убежище под дождем

Утро началось с запаха кофе и сладкого, томного чувства в мышцах. Уильям проснулся первым, чувствуя приятную тяжесть в теле и тепло Эста, прижавшегося к его спине. Воспоминания о вчерашнем вечере заставили его улыбнуться в подушку — и нежность, и смешной момент с презервативами, и та глубокая, полная доверия близость, что последовала за этим. Он потянулся, и за его спиной раздалось недовольное мычание. — Рановато, — прошептал Эст, голос был хриплым от сна. Его рука потянулась к Уильяму, обвила его за талию и притянула крепче. — Ты сегодня дежуришь на завтраке, шеф-повар, — напомнил Уильям, но сам не спешил вставать. — У меня ещё полчаса, — Эст прижался лицом к его лопатке, и его губы коснулись кожи горячим, сонным поцелуем. Но в этом поцелуе уже не было сонливости. Было намерение. Уильям почувствовал, как по его спине пробежала знакомая, приятная дрожь. Эст не просто обнимал его. Его ладони скользили по торсу Уильяма, медленно, изучающе, двигаясь всё ниже. Его губы оставляли влажный след на шее, за ухом, а зубы слегка покусывали мочку, заставляя Уильяма вздохнуть. — Эст… у нас мало времени… — попробовал запротестовать Уильям, но его голос звучал слабо. Его тело уже откликалось на прикосновения, отдаваясь нарастающей волне возбуждения. — Успеем, — просто сказал Эст, и в его голосе прозвучала та самая, редкая нотка уверенного желания, которая сводила Уильяма с ума. Он перевернул Уильяма на спину и навис над ним, опираясь на локти. Его глаза в утреннем свете были тёмными, серьёзными и невероятно горячими. — Сегодня моя очередь. Я хочу тебя. Это не было вопросом. Это было заявлением. И Уильям, который привык всё контролировать в их близости из соображений безопасности, с радостью сдал бразды правления. Он просто кивнул, его тёмно-карие глаза сияли полным доверием и предвкушением. Эст целовал его долго и глубоко, пока Уильям не потерял счёт времени, утонув в его вкусе, в его запахе. Потом его поцелуи поползли вниз — по груди, животу. Он задержался, лаская его языком, заставляя Уильяма выгибаться и стонать. Но Эст сегодня явно строил более сложные планы. Он мягко, но настойчиво перевернул Уильяма на живот. Уильям, сбитый с толку, но слишком возбуждённый, чтобы спрашивать, позволил это. Он лежал, пригвождённый к постели собственным желанием, чувствуя, как Эст покрывает его спину горячими, влажными поцелуями. А потом он почувствовал нечто новое. Ладони Эста раздвинули его ягодицы, и следующее мгновение Уильям ахнул, впиваясь пальцами в простыню. Тёплый, невероятно мягкий и влажный язык коснулся самого интимного, запретного места. Это было настолько неожиданно, настолько интенсивно и настолько блаженно, что Уильяму на секунду показалось, что он сейчас потеряет сознание от шока и наслаждения. — Эст… что ты… — он не мог выговорить больше, потому что волна чистого, нефильтрованного удовольствия накрыла его с головой. Эст не отвечал. Он действовал с сосредоточенной, методичной преданностью, как делал всё, за что брался. Его язык был нежным, но настойчивым, исследующим, ласкающим. Это было с одной стороны невероятно по-звериному, а с другой — трепетно, почти благоговейно. Аналнигус от Эста не был порывом страсти. Это был дар. Глубочайший акт доверия и желания доставить удовольствие, стереть последние невидимые границы. Уильям стонал, его тело вздрагивало, он был полностью во власти этих новых, шокирующих и невероятных ощущений. Никто и никогда не делал с ним такого. И то, что это делал Эст — человек, который сам долго боялся любой интимности, — делало это в тысячу раз более значимым. — Перестань… а то я сейчас… — задыхаясь, пробормотал Уильям, чувствуя, как оргазм подкрадывается слишком быстро, подпитываемый этой невиданной стимуляцией. Эст замедлился, но не остановился, дав ему перевести дух. Потом Уильям услышал звук вскрывающейся упаковки лубриканта (который, к счастью, был на тумбочке). Холодные капли на его кожу заставили его вздрогнуть. Пальцы Эста, смазанные, осторожные и бесконечно нежные, продолжили работу его языка, подготавливая, растягивая, доводя Уильяма до исступления мягкими, круговыми движениями. — Я готов… пожалуйста… — выдохнул Уильям, больше не в силах ждать. И Эст, с тихим, одобряющим звуком, сменил пальцы на себя. Он вошёл в него медленно, с той же бесконечной заботой, с какой Уильям всегда входил в него. Но сейчас в этой медленности была не осторожность, а наслаждение каждым миллиметром, каждым содроганием мышц Уильяма под ним. Когда он был полностью внутри, они оба замерли на мгновение, слившись воедино. Уильям чувствовал его наполняющую, влажную теплоту, его вес на своей спине, его прерывистое дыхание у своего уха. — Боже… Уилл… — прошептал Эст, и его голос дрожал от сдерживаемой страсти. Потом он начал двигаться. И это было не так, как с Уильямом. Движения Эста были мощнее, прямолинейнее, но при этом удивительно точными. Он знал, что ищет, и находил это с первого раза, попадая в ту самую точку с каждым толчком. Уильям кричал в подушку, его тело бурно отзывалось на каждое движение, каждое прикосновение. Он был полностью открыт, подчинён, отдан на волю любимого человека, и это чувство свободы и доверия было головокружительнее любого оргазма. Эст ускорялся, его движения становились менее размеренными, более животными. Он одной рукой прижимал Уильяма к кровати, а другой обхватил его, стимулируя в такт своим толчкам. Комбинация ощущений была сокрушительной. Уильям кончил с оглушительным, сдавленным криком, его тело выгнулось в сильнейшей судороге, а внутренние мышцы сжали Эста так сильно, что тот, издав низкий, хриплый стон, тут же последовал за ним, заполняя презерватив горячими толчками. Они рухнули на бок, всё ещё соединённые, задыхаясь, обливаясь потом. Эст, стараясь не давить, притянул Уильяма к себе, прижимая к своей груди. Долгое время они просто лежали, не в силах вымолвить слово, слушая бешеный галоп своих сердец. Первым заговорил Уильям, его голос был сиплым и разбитым: — Это… откуда?.. Я имею в виду… откуда ты знал, что… что я захочу? Эст засмеялся, мягко, его грудь вздрогнула под спиной Уильяма. — Не знал. Хотел попробовать. Хотел… отплатить тебе тем же. Показать, что для меня нет ничего запретного. С тобой. — Ну, ты показал, — Уильям повернул голову и встретился с ним взглядом. — Эст… это было невероятно. — Да, — просто согласился Эст, и в его глазах светилась тихая, счастливая гордость и полное удовлетворение. Он поцеловал его в губы, нежно, почти стыдливо. — Но теперь мы точно опоздаем. Уильям взглянул на часы и ахнул. Они вскочили с кровати, и следующие двадцать минут превратились в сумасшедшую, веселую гонку: два взрослых мужчины, моющиеся под одним душем, натягивающие одежду, хватающие на ходу яблоки вместо завтрака. На прощание, уже в прихожей, Эст поймал Уильяма и поцеловал так страстно, что у того снова подкосились ноги. — Чтобы думал обо мне весь день, воспитатель, — прошептал Эст ему в губы, и в его глазах играли озорные искорки, которых раньше в нём не было. — Ты чудовище, — беззлобно сказал Уильям, поправляя воротник. — И лучший повар на свете. Бежим! Они выбежали на улицу, и прохожие, наверное, видели двух красивых, немного взъерошенных мужчин, которые бежали, держась за руки и смеясь, как школьники, опаздывающие на урок. А в их спальне оставался беспорядок, запах секса и любви и тихое, прочное знание: их границы стёрлись, оставив после себя только бескрайнее, общее пространство, где можно было всё. Где доверие было полным, а любовь — бесконечно изобретательной.