Эхо одного вторника

Абсолютная, всепоглощающая чернота длилась вечность и миг одновременно. В ней не было ни мысли, ни ощущения, лишь чистое, пустое небытие. А потом Гермиона резко села в кровати. Воздух с силой ворвался в её лёгкие, как будто она всплыла со дна глубокого, ледяного озера. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно, бешено, выбивая дробь паники, которую она не могла унять. Холодный пот струился по спине, промочив тонкую хлопковую ночную рубашку. Она судорожно втянула ещё один глоток воздуха, а её руки, дрожащие и неловкие, полетели к груди, к тому месту, где всё ещё горела призрачная боль. Она искала рану. Дыру. След от того багрового луча, что пронзил её насквозь в галерее второго этажа. Её пальцы скользили по целой, невредимой коже под тканью. Ни боли. Ни липкой крови. Ничего. Кошмар. Слово родилось в сознании слабым, неуверенным щитом против нарастающей волны ужаса. Невероятно, мучительно, до жути реалистичный кошмар. Самый страшный в её жизни. Но… всего лишь сон. Она закрыла глаза, пытаясь выдавить из памяти последние образы: горящие синим пламенем глаза Беллатрисы, её искажённое яростью лицо, летящие осколки щита, багровый свет… и абсолютная пустота. Она сглотнула. Во рту стоял тот самый странный привкус. Горьковатый, металлический. Как будто она лизнула медную монету. Привкус кошмара, застрявший на языке. — Фу, Гермиона, что с тобой? Ты вскрикнула, — раздался сонный голос с соседней кровати. Гермиона открыла глаза. Джинни Уизли, завернувшись в одеяло до самых глаз, смотрела на неё с ленивым любопытством и лёгкой озабоченностью. Рыжие волосы были растрепаны в огненный ореол. — Ни… ничего, — выдавила Гермиона, и её собственный голос показался ей хриплым, чужим. — Просто… дурной сон. — Про Блэк? — Джинни зевнула, откидываясь на подушку. — Не удивительно. Сегодня же её урок первым. У меня тоже иногда сны, что она превращает моё домашнее задание в пепел, а потом заставляет меня его съесть. Хотя последнее, кажется, не сон, а реальное воспоминание с прошлого месяца. Гермиона попыталась улыбнуться, но получилось жалко. Она откинула одеяло, и холодный воздух комнаты обжог потную кожу. Ноги подкосились, когда она встала, пришлось ухватиться за стойку кровати. Слабость, как после долгой болезни, и странная тяжесть в конечностях. Она подошла к окну. За стеклом было самое обычное утро шестнадцатого октября. Всё на своих местах. Всё правильно. Но что-то было не так. Глубоко внутри, в самом ядре её существа, сидела крошечная, но неумолимая трещина. Ощущение дежа-вю было настолько сильным, что вызывало тошноту. Она не просто «помнила» это утро. Она его чувствовала в костях. Завтрак в Большом зале был пыткой. Каждый звук, каждое движение, каждая улыбка были частью жуткой, заученной симфонии. Гарри зевал над овсянкой именно так, как «помнилось». Рон ронял сосиску именно на то же место скатерти. Профессор Спраут появлялась у входа ровно в восемь десять. Гермиона сидела, онемев, её разум металически фиксировал несоответствия, но их не было. Мир был идеально откалиброван под её память. — Ты готова к сегодняшнему испытанию? — спросил Гарри, отодвигая тарелку. Его фраза, интонация, даже движение руки — всё это ударило по ней, как физический удар. «Нет, нет, нет, это невозможно», — забилось в висках. — Я прочитала всё, что она задала, и дополнительный том Уркхарта, — её собственный голос прозвучал автоматически, пока её внутреннее «я» кричало в ужасе. — Она сегодня будет разбирать сложные щиты. Скорее всего, практика. Рон сглотнул и скривился, и его последующая жалоба на покалывание от заклинания прозвучала как реплика из плохой пьесы, которую она знала наизусть. Она попыталась сломать шаблон. Резко встала, пролив чай. Все посмотрели на неё с удивлением. Удивлением, которого не было в её «памяти». На секунду мир дрогнул, заколебался. Но затем Джинни пошутила про нервы перед уроком, Гарри подал ей салфетку, и всё снова встало на свои роковые рельсы. Путь в класс Защиты был похож на шествие по тоннелю в ад, конец которого она уже знала. Каждый камень под ногами был знаком. Каждый шепот из-за угла — предсказуем. И вот она снова стояла в кабинете Беллатрисы Блэк. Холодный, насыщенный магией воздух обжигал лёгкие. Она смотрела на свою идеально чистую пергаментную бумагу и ждала. Ждала, когда дверь откроется беззвучно, и в класс войдёт она. Так и произошло. Ровно в девять. Всё повторилось. Безупречный вид, леденящая аура, взгляд, скользнувший по классу и задержавшийся на ней на долю секунды дольше, чем на остальных. В тех бледно-синих глазах снова мелькнула та же настороженность, тот же немой вопрос. Но сегодня Гермиона была слишком напугана, чтобы анализировать. — Садитесь, — голос. Слова. Демонстрация щита. Всё как тогда. — Грейнджер. Вперёд. Она поднялась. Ноги несли её к центру комнаты сами. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Это было не реальность. Это был её личный кошмар наяву. — Используй стандартный Протего Тоталум. Попробуй сдержать мою атаку. — Понятно, профессор. Она не пыталась изменить что-либо. Её разум был парализован. Она механически повторила всё: стойку, взмах, заклинание. И вложила в него ту же модификацию Уркхарта, что и в «прошлый» раз. Заклинания столкнулись. Тот же пронзительный звон. Те же медные искры в воздухе. Тот же металлический привкус на языке. И то же мимолётное видение — вспышка бегущих теней, чувство ужаса. Беллатриса Блэк замерла. Её лицо стало совершенно непроницаемым, но в глазах бушевала буря. Она смотрела на Гермиону так, будто видела её впервые и в последний раз. — …Любопытно, — произнесла она тем же ледяным, но чуть дрогнувшим тоном. — Вы применили не базовую форму, Грейнджер. Вы использовали модификацию Уркхарта. Слишком… амбициозно для вторника. Отвернулась. Тот же жест. Та же побелевшая костяшка на пальце, сжимающем палочку. Гермиона вернулась на место, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться. Если это сон, то почему он так неумолимо точен? Если это реальность… то что это? После урока она не пошла в Трансфигурацию. Она побежала к Дамблдору, её охватила истеричная, отчаянная надежда. Она ворвалась в его кабинет — он был пуст, как и «в прошлый раз». Она металась по коридорам, пытаясь найти МакГонагалл, Снейпа, кого угодно. Но мир, казалось, играл с ней. Профессора были на совещании, о котором она «не помнила». Она оставалась одна со своим знанием. Время неумолимо текло к 15:42. Она решила действовать сама. Она вспомнила точное место первого портала. Заброшенное крыло третьего этажа. Она пришла туда за полчаса, спряталась, приготовила самые сильные боевые заклинания, какие знала. Её план был прост: ударить первыми, как только они появятся. Вызвать хаос. Поднять тревогу. Когда воздух перед ней задрожал и разорвался, её сердце упало. Они пришли. Ровно в срок. Она не стала ждать. — Конфринго! — выкрикнула она, и взрывная волна ударила в только что сформировавшуюся щель. Это сработало. Портал затрещал, исказился. Первые двое масковиков, уже выходящих из него, были отброшены назад. Но это не остановило атаку. Это её изменило. Из портала, с яростным рёвом, выплеснулось не шестеро, а сразу восемь человек. И они были не дезориентированы. Их белые маски с кровавой каплей мгновенно развернулись в её сторону. Её действие привлекло всё их внимание. — Здесь! Активное сопротивление! — раздался скрипучий голос. — Очистить периметр! Они набросились на неё не как на случайную помеху, а как на приоритетную цель. Её заклинания, сильные, но не боевые, они парировали с пугающей слаженностью. Она отступала, и её гнали вглубь крыла, подальше от основных коридоров. Она пыталась кричать, но один из них метким молчаливым заклинанием сковал её голосовые связки. Она оказалась в тупике — старой, обвалившейся классной комнате. За её спиной была груда камней и пыли. Перед ней — трое масковиков, методично сжимающих кольцо. И тут в проёме двери появилась она. Беллатриса Блэк. Но не та, что была в классе. Её волосы были чуть растрёпаны, на её лице не было холодной маски — там была чистая, нефильтрованная ярость. Она вошла, не как профессор, а как хищница, зашедшая в свою охотничью угодьям, где хозяйничают чужаки. — Из моего замка, — произнесла она тихим, опасным шёпотом, от которого по спине у Гермионы пробежали мурашки. — Вон. Масковики развернулись к ней. Один из них что-то крикнул на ломаном языке, и они атаковали одновременно. Беллатриса взметнула палочку, и воздух вокруг неё закипел магией. Она не ставила щиты. Она контратаковала, её заклинания были быстрыми, смертоносными, не из учебника. Она двигалась, как тень, уворачиваясь от лучей, плавя камни у ног нападавших. Гермиона, прижавшись к стене, смотрела, зачарованная и ужаснувшаяся одновременно. Это была не защита. Это было убийственное искусство. Беллатриса сражалась с тремя опытными боевиками и выигрывала. Один уже лежал без движения, с неестественно вывернутой шеей. Второй отчаянно отбивался, его маска была треснута. Но третий, тот, что стоял с краю, заметил Гермиону. Понял, что она — слабое звено, точка давления. Он рванулся к ней, игнорируя дуэль. Беллатриса увидела это движение краем глаза. Она резко развернулась, отправив второго масковика в стену оглушающим заклинанием, и метнула в третьего сгусток синей энергии. Но тот был уже слишком близко к Гермионе. — Протего! — выкрикнула Гермиона инстинктивно, но её щит, ослабленный страхом, был слишком слаб. Багровый луч масковика и синяя молния Беллатрисы встретились прямо перед её лицом. Раздался оглушительный хлопок, и Гермиону отбросило на груду камней. Мир поплыл, в ушах зазвенело. Она пришла в себя от крика. Не своего. Это кричала Беллатриса. Рычащий, полный боли и ярости звук. Гермиона с трудом подняла голову. Беллатриса стояла на колене, прижимая руку к боку, откуда сочилась тёмная кровь, пропитывая чёрный бархат. Её палочка лежала в метре от неё, сломанная пополам. Перед ней стоял тот самый масковик, его кинжал был занесён для удара. — Сначала учитель, потом ученица, — прошипел он. И в этот миг из коридора донеслись крики, топот ног. Голоса Гарри, Рона, кого-то ещё. Нападение было обнаружено. Масковик вздрогнул, на мгновение отвлёкшись. Этого мгновения хватило Беллатрисе. С тихим, почти что разочарованным выдохом она рванулась вперёд, не за палочку, а прямо на лезвие, обхватив масковика свободной рукой в смертельных объятиях. Раздался странный, хрустящий звук. Масковик обмяк. Беллатриса оттолкнула его тело, шатаясь, и обернулась к Гермионе. Её лицо было искажено болью, но глаза горели. — Беги… Грейнджер… — хрипло выдохнула она. Но было уже поздно. С потолка, из новой, только что развернувшейся чёрной щели, выпал ещё один масковик. Он приземлился прямо между ними. Его взгляд скользнул по раненой профессорше и перешёл на Гермиону. Он поднял руку. И выстрелил. Не багровым лучом. Зелёным. «Авада кедавра». Зелёный свет ослепил Гермиону. Она не видела, куда он попал. В Беллатрису? В неё? Она только почувствовала, как мир накрыло ледяной волной, а в ушах прозвучал последний, отчаянный, сорвавшийся крик Беллатрисы: «НЕЕЕЕТ!» Затем — удар в спину. Ещё один багровый луч, на этот раз попавший точно. Боль вспыхнула, разливаясь по всему телу, смешиваясь с медным привкусом во рту. И снова — абсолютная, всепоглощающая чернота. Она очнулась не в своей кровати. Она лежала на холодном каменном полу в том самом разрушенном классе. В ушах стоял оглушительный звон, тело горело от боли. Она попыталась пошевелиться и застонала. Рядом с ней лежало тело Беллатрисы Блэк. Её глаза были открыты и смотрели в пустоту. Неподвижно. На её шее алела тонкая, аккуратная рана. Убийственная. Чуть дальше валялись масковики. А в дверном проёме, искажённые ужасом, застыли Гарри и Рон. На лице Рона было немое недоумение. Гарри смотрел прямо на неё, на Гермиону, и в его глазах читался такой леденящий душу ужас, что ей стало хуже, чем от боли. — Гермиона… — прошептал он. Но она уже не слышала. Её взгляд упал на свою руку. На неё, так же, как на Беллатрису, была нацелена палочка одного из выживших масковиков. Последнее, что она увидела, — это багровый свет, заполняющий всё поле зрения. И тогда, в последний миг, прежде чем тьма поглотила её снова, её охватила не паника, а леденящая, кристально чистая ясность. Это не сон. Это петля. И она только что умерла во второй раз.