По ту сторону льда

День: 286. Время: 23: 00. Возле комнаты Дмитрия. Лэйн проходит мимо зала и останавливается с чаем в руках, услышав крики. Эта ругань, разумеется, принадлежит Дмитрию – его властный бас ни с кем не перепутать. Но сейчас его голос звучит странно беспокойно. Он чеканит что-то про ответственность, ерунду и про что-то, что Лэйн не расслышала. Девушке не интересно, она собирается пройти мимо, но слышит ещё один голос. Любопытство неожиданно разгорается в груди, и Лэйн тихо и осторожно выглядывает за угол. — Зачем ты делаешь это? Как это вообще пришло тебе в голову? — Я всё ещё должен отчитываться? Тебе, генерал? Она может видеть только широкую напряжённую спину. Брошенная фраза звучит коротко и так холодно, что Лэйн даже кажется, что она обозналась. Нет. Обладателем этого баритона точна является Ян. Куда пропала его мягкость? Было так непривычно не слышать её в голосе. Пропал также и лязг скоб друг о друга. Значит и улыбкам сейчас было не место. А вот лицо Дмитрия она может видеть во всей красе. Тот складывает руки на груди, приподнимает верхнею губу, исплеванную белёсым шрамом, рубит подозрения: — По-твоему, то, что ты делал, никак не повлияло на тебя? — А похоже на то? — Куда ты вечно пропадаешь? Ты не имеешь права отсутствовать без доклада. — Я уже сказал. Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Лэйн не может представить, с каким выражением лица Ян это говорит. Возможно, его брови сейчас находятся на переносице, а верхняя губа приподнята от гнева. Лэйн качает головой, отбрасывая эту мысль. Это было бы слишком эмоционально для него – его мимика не так ярко выражена. А может, он просто хмурится? Или… на нём не отображено ничего? Последний вариант звучит правдоподобнее всего. Она видит его профиль: Ян будто не заинтересован в разговоре. Он…просто спокойный и, возможно, немного усталый. Ян смотрит в сторону часов, всем видом показывая, что хочет поскорее уйти. Лэйн слышит усталый, но возмущённый возглас генерала и почти подпрыгивает, когда тот в быстрым шагом уходит из комнаты, хлопнув дверью. Ян остаётся в одиночестве посреди просторной комнаты. Он не выглядит злым или взбудораженным. Стоит, не двигаясь, и смотрит туда, где скрылся только что Дмитрий. А затем в тишине растворяется глубокий вздох. Лэйн не вмешивается. Она поднимается в комнату с осознанием, что ещё ни разу не видела, как Ян улыбался кому-то, кроме неё. 

***

I Want You See Me Dying – Amalunga (Рекомендуется к прослушиванию) День: 297. Время: 23:00. Кухня. — Чёрт, меня позвала Донован. Прости, Лэйн, – бормочет Анна, выбегая из столовой. Кира тут же высказывает за ней. Ноа качает головой, Грег разводит руками, а Лестер громко оповещает: — А я вообще вчера мыл, так что я пас. Лэйн вздыхает в тишине кухни, удрученно оглядывая грязную посуду. — И почему именно сегодня, – устало шепчет девушка и приступает к мытью. Тишину лишь робко нарушают дырявые трубы и поток воды. Она почти не вглядывается в работу. Тарелки почти сами сменяются одна за другой, пена на вонючей губке не заканчивается, а холодная вода не перестаёт лить. После недели походов в леса Лэйн это кажется почти отдыхом. Есть что-то расслабляющее в этом монотонном процессе. Мысли едва существуют в голове, и Лэйн нравится эта пустота. Но, признаться, ей хотелось лечь раньше, а не перемывать около сорока кастрюль и тарелок. Ей нет разницы, помогал бы кто-нибудь ей или нет, девушка знает – ни у кого в отряде нет желания находится с ней наедине в тишине. Лэйн бы почти не разговаривала, да и нет нужды. Если бы у неё был вариант пойти, как все остальные, спать, она бы также им воспользовалась. Одиночество — привычный её товарищ. Не мешает, не отвлекает и не прикасаться. Разве что, не моет посуду. На двадцать пятой тарелке Лэйн выключает воду и разминает шею, чтобы через минуту продолжить. — Ты сегодня в не счастливчиках? Негромкий голос звучит откуда-то из-за спины, но в хрупкой тишине кажется почти оглушающим. Лэйн испуганно подпрыгивает на месте. Тарелка в руках выскальзывает и в дребезги разбивается в ногах. И пока Лэйн ждёт выравнивания своего пульса, Ян уже собирает на коленях осколки. — Я не хотел тебя пугать, – извиняющимися глазами смотрит мужчина снизу вверх, складывая в левую руку бывшую тарелку. Лэйн молчит и не понимает, почему её пульс продолжает колотиться. Она не из пугливых. Так в чем же причина того, что её рука до сих пор висит в воздухе, согнув пальцы? Она, глубоко дыша, не отрывается взгляда от бликов лампы, будто огни, мерцающих и пробирающихся сквозь зелёное болото его глаз. Так странно быть выше его. Лэйн казалось, что встав она на два стула, всё равно бы не дотянулась. Она хмурит брови от его ухмылки на рванной щеке. — Что? – бросает она, насупившись. — Что смешного? — Да вот думаю, это ты так от страха оцепенела, или тебе просто нравится чувство превосходство? Лэйн моргает, открывает рот и закрывает. Её запоздало охватывает волна облегчение, что присутствующий оказался Ян. Она только сейчас замечает их странное положение. Если бы кто-то зашёл на кухню, решил бы, что Ян выращивает на коленях прощение. Лэйн передёргивает плечами от этой мысли и резко опускает ладонь вниз. Глаза пусто смотрят на осколки, выброшенные Яном в мусорное ведро. Девушка не может отделаться от непонятного ощущения рядом с высоким мужчиной и ей не нравится то, как на это реагирует её тело. Белым пятном разливается на привычно чёрном полотне чувство некого спокойствия и уверенности. Возможно, это было благодаря донельзя странной дружелюбности, которым Ян кормил людей. Которой Ян кормил её. Лэйн слишком привыкла к вечной угрюмости вшитой напрочь к лицам людей, высокомерию и презрению в глазах, что надежно прятали под собой слабости, выдавая за силу. А Ян пришелец, инородный объект, с другой планеты. Лэйн исподлобья разглядывает его шрам – отголосок, запятнавший Апокалипсисом. Он либо сломанная игрушка из всех починенных, либо такой же, как они все, но играющий по своим правилам. — Это была твоя любимая тарелка? – Ян нарушает тишину, поднимаясь на ноги, и Лэйн невольно запрокидывает голову. — Почему ты так думаешь? — Ты погрустнела. Мне жаль, я… — Нет. Это всего лишь тарелка, – обрывает его Лэйн и возвращается к раковине. — У тебя был такой взгляд. Я уже начал скорбеть. — Я давно потеряла значимость вещей. Мокрая губка в руке лежит теперь как-то по-другому: тяжелее и неприятнее. Пару минут Ян просто неподвижно стоит у неё за спиной. И только по шелестящему шуршанию одежды она понимает – Ян стоит рядом с ней и протягивает следующую тарелку. Её волнует две вещи: как он может так тихо передвигаться и почему помогает. — А как же приметы? – нарушает неловкую тишину мужчина. — О чём ты? – не отрываясь от намыливания тарелки, нехотя спрашивает Лэйн. — Говорят, посуда бьётся на счастье. Его слова звучат так наивно, даже несколько глупо, будто у ребёнка. Она обращает внимание на его взгляд. Он вглядывается в пустоту, ушедший в вихрь собственных мыслей, наверное, тоже завороженный монотонным процессом. Ян охвачен печалью и разъедающей тоской, но у Лэйн это вызывает лишь раздражение. Она горько скалится, не пытаясь звучать мягко: — Мы не на курорте. Мы… — Да, мы в Апокалипсисе, я помню, – на этот раз прерывает её Ян, резко огрызаясь. — Ты каждый раз считаешь нужным это напомнить. Лэйн глубоко вздыхает и вскидывает брови от нахлынувшего возмущения. Она сжимает губку крепче, натирая уже блестящую посуду. — Неужели ты не видишь? О каком счастье вообще может идти речь? Что за глупость, это всего лишь тарелка, которую разбила я, а не ты. — Может, я просто хотел завязать разговор, – усмехаясь, парирует мужчина. Злость и раздражение испарилось в нем, будто никогда и не появлялись. Видимо, ему смешно. Лэйн совсем не разделяет его чувств. Она вообще ничего не может с ним разделять. — Я не хотела с тобой говорить. — Почему? Его простой вопрос ставит Лэйн в тупик, потому что она сама не знает на него ответа. Возможно, она это сказала просто, чтобы Ян от неё отвязался. Ведь отвращения от его присутствия она не чувствовала. Вместо ответа она вздыхает и переводит разговор в другое русло: — Тебе заняться нечем? Ян качает головой. — Неа, нечем, – мужчина ловко справляется с тарелками, уделяя не больше 30 секунд на каждую. — Знаешь, общаться с кем-то это нормально. Лэйн закатывает глаза. — Я знаю. Но я не вижу в этом смысла. — Ты всегда такая бука? Губка выпадает у неё из рук, когда она резко на него оборачивается. Ян даже на неё не смотрит, раскладывает тарелки по полкам. Лязг скоб выдаёт его смешок. Лэйн забывает о том, что хотела сказать, и смотрит на капельки воды, текущие по его руке, пока не доходят до бинтов. До белых бинтов, в который обмотан каждый палец. — Я не бука, – тихо бормочет она, присоединяясь к его занятию. — О да, я заметил. — Это просто... невыносимо, – про себя шепчет Лэйн, ставя тарелку на полку. Она поднимает руку, и вода быстро забегает в рукав. Девушка морщится, а Ян снова смеётся. — Поэтому, я ношу безрукавку. Он забирает из её рук тарелки и сам ставит на верх. С посудой они справляются довольно быстро.

***

День: 300. Время: 15:36. Заброшенная церковь. Высокие своды заброшенной церкви кажутся слишком большими и в то же время нечеловечески не земнными, коих их делают разрушенная штукатурка, обломки и пыль. Отряд отправился на поиски хоть каких-то зацепок, которые могли бы помочь в поиске ответов и расшифровке Книги. Они ходили по кровавым стопам Культа и Ордена, желая встать на тропу ответов. Лэйн заходит первой. Застывает посередине, прямо под некогда впускающим меж стекла лучи куполом. — Твою… Лэйн оборачивается на отряд. Жестокость и вечный холод должен был закалить женский нежный нрав. Но Анна с Кирой вовсе не выглядят закалёнными: бледность стремительно оседает мелом на их лицах, когда они оглядывают церковь. — Лэйн, ты… – сглатывает Анна, рвано вздохнув. — Иди сюда Девушка оборачивается. Ошарашенные глаза девушек смотрят сквозь неё, стоящую в центре настоящего зверства. Статуя ангела в середине выглядит так жалко, так печально. Кажется, когда-то давно из её глаз стекали молитвенные слёзы. Сейчас же её лицо обрамляют кровавые дорожки, так жутко стекающие вниз. Их капли напоминают ржавчину, но лужу крови у её ног ни с чем не перепутать. Ею окроплён весь алтарь. У Лэйн гадко тянет под ложечкой. Она обводит взглядом церковь, пока не натыкается на тело. Точнее то, что от него осталось. Она отшатываетсяназад. — Лэйн, отойди, – приказывает генерал. Её ноги сами несут её туда, где стоит Ян. Он ободряюще ей улыбается, будто его вовсе не пугают обстоятельства. —Ты в порядке? – спрашивает он, делая шаг вперёд, и встаёт перед ней. — Мне нужно посмотреть. — Не страшно? Его усмешка почему-то не удивляет её. Но на лязг скоб, тут же отскочившийся эхом, оборачивается весь отряд. — Я криптограф. Это моя работа. — Я спросил тебя не об этом, –Ян наклоняется, и его голос становится тише. Лэйн на секунду кажется, что разом стихли все звуки. — Я спросил как ты и какого тебе будет? Зрелище не для слабонервных. — Я не слабонервная, – опуская глаза в пол, Лэйн задумывается над смыслом его слов. — Пошли вместе. Не дожидаясь ответа, Ян двигается вперёд. Лэйн остаётся следовать за ним. Будто издеваясь, тонкий луч луны просачивается именно сквозь красный витраж, и всю церковь поглощает красный свет. — Боже, ну и вонь! – кашляет Лестер, закрывая рукой нос. — У меня глаза слезятся. — Отставить нытьё. Работаем. — Есть генерал, – кривясь, бормочет парень. Лэйн облизывает губы, открывая рот, чтобы дышать. То, что раньше было телом, сейчас кусок мяса. Отдельно разрезанное туловище распято на цепях. Так же, как вешали когда-то на прилавках свинью. Девушка резко дёргается влево, слыша рядом мерзкое жужжание мух. Запах гнили наполняет рецепторы, становится вязкой слюна. Она не выдерживает, закрыв рукой нос. — Возьми. Лэйн косится на Яна. Он невозмутимо стоит рядом с ней, не морщась, не кривясь, будто привычно смотрит в экран телевизора. Ещё немного, и он просто закурит здесь сигарету или устроит чаепитие как дома. — Брось, Лэйн, – нетерпеливо вздыхает Ян. — Это всего лишь платок. Лэйн насторожено хмыкает и всё же принимает платок из его рук, не касаясь замотанных в бинты пальцев. Чёрная ткань приятно ложится на кожу. Лэйн облегченно вздыхает. Платок пахнет чем-то хвойным, будто лесом или ёлкой, и медицинской марлей. Лэйн закрывает глаза. Она хотела бы оказаться там, где её окружали бы березы и дубы. Где было бы тихо и тепло, солнечно и умиротворённо. Где не было бы так холодно. — Ты робот, парень? Ян медленно поворачивается к Грегу, окидывая его равнодушным взглядом. — Можешь считать, что да. — Как ты вообще здесь дышишь? Я будто в морге, – хрипит в рукав Анна. — Может тебе платок дать? — Спасибо, Кира, у меня есть. Лэйн отворачивается от них в сторону, не желая показывать его чёрный платок у себя на лице. — То есть у тебя были платки, а ты молчала?! — Не ори, Ноа. И без тебя тошно. — Как тебя…Ян? Голова не кружится? — Мне нормально. — Какой ты…странный. Эхо вновь уносит лязг его скоб.

***

День: 301. Время: 00:27. Коридор базы "Адам". Лэйн засыпает на ходу. Она просыпается от громких голосов и шагов, летящих по коридору. Мимо неё проносятся Ян, Грег и Дмитрий несут какого-то парня, если его тело ещё можно так назвать. Кровь струйкой, нет, рекой тянется за ними следом. Возможно, его вытащили из лап отродья. Он едва жив: мёртвое эхо разносит по коридору его хриплые вопли, задние конечности странно вывернуты, он не протянет и часа. Дмитрий что-то быстро шепчет Яну, держащего тело парня за голову, но Ян не слышит. Его болотные уставшие глаза смотрят на Лэйн так пристально, словно пытаясь залесть внутрь, под кожу, сломать палкой лёд и увидеть то, что внутри. Да вот только сейчас не весна, лёд слишком толстый, а внутри Лэйн Яна ждало бы горючее разочарованное ничто. Лэйн не отводит взгляда, лишь с нечитаемым выражением лица провожает кровавый след, когда они уходят. Ей могло показаться, но кажется, Ян поджал губы. Разочаровала ли она его своим равнодушием? Разозлило ли полнейшее отсутствие сочувствия? Даже если бы и так. В нынешних условиях иного выбора не предоставляется. Если чувстовать всё, каждую смерть, каждую частичку страха, крови, ужаса и мрака от Лэйн ничего не останется. Она знает это ощущение и повторять не ей хочется. Как и думать. Лэйн слишком устала. От Апокалипсиса, от ответственности и от разочарованного взгляда болотных глаз.