The Faultline.

Я проснулась от того, что с размаху приложилась лбом о стекло. И, судя по раскатистой пульсации, сделала это далеко не один раз. Глухой удар отозвался внутри черепной коробки, будто мозг, наконец дождавшись пробуждения, решил огласить полный список вчерашних грехов и выставить счёт за индульгенцию. Жалобно застонав, я отстранилась от стекла. В глаза ударил ослепительно яркий пейзаж за окном поезда, который, судя по разгоняющемуся сердцебиению в моей груди, нёсся прямиком в преисподнюю. Солнце безжалостно резало взгляд, не давая возможности сфокусироваться на чём-либо статичном. Зелень казалась нарочито сочной, небо — вызывающе синим. А в ушах, поверх непрекращающегося звона, натужно гремел Фрэнк Синатра, с издевательской бодростью скандирующий: «I say, that’s life…» Эта картина никак не вязалась с той серой, сырой, промозглой неделей, которую я провела в стране дождей, сквозняков и экзистенциальной тоски. В Англии. Твою ж мать… Я дёрнулась сильнее, чем следовало, и тут же расплатилась пронзающей головной болью — организм торжественно ознаменовал наступление похмелья. Совершенно, к слову, заслуженного. В голове, поверх злорадного напева Синатры, стоял настоящий вокзальный гам — свалка перекрикивающихся мыслей, обрывков вчерашних воспоминаний и гнетущее предчувствие, что всё пошло наперекосяк. Очень, очень сильно наперекосяк. Я зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь поймать фокус. И только тогда до меня дошло, откуда на самом деле доносится чёртов шум. Дети. «…But I don't let it, let it get me down 'Cause this fine ol' world it keeps spinning around…» Они заполнили всё пространство криком, смехом, беготнёй по проходу. Кто-то взбирался на спинки сидений, кто-то ронял на пол книжки и неведомые предметы, кто-то заливисто визжал, словно состав мчался прямиком в Диснейленд, а не…. Куда он, кстати, нёсся?! Я мгновенно протрезвела. Разум схватился за реальность с кристальной ясностью. Вот только тело было решительно не согласно. Меня мутило, скручивало судорогой, и в глубине живота зрел мятеж, готовый вот-вот перерасти в полномасштабный бунт. Голова гудела соборным колоколом, язык присох к нёбу, а во рту стоял противный привкус — смесь вчерашнего вечера, дешёвого виски и чистого концентрированного позора. Я медленно провела взглядом по вагону. Вокруг не было ни одного взрослого. Зато на сидении передо мной стояла клетка с совой, которая смотрела двумя огромными жёлтыми глазами, в которых читался немой вопрос. Исключительно такой я себе и представляла идеальную утреннюю рутину. Почему вообще дети едут на какую-то чёртову экскурсию без сопровождения взрослых? Неужели матери не переживают, что одно чадо случайно зашибёт другого… клеткой с совой? Ко мне подошла девочка лет одиннадцати. Большие карие глаза, непослушные кудряшки тёмного цвета. На лице застыло выражение утренней бодрой ясности, совершенно неуместной для этого часа и, уж точно, совсем не подходящей для моего похмельного состояния. Она смотрела без тени осуждения, с чистым неиссякаемым любопытством, с которым дети рассматривают непонятные явления природы или существ, которые, только что материализовались из другой, гораздо менее упорядоченной вселенной. — Привет, — звонко сказала девчонка, ни капли не смутившись от моего откровенно неблагополучного вида. Я выключила музыку в наушниках и попыталась ответить. Собрала волю, напрягла связки, чтобы выдавить из себя хотя бы подобие приветствия. Но наружу вырвался не голос, а, скорее, потусторонний хриплый шёпот, будто я всю ночь курила уголь, глотая дым и горячую золу. Жажда переросла в физический спазм, сжавший горло судорогой. Мне нужен был не стакан, а целое озеро. Казалось, я могла бы осушить все моря и всё равно остаться с сухим, обжигающим комом в глотке. — Привет… — прошипела я, со столь аутентичной интонацией, будто сама не была уверена, являлось приветствием это или, скорее же, предсмертным хрипом. Девочка ничуть не растерялась. Напротив — в её глазах вспыхнул живой неподдельный интерес, будто именно я была самым неожиданным и любопытным экспонатом в их бестолковой экскурсии. — А ты на каком факультете учишься? — выпалила она без всяких предисловий. Мозг, отключивший все фильтры вместе с инстинктом самосохранения, выдал первую строчку из заезженного бытового скрипта. Рот послушно её озвучил: — На журналистике. И лишь через пару секунд до меня дошло, что чёртову журналистику я уже закончила. А мои нынешние, весьма определённые планы, из-за вчерашних приключений теперь висели на волоске. Девочка, тем временем, ловко вскарабкалась коленями на соседнее сиденье и устроилась так, словно мы с ней были закадычными подружками. — Ммм… это что означает? Там, куда мы едем, нет такого факультета — задумчиво протянула она. — Я вот хочу попасть на Гриффиндор, но посмотрим, куда меня шляпа определит. В этот момент с леденящей сознание ясностью я поняла две вещи. Первая: шляпа, определённо, уже что-то решила насчёт меня. Вторая: решение мне категорически не нравилось. Вся эта, блядь, ситуация выворачивалась наизнанку самым идиотским образом, превращаясь в сплошную стопроцентную «шляпу». Какая, нахрен, шляпа? Какой, к чёрту, Гриффиндор? Я смотрела на девочку, на её вопрошающий взгляд, и чувствовала, как рушатся последние опоры под ногами. Где заканчивалось похмелье, начинался бред и где, собственно, проходила моя личная черта, за которой скрывалась привычная способность влипать в дерьмо, — я не понимала. Факты были просты и неумолимы: я напилась на вокзале, заснула в поезде, предусмотрительно посмотрев на номер сидения, но не самого состава. И теперь, моментальная карма, не тратя времени на бюрократию, выслала меня прямиком в ад, скомпилированный из детского утренника и культурных отсылок, которые я совершенно не заказывала. Тошнота подкатила к горлу с новой силой, перемешиваясь с паническим вопросом, который начал биться в висках набатом: Что, чёрт возьми, происходит? И куда, в конце концов, я еду? Ответа на риторические вопросы, конечно же, не существовало. Вместо него божье благословение послало мне только ослепительное солнце за окном, высокий гул детских воплей и гнетущее, нарастающее чувство, что утро вышло из-под контроля, свернуло с запланированной карты и теперь катится в неизвестном направлении, безжалостно увлекая меня за собой. А девочка тем временем, будто заводная кукла, кружилась прямо перед креслом. Потом внезапно замерла, приняв сосредоточенно-важный вид, полезла в широкий карман объёмной толстовки и извлекла оттуда фигурную указку. Похоже, жизнь собралась преподать мне наглядный урок о последствиях бездумного употребления алкоголя. Самоконтроль, уже и так натянутый до предела, пропустил тихий, но красноречивый звук — нечто среднее между скулежом затравленного зверька и скрипом ржавой двери. Скорее всего, я просто села не в тот поезд. Молча сглотнула ком, засевший в горле, и мобилизовала все возможные силы, чтобы придать голосу тонус приветливого, спокойного участия, которым взрослые общаются с чужими детьми, пытаясь скрыть собственное замешательство. — Скажи мне, пожалуйста… — медленно проговорила я, изо всех сил стараясь, заставить голос звучать максимально спокойно и не выдавать начинающуюся паническую атаку, — …мы ведь едем в Хитроу? Девочка моргнула, перезагружая восприятие. Потом ещё раз, уже медленнее, тщательно сверяя услышанное с какой-то внутренней инструкцией. И в конце-концов посмотрела на меня с таким искренним изумлением, будто я только что спросила, не планирует ли локомотив свернуть с рельсов и отправиться в космическое путешествие. — Странная ты, — наконец выдохнула она. В голосе звучало не осуждение, а непосредственная растерянность перед таким вопиющим незнанием очевидных вещей. — Мы же едем в Хогвартс! И именно в тот момент, когда её слова повисли в воздухе с кристальной детской уверенностью, моё внутреннее состояние окончательно перешло все допустимые границы. Захотелось не просто завыть. Захотелось, чтобы пол подо мной разверзся, поезд растворился, а чёртово утро навсегда стёрлось из памяти — вместе с волшебными палочками, детскими утренниками и абсолютной, всепоглощающей абсурдностью происходящего. Я, взрослая женщина с дипломом магистра и, якобы, трезвым взглядом на жизнь, перепутала чёртов транспорт до аэропорта и теперь ехала в детском вагоне, полном малолетних фанатов «Гарри Поттера», направляясь Бог знает куда, вместо того чтобы трястись в очереди на досмотр и проклинать правила провоза жидкости. Осталось только, чтобы в проходе начали раздавать гостевые билеты и значки с надписью «Добро пожаловать в Хогвартс!». Судорожно рванулась к телефону. Экран загорелся ослепительным белым светом, который врезался в глаза. 12:07. Понедельник, первое сентября. Именно сегодня, в 14:05, должен был вылетать мой рейс в Сиэтл. Твою. Же. Мать. Господи, пьяное ты животное. Ну как можно было так надраться?! Я открыла карты. Локация не определялась. Мобильный интернет отсутствовал. Список доступных сетей Wi-Fi был девственно пуст, как и мои бестолковые мозги. Четыреста долларов сгорели из-за одного идиотского решения, которое я вчера с ехидной ухмылкой посмела назвать «взрослым». Молча прижала к лицу ладони, пытаясь спрятаться от собственной совести. Кожа рук была холодной и влажной, а лицо под ними казалось чужим, словно застывшая маска. В висках отбивал дробный и неумолимый такт пульса. Девочка всё это время сидела напротив, не сводя с меня глаз. Она наблюдала с безоценочным любопытством за тем, как на её глазах рассыпается личность и догорают остатки самоуважения. А потом, без суеты и комментариев, достала из рюкзака бутылку с водой, сделала неторопливый звонкий глоток и поставила её на столик. Я обернулась со скоростью, которой позавидовал бы рефлекс мыши, бегущей от ястреба в чистом поле. Жажда к тому моменту перестала быть просто потребностью — она стала физической тиранией, сжимающей горло и выжигающей всё внутри. Желудок свело судорогой, язык присох к нёбу, а в черепе гудела пустота, где каждая мысль отдавалась болью. Я готова была отдать за глоток не только душу и часы, но и все свои планы, достижения — всё, что ещё держало меня на плаву в обычной жизни. Девочка встретила мой взгляд. Её глаза были внимательными, даже проницательными. На лице читалась не просто детская пытливость, а какое-то более сложное понимание. Она молча оценила картину, и во взгляде не было ни насмешки, ни страха. — Хочешь? — тихо спросила она, протягивая бутылку простым безусловным жестом, словно делилась не водой, а самим спасением. Хотя, в моем случае, так оно и было. Я схватила бутылку всеми силами своего обезвоженного существа. Сделала несколько долгих, жадных глотков, задыхаясь, и ощущая, как прохлада разливается по пересохшему пищеводу, капля за каплей воскрешая меня из мёртвых. С трудом оторвалась и протянула бутылку обратно. — Спасибо тебе, добрая девочка. Огромное спасибо, — голос звучал хрипло, но слова я произнесла настолько искренне, насколько позволяло сейчас физическое состояние. Кажется, я за всё это утро не сказала ни слова правдивее. — Да не за что, — девочка беззаботно пожала плечами, словно спасение взрослых от последствий пьянок было для неё привычным. — Скоро будет проходить дама со сладостями. У неё можно будет купить воду, тыквенные пирожки и шоколадных жаб. Мне так мама рассказывала. Я закрыла глаза, пытаясь принять и осмыслить всю эту бредовую информацию. Потому что, для окончательной полноты картины сегодняшнего утра не хватало именно шоколадных жаб. Молча зарылась в карман пальто, затем методично обшарила все отделения сумки, наконец, с ритуальной обречённостью раскрыла кошелёк. Итог был предсказуемо красноречив и безжалостен: две помятые двадцатифунтовые купюры и жалкая горстка мелочи — финансовая подушка безопасности взрослой, самостоятельной женщины, выстроившей жизнь на принципах разумного планирования. Я откинулась на сиденье и снова закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в хоть какую-то связную цепочку. Пока что выходило плохо. Мысли рассыпались, как только я пыталась собрать их воедино. Вместо ясного плана в голове роились только обрывки паники, стыд и всепоглощающее «а что, блядь, теперь?». Выход был лишь один: собрать манатки, то, что осталось от сил, самоуважения, и высадиться на первой же станции, пока чёртов поезд не увёз меня в страну волшебства и необратимых жизненных ошибок. Я сидела и ждала остановки, вслушиваясь в ритм колёс, отстукивающих отсчёт потери времени. Прошло пятнадцать минут, но чёртова бесовская машина не подала ни единого признака замедления. Полчаса — поезд всё так же нёсся вперёд с той же безмятежной механической уверенностью. Казалось, конечная точка маршрута была не просто указана в расписании, которого, кстати, нигде и не было — она была высечена в самой структуре движения, в стали рельсов и законе инерции. Эта цель существовала сама по себе, совершенно не нуждаясь ни в моём участии, ни в чьём-либо мнении на этот счёт. Тихая паника, судя по всему, не ускользнула от внимания девочки. Она наблюдала за мной всё это время: иногда наклонялась к своей светловолосой подружке и что-то шептала, после чего обе украдкой поглядывали в мою сторону. В их взглядах не было злорадства — только беззлобное детское любопытство. И вот, будто созрев для более решительного шага, девчонка повернулась ко мне всем телом. Её лицо приняло серьёзное, деловое выражение. Она твёрдо протянула руку, как это делают при важном знакомстве: — Я Ванда. Я моргнула, на секунду выпав из реальности. Затем машинально обхватила её маленькую, тёплую ладонь, с неожиданно крепким для ребёнка рукопожатием, и выпалила своё имя: — Моргана. И тут же, проигнорировав все мыслимые правила приличия, перешла к интересующей меня сути: — Скажи мне, пожалуйста, Ванда… ты знаешь, когда будет ближайшая остановка? На её лице снова расцвело знакомое выражение — смесь обескураженного удивления и лёгкого сожаления по поводу моего вопиющего невежества. — Ой, это ещё о-о-чень не скоро! — она закатила глаза, словно я спросила что-то слишком очевидное. — Поезд ведь идёт прямо до конечной. Без остановок! Я закрыла глаза на секунду и медленно, с глухим стуком в висках, выпустила воздух, которого, кажется, не выдыхала с самого начала знакомства. — Спасибо, — прошептала я, вложив в одно слово весь запас социальной адекватности, которым ещё обладала. Ситуация окончательно зашла в тупик, и ясно было лишь одно: так дальше продолжаться не могло. Если это организованная поездка, здесь обязательно должен быть кто-то из взрослых. Руководитель группы, гид, хотя бы ответственный сопровождающий. Любой человек в здравом уме и твёрдой памяти. Полиция, наконец. Я поднялась с сиденья, преодолевая слабость и головокружение. — Ванда, присмотри, пожалуйста, за моими вещами, — попросила я, указывая на свой жалкий скарб. Она кивнула с сосредоточенной, почти торжественной серьёзностью, словно я только что доверила ей не рюкзак и помятый пакет, а ключи от королевской сокровищницы. Едва я сделала шаг, мир накренился и расстрелял меня со всех фронтов. В висках застучало тяжело и совершенно немилосердно, будто мозг пытался пробурить себе путь наружу. Ноги не слушались, походка была шаткой и неуверенной, а вагон подпрыгивал и раскачивался, издеваясь над жалкими попытками сохранить равновесие. Всё вокруг плыло, дыхание спёрло, а где-то глубоко внутри зрело тихое, но настойчивое желание — просто сдаться, рухнуть на пол и позволить этой движущейся коробке увезти меня куда угодно. Цепляясь за спинки сидений, я пробиралась к концу вагона, лавируя между разбросанными чемоданами и выставленными в проход ногами. Осмотрелась и, с холодной, тошнотворной ясностью, поняла: взрослых здесь точно нет. Вагон был заполнен исключительно детьми. Я толкнула тяжёлую межвагонную дверь — и попала в следующий. Он был купейным. Здесь было намного тише. Воздух казался спокойнее, свет — мягче. В узком коридоре почти никого не было, а за стёклами дверей сидели подростки, переговаривающиеся сдержанными фразами. Моё появление заставило их обернуться. Взгляды — изучающие, настороженные, чуть отстранённые — скользили по мне, отмечая каждую деталь неподобающего вида. Они смотрели на меня как на нечто чужеродное. И, по всей видимости, были правы. Я, конечно, любила Поттериану, но явно не настолько горячо, как они. Затем двинулась дальше и попала в следующий вагон. Здесь сидели подростки уже постарше, лет по шестнадцать-семнадцать. Не проводники, конечно, не полиция, но хотя бы молодые люди, у которых лобная доля, предположительно, прошла основную стадию формирования и позволяла ответить на мой вопрос, различая вымысел и реальность. В коридоре, прислонившись к стене, стоял рыжеволосый парень. Он вполголоса читал конспекты из потрёпанной тетради, время от времени что-то бормоча себе под нос, полностью погружённый в свое сакральное занятие. Я сделала шаг вперёд, преодолевая неловкость, и осторожно, извиняясь, нарушила его уединение: — Прости, что отвлекаю… Не подскажешь, когда будет следующая остановка? Он медленно опустил тетрадь и окинул меня оценивающим, слегка скептическим взглядом — от растрёпанных волос до помятого пальто. Я и сама прекрасно понимала, что представляла собой в этот момент: лицо, наверняка, бледное и отёчное, заплывшие ото сна глаза, а ещё, вероятно, ощутимый перегар из-за вчерашнего виски, сигарет и чистого, беспримесного жизненного краха. Парень задержал взгляд на моём лице, явно прокручивая в голове возможные варианты того, кто я такая, и что мне здесь нужно. И, наконец произнёс с невозмутимостью, граничащей с равнодушием и сарказмом: — Поезд идёт прямо до конца. Следующая остановка — Хогсмид. Ничего нового, верно? Я зажмурилась, позволяя информации осесть в сознании и не взорваться ответным агрессивным комментарием. Потому что понимала, почему дети играют в эту игру: бурная фантазия, образное мышление, нежный возраст, желание почувствовать себя особенным. Но этот парень… Ему было на вид лет шестнадцать-семнадцать. И такая фанатичная преданность творчеству Джоан Роулинг в подобном возрасте выглядела… несколько тревожно. — Спасибо, — пробормотала я с нейтральной интонацией. Спорить с фанатизмом было всё равно что сражаться с ветром — утомительно и бессмысленно. Молча повернулась и пошла обратно, ощущая на себе взгляд, не удостоив его ответным. В этом вагоне было так же неуютно, как и в первом. Я вернулась в свой и почти сразу свернула в туалет. Не столько потому, что больше не могла выносить детский гомон — хотя и это было правдой. Скорее, отчаянно хотелось ощутить хотя бы иллюзию контроля. Закрытая дверь, четыре стены, возможность собрать себя по кускам в уединении и привести хоть в какой-то человеческий вид. Окно было приоткрыто. Из узкой щели тянулся холодный поток, пахнущий сталью, мокрым камнем и скоростью. Такой воздух обычно бодрил. Сейчас он просто не давал окончательно отключиться и уйти в спасительное небытие. Холодная вода обожгла лицо. Я подняла глаза на отражение и не сразу узнала себя: тёмные волосы растрепались, кожа казалась слишком бледной, почти прозрачной от усталости и недосыпа. И всё же одежда держалась молодцом. Чёрный лонгслив, бежевая клетчатая юбка, коричневое оверсайз-пальто — слишком аккуратная оболочка для человека, который попал в подобное приключение. Я выглядела как студентка, едущая на выходные к родителям. А не как взрослая женщина, которая только что методично проебала рейс, деньги и остатки здравого смысла. Тяжело вздохнув, я упёрлась ладонями в раковину. Мысли пытались выстроиться в очередь — и тут же рассыпались из-за тупой усталости. Хотелось лечь. Закрыть глаза. Перестать считать, анализировать, прикидывать маршруты спасения. Просто выключиться, потому что ситуация была настолько хуёвой, что мозг отказывался её обслуживать. Разум, однако, с методичностью палача продолжал выкладывать передо мной факты. Я опоздала на рейс — в этом не было сомнения. Самолет в Сиэтл улетит без меня, унеся с собой в небо немалую сумму за возвратный билет. В кошельке сиротливо ютились пара купюр и монеты — сумма достаточная лишь на несколько унизительных покупок… шоколадных, блядь, жаб. Или других сувениров с этого чёртового поезда для тех, кто выбирает несколько незаурядный способ борьбы с гиперфиксацией. Спасением могли стать лишь деньги на банковской карте — сбережения, которые я откладывала на «чёрный день», наивно полагая, что он будет выглядеть… несколько иначе. Стажировка в Seattle Times была назначена на восьмое сентября. Сегодня было первое. У меня оставалось ровно семеро суток, чтобы волшебным образом, вопреки всем законам физики и логистики, материализоваться на другом краю земли. Внезапный крен вагона заставил меня инстинктивно вцепиться в холодный поручень. Взгляд невольно скользнул по стеклу и замер. Мы выехали на мост — древний каменный виадук, возвышающийся над глубокой долиной, залитой солнечным светом. Массивные арки, сложенные из почерневшего от времени камня, одна за другой уплывали назад, создавая гипнотический ритм. Поезд, казалось, не ехал, а парил между небом и землёй, и за окном проплывали высокие холмы, поросшие вереском и одинокими, скрюченными деревьями. Вид был настолько совершенным, таким безупречно «атмосферным», что казался декорацией, выстроенной для чьей-то безумной фантазии. Чёртовы организаторы экскурсии постарались на славу. С одной стороны, это была готовая обложка для романа — волшебство, сошедшее со страниц. С другой, сошло леденящее осознание: меня с неумолимой скоростью уносит прочь от цивилизации. Такие мосты, такая дикая, величественная пустошь лежала явно не в получасе езды от аэропорта Хитроу. Она находилась хрен знает где. Я застонала, низким протяжным звуком полного поражения, и, оттолкнувшись от поручня, вышла из своего временного укрытия обратно в гудящий детский ад. Когда же вернулась на своё место, Ванда уже погрузилась в таинство поедания пирожка — с полной, безраздельной сосредоточенностью, с которой дети отдаются простым радостям. — Не волнуйся, — объявила она с той непоколебимой уверенностью, которая заставляет взрослых подсознательно сжимать кулаки. — Уже не так долго осталось. Жить в этом мире?… И протянула мне второй пирожок, аккуратно завёрнутый в салфетку. — Хочешь? Ты пропустила приход дамы со сладостями. У неё были тыквенные пирожки. Внутри меня что-то окончательно умерло. Я внутренне выругалась. «Дама со сладостями» — судя по всему, была единственным взрослым человеком во всей этой богадельне, с которым имелась возможность поговорить на нормальном языке, попытаться объясниться и потребовать, чтобы меня, наконец, высадили в ближайшем населённом пункте с минимальными признаками цивилизации. Но я предпочла рефлексировать в тесном туалете и любоваться готическими пейзажами из окна. Идеальный тайминг. Я также подумала о том, что никакой «приход» не пропустила. По крайней мере тот, что крепко держал меня последние несколько часов, был весьма ощутимым. Брать еду у ребёнка было не совсем этично. Но голод был животным, всепоглощающим. Вчера, в погоне за катарсисом и «последним днём свободы», я безответственно проигнорировала такую базовую вещь, как ужин. Что, вероятно, и стало одной из причин моего сегодняшнего плачевного состояния. Внутренне съёжившись с виноватым видом, который не замечал никто, кроме моей собственной совести, я всё же взяла у Ванды пирожок, чувствуя себя одновременно и благодарной, и униженной. — Спасибо тебе большое, — тихо сказала я. — Не за что! — радостно ответила Ванда. Мы ели молча, уставившись в мелькающий за окном пейзаж. Поезд нёсся вперёд, а желудок, получив первую за долгие часы пищу, отозвался волной благодарности, смешанной с немым укором. Пирожок оказался почти горячим — возможно, самым вкусным, что я ела в жизни, просто потому, что в данный момент у меня не осталось сил даже на скепсис. Я ещё раз кивнула Ванде, не в силах подобрать слов. Потом положила голову на жёсткий рюкзак, подложив под щёку ладонь. Веки налились свинцовой тяжестью и сомкнулись сами, будто кто-то невидимый нажал выключатель.

***

Я вернулась к сознанию через робкий толчок в плечо. Мысли собирались медленно и вязко. Как будто я бессмысленно и безуспешно пыталась поднять тяжёлое мокрое одеяло прямо со дна тягучего болота. — Эй... — донёсся до меня тоненький настойчивый голосок. Я открыла глаза и какое-то время просто лежала, наблюдая, как потолок вагона кружится над головой. Он был старым, цвета пожелтевшей слоновой кости, испещренный паутиной мелких застывших трещин. В полусне, они казались древней картой, полной глубинного смысла. Затем в поле зрения возникло лицо. Карие глаза, в которых светилось живое, не по-детски сосредоточенное внимание. Кудри, взбунтовавшиеся против самой идеи аккуратности. Девочка смотрела на меня с такой серьёзностью, словно лично отвечала за своевременное прибытие всех пассажиров к точке пробуждения. — Я уже думала, что не разбужу тебя, — сказала она тихо, даже немного виновато. — Ты так крепко спала. Но… надо собираться, мы уже приехали в Хогсмид! Хогсмид. Слово прозвучало не как название населённого пункта, а, скорее, как диагноз. Я резко села, и голова тут же напомнила, что алкоголь — это не решение проблемы, а отсроченная казнь. Взгляд метнулся обратно к девочке, и с опозданием в несколько секунд память услужливо подкинула имя. Ванда. Добрый ребёнок, который накормил меня пирожком. — Ах… да, — выдохнула я, собирая голос по кускам. — Спасибо, что разбудила. За окном разливались сумерки. Свет угасал, нехотя цепляясь за очертания холмов, окрашивая небо в густой, бархатный индиго, по которому уже проступали первые холодные звёзды. В стекле отражались редкие одинокие огни. Я была сыта по горло Хогсмидами, факультетами, палочками и всей этой сказочной хернёй. Хотелось только одного — выйти из чёртового поезда, дойти до ближайшей точки цивилизации и спросить у первого встречного взрослого человека, где нахожусь и как отсюда выбраться. Найти ближайший мотель, хостел, да что угодно, и уже на месте решать, что делать дальше. — Идём, — уверенно бросила Ванда и легко вскочила с сиденья. Я поднялась следом, и зрение на мгновение поплыло. Ноги были тяжёлыми, непослушными, а в голове гудел туман, сквозь который пробивалось лишь смутное желание скорее оказаться где угодно, только подальше отсюда. Когда двери с шипением разъехались, в лицо ударила струя вечернего воздуха — холодная, влажная и невероятно плотная. Он пах не просто камнем и дымом, а сыростью веков, мхом и пеплом. Мы вышли. Я замерла. Платформа была многолюдной. Дети — десятки детей — заполнили собою всё пространство. Они толкались, смеялись, кричали с выраженным британским акцентом, тащили за собой не только чемоданы, но и клетки со снующими внутри узниками, узелки и свёртки причудливых форм. А над этим кипящим котлом возвышалось здание вокзала — абсолютно обыкновенное, даже скучноватое. Старая, почерневшая от времени кладка, два практичных этажа с рядами одинаковых окон, аккуратные фонари, отбрасывающие жёлтые круги света на каменные плиты. Ничего волшебного. Ни единого намёка на сказку. Только камень, свет и бесконечная человеческая суета. Кроме вывески. Она висела над главным входом, словно приговор: «Hogsmeade». Я протёрла глаза, надеясь прогнать плод галлюцинации, усталости и обезвоживания. Потом попробовала ещё раз, с бо́льшим усилием. Буквы не поменялись местами и не исчезли. Они просто остались на месте, нагло поблескивая в свете фонарей. Внезапно чья-то тёплая рука уверенно обхватила мою. Я посмотрела вниз. Ванда держала моё запястье крепкой уверенной хваткой. На её лице читалось сосредоточенное, деловитое выражение, которым могли обладать лишь великие предводители и вожди. — Она всё знает! — громко и чётко объявила она небольшой группе детей, уже столпившейся вокруг. — Она из старших курсов. Моргана проведёт нас к Хогвартсу! Это всё меньше походило на шутку, и всё больше напоминало коллективное психическое расстройство. Дети начали обступать меня теснее. Сначала несколько низеньких фигурок, потом с десяток. Вопросы, тихие и громкие, посыпались, как град: — А на каком ты факультете учишься? — Кто твой любимый преподаватель? — Научи меня какому-нибудь сложному заклинанию! Я не хотела играть. Отчаянно не хотела даже находиться здесь. Но крикнуть «Да вы все здесь наглухо отбитые!» означало стать центром скандала, привлечь внимание тех самых взрослых, которых я отчаянно искала, не самым благоприятным способом. И, за одно, получить клеймо буйной психопатки. Поэтому я просто закрыла глаза на секунду, смирившись, и выдохнула: — Слизерин. Да, Слизерин. Что находилось не так далеко от правды, если оценивать мой текущий жизненный период. Цинизм, самосохранение и здоровый эгоизм давно стали моей натурой. — Мне всегда говорили, что слизеринцы злые, — задумчиво протянула Ванда, глядя на меня с новой, оценивающей ноткой. — А ты такая добрая! Это было настолько неожиданно и абсурдно, что внутри меня всё сжалось от отчаяния и неловкости. Горло сдавил то ли смех, то ли рыдание. Я едва удержалась, чтобы не опуститься прямо на холодную плиту платформы и не выпустить из себя что-то среднее между истерическим хохотом и воплем отчаяния. — Вообще-то, — в спор вмешался тёмноволосый мальчишка, лет одинадцати, с умными, пронзительными серыми глазами, — мой отец был слизеринцем. И сам я хочу попасть исключительно туда. Гриффиндорцы — просто истеричные хвастуны без мозгов. Ванда тут же надула щёки, сверкнула колючим взглядом и показала самый длинный и выразительный язык, на который была способна. Я созерцала этот маленький нелепый спор о том, какой из факультетов ёбаной волшебной школы лучше, и ощущала, как последняя, тонкая, как паутинка, связь с реальностью и логикой трещит по швам. Внезапно краем глаза уловила движение. Сбоку, разрезая толпу, быстрыми, уверенными шагами двигалась фигура. Высокий широкоплечий мужчина. Его длинные волосы и не менее внушительная борода выглядели так, будто с ним недавно дрался медведь и победила дружба. Одежда была тёмной, многослойной и явно подбиралась по принципу «чем прочнее, тем лучше», без намёка на стиль, но с явной претензией на выживание в суровых условиях. Он вёл себя с такой бесцеремонной уверенностью, будто только что был назначен ответственным за всё происходящее и уже вынес несколько суровых, но справедливых решений. Он до боли походил на Рубеуса Хагрида. — Первый курс! — его голос прогремел слишком громко, заглушив на миг общий гул. — Все ко мне! Я улыбнулась Ванде, аккуратно высвободила руку и поспешила к мужчине. Никогда в жизни я не думала, что человек, выглядящий как ожившая иллюстрация из детской книги, станет моей последней надеждой на возвращение домой. Дети тут же обступили его, защебетали, засыпая вопросами. Он рассеянно отвечал на ходу, а потом его взгляд остановился на мне. Мужчина смотрел внимательно, без злобы, с искренним недоумением, почёсывая затылок, явно пытаясь понять, откуда я здесь взялась. А я просто стояла и надеялась, что за эту незапланированную экскурсию в сказку с меня сейчас не потребуют оплату по полному тарифу. Дети что-то взахлёб кричали «Хагриду». «Хагрид» что-то бурчал в ответ, кивая могучей головой, но взгляд, тяжёлый и вопрошающий, был прикован ко мне. Я постояла ещё пару секунд, собираясь с духом, а потом решительно протиснулась сквозь детскую толпу в сторону косплеера. В полумраке платформы детали терялись, но даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: костюм был сделан на удивление тщательно. Тяжёлая, грубая ткань плаща, массивные ботинки, нарочито неопрятная борода — всё выглядело так, будто над образом работал не энтузиаст выходного дня, а человек с хорошим бюджетом и дотошной любовью к деталям. Но больше всего впечатлял его рост. Он нависал надо мной, как живая скала. Выше на несколько голов. Я, при своём далеко не миниатюрном росте, чувствовала себя рядом с ним школьницей. Несмело сделала ещё один неуверенный шаг вперёд. Великан возился с детьми, удерживая за руку особенно юркого мальчишку. Когда же он снова поднял на меня взгляд, а это произошло не мгновенно: сначала — от детей вверх, потом ещё чуть выше, и только тогда его глаза остановились на моём лице. Даже так он смотрел сверху вниз, словно мир был устроен именно под его габариты. Я неловко кашлянула. — Здравствуйте, — сказала я настолько вежливо, насколько позволяла ситуация. — Простите, что отвлекаю, но у меня возникла проблема, и я… не совсем понимаю, к кому ещё могу обратиться. Он выглядел настолько озадаченным, что даже в сгущающихся сумерках можно было разглядеть, как густые брови съехались на переносице, образуя на лбу глубокую складку. Казалось, мужчина пытался мысленно вписать мой образ в список типичных посетителей этого места — и потерпел неудачу. Он прокашлялся, задумчиво почесал пышную бороду и наконец заговорил. Голос, ещё несколько мгновений назад уверенный и громкий, звучал сдержанно и даже слегка растерянно: — Э-э… Я вас слушаю. Мужчина заговорил с таким колоритным западным британским акцентом, что я, в текущем ментальном и физическом состоянии, едва понимала его речь. — Дело в том, — продолжила я, тщательно подбирая слова, — что я по ошибке села не на тот поезд. Я не местная и совершенно не понимаю, где нахожусь. Телефон не ловит сеть, интернета нет, а мне нужно срочно связаться с близкими. Из-за всего этого я, представляете, даже пропустила самолёт. Я сознательно не уточнила, насколько всё было плохо. Некоторые подробности лучше держать при себе. Пыталась быть максимально вежливой, боясь нарваться на негативную реакцию. «Хагрид» снова почесал голову, не выпуская руку мальчишки, который отчаянно пытался куда-то вырваться. — Э-э… — протянул он. — Идёмте со мной. Профессор разберётся, как вам помочь. Он произнёс слова тоном, который не оставлял места для дискуссий. Это звучало не как приглашение, а как констатация факта: теперь я должна идти с ним. — Спасибо, — неуверенно сказала я. Возражать или предлагать альтернативы, казалось, было так же бессмысленно, как спорить с горой. Мои варианты закончились там, где начался Хогсмид. Он снова окликнул детей, его голос, громовой и властный, мгновенно привлёк внимание: — Ну-ка, все за мной! Не разбегаться! Идём к лодкам! Первый курс, осторожно на ступеньках! Я зашагала рядом, стараясь не отставать от широкого шага, и краем глаза изучала своего спутника. Он действительно выглядел так, будто никогда не выходил из образа и вся его жизнь была сведена к тому, чтобы пародировать Хагрида. Это даже восхищало. Мы свернули с платформы и пошли по тропе, уходящей в лес. Мужчина переговаривался с детьми, отвечая на их бесконечные вопросы. — А правда, что в Запретном лесу обитают драконы? — Обитают, — уклончиво пробурчал он. — Но вам туда ходу нет, пока не выучите достаточно защитных заклятий. Я с трудом удержалась от саркастичной просьбы научить меня трансгрессировать через океан. Потом он неспешно повернул голову в мою сторону. — Значит, вы приехали с ребятишками? — О да, — отозвалась я. — Это был совершенно незапланированный жизненный поворот. Поверьте, я сама не в восторге от произошедшего. Особенно учитывая то, что мой билет на самолёт так глупо сгорел. — И куда же вы собирались лететь? — поинтересовался он. — Домой. В Америку. — Я коротко вздохнула. — Это всё было… крайне не предусмотрено. Я даже представить не могла, что окажусь где-то в… — я запнулась, — неизвестной точке Британии. Кстати, где мы вообще находимся? Потому что дети всё твердят «Хогсмид», а у меня нет ни карт, ни интернета, ни здравого объяснения происходящему. Он растерянно улыбнулся, словно я задала вопрос о погоде. — Ну… выходит, что так. Мы находимся именно в Хогсмиде. Я попыталась выжать из себя подобие улыбки, но получилось что-то среднее между гримасой боли и нервной усмешкой. — Я даже не представляю, во сколько обходится содержание всего… вот этого, — сказала я, снова окидывая взглядом лес, тропу, детей с совами. — Но вы, определённо, знаете толк в атмосфере. Он в ответ только хмыкнул и снова ускорил шаг. Казалось, мой комментарий пролетел мимо него, не встретив ни понимания, ни возражения. Его задача была проще и конкретнее: провести эту шумную процессию сквозь лес к месту назначения. Тропинка привела нас к берегу огромного, тёмного озера. Вода лежала чёрным, полированным зеркалом, отражая звёзды и огни замка на противоположном берегу. Я сначала не обратила на них внимания, разглядывая причаленные у деревянного пирса лодки и людей в мантиях, которые помогали детям рассаживаться. Но потом подняла взгляд… И у меня перехватило дыхание. На крутом, покрытом лесом утёсе противоположного берега возвышался замок. Бесчисленные башни и шпили взмывали в ночное небо, зубчатые стены тянулись по гребню холма. В сотнях окон горел тёплый колеблющийся свет — от свечей и факелов. Он отражался в неподвижной воде озера, создавая второй, перевёрнутый мир, ещё более волшебный и нереальный. Это был Хогвартс. То самое здание из фильма. Он был настоящим и никакие аргументы не смогли бы меня переубедить в обратном. Я, почему-то, всегда наивно полагала, что для фильмов использовали макеты и компьютерные модели. Оказывается, ошибалась, потому что замок оказался настоящим. Где-то в глубине души зашевелилось смутное, тревожное понимание, что масштаб этого «косплея» превышал все разумные пределы. Но вид был настолько ослепительным, что тревога тут же тонула в немом восхищении. Дети постепенно рассаживались по лодкам. «Хагрид» жестом указал мне на одну из них, помог забраться внутрь Ванде, затем какому-то пугливому мальчугану, и, наконец, протянул мне свою громадную ладонь. Его хватка была твёрдой и уверенной. Я ступила в неустойчивую лодку, и она качнулась, заставив меня схватиться за борт. Вид с озера оказался ещё поразительнее. Где-то в тёмном небе ещё витали последние багровые отголоски заката, а прямо над башнями уже сияли невероятно яркие звёзды. Замок, тонувший в огнях, отражался в чёрной воде так четко, что казалось, можно протянуть руку и коснуться каменной кладки его двойника. Вокруг стояла почти мистическая тишина, нарушаемая только мягким всплеском вёсел, восхищенными вздохами детей, да стрекотом невидимых в темноте сверчков. Я на секунду забыла обо всём — о пропущенном самолёте, о похмелье, о полной неразберихе. В этой феноменальной оплошности, казалось, можно было найти что-то хорошее. Это ощущение было похоже на погружение в настоящую сказку. И я, к своему удивлению, почувствовала белую, чистейшую зависть к детям вокруг, чьи родители могли себе позволить устроить своим чадам такое представление. Казалось, для них всё это происходило по-настоящему, с полной самоотдачей и верой в то, что магия действительно существует. Ванда, тихо сидевшая рядом, наконец нарушила тишину, обращаясь к нашему гребцу: — Мистер Хагрид, а когда будет церемония Распределения? Я неловко поморщилась от того, что меня снова оторвали от волшебного вида массовым психозом. — Сразу, как только пересечём озеро и войдём в замок, — отозвался он, не переставая грести. Его глаза заметили мой завороженный, примкнувший к замку взгляд. Он улыбнулся, и его лицо, обычно грубоватое, стало совсем добрым. — Нравится? Я едва сумела выдавить из себя слова, голос звучал чужим, полным неподдельного изумления: — Это… действительно… потрясающе. Лодки одна за другой бесшумно причаливали к каменной пристани у подножия утёса. «Хагрид» снова протянул мне руку, помогая выбраться на скользкие от влаги доски сухой и невредимой. Оказавшись на деревянном помосте, ведущем к огромным дубовым дверям замка, я ошеломлённо наблюдала, как остальные лодки подплывали, а «Хагрид» и другие актёры в мантиях ловко и бережно помогали детям взбираться на твёрдую землю, в преддверии того, что они называли «Церемонией Распределения». А я стояла среди них, в нелепом коричневом пальто, с рюкзаком через плечо и с тикающими на запястье часами, чувствуя, как граница между безумием и чудом становится всё тоньше и призрачнее. Сзади, разрезая ночную тишину и сбивчивый шёпот первокурсников, послышался властный голос. Чёткий, стальной, произносящий каждое слово с отточенной дикцией: — Мистер Хагрид! Голос был одновременно строгим и приятным. Я издала невольный звук — нечто среднее между стоном и нервным хохотком. Всё происходящее и без того балансировало на грани сюрреализма, а теперь ещё и голос, называющий великана по имени того самого персонажа… Это не добавляло моему и без того пошатнувшемуся здравомыслию ни капли уверенности. Я медленно, словно на скрипучих петлях, обернулась. П.С. Вот такие вот пироги. Пока что еще ничего не понятно, но, надеюсь, что уже интересно. История будет отличаться от оригинального сюжета, но вам, пока что, остается только догадываться о чем пойдет речь ✨ Надеюсь, что глава вам понравилась! Обращаюсь к своим сумеречным читателям с просьбой дать о себе знать в комментариях. Мне очень интересно, сколько людей перешло из моих других работ. С нетерпением ожидаю ваших отзывов 🩷 Иллюстрации к главе: https://ibb.co/4ZPnT53Y https://ibb.co/FN1pkq3 https://ibb.co/RGytGFFz https://ibb.co/5gk966tH https://ibb.co/3YSB8fcF https://ibb.co/dJK39kpB https://ibb.co/1JwvtzJC https://ibb.co/4gPLBP2H https://ibb.co/4gPLBP2H https://ibb.co/ZRmJGzNq https://ibb.co/jvqWMmPY https://ibb.co/KJr855C https://ibb.co/jP3Wq3X6 https://ibb.co/mF43WZhW https://ibb.co/Y4ck4MNh https://ibb.co/v4D3mPLj https://ibb.co/4wc7GRJc https://ibb.co/G3cvmZYn https://ibb.co/Z6hGtpMY https://ibb.co/93zq3kmQ Видео к главе: https://vt.tiktok.com/ZSm1LFp6Q/ Телеграм-канал: https://t.me/shadowsofforks Всем хорошего дня ✨