Похотливый единорог

После сражения с рыцарями церкви, бойцы Джуры Темпест взяли несколько заложников. Среди них оказался офицер — не последняя шишка, судя по нашивкам и наглому выражению лица, которое, впрочем, быстро сошло на нет, когда его заковали в антимагические кандалы и заперли в самой крепкой камере. Римуру, желающий расколоть этот крепкий орешек, поручил проведение допроса Шион, а чтобы она не перегнула палку, отправил вместе с ней Шуну. Шион пришла в камеру для допросов первой. Ей не терпелось приступить. На столе перед собой она разложила «инструменты»: тяжелую сковороду, скалку, огромный тесак и пару увесистых булыжников. — Допрос — это же классика! — бормотала она себе под нос, любовно поглаживая сковороду. — Бенимару говорил: если стучать сковородой по голове достаточно долго, рано или поздно у пленника развяжется язык. А я добавлю: если ничего не выйдет, можно просто пожарить на ней яичницу, пока он думает. Гениально! В этот момент дверь открылась, и вошла Шуна. Её идеальное личико исказила гримаса благородного ужаса при виде этого странного арсенала. — Шион! — воскликнула она. — Ты что задумала? Нельзя же просто так колотить людей посудой! — А что ты предлагаешь? — Шион нахмурилась, отложив сковороду. — Вкусно кормить? Так я пробовала. Тот рыцарь после моего рагу сознался в том, в чем его даже не спрашивали, но сделал это только для того, чтобы его стошнило в ведро, а не на пол. Это не считается. Шуна загадочно улыбнулась, поправив идеальный локон своих розовых волос. — Есть метод куда более гуманный и приятный для обеих сторон.Идём. Покажем этому офицеру настоящий темпестский приём. Офицер понуро сидел на табурете и готовился к худшему. К дыбе, к огню, к телесным пыткам... Вспоминал страшные истории о монстрах Джуры Темпест. О демонах в человеческом обличье. О мучениях, от которых седеют за минуту. Но когда дверь со скрежетом отворилась, он увидел совсем не палачей. В камеру, виляя бёдрами, вошла Шион. На ней был кулинарный фартук, надетый, кажется, прямо на голое тело. — И вот мы снова встретились, — промурлыкала она тоном, которым обычно отдавала приказы раздавить вражеский отряд. Офицер сглотнул. Следом за Шион, с подносом в руках, грациозно, словно по подиуму, прошествовала Шуна. На ней было невероятно красивое, но совершенно непрактичное для допросной камеры шелковое кимоно, которое то и дело норовило соскользнуть с плеча. — Мы принесли тебе угощений, — голос Шуны звучал как журчание горного ручья. — И хотим немного поболтать. Офицер моргнул. Потом ещё раз. Ясно. Они опять собираются его травить. А может это какой-то метод кнута и пряника? Как бы то ни было, так просто сдаваться, он не привык. Решил держаться до последнего, а когда станет совсем невмоготу — откусить себе язык, но тайн церкви не выдать. Пока Шуна раскладывала чайный сервиз на столик перед офицером, Шион зашла к нему за спину. – Ну? – хлопнула по плечам пленника Шион. – Готовься, дружище. Будет приятно. Рыцарь дёрнулся и вжал голову в плечи, как черепаха, почуявшая опасность. Приятно? Это у них, монстров, такие понятия о приятностях?! — Шион! — прошипела Шуна. — Не пугай его раньше времени. Он нам ещё ничего не сказал. Она присела на стул рядом с офицером и изящно закинула ногу на ногу. Кимоно предательски поползло, открывая стройную щиколотку, потом чуть выше, обнажая линию бедра. — Тебе, наверное, страшно и одиноко в этом холодном подземелье? — Понимающе закивала Шуна. — Мы могли бы провести допрос в более удобном месте. Ты только скажи. Скажи нам. — Что сказать?—покосился на Шуну офицер. — Всё что знаешь. — Ответила вместо подруги Шион, и провела пальцем по щеке офицера. Палец оказался слишком шершавым от постоянного обращения с оружием, а ноготь — случайно острым. На щеке осталась длинная красная царапина. — Шион, не будь такой кровожадной! — пожурила Шуна. — Мы ведь хотим поговорить, а не покалечить. Она поправила кимоно, изящным жестом откинула волосы назад и, достав из рукава маленький платочек (она всегда носила его с собой — вдруг выступит испарина?), начала медленно водить им по щеке пленника, вытирая проступившую кровь. — Не слушай её, дорогой,— Шуна пододвинулась вперёд, намного ближе, чем дозволяли приличия. — Скажи, есть ли что-то, что ты хотел бы мне рассказать? – Ничего. – сглотнул офицер. – Не юли! – взорвалась Шион. – Мы знаем, что вы, люди, рассказываете друг другу самые сокровенные секреты. – Надо же, – с притворным удивлением воскликнула Шуна, – не знала, что у вас есть такой милый обычай. – Есть. Исповедь называется. Что-то вроде семейного праздника. – Прекрасно. И когда он наступает, этот праздник? – Перед смертью. Офицер открыл рот, чтобы, вероятно, высказать всё неудовольствие занимаемого положения, или быть может оспорить осведомлённость своего дознавателя, но прежде, чем успел вымолвить хоть слово, Шион достала из-за пазухи увесистую флягу: — Это мой личный энергетический напиток! Там сок, немного тонизирующих кореньев и бурда от Весты. Раньше, чем офицер успел отказаться, она схватила его за челюсть могучей рукой и влила в рот добрую треть фляги. Глаза пленника расширились. Сначала до размеров блюдца, потом — до размеров тарелки. Его лицо пошло красными пятнами, из ушей показался легкий дымок, а зрачки забегали с бешеной скоростью, словно пытаясь сбежать из глазниц. — Вкусно? — осведомилась Шион с гордостью производителя. — Там ещё корень мандрагоры для бодрости и немного пороха, чтоб горло прочищалось! Рецепт моей бабушки! Офицер закашлялся так, что, казалось, сейчас выплюнет собственные легкие вместе с остатками обеда. Из его глаз брызнули слёзы, из носа — всё остальное. Бедолага хрипел, сипел и пытался вздохнуть, но вместо воздуха выдыхал мелкие искры.Он явно был сейчас где-то далеко. Возможно, в воспоминаниях о своей мирной жизни. Возможно, перебирал в голове моменты, когда принял неправильное решение и завербовался в церковную армию. А возможно занимал место рядом с дедом, царство ему небесное. — Мне кажется, он не в кондиции, — констатировала Шион разочарованно. — Конечно, после твоей-то бурды! — Моя бурда не убивает, а открывает второе дыхание. Вот увидишь: ещё немного и он запоёт. — Если так и дальше пойдет, — уронила голову на ладони Шуна, — запеть он сможет только отходную. —Ерунда. Нужно встряхнуть его, только и всего. — И ты, конечно, уже знаешь, как это сделать? — Знаю. —выпрямилась во весь рост Шион, гордо вздёрнув подбородок. — Стриптиз! — О нет, Шион! — О да, Шуна. Я видела в одной книжке: танцовщицы заворачиваются в кимоно, а потом... БАЦ! И оно падает! Эффект такой же, как у нашего офицера — рот открыт, глаза вытаращены. — Во-первых, не «бац», а грациозно соскальзывает, — закатила глаза Шуна. — Во-вторых, книга, о которой ты говоришь — дешёвый эротический роман. В жизни так не бывает! Но Шион уже не слушала. Она ухватилась за края своего фартука и сделала резкое движение, представляя пленнику полюбоваться тем, чем её с лихвой наделила природа. Пленника, впрочем, это нисколько не озадачило. А вот Шуну – вполне: – Это что у тебя, силиконовые подкладки? – И что с того? – пожала плечами Шион. – То-то я думаю, такие большие. И качаются странно. – Чем природа обделила— тем наука наделала. Шуна ответила бы, что науке следовало наделить подругу терпением, или на худой конец, научить разговаривать с пленниками, как с людьми, но злость душила, и требовала ответа. – Обманщица! –буркнула Шуна. – Лицемерка. –парировала Шион. – Девочки, не ссоритесь. – взмолил рыцарь. Но стало слишком поздно. – Я лицемерка? – cхватилась за чашку с чаем Шуна. – А ты безмозглый орангутанг! – Значит ты признаешь, что и ягодицы у меня что надо? – Я признаю, что твой портрет стал бы идеальным украшением квартала «красных фонарей»! –О, украшение – это верно. Твоими-то дольками, ничего не украсишь. Шуна уже было метнула в хохочущую обидчицу чашку, но Шион ловко увернулась, схватила ведро, стоящее возле пленника, и вылила содержимое на голову взбешённой подруги. Что находилось в том ведре, Шион поняла только по запаху. Тонкий шёлк прилип к телу Шуны, обрисовывая каждый изгиб так откровенно, как не смог бы ни один соблазнительный жест. Мокрая, она стала прозрачнее господина в форме слизи. И злее, чем оторванный от трапезы орк. О том, чем закончился допрос не написано ни в одном отчёте, но после него пленник оживился, стал хохотать, дёргать левым глазом и как-то странно улыбаться, когда стража приходила опорожнить ведро с отходами. — Ну и как прошёл допрос? — поинтересовался Римуру позже, когда они все собрались в его кабинете. Он сидел в своём любимом кресле, потягивая чай, и с надеждой смотрел на своих главных помощниц. Шуна, закутанная в плед (её кимоно сушилось на верёвке где-то во дворе), с невозмутимым видом поправляла волосы, делая вид, что ничего необычного не произошло. Шион стояла за её спиной олицетворением самой вины. — Много узнали? — повторил Римуру, начиная подозревать неладное. – Много. – буркнула Шуна. – Но не от офицера. – добавила Шион. О том, что между девочками произошёл разлад Римуру понял сразу. А вот причин его знать не хотел. Ещё никогда поговорка «Меньше знаешь – крепче спишь» не казалась ему такой актуальной. – Ладно. – хлопнул в ладони Римуру, словно закрывая наскучивший роман. – С допросом ничего не вышло. Ну и пусть. Мы и так знаем достаточно, а остальное выяснит Бенимару, когда доберётся до сбежавших рыцарей. А что до пленника, то думаю, его следует отпустить. — Отпустить? — удивилась Шуна. — Но он же пленник! Ценный источник информации! — Лекарь говорит, он повредился рассудком, и теперь бормочет про каких-то орангутангов. — Вот видите, господин! — обрадовалась Шион. — Мы его сломали! Он теперь вообще ничего не скажет! Ни нам, ни своим союзникам. Значит, допрос удался! Римуру открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл. Спорить с такой логикой было бесполезно.