Аромат цветов спящего солнца

                   14 лет              Летнее время, казалось, замирало на самой высокой ноте цикадного звона. В четырнадцать лет Сяо Чжань еще больше вытянулся, стал нескладным, но в его глазах всё так же плясали искры, когда он сбегал по тропинке к озеру Цяньдаоху. Ван Ибо ждал его там — юный, быстрый и невыносимо прекрасный в своем сиянии.       В этом году их любимым местом стала заброшенная рыбацкая хижина, которую старая ива почти полностью поглотила своими ветвями. Там, скрытые от мира серебристой листвой, они делили на двоих сладость спелых персиков и первые взрослые мечты.       Ибо обожал хвастаться своей силой. Его магия стала гибкой, как бамбук в их роще.       — Смотри, Чжань-ди! — шептал он, и его пальцы начинали едва заметно светиться.       Он мог заставить лагерстремию (1) расцвести за одно мгновение: закрытые бутоны под его ладонями лопались с едва слышным шелестом, превращаясь в пышные розовые облака прямо на глазах у изумленного Сяо Чжаня. Или, дурачась, Ибо заставлял стебли бамбука изгибаться, сплетая из них живые качели, которые пружинили под весом человека, поднимая того высоко к кронам, где воздух был чище и прохладнее.       Иногда, когда зной становился невыносимым, Ибо касался поверхности озера, и кувшинки, словно подчиняясь невидимому дирижеру, выстраивались в ровную дорожку прямо к их лодке.       — Ты ведь настоящий корень этого сада, — смеялся Ибо, осыпая Сяо Чжаня лепестками, которые он заставлял танцевать в воздухе вопреки всякому ветру.       В те моменты подросток чувствовал: его смех — это топливо для магии Ибо. А Ибо — это самое яркое отражение его собственной души. Они еще не знали слов «судьба» или «обязательства», они просто жили в этом золотом мареве, где каждый цветок табака распускался специально для них.               15 лет              В то лето Сяо Чжань любил играть в исследователя, забираясь в самые густые заросли. Он знал, что никогда не потеряется, даже если солнце скроется за тучами. Стоило ему на мгновение замереть, как Ибо, парящий рядом прозрачной тенью, щелкал пальцами. И тогда происходило невероятное: сотни лесных колокольчиков и диких астр синхронно, с едва слышным шорохом, разворачивали свои чашечки в ту сторону, где за холмом стоял дом бабушки.        — Куда бы ты ни пошел, Чжань-ди, — шептал Ибо, присаживаясь на качающийся стебель, — цветы всегда будут смотреть на тебя. Ты для них — солнце.       Сяо Чжань смеялся, глядя, как целый луг послушно следует за каждым его шагом, словно живой, разноцветный компас.              Когда жара становилась ленивой и тяжелой, они прятались в тени своей хижины. Солнце пробивалось сквозь листву ивы, рисуя на дощатых стенах неровные пятна света. Ибо замирал, вытягивая руки, и начинал дирижировать тенями.       Под его пальцами тени от ивовых ветвей вдруг оживали: вот длинный лист изогнулся, превращаясь в шею журавля, а пучок мелких листочков стал пушистым хвостом белки. Тени танцевали, разыгрывали сценки и даже «сражались» на стенах. Когда теневой заяц вдруг «прыгнул» Сяо Чжаню прямо на колено, тот расхохотался так сильно, что едва не свалился со стула. В эти моменты магия Ибо была чистой радостью, не обремененной никакими тайнами.              Вечера в лаоцзя (2) пахли пылью и озерной водой. Когда наступали сумерки, сад наполнялся густым ароматом душистого табака. Тогда Ибо любил устраивать для Сяо Чжаня «звездный путь». Он пролетал над клумбами, едва касаясь закрытых бутонов, и те начинали тлеть изнутри мягким, призрачным светом — лимонным, нежно-розовым, молочно-белым. Казалось, сотни светлячков оказались заперты в шелковых клетках лепестков. Сад превращался в россыпь живых фонариков, освещая лицо Сяо Чжаня, который сидел на крыльце и завороженно наблюдал, как его фей создает для него персональную вселенную.              Самым магическим временем были летние ливни. Когда первые тяжелые капли ударяли по широким листьям лотоса в озере и зарослям бамбука, Ибо взлетал в самый центр стихии. Он касался капель на лету, меняя их плотность и звук удара. Тогда шум дождя превращался в стройную мелодию: удары по бамбуку звучали как низкие флейты, капли, падающие на камни, звенели серебряными колокольчиками, а шелест воды о траву складывался в мягкий аккомпанемент цитры. Сяо Чжань замирал на выходе из хижины, боясь пошевелиться. Это была «музыка их двоих» — призрачная, неуловимая симфония, которую слышал только они двое под аккомпанемент грозы.              16 лет              Ибо уже не мог отрицать очевидное: он любил своего человека. Осознавал это и раньше, но теперь жаждал большего. Раньше ему хватало мелких прикосновений — сидеть на плече Сяо Чжаня, обнимать его запястье во сне, лежать в его ладонях. Теперь же он мечтал о настоящих объятиях в человеческом облике, а мысли о поцелуе заставляли его краснеть до кончиков крыльев.       Сидя на подоконнике и оставаясь невидимым, он наблюдал, как бабушка Сяо Чжаня готовила любимые блюда для своего внука. Сердце Ибо сжималось: «Фея не может быть с человеком» — эти слова звучали в голове, как приговор. Но разве он мог жить без него? «Я не смогу… у меня не получится», — думал он, хватаясь за голову.       Вскоре к дому подъехало такси. Сяо Чжань вытащил сумку и бросился в объятия бабушки.       — Ох, бабуля, как же я соскучился! Ну что, готова баловать меня?       — А-Чжань, какой же ты высокий! За год так изменился. А ну покрутись… ох, красавец! Девчонки, наверное, бегают за тобой? Признавайся, внучек!       — Бабуля, какие девчонки… у меня экзамены на носу. Даже сюда взял конспекты — буду читать и вдыхать ароматы твоего сада.       — Ну ладно, ладно. Пошли в дом, я твоих любимых блюд наготовила.       Ибо наблюдал за их встречей и даже забыл, как дышать. Сердце разрывалось от боли и нежности одновременно.       Позже, когда Сяо Чжань вышел в сад, вечер уже окутывал воздух мягким теплом, наполненным ароматами цветов. Он направился к клумбе табака, как делал всегда.       — Ибо, выходи! Я знаю, что ты где-то прячешься!       — Привет, А-Чжань! — фей вышел из-за дерева в человеческом облике. Его взгляд блуждал по юноше, в нём было что-то дикое, голодное.       — Ты изменился с нашей последней встречи!       — Да, теперь я такого же роста. А помнишь, когда мне было двенадцать, я сказал, что хочу вырасти таким же красавцем, как ты?       — Конечно, помню.       — Наверное, твоё волшебство подействовало. Теперь комплименты мне делают не только мамины подруги, но и девушки.       — И много девушек возле тебя крутятся? — Ибо зыркнул из-под золотистой челки.       — Ну… не то, чтобы много, но есть. Одна девчонка из параллельного класса даже предлагала встречаться. Но ты же знаешь — я всё время отдаю учёбе, отношения мне пока не нужны. А как ты поживал?       — Я тоже закончил школу. Теперь работаю помощником у господина Ань Хэ, лечу растения.       — Вот мне всегда было интересно, как у вас всё устроено. Ладно, не смотри на меня волком. Не буду выпытывать тайны фей — я уважаю вашу свободу и таинственность.       — Спасибо за понимание.       Они болтали до поздней ночи, а потом Сяо Чжань, зевая, отправился спать.              Это лето ощущалось другим. Воздух казался наэлектризованным, а тишина в саду — слишком многозначительной. Сяо Чжань больше не бегал по роще; он стал выше, плечи раздались, а в движениях появилась новая, непривычная медлительность.       В тот вечер небо над лаоцзя внезапно потяжелело, окрасившись в цвет спелой сливы. Когда первые раскаты грома встряхнули их хижину, Сяо Чжань не испугался. Он сидел на самом краю порога, прислонившись к шершавому стволу, и смотрел, как Ибо замер посреди вихря из лепестков лагерстремии.       — Послушай, Чжань-ди, — голос Ибо прозвучал непривычно низко, почти сливаясь с гулом приближающегося ливня.       И тут дождь обрушился на озеро. Но вместо хаотичного шума воды Сяо Чжань услышал ее.       Призрачная музыка дождя в этот раз не была похожа на веселый перезвон прошлых лет. Ибо взлетел вверх, его пальцы чертили в воздухе невидимые струны, соединяя падающие капли. Удары воды по старой крыше хижины вдруг отозвались глубоким, вибрирующим звуком гуциня. Ветер, запутавшийся в бамбуке, запел высокой, тоскливой флейтой.       Это была симфония, от которой у Сяо Чжаня перехватило дыхание. Мелодия была настолько интимной, что казалось, Ибо вывернул свою душу наизнанку. В ней слышалось всё: и шепот табачных цветов в ночь его рождения, и страх скорой разлуки, и что-то новое, жгучее, чему у Сяо Чжаня еще не было названия.       Парень смотрел на Ибо — мокрого, сияющего в свете молний, со светлыми волосами, прилипшими к вискам. В какой-то момент музыка достигла пика, и капли дождя на мгновение застыли в воздухе вокруг них, превратившись в хрустальную сферу.       Ибо опустился на порог рядом, тяжело дыша. Его колено коснулось колена Сяо Чжаня, и этот случайный физический контакт пронзил парня сильнее, чем любая молния в небе. Музыка дождя мгновенно рассыпалась на обычные звуки воды, но тишина, воцарившаяся между ними, была громче любого оркестра.       Сяо Чжань посмотрел на свои руки, потом на Ибо. В ту секунду, под аккомпанемент уходящей грозы, он впервые понял: Ван Ибо — не просто фей. Он — его единственная правда. И что-то новое, вспыхнувшее в груди, пустило ростки прямо в его сердце, причиняя сладкую, невыносимую боль.       — Красиво... — только и смог выдохнуть Сяо Чжань, боясь, что если он скажет больше, хрупкий мир вокруг них разлетится вдребезги.       Ибо не ответил, лишь прикрыл глаза, но Сяо Чжань увидел, как лепестки табака у его ног начали светиться ярким золотистым светом — цветом признания, которое оба еще боялись произнести вслух.              Этой ночью Ван Ибо нарушил обещание, которое когда-то давал Сяо Чжаню. Он и сам понимал, что поступает плохо, но ничего не мог с собой поделать. Желание постоянно находиться рядом со своим человеком было сильнее. Он хотел, не отрываясь, наблюдать за Сяо Чжанем, ведь быстротечные летние каникулы казались лишь мимолётным сном, и не хотелось терять ни единой минуты.       Сяо Чжань спал на животе, обхватив подушку обеими руками. Из-за летней духоты в комнате, лишённой спасительного кондиционера, он спал только в одном нижнем белье. Красивая, гладкая спина мерно приподнималась в такт дыханию. Лицо Сяо Чжаня было безмятежным и расслабленным, тронутым лёгкой дрёмой. Ван Ибо казалось, что он прилагает колоссальные усилия, чтобы не принять человеческий облик. Ему так нестерпимо хотелось провести пальцами вдоль позвонков, очертить каждый, погладить тёплые руки, обхватить ладонями узкую талию... Но всё это было под строжайшим запретом. Нельзя! Ни в коем случае нельзя иметь отношения со своим человеком. Сколько же раз его предупреждали, а он словно сыпал себе соль на рану. Вместо того, чтобы спать в своём лесном домике, он застрял здесь, прикованный невидимыми цепями желания.       Сяо Чжань был своего рода прекрасный янтарь, а Ибо, подобно древнему насекомому, застыл в нём навеки, без шанса выбраться. Он пропал ещё в самом начале, привязанный к юноше его звонким смехом раз и навсегда.       Время неумолимо близилось к рассвету. Ибо провёл в спальне почти всю ночь, не смыкая глаз, но сейчас не жалел об этом, наслаждаясь покоем своего человека. Небо за окном стремительно светлело, преображаясь из чернильной синевы в нежные, акварельные оттенки. Первые лучи рассвета, ещё бледные и робкие, скользнули по комнате.       Снаружи, в зарослях, проснулись первые птахи. Сначала раздался робкий, одинокий щебет, который вскоре превратился в слаженный, утренний хор, возвещающий о начале нового дня. Этот естественный, живой звук лишь подчеркивал тишину, царящую вокруг спящего Сяо Чжаня.       Черты его лица, омытые сейчас золотисто-розовым светом предрассветных лучей, выглядели до того мягкими и прекрасными, что Ибо не жалел о бессонной ночи. Хотя зевать он стал намного чаще, выдавая свою усталость.       Мысленно ругая себя за слабость, Ван Ибо уже было собрался полететь домой, как уловил еле слышный шёпот. Он подлетел к Сяо Чжаню и прислушался: тот бормотал сквозь сон что-то совсем невнятное. Фей не смог ничего разобрать, как ни старался. Веки Сяо Чжаня трепетали, а под ними быстро двигались глазные яблоки — видимо, юноше снилось что-то яркое. Его дыхание немного сбилось. Он снова тихо что-то пробормотал, словно ведя диалог с призраком сновидения.       Каждая минута, проведенная здесь, была сладкой, но отравленной му́кой. Стоя на пороге чужого сна, Ибо чувствовал, как тяжёлые, жгучие угрызения совести из-за подглядывания сдавливают его грудь. Это было не просто нарушение правила, это было воровство интимного, беззащитного момента, и эта мысль была ядовитее самого запрета. Он видел безмятежность юноши, но ощущал себя предателем и недостойным этого зрелища.       "А ты, оказывается, разговариваешь во сне", — улыбнулся Ибо, полный нежности, и приблизился к лицу юноши. Ему нестерпимо хотелось узнать, что же там такое снится его человеку, но такого заклинания у фей не существовало. Он всё же невесомо прикоснулся рукой к тёплому плечу человека и вдохнул его запах — родной, тёплый, с лёгкой ноткой пота и летней ночи. Внезапно Сяо Чжань тихо, почти беззвучно простонал.       Этот стон был столь неожиданным и будоражащим, что фей от изумления осел на постель рядом с Сяо Чжанем. Никогда он ещё не слышал такого от парня. Что-то в глубине его сущности заставило Ибо подобраться, чувствуя, как кровь стучит в висках, а запретное желание усиливается стократно.        Парень снова тихо простонал, а потом вытащил правую руку из-под подушки и просунул под себя в область паха. Дальнейшие действия Сяо Чжаня должны были бы заставить Ибо срочно покинуть чужую спальню. Но его как будто парализовало. Точнее он успел покинуть кровать, взлетел и опустился на тумбочку напротив. А там уже не смог отвести взгляд от ещё спящего Сяо Чжаня, которому снилось явно что-то приятное. На его лице появилась слегка глуповатая улыбка.       Парень постанывал, его дыхание становилось прерывистым. Влажные губы приоткрылись и с них повисла тоненькой ниточкой слюна. Не просыпаясь, Сяо Чжань чуть перевернулся на бок и запустил руку в трусы, где уже виднелся контур увеличившегося члена. Он неосознанно гладил там. Движения ускорились, на шее появились капельки пота. Между стонами Сяо Чжань кого-то звал, но слишком тихо, чтобы Ибо услышал имя.       Фей ощущал сейчас столько всего: и стыд от того, что подсматривал за своим человеком, а не должен был; и смятение от того, что сам возбудился от такого; и ревность от того, что там во сне кто-то так сильно будоражил Сяо Чжаня.  Казалось, время растянулось на длительные минуты, но вот он увидел, как Сяо Чжань зажмурился, а потом складочка между бровями разгладилась, и юноша с громким стоном резко распахнул глаза.       Сяо Чжань ещё несколько минут лежал, отрешенно глядя в сторону, дыхание успокоилось, и он наконец-то полностью перевернулся на спину. Он вытащил руку из собственных трусов и, поморщившись, вытер её об них же, а потом наконец резко сел.       — Отличное начало дня! — пробормотал Сяо Чжань совсем нерадостным голосом.       Парень сонно глянул на будильник на тумбочке, вздохнул, а затем поднялся и вяло направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.       Всё это время Ибо, прятавшись за фоторамкой и изнемогая от жара, практически не дышал.       Он, как никогда, устал. Не от физической нагрузки — его измотала та невидимая, удушающая битва с ревностью и подозрениями. Его душа, измученная собственной слабостью и несправедливыми сомнениями, требовала немедленного уединения.       Как только дверь ванной комнаты закрылась за Сяо Чжанем с тихим щелчком, Ибо, не дожидаясь ни секунды, оттолкнулся от тумбочки. В одно мгновение его фигура, обычно наполненная силой и холодной грацией, показалась удивительно маленькой и изможденной.  Ему нужно было срочно лететь из этой комнаты, от этого человека, который мог так невольно терзать его душу.       Собрав последние силы, он позволил своему естеству взять верх. Легкий, почти прозрачный силуэт выскользнул в открытое окно, не оставив в комнате ни следа, ни звука. Ибо летел прочь, обратно в свою деревню — туда, где тишина и холод помогут заглушить этот внутренний, сжигающий огонь. Он уносился уставший и расстроенный, оставляя за собой неясное чувство вины и горький осадок от того, что его доверие, как и его сердце, оказалось столь хрупким.              Ближе к вечеру парни снова встретились.       — Чем хочешь заняться? — спросил Ибо, поглядывая на Сяо Чжаня и невольно вспоминая горячее утро.       — Давай махнём на наше озеро. Хочу искупаться, только захвачу полотенце и плед.       Они пришли к озеру, расстелили плед. Сяо Чжань сбросил одежду и, оставшись в одних плавках, с вызовом уставился на Ибо.       — Почему медлишь? Давай бегом!       Ибо сглотнул, пытаясь успокоиться, но взгляд его прожигал фигуру юноши, и сердце билось слишком быстро. Посмотрев на голые стройные ноги Сяо Чжаня, а потом заметив дорожку из черных волос, начинающуюся ниже пупка и уходящую за резинку плавок, Ибо немного замешкался и почти запутавшись в шортах он чуть было не упал. Но вовремя подошедший объект его вожделения удержал того от позорного падения.       — Что-то ты сегодня несобранный! — засмеялся Сяо Чжань. — Давай до того берега и назад. Кто проиграет — понесёт другого на спине домой!       Они бросились в воду и поплыли что есть силы. Ибо мог бы схитрить и воспользоваться магией, но хотел быть честным. Поддаваться он тоже не собирался. В итоге именно он и выиграл.       — Вечно ты меня обыгрываешь! Ты и красивее меня, и быстрее, и сильнее! — задорно крикнул Сяо Чжань, выходя из воды и расправляя руки навстречу уходящим солнечным лучам.       — Зато ты лучше меня рисуешь и поёшь, — ответил Ибо.       Они молча обсохли под последними золотыми отблесками заката и улеглись на плед. Тишина была наполнена ароматом трав и лёгким шумом воды.       — Я, наверное, теперь буду редко приезжать сюда. Всё-таки подготовка к гаокао (3) — это не шутки, — нарушил молчание Сяо Чжань.       — Мгм…       — И всё? Ты больше ничего не скажешь? Неужели не будешь скучать по мне?       — Конечно буду. Ты ведь мой лучший друг, — сказал Ибо, а про себя подумал: «Знал бы ты, каким другом я тебя считаю… хочу целовать тебя, гладить, ласкать…»       Он вздохнул и продолжил вслух:       — Но со своей сущностью я ничего поделать не могу. Дальше зоны поселения фей я уйти не способен.       — Хорошо, что у тебя есть Мянь-Мянь и остальные друзья! Ладно, давай не будем о грустном. Нам пора возвращаться, а значит, мне придётся тащить тебя на спине! — вскинулся Сяо Чжань, вытолкал Ибо и скрутил плед. — А может, ты вернёшься в первоначальную форму, и я так тебя понесу?       — Ну уж нет, диди! Подставляй свою костлявую спину и неси меня!       — И ничего она у меня не костлявая! Зацени, как я подкачался!       Да уж, Ибо заценил и разве, что слюни не пускал от разлета плеч, крепкой спины и очень узкой талии. Он уже думал, может действительно стать феем. Но Сяо Чжань повернулся к нему спиной и чуть нагнулся:       — Залезай Бо-гэ!       Ибо навалился на младшего, обхватил руками его под шеей и втянул его запах. Хорошо, что тот не видел его поплывшего взгляда, иначе бы сразу заподозрил его в недружеских чувствах.       Парень со своей драгоценной ношей шел уверенно. Ибо чувствовал, как под ним перекатывались мышцы, вдыхал запах пота и озёрной воды, ощущал жар тела под собой и вскоре понял, что начал возбуждаться. Вот только этого ему не хватало! Он резко спрыгнул со спины человека, хорошо хоть это совпало с тем, что они уже добрались до сада. Сяо Чжань развернулся к Ибо лицом и оказался к нему совсем близко. Но даже и не подумал отходить.       И то ли так повлияли сумерки и разлившаяся тишина вокруг, то ли пряный аромат цветов душистого табака, что кружил голову обоим, то ли близость по дороге домой и соприкосновения спины к груди Ибо, но Сяо Чжань в этот миг почувствовал сильное влечение к другу.       Он, плавно стекая взглядом по изогнутой скуле к стройной шее, застыл на выдающемся вперед соблазнительном адамовом яблоке и громко сглотнул. Затем зацепился взглядом за родинку в основании шеи, скользнул по широким плечам, крепкой груди, затвердевшим и потемневшим соскам. Пальцами коснулся твердого пресса и тут же взглянул в лицо Ибо. А тот, своими широко открытыми темными глазами, испуганно смотрел в ответ. Сяо Чжань, приняв это за согласие, молча продолжил свое путешествие. Он очертил выделяющиеся кубики пресса, сжал ладонями бока юноши и на мгновение остановился.       Юноша не спешил продолжать, хотел запомнить эти мгновения, чтобы потом по ночам проигрывать в голове каждое движение, каждое прикосновение к этой нежной, слегка мерцающей при свете взошедшей луны, коже.       Внезапно Сяо Чжань оторвал ладони от торса и заскользил ими по мускулистым плечам, потом обхватил жилистые предплечья и вложил свои ладони в его, Ибо. Переплел пальцы, осознавая, насколько его собственные тонкие и хрупкие по сравнению с его крупными и узловатыми.       Ибо, как загипнотизированный следил за движениями рук младшего. В голове взрывались фейерверки, опускаясь искрами вниз, в паху горело огнем от желания, ему хотелось, чтобы человек напротив им обладал.       — Ибо, можно я тебя поцелую? — очень тихо проскулил Сяо Чжань. Фей почувствовал, как задрожали у младшего ладони, он так хотел ответить согласием, но мысль о последствиях все время крутилась у него в мозгу.       Сяо Чжань чуть наклонился и почти уже коснулся своими губами чужих пухлых и призывно открытых, уже почти ощутил чужой выдох. Но Ибо внезапно рассыпался на рой мотыльков, мгновенно разлетевшихся в темноту сада.       Осознав, что он только что хотел сделать, Сяо Чжань густо покраснел и выпалил:       — Ибо-гэ, прости, прости пожалуйста! Я не хотел тебя никоим образом обидеть! Ты мне очень дорог! Я все испортил! Просто забудь! Мне жаль! Мне действительно так жаль!        Он прокричал все эти слова в пустоту вечера, а потом развернулся и скрылся в доме.       Сяо Чжань метался по комнате, сгорая от стыда. Ему казалось, что своим мимолетным, жадным порывом он осквернил что-то сакральное. Он «спугнул» чудо. Он был уверен: Ибо, чистое создание из света и звука, не может испытывать ту же земную, тягучую жажду, что теперь жгла Сяо Чжаня изнутри.              Следующие несколько дней Ибо не появлялся ни в саду, ни в спальне. Сяо Чжань не находил себе места: связаться с феем он никак не мог, и в отчаянии решил написать письмо. Дрожащими пальцами он вырвал лист из тетради. Письмо должно было стать спасением, но стало приговором. Запечатав конверт, он долго думал, куда его положить. На столе его могла увидеть бабушка, а в спальню Ибо вряд ли заглянет. Где находилась деревня фей, Сяо Чжань, естественно, не знал — Ибо всегда хранил эту тайну, и он уважал его решение. В итоге он вложил письмо в зип-пакет, чтобы защитить от дождя, и спрятал его в ветках османтуса.       С тяжёлым сердцем Сяо Чжань вернулся в Ханчжоу. Там, среди бесконечных тестов и занятий, он смог ненадолго отрешиться от своих тревог.       За всеми метаниями Сяо Чжаня, пока он не уехал, Ибо наблюдал оставаясь для того невидимым. Да, это было нечестно, но иначе он не мог. Фей радовался — его чувства оказались взаимны, он был желанен своему человеку. И одновременно печалился: какое совместное будущее могло быть у человека и феи? Это же невозможно.       Но разум — это разум, а сердцу не прикажешь. Развернув письмо, Ибо жадно вчитался в строки:       "Ибо, я совершил ужасную ошибку. Прости меня, если сможешь. Я поддался непонятному импульсу и так тебя оскорбил. Возможно, во мне играли гормоны, и тот момент показался особенным, но я точно не питаю к тебе никаких интимных чувств. Ты всегда был моим самым лучшим и преданным другом и старшим братом, и я хочу, чтобы так и оставалось. Я дорожу нашей дружбой больше всего на свете и обещаю, что это больше не повторится. Мы ведь друзья, Ибо? Надеюсь, в следующий раз ты не будешь избегать меня. Ты мне очень дорог, и я не хочу, чтобы нашей дружбе, которой уже почти восемь лет, пришёл конец из-за моей глупой ошибки. Давай оставим всё как было. Твой друг, Сяо Чжань."       С каждой строкой лицо Ибо становилось всё грустнее, пока не застыло нефритовой маской. Каждое слово «друзья» отдавалось в его груди звоном разбитого нефрита. Он-то знал правду. Он понял, что любит, в ту самую секунду, когда его сердце впервые забилось в такт со смехом Сяо Чжаня. Он ошибся. Всего лишь друг. Верный и преданный друг.       Скомкав письмо, он зашвырнул его в клумбу. На него нахлынула злость за собственную наивность. Он летел, не разбирая дороги, слёзы струились по лицу и падали вниз, пока он не врезался в куст. Упал в траву, обессиленный, он свернулся в позу эмбриона и пролежал так до самой ночи.       Очнулся от первых капель грозы. Обернувшись листком, забрался в ближайший бутон и просидел там до утра. "Это к лучшему. Я не буду обременять его своими чувствами. Он не будет связан со мной и сможет построить свою жизнь. Когда-нибудь он привезёт сюда свою семью — жену, детей… А я останусь ему другом до конца его дней."       Так уговаривал себя Ибо внутри цветка, пока небеса сбрасывали лишнюю воду. Ибо тоже изливал свою печаль и безответную любовь сквозь слёзы, рождавшиеся из его волшебных глаз.       Наутро, выбравшись из бутона, он первым делом вернулся к клумбе. Нашёл письмо, которое в порыве несдержанности выбросил. Ливень превратил буквы в расплывшиеся кляксы. Ибо аккуратно разгладил листок, привёл его в более-менее нормальное состояние и снова положил в зип-пакет. Он решил сохранить его — ведь это было единственное письмо от Сяо Чжаня.              17 лет              Следующее лето Ибо провёл один. Впервые за все годы Сяо Чжань не приехал. Фей не находил себе места: то ли причина была в письме и несостоявшемся поцелуе, то ли с его человеком случилось что-то серьёзное. Единственным способом узнать правду оставалась слежка за бабушкой Сяо Чжаня.       Так он и выяснил: парень с головой ушёл в экзамены. Бабушка то и дело звонила сыну, тревожно спрашивая, не слишком ли её внук утомляет себя. Но когда она узнала, что гаокао успешно сдан и Сяо Чжань поступил в Чжэцзянский аграрно-лесной университет (4), её радости не было предела. Она накрыла праздничный стол и пригласила подруг, чтобы разделить свое счастье.       Ибо сидел на спинке кресла, слушал поздравления и чувствовал себя так, будто это он сам поступил. Он ведь знал, как серьёзно готовился Сяо Чжань, сколько сил и терпения вложил в учёбу. Как же хотелось ему сейчас лично обнять его, поздравить, увидеть победный блеск в глазах и пожелать лёгкой учёбы в новом месте.       Но внезапно в сердце фея закралась мысль: а что, если теперь он вообще не увидит своего человека? Радость сменилась горечью, и душа его снова оказалась в метаниях.              Эти перемены заметили его близкие друзья — Хуа Мянь и Лю Хай Куань. Они видели, как Ибо то светился счастьем, то погружался в печаль, и понимали: в сердце их друга происходит нечто куда более важное, чем просто заботы о саде или лесных делах.       Ибо сидел на камне у озера, задумчиво теребя край крыла. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, но мысли блуждали вокруг одного имени.       — Бо-ди, — тихо позвала Мянь-Мянь, присаживаясь рядом. — Ты словно потерял себя. Мы с Куань-гэ видим, как ты мучаешься. Неужели всё из-за твоего человека, этого Сяо Чжаня?       Ибо вздрогнул, но не ответил.       — Диди, — вмешался Хай Куань, положив руку ему на плечо, — мы твои друзья. Ты можешь довериться нам. Мы знаем, что твой человек для тебя не просто друг.       Фей опустил глаза.       — Шицзе, Куань-гэ… я сам не понимаю, что со мной. Когда он рядом — я живу. Когда его нет — всё теряет смысл. Но ведь фея и человек не могут быть вместе.       Мянь-Мянь мягко улыбнулась:       — Любовь не спрашивает, кто ты. Она просто приходит. Ты не должен стыдиться своих чувств.       Куань-гэ кивнул:       — Бо-ди, ты слишком суров к себе. Даже если будущее туманно, сердце не обманешь.       — И что же мне теперь делать с этими чувствами? – в сердцах воскликнул Ибо       — Нужно посоветоваться с госпожой Хэ, — подумав, ответил Хай Куань.       — Нет! Пожалуйста! Она не должна знать!       — Хорошо, диди. Будь, по-твоему. Но ты должен взглянуть в глаза реальности. Если он стал студентом, то вряд ли будет приезжать сюда так же часто, как раньше. В университете у него появятся новые друзья, возможно, ему кто-нибудь да понравится. И после выпуска он заведет семью.       Мянь-Мянь иногда поражалась каким недогадливым был ее парень, она пнула его в ногу, показывая за спиной Ибо, чтобы он наконец замолчал.       — Я понимаю. Я знаю. Госпожа Хэ была права, — с грустью прошептал фей.              В тот июнь Сяо Чжань словно оказался в эпицентре бури. Гаокао — экзамен судьбы, от которого зависело всё его будущее. Улицы Ханчжоу были наполнены тишиной: даже водители старались не сигналить возле школ, родители стояли у ворот, сжимая в руках бутылки воды и амулеты удачи. В воздухе витала тревога, густая, как летний зной.       Сяо Чжань сидел за партой, и сердце его билось так громко, что казалось — его услышат соседи по классу. Лист с заданиями дрожал в руках, а мысли то и дело возвращались к Ибо: «Если я провалюсь, что он подумает обо мне? Если я поступлю — смогу ли когда-нибудь показать ему, что я достоин?»       Каждый день подготовки был похож на марафон: бесконечные тесты, конспекты, ночи без сна. Бабушка иногда звонила ему тревожно спрашивая, как дела. Она знала: гаокао — это не просто экзамен, это испытание духа, где тысячи юношей и девушек борются за место под солнцем.       Всё его внимание было сосредоточено на поступлении в университет. Но иногда на него накатывала тоска, словно туман, и приносила с собой грустные мысли. Он так давно не видел своего фея… Как тот сейчас? Обижается ли? Или уже всё забыл, восприняв тот эпизод лишь как юношескую взбалмошность?       Ибо всегда был вежлив, заботлив — идеальный старший брат. Но чем взрослее становился Сяо Чжань, тем яснее понимал: он не хочет воспринимать его только как брата или друга. Ему хотелось большего. И это желание казалось неправильным, запретным. Дело было даже не в том, что Ибо был парнем. Его смущала сама их связь. Не предаёт ли он своими тайными мечтами ту невидимую нить судьбы, что связала их души? Каждый раз, когда он начинал об этом думать, мысли превращались в клубок, запутанный и мучительный. А главное — он не мог ни с кем посоветоваться. Признаваться же в своих чувствах Ибо он теперь боялся, вспоминая его реакцию.       «Если мы будем видеться реже — может, всё пройдёт?» — пытался он себя успокоить. Но прошедший год без фея показал: нет, не пройдёт.       В душе образовалась пустота, сердце изнывало, словно птица в клетке. Ему хотелось видеть глаза своего фея, слушать его бесконечные рассказы, просто находиться рядом и дышать одним воздухом.