По ту сторону льда

День: 305. Время: 17:08. Заброшенная детская площадка «Быстрее!», «Ты не можешь сбавлять темпа», «Гибнут люди, пока ты прохлаждаешься», «Скорее!», «У человечества всё меньше времени», «Тысячи жизней могут умереть»… Тысячи…жизни, жизни, жизни. Каждую из них Лэйн обязана спасать, оберегать. Но Лэйн их ненавидит. Для неё каждая из них клинок в спину, отнятая секунда у личного запаса времени, который она должна тратить на перевод всеспасительной Книги. Ледяной ветер дрёт её волосы. Лэйн стоит по центру детской площадки. Отряд пришел сюда с целью найти ресурсы: еда, вода, одежда... хоть что-нибудь. Обречённость этого места напоминает ей кладбище. Смерть забралась в каждый засохший и сползший кусок краски на разрушенной и поломанной горке. Карусель протяжно и жутко стонет – её цикличный круг подгоняет ветер. Она всё крутится и крутится с одним лишь оставшимся перекошенным сиденьем. Когда-то каждая частичка этого места была наполнена детским смехом. А сейчас всё мертво. Без остановки, карусель будет вращаться бесконечно долго, гонимая злым холодным ветром: он выбивает из неё жуткий израненный вой. Застывшую одну среди обломков её находит, как ни странно, Ян. Он молча встаёт у неё за спиной. Лэйн слышит шуршание его чёрного пальто и скрежет зажигалки. Ветер противно лижет шею, заставляя её непроизвольно вздрогнуть. Через секунду она чувствует теплую и мягкую ткань на шее. Лэйн слабо поворачивается через плечо, окидывая пустым взглядом шарф, наброшенный Яном. Сам он склоняет голову на бок в ответ на её скептический взгляд, а позже его тонкие губы растягиваются в неискренней натянутой улыбке. — Точно, – скобы едва слышно стукаются друг с другом. — Забыл, что ты не мерзнешь, Снежная Королева. Лэйн ничего не отвечает. Шарф снимать не хочется. Она вновь оглядывает площадку, и ей кажется, что она смотрит в своё отражение. Будто этот разрушенный пейзаж отражает её разъедшую тоской… что? Душу? Сердце? У неё ничего не осталось. Она вдруг замечает иссохшее корявое дерево за разрушенной горкой. На одинокой, будто оторванной руке, ветке туго привязаны на прогнившей верёвке качели. Точнее, качелью это нельзя назвать: наскоро приделанная дощечка, которую одиноко качал ветер. Кажется, будто он здесь хозяин и совсем не ждал гостей, коими невольно оказались Ян и Лэйн. — Садись, покачаю, – проследив за её взглядом, предлагает Ян. — Она обвалится под моим весом, – пусто отказывается Лэйн, но взгляд то и дело возвращается к качеле. — Ты весишь меньше снежинки, – Лэйн удивлённо дергается в его сторону в ответ на странную ласку, так мягко проникшую в голос. — Сейчас поправлю. Ян вдруг задирает рукав пальто, оголяя перемотанный локоть, и чуть отворачивается. Лэйн удивленно моргает и наклоняется вперёд, желая подсмотреть, но мужчина отворачивается совсем. Лэйн слышит треск. Ян стягивает с себя длинную полоску бинта и возвращается к качеле под её подозрительный взгляд. — Что ты… делаешь? – замерев истуканом возле качали, спрашивает Лэйн. — Ремонтирую аттракцион. Ты ведь хочешь покачаться? — Нет, – её язык говорит это сам на автомате, и девушка тут же его прикусывает. Ян усмехается, окинув её лукавым взглядом, точно раскусивший её обман. Пару минут он прочно привязывает дощечку к дереву бинтами и с шуточным поклоном уступает ей место: — Карета подана, Ваше Величество. Лэйн задумчиво окидывает взглядом качели, которую Ян "починил" лишь по одному взгляду поняв, что ей хотелось бы покачаться. Переводит взгляд на мужчину: тот терпеливо ждёт, покорно склоня голову, будто действительно слуга, ожидающий её приказа. Ей кажется, одно её слово, и Ян действительно сделает что угодно. Лэйн медленно делает шаг к качелям, будто опасаясь, что они сейчас обвалятся или ветер вновь заберёт у неё и это – странный подарок, который ей сделал Ян. Она ёрзает на качалях, впиваясь пальцами в бинты, подвязанные к ветке – это её качели. Ей не хочется делить их с кем-нибудь. Что-то странное скручивается в животе. Подозрение смешивается с необъяснимым спокойствием и теплым трепетом, таким же как шарф на шее. Лэйн глубоко вздыхает, зарываясь носом в ткань. Она пахнет бинтами, табаком и чистым порошком. Лэйн незаметно делает ещё три вдоха. Ян встаёт сбоку от неё и легонько дергает за бинты. Ветка тихо скрипит под её весом, качели поддаются вперёд и назад. Лэйн прикрывает глаза. — Ты снова молчишь, – она слышит за спиной его тихий голос. — А ты снова говоришь, – парирует она, едва шевеля бледными губами. — Отличный обмен фактами, не находишь? – усмехается Ян и выглядывает из-за спины, качнув её сильнее. Она косит на него глаза. — Тебе не надоело? —М-м? – глядя на неё, Ян затягивается сигаретой, не выпуская из рук качели, и растворяет в воздух дым. Его почти не видно среди глухого тумана. — Почему ты здесь? —Потому что ты здесь, – он впервые за весь диалог поворачивается к ней всем корпусом и склоняет голову. Ян смотрит на неё с серьезной искренностью, отчего Лэйн сужает глаза. —Не бросать же тебя одну. Они замолкают ненадолго. Тишина, повисшая меж ними, вдруг ощущается иначе. Плотнее и глубже. — Тяжело. — Что? – Лэйн замирает на качелях. — Тебе. Тебе тяжело, – Ян продолжает раскачивать её, попутно доставая сигареты из кармана. — Откуда тебе знать? – огрызается она, резко ощутив вторжение в её мысли. Хуже всего, что Ян оказывается прав. Ян не отвечает. И правильно. Лэйн не готова услышать ответ. Он закуривает сигарету, оставляя её во рту. Перекатывает с одной стороны на другую. Лэйн моргает, отводя взгляд. — Хочешь, вместе посидим, – предлагает он, посмотрев на неё. — С чем. — С Книгой. — Ты…хочешь помочь мне с Книгой? – удивление охватывает её. Лэйн поднимает брови и ставит ноги на землю, замедляя качели. — Я не учился криптографии как ты, но, может, так тебе хотя бы не будет тоскливо. — Мне не… — У тебя привычка всё отрицать? – насмешливо приподнимает брови Ян. — А у тебя, видимо, перебивать, – фыркает девушка и опускает голову вниз. Её ноги болтаются в воздухе. Легко, как в детстве. — Слушай, я не такой тупой, как ты думаешь, – Ян усмехается, скрипнув скобами, и Лэйн кажется эта улыбка раздражённой и обречённой. — Думаешь, я не вижу? На тебя ведь свалили всю ответственность за спасение мира. Никто даже не знает, что написано в Книге. Может и нет там никакого спасения, и не Книга это вовсе, а какой-нибудь сборник небесных анекдотов. Но все нашли себе козла отпущения, ожидая, пока ты их спасёшь. Плечи опускаются вниз. С каждым словом мужчины Лэйн сутулится всё сильнее и сильнее, внутренне содрогаясь от ядовитой правды. — Говоришь так, будто сам не человек, – выплёвывает Лэйн. — Все люди хотят жить. Это инстинкты. — Хах, вот как, – Ян слабо улыбается, опуская подбородок вниз. — Значит, думаешь, что вожусь с тобой только из-за Книги? — А из-за чего ещё? – она утыкает в него острый взгляд. Вглядывается в его бледное лицо, желая содрать ответы. Что ему нужно? Зачем прикопался? К чему вводит эту смуту? В мысли, в действия... — А в симпатию не веришь? – его зелёные глаза блеснули. Лэйн сжимает челюсти. В груди острыми когтями царапается зверь. Не подпускать. Не позволять. Никому. И на затворках сознания, из-за спины, как самый подлый предатель, проскальзывает до ужаса разочарованная и печальная мысль: Яну не за что цепляться. Даже если он хочет видеть что-то в ней, он не найдёт. Ошибается. Лэйн пустая. — Ты зря тратишь время, – холодно говорит Лэйн. — Не знаю почему, но ты не кажешься мне такой пустой и холодной, какой себя выставляешь, – Ян пытается поймать её взгляд, но Лэйн упорно впивается глазами в свои грязные потрепанные ботинки, не в силах поднять веки. — Но если моё общество так тебя раздражает, я… — Покачай меня сильнее, – вдруг вырывается из неё, перебивая последние слова. — Пожалуйста. Ян замолкает, удивлённо глядя на неё, но покорно берёт в руки веревки и бинты и начинает раскачивать. Она закрывает глаза, подставляясь под порывы ветра. Ей хочется, чтобы он сдул с неё эту пыль, песок, соскребённую со страниц Книги Апокалипсиса. — Я привыкла к одиночеству, – она опускает глаза. — Если ты привыкла к нему, это ещё не означает, что тебе нравится в нём находиться. — Нет разницы, что нравится мне, – Лэйн, отворачивается от Яна. Эту истину она давно приняла, но произнесённая ею же фраза в слух режёт. Она опускает голову и шепчет совсем тихо, зарываясь губами в шарф на шее. — Всё равно никто не слышит. Его следующие слова растворяются в воздухе вместе с дымом сигарет: — Я тебя слышу. Можешь говорить шепотом, всё равно. Лэйн, опешив от откровенности и жгучей искренности этих слов, резко дёргается в его сторону, с силой сжимая в кулаках бинты. От давления её ногтей хрупкие бинты с треском рвутся на части, и дощечка под ней срывается вниз. Лэйн тихо вскрикивает, зажмуриваясь, но её подхватывает сильная рука и подбрасывает вверх. Лэйн чувствует обжигающе горячую руку на своей талии и тут же случайно стукается лбом с Яном. — Ай, – морщится Ян. — У тебя отличный удар. Лэйн обнаруживает себя в опасной близости от Яна. Он смотрит на неё с беспокойством, пока она отшатывается от него как от огня. Она не знает, чему поражается больше: словам, прилетевшим не то ножом, не то бинтами, взгляду, так обеспокоенно осматривающего её с ног до головы… или руки, что Ян тут же отдёрнул, стоило ей отшатнуться. На бледном его лице проскальзывает мрачная тень. Уголки губ дёргаются вниз, но Ян вновь натягивает на себя улыбку. — Знаешь, я ведь не кусаюсь, – его голос звучит так удрученно и горько, что Лэйн тушуется, избегая смотреть ему в глаза. — Я… Спасибо. Она встаёт с качелей и срывается прочь. Она слышит вдогонку усмешку и скрежет скоб: — Соблюдаем традиции слов благодарности? Лэйн не знает, почему останавливается. Она поворачивает голову и бросает тихое из-за плеча: — Да. С меня чай. Сегодня среда. Этим же вечером они пьют чай на кухне. День: 311. Время: 01:15. Комната Яна Северный холодный ветер грубо прорывается меж дохлых оконных рам. Ян не обращает внимание на его жуткие завывания, потому что не чувствует его ледяных порывов кожей. Ах, да. Он же не чувствует ничего большей частью своего тела. Настраивая себе на ежедневный ритуал, мужчина глубоко вздыхает. Нет, он уже привык. Правда, привык. Он старается не думать о том что делает, но чувство омерзения к себе раз за разом перетягивает канат на себя. В тишине Ян шуршит присохшими к телу бинтами. Он разматывает их, не боясь отрывать от кожи – всё равно не ощущает боли. Белая марля почти сливается с кожей – они уже вшились в неё. Вытащив из чёрного плаща гладкую материю кожи отродий, Ян достаёт иглу. Фиолетовая заплатка с мерзким хрустом отрывается от кожи. Ян морщится. Прикладывает ране новый кусок. С каждым стежком иглы, Ян чувствует, как капля за каплей его тело наполняется ядом. Словно Ян сам отрезает от себя кусок такого важного и нужного понятия как «человек» и пачкает себя злом. И эти пятна ни стереть, ни отодрать. Он сжимает в зубах бинты до хруста челюстей, вымещая на них злость. Ян умрёт от потери крови, если не будет пришивать к себе кожу отродий. Оптимист в голове как-то подсказал, что это явно лучше, чем пришивать к себе кожу людей. Ведь так приходилось бы убивать не монстров. Курить. Очень хочется курить. Это стало обязательным завершением операции, ведь после этого становилось так погано, что только ощущение невесомого и прозрачного дыма, дотрагивающегося с нежностью до лёгких, могло хоть на мгновение помочь почувствовать что-то другое. Хотя бы какое-то прикосновение. Отбросив на стол иглу, мужчина оборачивается в поиске марли, но белых полос здесь нет. Он заглядывает в скрипящие ящики, смотрит под койкой, на столе, в карманах плаща. Закончились. Ян ругается под нос, соображая, что делать. — Это ищешь? Ян резко дёргает щекой в сторону тихого знакомого голоса, которого он бы не услышал, если бы не мёртвая тишина. Застыв в дверях с нечитаемым выражением лица стоит Лэйн. В спрятанных широких рукавах серого свитера она держит мотки бинтов. Ян хотел бы спрятаться – да только поздно. Хотел бы прикрыться – да нечем. Ян нервно усмехается, чувствуя, как в груди лопается пузырь надежды. Надежды, что закрытая и недоверчивая Лэйн захочет говорить с ним после увиденного. Теперь в её холодных серых глазах будет не только лёд, но и страх, подозрение, настороженность. Отлично. Просто чудесный день. Тоска прокалывает его сердце насквозь. Ему становится так погано, так грустно от очередной потери. Сейчас он потеряет эту хрупкую связь с этой холодной, но до сумасшествия красивой снежинкой. У Яна нет ни сил, ни желания оправдываться или объясняться. Он не подходит к ней, не желая пугать, и честно отвечает: — Да. У меня закончились. Лэйн мажет взглядом его голый торс, пришитые к коже заплатки, и на дне её замёрзших озёр вспыхивает тусклая искра любопытства. Она не заходит в казарму, словно готовясь к скорому побегу. Она уйдёт. Она сейчас уйдёт. Эта мысль стучит по вискам. Ян отрывисто бросает: — Зайдёшь? Лэйн сощуривает глаза, но всё же делает шаг вперёд. Дверь не закрывает, оставляя приоткрытой. Ян поджимает губы. — Это последние, – говорит она, кладя мотки марли на стол. — Ты зашла отдать их мне? – удивлённо спрашивает Ян, всё ещё не двигаясь. Он ощущает себя стоящим на тонком льду. Один грубый шаг – и провалится на дно. — В мед части ведётся учёт медикаментов, – говорит Лэйн, неловко застыв у кровати. Её глаза то и дело возвращаются к его телу. — Ты берешь их раз в неделю по четыре штуки. Сегодня привезли много раненых. Я думала… тебе будет нужно. Ян несколько секунд хлопает глазами, гадая, может ли это быть шуткой. Но перед ним стоит Лэйн, которая, наверное, в принципе не знает, что такое шутка. Он наклоняет голову в бок, ожидая её дальнейших действий. Лэйн молчит. Она уже насмотрелась на его раны и теперь с особым интересом рассматривает свои растянутые рукава и свои тонкие пальцы. Ян медленно подходит к столу и берёт бинты, следя за её реакцией. Но она словно забыла о его существовании и погрязла в своих бесконечных мыслях. Ян бы всё отдал, чтобы понять, о чём думает сейчас эта недоступная и хрупкая снежка. — Даже не спросишь? – не выдерживает Ян, разматывая в руках бинт. — О чём? – не поднимает голову Лэйн. — Об этом. Она, наконец, обращает на него внимание, когда Ян тыкает пальцем себе в шею. Лэйн вновь цепляется глазами за металлические скобы, но её взгляд совсем не острый. Наоборот, изучающий, осторожный. — У всех свои скелеты в шкафу, – говорит она, а Ян поражается той волне понимания, которой одаривает его Лэйн. — Апокалипсис оставил след на всех. — Да… оставил, – задумчиво тянет Ян, пока его шестерёнки с тугим скрипом пытаются соображать. — Спасибо. Лэйн кивает, но уходить не спешит. Стоит посреди комнаты, неловко замерев у кровати. Ян напряжённо склоняет голову на бок, наблюдая за ней. Её взгляд с каждой секундой всё смелее оглядывает его торс, и Ян с грустью вздыхает. — Это кожа отродий? – спрашивает Лэйн в лоб так прямо, будто уже уверенная в своих словах, что Ян давится воздухом и неловко прокашливается. Он ошарашенно смотрит на неё и моргает, поднимая чёрные брови. — Да, – всё, на что хватает сил и смелости. Он слышит, как в этой светлой голове крутятся шестерёнки и с оглушительным скрипом встают на места. — У тебя раны не заживают…поэтому ты используешь в качестве заплатки эластичную кожу отродий, – задумчиво и медленно произносит Лэйн и впивается в него внимательным изучающим взглядом. Ян чувствует себя микробом под лучом микроскопа. Он не понимает, почему она ещё не ушла. — Да, – тугие две буквы вырываются из его рта. — Так бинты нужны только для прикрытия? — Думаю, если кто-то это увидит, перестанет вовсе со мной здороваться, – горько усмехается Ян и касается шрама на щеке. Шераховатость линии напоминает ему, какого это быть другим. — Думала, это просто твой стиль. — Какой стиль? — Загадочного странного парня в бинтах, – спокойно пожимает плечами Лэйн. — Помню, когда-то даже было модно. — Значит, я уже старомодный, – коротко смеётся Ян, нервно зарываясь рукой в волосы. Между ними никогда ещё не было настолько неловкого диалога. Хотя, судя по непоколебимому безразличию Лэйн, неловкость чувствует только он. — Тебя привлекают загадки? Лэйн очень долго вглядывается то в него, то куда-то в пространство. Её лицо нечитаемо, и мужчина уже успевает сто раз пожалеть о сказанном. — Я криптограф. Разгадывать загадки – моя работа. За одну только ночь Лэйн почти разгадала три года его жизни. Но нужно ли ей это? И если да, то для чего? Ян нервно теребит в мокрых пальцах бинты, тяжёло сглатывая. Нет. Ему не хочется, чтоб она уходила. — Ты… уйдешь теперь? – наверное, эта реплика звучит странно и обобщенно, но мужчина уверен, Лэйн поймёт. — Если ты этого захочешь, – едва слышно шепчет девушка и опускает глаза в пол. — Я не хочу, – осторожно, но с непоколебимой уверенностью произносит Ян. Лэйн трёт рукой лоб и почему-то кивает. — Скоро отбой, – с ненавистью смотрит на часы Ян, считая минуты, когда с задания вернутся парни. — Скоро сюда зайдёт толпа вонючих потных мужиков. Тебе… стоит пойти спать. — Оу… – тут же кривится девушка и кидает ему сочувственный взгляд. — Я пойду. — Доброй ночи. Лэйн разворачивается к нему через плечо, кусает красную потрескавшуюся губу и снова кивает. А после уходит, ни сказав ни слова. Будто не узнала тайну, которую Ян отчаянно скрывал под слоями бинтов и черного плаща. Будто Ян не переставал быть человеком… Мужчина долго глядит ей в след, не обращая внимание на бинт, что выпал из его рук и покатился к двери. Туда, где скрылась Лэйн. А бинт будто оставленная после неё дорожка снега. Ян уже понял, Апокалипсис заставил её заплатить большую цену. Он не знает какую. Но с груди падает груз облегчения от того, что она не посмотрела на него подругому. День: 318. Время: 02:15. Зал базы "Адам". Лэйн сонно открывает глаза, когда диван скрипит и прогибается от веса Яна. Шея туго ноет от неподвижного состояния, веки притягиваются друг к дуругу магнитом. Она устала, и только сейчас действительно чувствует отдых. Она мельком осматривает мужчину. После их прошлого разговора прошла неделя. Они не виделись с тех пор, и Лэйн интересно, спросит ли он её об этом. Но, судя по сонному взгляду, ему совсем не до этого. Он выглядит таким же усталым как она. Наверняка Дмитрий отправляет его на самые сложные задания, учитывая его ловкость и невосприимчивость к внешним раздражителям. Ян трет переносицу большими пальцами и откидывается на диван. В его руках тарелка с попкорном и будто автоматом пульт от телевизора. Она поджимает губы – поработать уже не получится. Но на удивление это даже не раздражает. — Работаешь? – кивает на Книгу Апокалипсиса в её руках Ян. — Уже нет. Девушка отодвигается на край дивана и убирает Книгу в широкий карман. Говорить ей не хочется, но и от его присутствия не воротит. Странно, непонятно, но Лэйн слишком устала, чтобы думать об этом. Ян включает телевизор. Сегодня идёт какой-то старый советский русский фильм про двух пареньков: один худой и в очках, второй толстый и с козырьком. Лэйн не хочет думать и о том, почему решает остаться и смотреть этот бред вместе с Яном. От резкого скрипа скоб, сопровождаемого странными звуками, Лэйн вздрагивает. Ей хватает полминуты, что понять – это смех. Как давно она не слышала его? Или просто не обращала внимание? Это кажется инородным в разрушающей мрачности Апокалипсиса, словно чёрная клякса чернил на белом пергаменте. Фильм только начался, а сидящий рядом мужчина уже громко смеётся с каждой довольно посредственной сцены. Лэйн кажется, что бег под быструю съёмку и глупую музыку не очень смешно. Сосед думает иначе. Если бы сейчас не была глубока ночь, то весь отряд сбежался бы сюда от его смеха. Лэйн он слышится искренним, громким, но надрывным. С хрипотцой, рваной и оборванной. Она с некой грустью вздыхает от осознания – даже в его смех, в таком искренней и живой, будто отродье, пробрался Апокалипсис. И только когда каменный бетон падает и разбивается о лоб парня в фильме, Лэйн невольно тянет вверх уголок губ. — Уже почти конец фильма, а ты только улыбнулась. — Это не смешно. Будто в противовес её словам, мужчина хватается за живот и снова заливается смехом. Лэйн пожимает плечами и возвращает внимание фильму. Когда он заканчивается, Ян смахивает с покрасневших глаз слезинки от смеха. — Умели же раньше фильмы делать, – всё ещё посмеивается мужчина. — Не знаю. По-моему, ничем не примечательная картина, – скептически тянет Лэйн, закладывая в рот попкорн. Улыбка тут же сходит с лица Яна, уступая место задумчивости. — Относительно сюжета, согласен. Это был очень посредственный фильм. Лэйн, опешив, неловко заправляет прядь волос, ёрзая на диване. — Ты же смеялся весь фильм, как ненормальный. Ян прячет смешок в кулак, издевательски переспрашивая: — Ненормальный? Лэйн тушуется, но кивает. Ян находит в этом своё объяснение: — Если не смеяться вовсе, будет ещё хуже. Он ловко закидывает в рот сразу три кукурузинки и расслабленно облокачивается на спинку дивана. — Уж лучше так, чем никак вообще. — Бессмысленная трата времени, – закатывает глаза Лэйн, тянясь рукой в тарелку с попкорном. — Бука, – Ян оглядывает её ехидным взглядом и отодвигает тарелку ближе к себе. Лэйн недовольно вглядывается в него. — Дурак, – фыркает она. Ян насмешливо приподнимает бровь и, щелкая пальцами, парирует: — Зануда. — Псих. — Нудила. — Клоун. — Заучка. — Я никогда не была зубрилой, – фыркает она, поджимая колени к себе. Потом поворачивается и одним движением забирает у Яна с колен тарелку с попкорном. Держит крепко прижимая к груди и демонстративно набирает в ладонь целую горсть и одним заходом съедает. — Я и не говорил "зубрила", – откровенно смеётся Ян, распалённый их перебранкой. — Я сказал "заучка". — Твои комментарии не имеют оснований. — А твои прям вверх профессионализма. Клоун? Серьёзно? – он смеётся так громко, как не смеялся никогда. И Лэйн вдруг обнаруживает у себя такую же улыбку на губах. — Воришка. Это достаточно весомый аргумент? — Кто здесь ещё вор. Не я съела всю пачку попкорна на десятой минуте фильма. — А потому что не нужно хлопать своими красивыми глазками, а брать то, что дают сразу, – Ян шуршит перед её носом пачкой и в голос смеётся. — А ты просто… — Да замолчите вы или нет?! – раздаётся сверху чей-то рык, напоминающий голос Ноа. За ним следует какой-то удар, будто что-то кидают об стену, а после в комнате растворяется оглушающая тишина. — Три часа ночи, людям спать нужно! Ян и Лэйн тут же замолкают и упирают глаза в экран. Глядя в телевизор, Лэйн не может понять, почему губы бесконтрольно тянутся вверх. Весь абсурд ситуации вдруг прорывается тихим смешком, а слыша слева от себя Яна, что не сдерживаясь ржёт в кулак, смешок перерастает в хохот. Она прячет лицо в колени и только подрагивающие плечи выдают её бесконтрольную смешинку. Спать девушка уходит лишь под утро. Во сне ей слышится хриплый громкий смех.