Эхо одного вторника

Рассвет в Хогвартсе всегда был особым временем. Не таинственным, как ночь, и не шумным, как день. Он был моментом тишины, когда древние камни замка, казалось, вздыхали, сбрасывая сон. Лучи раннего солнца пробивались сквозь высокие стрельчатые окна в гриффиндорской башне, превращая пылинки в золотую парчу. Гермиона Джин Грейнджер проснулась за мгновение до того, как первый луч упал ей на лицо. Не от кошмара, а от внутреннего, безупречно отлаженного будильника собственного разума. Она открыла глаза, вдохнула знакомый запах воска для полов, шерсти одеял и старых книг. Вторник. Шестнадцатое октября. Её ум, уже проснувшийся на сто процентов, тут же выстроил план дня. Первая пара — Защита от Тёмных искусств у профессора Блэк. Затем Трансфигурация, обед, зельеварение, а после — библиотека. Нужно было доработать эссе по Теории магических переходов для профессора МакГонагалл, а также проследить, чтобы Гарри и Рон не забыли подготовиться к практикуму по Защите. Список дел, чёткий и ясный, успокаивал её, как мантра. Она повернула голову. На соседней кровати Джинни Уизли, завернувшись в одеяло, тихо посапывала, рыжие волосы растрепаны в огненный ореол. Мир. Порядок. Совершенно обычное утро шестого курса. Поднявшись, Гермиона на цыпочках прошла к своему сундуку, достала аккуратно сложенную форму и свежевыстиранную мантию. Одеваясь, она ловила отражение в зеркале: серьёзное лицо с тёмными, внимательными глазами, густые каштановые волосы, уже пытавшиеся вырваться из строгого пучка. Она механически поправила прядь. Внешность её волновала мало, но опрятность была вопросом принципа. — Опять смотришь в окно, думая о ней? — хриплый, полный сна голос заставил её вздрогнуть и чуть не выронить мантию. Джинни, не открывая глаз, ухмыльнулась, довольная произведённым эффектом. — О ком? — попыталась сохранить безразличие Гермиона, но чувствовала, как предательский румянец заливает щёки, шею, и, кажется, даже кончики ушей. Проклятая светлая кожа! — О ком-о-ком, — протянула Джинни, наконец приоткрыв один карий глаз, полный хитрого веселья. — О нашей любимой ледяной грозе в чёрном бархате и на каблуках, от походки которой даже у слизеринцев, кажется, дёргается глаз. Не притворяйся, Миона. Я не слепая. Я вижу, как ты замираешь, когда она входит в зал, будто тебя Петрификус ударил. Как смахиваешь невидимый пот с ладоней перед её кабинетом. Как зубришь её задания так, будто от этого зависит твоя жизнь. Это… обожающе. И да, немного пугающе. — Это не «обожающе»! — вспыхнула Гермиона, яростно поворачиваясь к туалетному столику и с удвоенным рвением принимаясь за свои непокорные волосы. — Я просто уважаю её как преподавателя! Она блестящий специалист, её методика… — …заставляет твоё сердце биться в ритме «аппаратус-аппаратус», я в курсе, — бесстыдно закончила за неё Джинни, сбрасывая одеяло и потягиваясь. — Ладно, ладно, не кипятись. Твои томные вздохи и тайные мечты о совместном изучении старинных фолиантов в библиотеке при мне. — Она подмигнула. — Но если ты когда-нибудь решишься перейти от платонического восхищения к чему-то более… осязаемому, и заговоришь с ней не об анти-аппаратных чарах, а, скажем, о погоде или качестве чернил, — дай знать заранее. Я помогу. У Фреда и Джорджа точно есть какой-нибудь «Эликсир смелости» или, на худой конец, «Помада для признаний, которые не забудут». Ну и наряд подберём. Чёрное к чёрному — это скучно. Надо что-то, чтобы подчеркнуть глаза. Или скулы. Или… да всё у тебя подчеркнёт, главное — не застёгивайся на все пуговицы. — ДЖИННИ! — Гермиона аж поперхнулась, от чего та залилась беззвучным, довольным смехом. — Это совершенно неуместно, непрофессионально и… — …и чертовски занимательно, — закончила Джинни, спрыгивая с кровати. — Расслабься, Гермиона. Шучу. Ну, почти. Просто приятно видеть, что и у тебя в голове водятся мысли не только о библиотечных сводах. Даже если объект этих мыслей способен одним взглядом заморозить анимага. Гермиона только фыркнула в ответ, но в глубине души этот лёгкий, беззлобный подкат был почти… приятен. Он делал её чувство, это смешанное с трепетом восхищение, более осязаемым, почти нормальным. Беллатриса Блэк. Самое молодое назначение на пост профессора Защиты за последние полвека. Поговаривали, Дамблдор настаивал на этой кандидатуре, несмотря на её тёмную репутацию и ещё более тёмное прошлое её семьи. И он не ошибся. За год она превратила предмет из набора скучных теорий в виртуозный, опасный и захватывающий танец на лезвии ножа. Её боялись, её ненавидели, ей безоговорочно подчинялись. И тайно — ею восхищались. Гермиона была в первых рядах этих тайных поклонников. Спустившись в общую гостиную, а затем в Большой зал, Гермиона погрузилась в привычный утренний ритуал. Запах жареного бекона и свежего хлеба. Гул голосов. Гарри, ковыряющий ложкой овсянку и зевая. Рон, с аппетитом набрасывающийся на яичницу. — Ты готова к сегодняшнему испытанию? — спросил Гарри, отодвигая тарелку. В его глазах мелькнула тень старой, знакомой тревоги. «Блэк» и «Защита» всё ещё ассоциировались у него с чем-то личным, болезненным. — Я прочитала всё, что она задала, и дополнительный том Уркхарта, — ответила Гермиона, отламывая кусочек тоста. — Она сегодня будет разбирать сложные щиты. Скорее всего, практика. Рон сглотнул и скривился. — Практика с ней? Опять? Я до сих пор чувствую покалывание от того её «невинного» обездвиживающего, что она использовала на мне на прошлой неделе. Как будто меня окунули в крапиву. — Она сказала, это чтобы ты лучше запомнил слабые точки стандартного Петрификуса, — напомнила ему Гермиона, но внутри сжалась. Рон был прав. Уроки у Блэк были вызовом. Выживало сильнейшее. А точнее — лучше всех подготовившееся. Путь в класс Защиты пролегал через холодные каменные коридоры. Гермиона шла, повторяя в уме модификации щитовых заклинаний из книги Уркхарта. Она почти физически ощущала тяжёлую, плотную атмосферу, которая всегда царила в кабинете Блэк. Воздух там, казалось, был чище, острее, насыщен магией, готовой в любой момент вспыхнуть. Кабинет напоминал не учебный класс, а лабораторию аристократа-чародея или арену. Никаких лишних украшений. Гладкие тёмные стены, высокие окна, за которыми клубился туман над озером. Парты стояли полукругом, оставляя центр свободным. В центре — ничего. Просто гладкий каменный пол, испещрённый лёгкими шрамами от магических воздействий. Они вошли одними из первых. Гермиона заняла своё привычное место — чуть левее центра, с хорошим обзором. Она положила пергамент, палочку, вытерла ладони о мантию. Постепенно класс заполнился. На лицах студентов читалось напряжение. Даже Драко Малфой и его свита, обычно насмешливые, говорили шёпотом. Ровно в девять дверь отворилась беззвучно, и в класс вошла она. Беллатриса Блэк была воплощением холодной элегантности. Её чёрные, как смоль, волосы были собраны в тугой, безупречный узел, подчёркивающий острые скулы и пронзительные, бледно-синие глаза. Её мантия, сшитая из дорогого, тяжёлого бархата, струилась за ней, как тень. Она не просто вошла — она вплыла, заполнив собой пространство, и тишина воцарилась мгновенно, без приказа. Её взгляд, медленный и оценивающий, обвёл класс, на миг задержавшись на Гермионе. Казалось, на долю секунды в нём промелькнуло что-то… ожидающее? Но нет, это была просто иллюзия. Взгляд скользнул дальше. — Садитесь, — её голос был низким, мелодичным, но в нём чувствовалась сталь. — В прошлый раз мы разобрали теорию отражающих щитов. Сегодня мы перейдём к практике. Теория без применения — бесплодное умствование. Защита — это не знание назубок, это мышечная память, инстинкт, доведённый до автоматизма. Вам придётся довериться не только своему разуму, но и своей магии. Она неспешно прошла к центру комнаты, вынув свою палочку — длинную, тёмную, изящную. — Протего Тоталум — базис. Но базис — мишень. Его знают все, а значит, его могут разобрать все. Сегодня мы усложним задачу. Я продемонстрирую модификацию, которая дробит атакующее заклинание, рассеивая его энергию по криволинейной траектории. Внимание на центр. Она взмахнула палочкой, и перед ней вспыхнул не просто полупрозрачный щит, а сложная, переливающаяся структура, напоминающая пчелиные соты из света. Воздух загудел от сконцентрированной силы. — Кто желает испытать его прочность? — спросила Блэк, и её губы тронула лёгкая, холодная улыбка. — Малфой? Или, может, храбрый Поттер? Гарри напрягся, но Блэк уже отвела от него взгляд. Её глаза нашли Гермиону. — Грейнджер. Вперёд. Покажи нам, насколько ты усвоила теорию Уркхарта. Используй стандартный Протего Тоталум. Попробуй сдержать мою атаку. Не рассеять, а именно сдержать. Понятно? Сердце Гермионы ушло в пятки, а затем заколотилось где-то в горле. Она встала, ощущая на себе взгляды всего класса. Её ладони снова вспотели. Это был вызов. Прямой и недвусмысленный. Она вышла на свободное пространство, встав в десяти футах от профессора. Мир сузился до двух точек: холодных синих глаз Беллатрисы и тёмного дерева её собственной палочки. — Готовы? — голос Блэк был ровным. Гермиона кивнула, приняв устойчивую стойку. — Начинайте, профессор. Беллатриса взмахнула палочкой не для атаки, а для усиления щита перед собой. Он засверкал ещё ярче. — Теперь вы, мисс Грейнджер. Полная сила. Протего Тоталум! Гермиона вдохнула, отбросила все лишние мысли и сконцентрировалась на потоке магии, струящемся из сердца через руку в палочку. — Протего Тоталум! — выкрикнула она, и перед ней вспыхнул ровный, мощный золотистый щит. И почти в тот же миг Беллатриса изменила заклинание. Её щит не исчез, но из него вырвался сгусток сконцентрированной, подавляющей энергии — не зелёный смертоносный луч, а что-то более древнее и сложное, сгусток сжимающего пространство давления. Это не было атакой на убийство. Это было испытание на прочность высшего порядка. Два заклинания столкнулись не с глухим ударом, а с пронзительным, высоким звоном, от которого задребезжали стёкла в высоких окнах. Но это было не всё. В месте столкновения пространство словно надломилось. Воздух заискрился мириадами мельчайших искр, которые были не светом, а чем-то иным — осколками самой реальности. И появился вкус. Яркий, металлический, как если бы вы лизнули батарейку или вдохнули горсть медной пыли. Он заполнил рот, прилип к нёбу. А ещё — видение. Мгновенное, как вспышка. Не образ, а ощущение: бегущие по коридору тени, искажённые масками лица, чувство леденящего ужаса, запах гари… И чей-то крик, возможно, её собственный. В классе все ахнули и отшатнулись, зажимая уши. Звон стоял в воздухе ещё несколько секунд, медленно затихая. Гермиона стояла, опустив палочку, щит её погас. Она задыхалась, как после долгого бега. Взгляд её был прикован к Беллатрисе. Профессор Блэк тоже стояла неподвижно. Её идеальная маска на миг дрогнула. В её широких глазах отразился не гнев, не раздражение, а чистейший, первобытный шок. Она смотрела на место столкновения заклинаний, где воздух ещё дрожал, затем на свою палочку, и наконец — на Гермиону. Взгляд был пронизывающим, будто она впервые видела ученицу перед собой. Тишина повисла густая, неловкая. — …Любопытно, — наконец произнесла Беллатриса, и её голос, всегда такой твёрдый, звучал чуть приглушённо, будто она говорила сквозь вату. Она сделала шаг назад, чёткий, контролируемый. — Вы применили не базовую форму, Грейнджер. Вы использовали модификацию Уркхарта. Усиление на фазе выброса. Слишком… амбициозно для вторника. Она отвернулась, резким жестом погасив свой щит. Но Гермиона заметила, как пальцы профессора, сжимающие палочку, побелели от напряжения. Суставы выделялись, как у скелета. — К следующему разу, — продолжила Беллатриса, уже обращаясь ко всему классу, но её спина была неестественно прямой, — прочтите третью главу о контр-заклинаниях. Урок окончен. Обычно она отпускала их с саркастическим замечанием или дополнительным заданием. Сегодня она просто стояла, глядя в окно, в спину уходящим студентам. Гермиона, собирая вещи, почувствовала на себе её взгляд. Он был тяжёлым, неотрывным, полным какого-то невысказанного вопроса. Выйдя в коридор, она прислонилась к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. — Фух, — выдохнул рядом Рон. — Я думал, ты сейчас превратишься в пыль, а она — в фейерверк. Что это было, Гермиона? — Я не знаю, — честно ответила она. Медный привкус всё ещё стоял во рту, а в ушах до сих пор звенело. Видение уже стёрлось, оставив лишь смутное чувство тревоги, глубокой и беспричинной. Остаток дня прошёл в тумане. На Трансфигурации она с трудом сосредоточилась. На зельеварении едва не добавила импульсное перо вместо чешуи дракона, за что получила строгий взгляд от Снейпа. Тревога не уходила, а лишь нарастала, становясь физическим давлением под рёбрами. После уроков она направилась в библиотеку, надеясь, что рутина и запах старых фолиантов успокоят нервы. Мадам Пинс, как обычно, сторожила свои владения с видом хищной птицы. Гермиона устроилась в своём любимом уголке, раскрыв эссе по Трансфигурации, но слова расплывались перед глазами. Её мысли снова и снова возвращались к тому моменту в классе. К звону. К вкусу меди. К выражению лица Беллатрисы Блэк. Что-то было не так. Что-то было фундаментально не так. Часы пробили половину пятого. Библиотека начала пустеть. Гермиона вздохнула, собрав вещи. Нужно было найти Гарри и Рона, напомнить им о домашнем задании. Она вышла в коридор, ведущий к главной лестнице. И тут её нос уловил странный запах. Не медный, а скорее… озоновый, как после грозы, смешанный с запахом гари и чего-то сладковато-гнилостного. Он шёл из бокового коридора, который вёл к заброшенному крылу на третьем этаже. Она замедлила шаг, насторожённо прислушиваясь. Тишина. Слишком глубокая для обычного учебного дня. Даже призраков не было слышно. И тогда она увидела его. Воздух в конце коридора задрожал, как над раскалённым асфальтом, и затем разорвался. Не вспышкой света, а чёрной, неровной щелью, из которой сочился тусклый багровый отсвет. Из щели, беззвучно, один за другим, стали выходить люди. Они были в тёмных, не в мантиях, а в чём-то более практичном, похожем на боевую униформу. Их лица скрывали маски — не серебряные, как у Пожирателей, а простые, керамические, белые, с нарисованным знаком в виде кровавой капли, стекающей из пустых глазниц. «Когти Чистоты». Радикальная группировка, о которой писала «Ежедневный пророк ». Ненавистники магглорождённых, считавшие, что даже Пожиратели смерти были недостаточно чисты в своих методах. Гермиона застыла, парализованная ужасом. Их было шестеро. Они двигались бесшумно, слаженно, веером расходясь по коридору. Один из них поднял руку, и на стене вспыхнуло и начало расползаться, как язва, всё то же символическое клеймо — капля крови. Инстинкт самосохранения на секунду пересилил шок. Гермиона рванулась назад, к лестнице, чтобы поднять тревогу. Но её движение привлекло внимание. Один из масковиков резко обернулся. Его маска казалась безликой, но поза выражала чистую, сосредоточенную ненависть. — Грязнокровка, — прошипел он, и его голос был скрипучим, искусственным, словно пропущенным через чары. Он взмахнул не палочкой, а каким-то кривым кинжалом, из лезвия которого вырвался сгусток багровой энергии. Гермиона отпрыгнула за угол, и заклинание врезалось в каменную грифу, раскрошив её. Осколки брызнули ей в лицо. Она побежала, крича что было сил: — В ШКОЛЕ НАПАДЕНИЕ! «КОГТИ ЧИСТОТЫ»! Она мчалась по коридору, её крики эхом разносились под сводами. Двери начали распахиваться, появлялись испуганные лица. И тут со стороны главного входа раздался оглушительный взрыв. Земля под ногами содрогнулась, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни. Атака шла по всем фронтам. Хаос, который она предчувствовала в том мимолётном видении, обрушился на Хогвартс во всей своей ужасающей реальности. Зелёные и багровые вспышки заклинаний пронзали воздух. Слышались крики, рыдания, безумные команды нападавших. Профессора пытались организовать оборону, но нападение было стремительным и хорошо скоординированным. Гермиона, забыв о страхе, перешла в режим действия. Она помогала первокурсникам спрятаться в классах, ставила простейшие защитные чары на двери, пыталась добраться до Большого зала, где, как она надеялась, Дамблдор должен был организовать штаб обороны. На повороте у статуи одноглазой ведьмы она наткнулась на профессора Флитвика. Маленький волшебник, с лицом, искажённым яростью, отчаянно отбивался от двух масковиков, прикрывая собой группу перепуганных пуффендуйцев. — Бегите! В кабинет астрономии! — кричал он, и его голосок звучал, как боевой горн. Один из нападавших заметил Гермиону. Он развернулся, и его заклинание, тёмно-фиолетовое и вязкое, полетело в неё. Гермиона едва успела пригнуться. Заклинание ударило в стену, и камень начал неестественно пузыриться и таять. — Ступефай! — выкрикнула она, но масковик отразил заклинание щитом, на котором мерцала та же кровавая капля. Внезапно со стороны лестницы донесётся знакомый, леденящий кровь крик. Джинни. Гермиона, бросив Флитвика, помчалась на звук. Она ворвалась в галерею на втором этаже. Картина была словно вырвана из её самого страшного кошмара. Джинни, бледная, но сжавшая палочку в белой от напряжения руке, отступала перед высоким масковиком. Рядом с ней, пытаясь встать, был Невилл, его лицо было в крови. Ещё один масковик лежал без движения у стены. — …гадить нашу школу, — шипел нападавший, медленно приближаясь. — Предатели. Грязная кровь. Все будет пролито, а замок — очищен. — Экспеллиармус! — крикнула Джинни, но её голос дрожал. Заклинание было слабым, масковик даже не стал его блокировать, он рассеялось о его мантию. Гермиона, не раздумывая, выскочила из укрытия. — ОТСТАНЬ ОТ НЕЕ! Масковик обернулся. В пустых глазницах его маски, казалось, загорелся зловещий огонёк. — Ещё одна, — произнёс он с почти что интеллектуальным любопытством. Он поднял кинжал. На этот раз не для заклинания. Лезвие было физическим, холодным, отполированным до синевы. Время замедлилось. Гермиона увидела, как Джинни пытается встать на защиту, как по её щеке катится слеза. Увидела отражение собственного ужаснувшегося лица в гладкой поверхности маски убийцы. Она подняла палочку, зная, что не успеет. И тут в дальнем конце галереи что-то взревело. Не голос, а сама магия, сжатая в тиски ярости и выпущенная сокрушительным потоком. Стена огненно-синего пламени пронеслась по коридору, не касаясь стен, но испепеляя всё на своём пути. Это было не контролируемое заклинание, а дикий, первобытный выплеск силы. Мужчина успел лишь обернуться, прежде чем волна накрыла его. Он не закричал. Он просто рассыпался, как пепельная статуя, развеянная ветром. В эпицентре этого магического шторма, в конце галереи, стояла Беллатриса Блэк. Её волосы выбились из безупречного узла и развевались вокруг бледного, искажённого нечеловеческой яростью лица. Её глаза горели, как голубые звёзды сверхновой. В одной руке она сжимала палочку, из которой ещё струился дым, в другой — она держала за шиворот другого масковика, бездыханное тело которого она, казалось, использовала как живой щит. — ГРЕЙНДЖЕР! УИЗЛИ! — её голос резал воздух, как хлыст. — К ЛЕСТНИЦЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! Но было уже поздно. С потолка, из другой чёрной щели, развернувшейся прямо над ними, высыпало ещё трое. Их заклинания, багровые и чёрные, ударили веером. Беллатриса, с рыком, больше похожим на рычание раненой пантеры, развернулась, пытаясь прикрыть их своим телом и выстроить щит. Щит вспыхнул, хрустальный и прочный, но заклинания были слишком мощными, слишком разными. Он затрещал. Гермиона увидела, как по лицу Беллатрисы пробежала гримаса не боли, а чистой, белой ярости от бессилия. Их взгляды встретились через пылающий воздух. В глазах профессора Блэк не было страха. Было отчаянное, яростное «ДЕРЖИСЬ». А потом щит разлетелся на осколки. Один из багровых лучей, обойдя разрушающуюся защиту, пронзил пространство и ударил Гермионе прямо в грудь. Не было боли. Не было даже звука. Был только удар — не физический, а экзистенциальный, как остановка вселенной. Медный привкус во рту стал вдруг огненно-ярким, заполнил всё существо. Перед глазами поплыли тени, последнее, что она увидела, — это падающее тело Беллатрисы, и её рука, всё ещё вытянутая вперёд, будто пытаясь дотянуться. Затем — абсолютная, всепоглощающая чернота.