The Faultline.

Я спала так глубоко и безмятежно. Впервые за последние двое суток меня оставили в покое — не тормошили, не допрашивали, не смотрели настороженно, словно на потенциальный источник неизбежной катастрофы. Постель казалась уютной и мягкой: матрац слегка пружинил, а тяжёлое одеяло приятно давило на плечи. Тело, измотанное бессонницей, нервами и истеричной беготнёй по каменным коридорам, благодарно провалилось в темноту. Снился Хогвартс. Абсурдный театральный сон казался артхаусным фильмом, снятым на плёнку с чрезмерной насыщенностью цвета. Каменные башни, тяжёлые факелы, бесконечные винтовые лестницы, которые не имели ни начала, ни конца. Даже во сне осознавалось отчетливо, что происходящее совершенно не было нормальным. Подсознание, казалось, решило окончательно надо мной поглумиться. В какой-то момент стало слишком светло. Тёплый золотистый свет пробивался сквозь веки — назойливое напоминание о том, что никакой сон не может длиться вечно. Я открыла глаза и замерла. Надо мной возвышалось высокое стрельчатое окно с тонкими каменными переплётами, уходящими вверх, в сводчатый потолок. Сквозь мутноватое стекло струился утренний свет, окрашивая каменные стены в медовый оттенок. Пыль мерцала в воздухе, словно крошечные частицы золота. Я медленно натянула одеяло до самого носа, пытаясь осознать, где вообще нахожусь. Память, перекрытая хаотичными мыслями, совершенно отказывалась сотрудничать. Лишь мгновение спустя обрывки воспоминаний начали всплывать, собирая воедино тошнотворную нереалистичную картину новой реальности: поезд с первокурсниками несуществующей волшебной школы; люди, похожие на профессора Макгонагалл и Хагрида; палочка в руках Невилла Лонгботтома, направленная на меня; каменные стены; кошка с красными глазами… Я резко села, откинув одеяло. Это ни черта не было сном. Вскочила с кровати так быстро, что в голове зазвенело. Комната, в которой я находилась, казалась небольшой, но высокой — потолок терялся в полумраке, стены были выложены из грубого серого камня. Широкая кровать с балдахином стояла позади меня, тяжёлые тёмно-зелёные шторы едва заметно колыхались от сквозняка, деревянный стол разместился у стены, на нём стоял кувшин с водой и гранёный стакан. В воздухе витал запах камня, древесины и пряности. На полу беспорядочно валялся мой дорожный рюкзак. Рядом лежали разбросанные вещи: пальто, коричневая сумка в стиле Оксфорда, раскрытая косметичка и многострадальные колготки, пришедшие в абсолютную негодность из-за когтей животного, которого кормили явно не «Вискасом». Воспоминания были отчётливыми, а следы на вещах лишь подтверждали их правдивость. На подушке лежал телефон. Я судорожно кинулась к нему, словно тот был последней ниточкой, связывающей меня со вменяемой реальностью. Экран вспыхнул и разблокировался с помощью Face ID. Сеть по прежнему не отображалась. Заряд был критично низким. — Твою ж мать, — пробормотала я вслух, заправляя за ухо идиотскую прядь, которая начинала раздражать не меньше всего остального. Солнце продолжало набирать обороты. Каменные стены давили на психику. Пол был холодным под босыми ступнями. Я каким-то чёртовым образом… что?Оказалась в Хогвартсе? Мозг отказывался складывать подобные слова в одно предложение. Они не сочетались и конфликтовали между собой точно так же, как и хаотичные мысли, которые отказывались складываться в логическую цепочку. Если позавчера я была пьяной, вчера — измученной, то сегодня… что? Психически нездоровой? Шизофрения с бредовым расстройством? Индуцированный делирий? Я перебирала термины, выученные в учебнике по общей психологии, и каждый из них звучал фальшиво. Ни одна медицинская энциклопедия не описывала симптом под названием «внезапное перемещение в мир, придуманный британской писательницей». Затем медленно провела ладонью по лицу. Кожа лица была тёплой, тогда как руки казались холодными от стресса. Я чувствовала запах камня, слышала где-то вдали приглушённые голоса и, скрипы дверей в коридорах. Медленно выдохнула и подошла к окну. Каменный подоконник был холодным и шероховатым. Собравшись с мыслями, выглянула наружу. Внизу раскинулся мощёный двор с аккуратными клумбами, на которых росли яркие цветы всевозможных оттенков. За двором поднимались башни с зубчатыми краями и узкими бойницами. Неподалёку блестела гладь озера. Над водой стелился лёгкий утренний туман. В дверь коротко постучали. Казалось, будто костяшки пальцев принадлежали человеку, привыкшему, скорее, рубить дрова, а не соблюдать деликатность. Я инстинктивно попятилась и села на кровать. Пружины тихо скрипнули под весом. Сердце снова начало работать с избыточным усердием, словно сейчас должно было произойти что-то нехорошее. Послышался поворот ключа. Металл провернулся в замке с глухим, окончательным щелчком. Дверь медленно отворилась. В проёме стоял великан. При дневном свете сходство стало почти издевательским. Он казался ещё массивнее, чем вчерашней ночью. Широченные плечи, спутанная тёмная борода, в которой прятались солнечные блики, густые брови, почти скрывающие прищуренные внимательные глаза. Плащ казался сшитым из обрезков, как и в фильмах из моего детства — но сейчас это всё больше напоминало не костюм, а поношенную функциональную одежду. Он пригнулся, чтобы не задеть притолоку, и едва не выронил поднос. Я молча наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Всё внутри окаменело — страх, раздражение и сарказм смешались воедино, перестав функционировать вовсе. Мозгу осталась только холодная регистрация фактов. — Доброе утро, мисс Эмбергейлс, — негромко произнёс мужчина, словно боялся меня спугнуть. Низкий голос с мягкой хрипотцой, заставил покрыться кожу мурашками. Он был мне знаком не только по нашей вчерашней встрече. Я шумно сглотнула. — Доброе, — голос прозвучал сдавленно, как будто его пропустили через узкую трубку. Великан сделал шаг внутрь. Доски на пороге глухо отозвались под его ботинками. — Профессор Макгонагалл велела передать, что вам необходимо как следует подкрепиться. От произнесенного имени захотелось то ли снисходительно вздохнуть, то ли просто заплакать. Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри смешиваются паника и раздражение. — А профессор Макгонагалл, — процедила сквозь зубы я, стараясь заставить голос звучать хотя бы отдалённо вменяемо, — не уточнила, когда меня к чёртовой матери выпустят из этого… волшебного замка? Великан поставил поднос на стол. На белоснежной тарелке находились яичница с беконом, жареные колбаски, тосты и небольшая пиала с фасолью в томатном соусе. Чашка чая исходила тонким паром. Завтрак успокоительно напомнил, что я всё же нахожусь в Британии, а не на необитаемых островах в Индийском океане. Мужчина тяжело вздохнул. — Могу ли я присесть? Я кивнула на стул, прикусив язык, чтобы не произнести слова с неприятной саркастичной интонацией, ведь именно так работала моя защитная реакция. Стул жалобно скрипнул, но героически выдержал вес… Хагрида?… — Я понимаю, — произнес он, переплетая между собой огромные пальцы, — что вы растеряны, и кажется, будто с вами поступили несправедливо. Я нервно усмехнулась. Несправедливо со мной поступило мое новоприобретённое расстройство, которое заставляло меня думать, что нахожусь в Хогвартсе. А плоды этого воображения рисовали картину чуть ли не военного плена. — Называйте вещи своими именами, мистер Хагрид. Меня похитили и заперли, — имя несуществующего персонажа, произнесённое мною, повисло в воздухе, и мне захотелось забиться в угол, обняв коленки, — И я уже даже не говорю о том, что… — я запнулась. Что это сделали персонажи детской книжки? Что я веду диалог с человеком, существование которого по всем законам здравого смысла невозможно? Он посмотрел на меня пристально, но без тени раздражения. — Профессор Макгонагалл — одна из самых честных и справедливых ведьм, которых я знал за всю свою жизнь, — сказал он спокойно. — Поверьте мне, мисс Эмбергейлс. Я скривилась от столь официального обращения. — Просто Моргана. Он кивнул. — Хорошо. Просто Моргана. Вы же можете звать меня просто Хагридом. Просто Хагридом… Спасибо, хоть не Ганнибалом Лектором. Он немного помолчал, подбирая слова. — Профессор Макгонагалл не делает ничего без причины. У неё всегда есть основания для того или иного решения. Я устало потёрла виски, пытаясь осмыслить всё то, что происходило. — Господи Боже мой… Какие основания? Вы же собирались отправить меня обратно на Кингс-Кросс как обычного… — я запнулась на слове, — маггла и применить Обливиэйт. Почему нельзя сделать это прямо сейчас? Он поднял на меня внимательный взгляд. — Хотя бы потому, — медленно произнёс Великан, — что вы знаете, кто такие магглы. И знаете, как работает заклятие Обливиэйт. Я провела рукой по волосам. И вправду ведь, вела себя до одури неаккуратно. Если бы была более осмотрительной, не оперировала бы чёртовыми терминами из Поттерианы. Не говорила бы о магглах так, как будто в самом деле понимаю значение этого слова. Я посмотрела на него и почувствовала, как логика медленно, мучительно подтачивает мой собственный протест. Я почти взвыла, содержавшись исключительно усилием воли. — Вам необходимо поесть, — сказал он мягко. В голосе звучала упрямая интонация, которой тот, вероятно, уговаривал испуганных учеников погладить какого-то гиппогрифа или цербера. — Еда — залог хорошо работающего ума. Я нервно усмехнулась. — В моём случае, боюсь, это правило даёт сбой. Улыбка вышла кривой и фальшивой. Я прекрасно осознавала абсурдность происходящего и одновременно — собственную удивительную способность вести этот диалог почти цивилизованно. Он, впрочем, не обиделся. — Девочка-первокурсница про вас спрашивала, — добавил он, неловко поправляя рукав потрёпанного плаща. — Кажется, вы ей приглянулись. — Ванда? — я чуть приподняла брови. — Да. Она славная. Слово «славная» прозвучало неожиданно искренне. В памяти всплыло восторженное лицо, большие наивные глаза, готовые безоговорочно верить в чудо и неиспорченная уверенность в том, что мир устроен справедливо, а магия — это здорово. Хагрид улыбнулся — в могучей бороде мелькнула светлая полоска зубов. — Она мне до боли напоминает одну девочку, — сказал он, и голос стал тише, — которая давно уже выросла и закончила школу. Такая же любознательная и добрая. Я не стала спрашивать, о ком конкретно он говорил, ведь совсем не хотела этого знать. В его тоне, наполненном мягкой тягучей ностальгией, было что-то обезоруживающее. Почти неосознанно сделала глоток травяного чая. Он был теплым, с лёгкой горчинкой на вкус. Пальцы почти перестали дрожать. Тело медленно соглашалось с тем, что, по крайней мере, сейчас ему не угрожает физическая опасность. — Какие замечательные были времена, — продолжил Хагрид, глядя куда-то мимо меня, будто лицезрел не стены комнаты, а далёкие воспоминания. — Совсем другие. Жизнь тем ребятишкам казалась сказочным приключением… А я проходил его с ними. Будто и сам снова стал мальчишкой. Я не заметила, как взяла вилку и приступила к трапезе. Еда пахла вкусно. Бекон хрустел. Яичница была прожарена ровно настолько, чтобы желток оставался густым. — Сейчас всё стало хуже? — спросила я, сама себе удивляясь, почему мне это вообще показалось интересным. Он махнул рукой, жест выглядел усталым. — Сейчас… сказка для всех закончилась. Даже дети учатся в других условиях. Время неспокойное. Я тяжело вздохнула. Спокойными последние несколько дней назвать действительно было тяжело. — Очень бы хотелось, чтобы и для меня эта сказка поскорее закончилась, — сказала я сухо. Он посмотрел на меня внимательно. — Вы ешьте, ешьте, — заботливо произнёс он, чуть склонив голову. — Я ведь вам не мешаю? Я покачала головой. — Нет. Не мешаете. Мне… — я запнулась, удивляясь самой себе, — стало немного легче в вашем присутствии. Меня неестественно быстро перестало корёжить от его присутствия и существования в общем. Я принимала это как факт, как данность. Как элемент чёртовой ненормальная окружающей среды. И это было весьма тревожным звоночком. Человек в здравом уме должен был сопротивляться абсурду гораздо дольше. Я посмотрела на Хагрида исподлобья. В нём действительно было что-то успокаивающее. Может быть, добродушный, немного виноватый взгляд. Может быть, неловкое кряхтение, когда тот менял позу. Может быть, абсолютное отсутствие агрессии. Если в этой истории и был «добрый полицейский», то он находился сейчас передо мной. — Это славно, — проговорил он весьма довольно. — Хорошо, что моё присутствие не оказалось бессмысленным. Меня ведь оторвали от дел. Нужно было покормить не только вас, но и всех моих питомцев. Я подняла на него взгляд. — Питомцев? Слово прозвучало почти невинно. В моём мире под ним подразумевались максимум кошка или золотая рыбка. В его — вероятно, что-то с клыками и способностью к самовозгоранию. Он мечтательно улыбнулся. В густой бороде мелькнули блики света — О-о, не знаю, стоит ли мне вам об этом рассказывать… — он помолчал, а затем заговорщически понизил голос. — Вчера в моей хижине вылупился диринар. Я озадаченно моргнула. — Простите… кто вылупился? — Диринар, — с гордостью повторил он. — Такая толстенькая пушистая птичка. Исчезает, если испугается. Яйцо купил у торговца в Косом переулке. Совсем недорого, между прочим. Я почти физически почувствовала, как в голове щёлкнул очередной тумблер абсурда. Торговля в очередной вымышленной локации представлялась как скидки на мётлы и акцию «два гиппогрифа по цене одного». Но выражение его лица было слишком искренним, чтобы воспринимать это как игру. — Эта птица не водится в Британии, — продолжил он, аккуратно складывая огромные ладони на коленях. — Понятия не имею, откуда торговец взял яйцо, и каким чудом птенцу удалось выжить. Такая воля к жизни… — он задумчиво кивнул, — ей можно только позавидовать. Мне неосознанно подумалось, что я сейчас осознала свое тотемное животное, ведь тоже каким-то образом вылупилась в Британии, хотя и не должна была. И мне тоже очень хотелось исчезнуть с перепугу. Я поморщилась, когда осознала, что провожу параллели между собой и сказочной волшебной птицей, и не заметила, как доела завтрак. Это казалось поразительным, ведь ещё вчера готова была объявить голодовку во имя здравого смысла, а сейчас спокойно жевала бекон и слушала историю о телепортирующейся птице. Затем, отодвинув пустую тарелку произнесла: — Честно говоря, я даже рада, что поела, — сказала я. — В стрессовых ситуациях обычно совсем не хочется есть. — Я тоже очень рад, что вы поели! — искренне отозвался он. В словах и было ни тени притворства, — А теперь нам стоит пройти в кабинет профессора Макгонагалл, — сказал он, поднимаясь. — Она вас уже ждёт. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. — О, — сухо произнесла я, — ситуация становится ещё более стрессовой. Он тихо хмыкнул. — Не стоит переживать. Я уверен, вы поговорите — и всё прояснится. Проясняется обычно небо после грозы. Или обстоятельства, когда известны все факты. В моей же ситуации фактов было катастрофически мало, зато пугающих деталей — подозрительно много. — Я тоже очень на это надеюсь, — сказала я. Потому что если через несколько минут мне не предложат рационального объяснения, мне придётся признать то, что я упорно отталкивала: либо мир оказался несколько… шире, чем я предполагала, либо детские травмы не прошли бесследно и моя психика окончательно поломалась. Честно говоря, я не уверена, какой из этих вариантов страшнее. Хагрид тактично вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, и атмосфера в комнате сразу изменилась — стало тише, прохладнее, как будто вместе с ним из пространства исчезало что-то успокаивающее и тёплое. Я застыла посреди комнаты и прислушивалась к собственному дыханию. Затем подошла к умывальнику. Металлический кран скрипнул, вода ударила в ладони — прохладная, прозрачная, без всякой магической патетики. Я умылась, чувствуя, как кожа свежеет от холода. Зеркало отразило моё бледное лицо с тёмными кругами под глазами, которое выглядело практически точно так же, как и два дня назад. Я чистила зубы с методичной сосредоточенностью, пытаясь держаться за рутину как за спасательный круг. Щётка скребла по деснам, вкус пасты обыденно мятный. В этом было что-то успокаивающее. Затем расчесала волосы. Пряди цеплялись друг за друга, электризовались, будто тоже не желали участвовать в подобном абсурде. Переоделась во вчерашнюю одежду — тёмный лонгслив, клетчатая юбка, пальто. Ткань пахла моими духами. Это казалось важным. Я даже накрасила губы. Жест был бессмысленный и вместе с тем упрямый. Как будто карамельный штрих на губах способен стать границей между мной и бестолковой средневековой декорацией. Я надела рюкзак, подошла к двери, нажала на ручку и толкнула. В отличии от вчерашнего вечера, это сработало и она открылась. В коридоре стоял Хагрид. Он смотрел на каменную стену напротив с пристальным вниманием, словно в трещинах кладки скрывался смысл бытия. При моём появлении он обернулся. В утреннем свете его фигура казалась ещё внушительнее: густая, чуть спутанная борода, тяжёлые веки, тёмные глаза, в которых странным образом уживались сила и мягкость. — Готовы? — спросил он негромко. — Тогда идём. Я поправила лямку рюкзака. — «Готова» — слишком оптимистичное определение, — ответила я. — Но откладывать неизбежное, полагаю, бессмысленно. Он искренне улыбнулся. — Всё будет хорошо. Фраза прозвучала как предисловие к испытанию. Мы зашагали по коридору. Стены были неровными, с прожилками тёмного гранита; в углублениях скопилась вековая пыль. Воздух был прохладным, несколько влажным, с лёгким запахом старой кладки и золы. Шаги отдавались глухо, и эхо не просто повторяло звук — оно будто возвращало его слегка искажённым. Коридор сузился, и впереди закрутилась винтовая лестница. Каменные ступени уходили вниз плотной спиралью, сужаясь к центру. Я машинально провела ладонью по перилам. Ветер завывал снаружи, просачиваясь сквозь узкие бойницы, служившие вместо окон. Свет казался рассеянным. Вчера я не замечала никаких деталей — ни толщины стен, ни их фактуры, ни сквозняка, который колыхал волосы. Вчера я находилась в состоянии острой психологической обороны: отрицание, паника, попытка свести всё к розыгрышу, галлюцинации или чьей-то жестокой шутке. Сегодня отрицание практически не работало. Хагрид спускался впереди, пригнувшись, чтобы не задеть потолок. Его широкая спина почти перекрывала лестничный пролёт. Он двигался осторожно, чтобы не задеть меня локтем. В этом было что-то удивительно деликатное — несоразмерность габаритов и мягкости. Все больше кружилась голова. Спираль закручивалась слишком плотно, пространство сжималось. Я поймала себя на том, что считала ступени, пытаясь успокоиться. Тридцать две. Тридцать три. Мы вышли в коридор верхнего этажа, и пространство внезапно распахнулось. Потолок взлетал вверх острыми арками, сходящимися под каменными рёбрами свода. Свет проникал сквозь высокие узкие окна, прорезанные в толще стены; стекло было неровным, слегка искажало пейзаж снаружи. По стенам тянулись потёртые гобелены. На одном была изображена сцена сражения, на другом — герб с алым львом, на третьем — серебристый барсук в густых растительных узорах. Между гобеленами стояли рыцарские доспехи, полные комплекты лат, с закрытыми забралами. Металл тускло отражал свет. В одном из наполированных нагрудников я мельком увидела собственное искажённое отражение — бледное лицо, напряжённые губы, глаза, в которых читалось немое: «Какого чёрта?» Я отвела взгляд. Тревога вернулась внезапно, будто кто-то выкрутил регулятор громкости. В ограниченном пространстве спальни с запахом чая и жареного бекона, присутствие Хагрида действовало стабилизирующе. Здесь же масштаб замка начинал давить. Мы вышли в пространство, которое, очевидно, было одним из центральных узлов здания. Шум голосов, шагов, смеха, отдалённых выкриков заполнил сознание мгновенно. Воздух стал теплее, насытился запахами пергамента и полированной древесины. Повсюду сновали ученики в мантиях. Чёрные складки ткани, цветные галстуки, нашивки факультетов переливались в рассеянном свете. Кто-то держал в руках стопку книг, кто-то активно жестикулировал, оживлённо обсуждая домашнее задание по, простите, трансфигурации. Затем я увидела чёртовы лестницы. Они двигались. Массивные каменные пролеты плавно поворачивались в воздухе. Движение было медленным, уверенным, оно казалось ничем иным, как установленным порядком вещей. Лестницы плавно сдвигались, меняя направление и поворачиваясь в воздухе. Каменные площадки соединялись и разъединялись, как детали гигантского механизма. Тело среагировало раньше, чем мозг, который судорожно пытался проанализировать происходящее. Я боязливо вцепилась в рукав плаща Хагрида. Он посмотрел на меня сверху вниз отеческим терпеливым взглядом. — Всё в порядке, Моргана, — сказал он мягко. — Лестницы заколдованы и безопасны. Замок сам направляет их туда, куда нужно. Заколдованы. Замок направляет. Я отрицательно качнула головой. Рациональная часть сознания судорожно пыталась найти объяснение, но терпела неудачу. Всё это дерьмо не могло существовать, но происходило на самом деле. — Ну же, — добавил он тише, положив ладонь мне на плечо. — Я рядом. Я сделала несмелый шаг на первую ступень. Камень под ногами слегка дрогнул и пришёл в движение, словно корабль, отчаливающий от причала. Желудок сжался от тошноты. Пространство всколыхнулось. Я опустила взгляд вниз и сосредоточилась на собственных ботинках. Текстура камня казалась шероховатой и была покрыта мелкими трещинами. Если не смотреть по сторонам, можно было подумать, что ничего необычного не происходило. Вокруг царил гул звуков и голосов. Кто-то пробежал мимо, смеясь. Я услышала слова «Заклинания», затем «Зельеварение». Голоса множились, накладывались друг на друга. Я не хотела видеть, как одна лестница отъезжает, чтобы состыковаться с другой. Не хотела знать, кому принадлежат голоса, которые звучали так, будто их было больше, чем людей. Мы сошли с одной лестницы и почти сразу поднялись на другую. Маршрут не подчинялся привычной геометрии. Пространство не было хаотичным — напротив, в нём ощущалась внутренняя логика, недоступная мне. Я не поднимала головы, потому что боялась увидеть что-нибудь ещё более ненормальное, чем то, что уже успела повстречать. Пугающие аттракционы закончились и мы вошли в помещение, которое сперва показалось пустым — широким, вытянутым коридором с приглушённым светом и высоким потолком, под которым гулко отдавались наши шаги. Здесь было гораздо тише. После обезумевших лестниц и вездесущего шума это ощущалось почти спасением. А потом я услышала шёпот. Множество голосов разной тональности, и интонаций — сухие старческие, насмешливые молодые, недовольные зрелые. Они накладывались друг на друга, как радиостанции, пойманные на одной частоте. Я подняла взгляд и пожалела об этом мгновенно. Людей в коридоре действительно не было. Зато стены были сплошь увешаны портретами с золочёными резными рамами, в несколько рядов. На них были изображены множество лиц. Мужчины и женщины в мантиях разных эпох, в кружевных воротниках, в высоких шляпах, с медалями и гербами. Они двигались. Седобородый маг отложил перо и подался ближе к краю рамы, пытаясь разглядеть меня получше. Дама в изумрудном платье приложила веер к губам и что-то прошептала соседнему портрету. Молодой волшебник с аристократичным лицом вышел из своей рамы и появился в соседней, продолжая увлекательную дискуссию уже там. Я застыла на месте и никак не могла сделать такой необходимый вдох. Всё это выглядело как социальная сеть для мёртвых, встроенная в стены средневекового замка. И я, определено, была основным новостным поводом. — Кто это с Рубеусом? — Не ученица и не преподаватель. — Маггл? — Тише, тише… Слово «маггл» я услышала отчётливо. Господи. Сознание пыталось удержать восприятие на каком-то логичном уровне. Дать определение. Найти объяснение. Жалкие попытки терпели крах, а ноги всё больше наливались тяжестью и ощущались ватными. Я не сразу поняла, почему зрение затуманилось, лишь спустя несколько мгновений осознала, что в глазах стоят слезы. Мне не хотелось плакать, но организм не слушался. Мысли не имели возможности собраться во что-то оформленное. Просто чувствовала, что больше ничего не могла анализировать. Не могла спорить с тем, что видела. Молча продолжала сжимать рукав Хагрида ещё сильнее. Он шёл спокойно, как будто всё, окружающее нас, было абсолютно рядовым маршрутом. Его плащ мягко шуршал при движении. Он даже не оглядывался на зловещие портреты, словно давно привык к их любопытству. Я волочилась следом, едва успевая перебирать ногами. Коридор закончился массивной дубовой дверью. Перед ней стояла крылатая статуя горгульи с вытянутой мордой и сложенными на груди лапами. Камень был тёмным, прожилки серого мрамора прорезали скульптуру трещинами. Хагрид негромко произнес что-то совершенно бессмысленное: — Лимонные дольки. Горгулья резко ожила и отпрыгнула в сторону, от чего я тихо взвизгнула, окончательно теряя почву под ногами. Камень скрипнул, и на месте сбежавшего каменного чудовища открылся проход. За дверью медленно начала вращаться ещё одна винтовая лестница. Я уже не испытывала ни ужаса, ни удивления. Только ноющее ощущение, что моя способность воспринимать что-либо была полностью исчерпана. Информации вокруг было слишком много. Замок двигался. Картины разговаривали. Лестницы жили собственной жизнью. И все вокруг вели себя так, будто происходящее было нормальным. Мы поднялись вверх. Я не считала ступени. Вообще перестала считать. Перестала пытаться структурировать происходящее. В голове было пусто, как после затяжной истерики. Наверху нас встретила ещё одна тяжелая дверь с латунной ручкой. Хагрид остановился. Я чувствовала, как мои руки трясутся мелкой неконтролируемой дрожью. Он посмотрел на меня сверху вниз. Его густые брови сошлись чуть ближе к переносице, в глазах читалась искренняя тревога. — Кажется, вы увидели сегодня много нового, — сказал он мягко. Я попыталась кивнуть. Движение вышло неопределённым — то ли согласием, то ли абсолютным отрицанием. Он проговорил уже более официальным тоном: — Директор Макгонагалл ожидает вас в кабинете. Думаю, будет лучше, если вы поговорите наедине. Я выдохнула какой-то звук — не слово, не фразу. Просто воздух, вышедший вместе с остатками сопротивления. Хагрид кивнул ободряюще, выразив таким образом поддержку, которая мне не то, чтобы сильно помогала в данный момент. Я протянула руку к двери и дёрнула на себя. Кабинет оказался просторным и круглым внутри. Стены плавно изгибались, уходя вверх в куполообразный потолок, где свет, проникавший через высокие узкие окна, рассеивался мягким, почти молочным сиянием. Воздух был плотным, тёплым, здесь пахло старой бумагой, пылью и пергаментом. Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы, заставленные томами в кожаных переплётах — тёмно-зелёных, бордовых, коричневых. Корешки поблёскивали золотым тиснением. Некоторые книги были перетянуты ремнями, будто могли открыться сами по себе. По комнате были расставлены небольшие столики, на которых жужжали и тихо вращались странные приборы — тонкие стеклянные трубки, наполненные серебристой жидкостью, металлические сферы, внутри которых что-то перекатывалось, латунные механизмы с шестерёнками, мерно отмерявшие время. Один из приборов выпускал тонкую струйку пара. Всё создавало фоновый шум, едва уловимое ощущение движения мысли. На стенах висели портреты старцев. Они были живыми — я это уже знала по печальному опыту предыдущих двадцати минут — но, к счастью, сейчас молчали. Некоторые спали, уронив подбородок на грудь; один сухопарый волшебник с острой бородкой прищуренно разглядывал меня поверх очков; пожилая ведьма в кружевном чепце переглянулась с соседом, но не произнесла ни слова. В центре стоял массивный письменный стол. За ним сидела профессор Макгонагалл. Она подняла взгляд от свитка пергамента. Её спина была идеально прямой, плечи расправленными, серебристые волосы — собранны в строгий узел под остроконечной шляпой. Тонкие губы замерли в ожидании, чёткие линии лица застыли в предвкушении разговора, проницательные серые глаза прятались за прямоугольными очками. Я шумно сглотнула. После всего увиденного, так и не успела прийти в себя. Сердце билось слишком громко — казалось, его слышали даже чёртовы портреты. — Здравствуйте ещё раз, мисс Эмбергейлс, — произнесла профессор ровным уверенным голосом. — Прошу простить за вчерашний сумбур. Обстоятельства не позволили уделить вам должного внимания. — З-здравствуйте, — ответила я дрожащим голосом, который никак не хотел поддаваться контролю. Она жестом указала на стул перед столом. Я подошла слишком осторожно, проверяя, не решит ли мебель внезапно проявить характер и начать двигаться, как прежде горгулья или портреты. Села медленно, ожидая скрипа, движения, исчезновения опоры — всего того, что здесь считалось нормой. Стул, к удивлению, остался на месте. — Хорошо ли вы выспались, мисс Эмбергейлс? Вопрос показался абсурдным, почти издевательским. Как можно спрашивать о качестве сна у человека, который, по всем признакам, оказался заперт тобой же не только внутри чёртового замка, а еще и художественного произведения? Я заставила себя ответить спокойно и даже вежливо. — Я спала хорошо и очень признательна вам за ночлег, профессор, — произнесла я максимально ровно. — Однако мне хотелось бы узнать, когда смогу вернуться в Лондон. Она вздохнула едва заметно. Сняла очки, аккуратно потерла переносицу. Затем встала, прошла к маленькому столику, взяла поднос с двумя небольшими фарфоровыми чашками и хрустальной сахарницей и поставила передо мной. — Угощайтесь, мисс Эмбергейлс. Я недоверчиво посмотрела на кофе. Тёмный цвет, лёгкий пар, насыщенный аромат. Только вот после вчерашнего вечера пить что-либо из рук этой женщины совершенно не хотелось. Я не могла себе позволить быть грубой, но слова вырвались прежде, чем мозг успел их профильтровать. — И вы мне снова туда что-то подмешали, да? — спросила я. Она вновь надела очки и покачала головой. — Нет. Это просто кофе. Я не имею привычки травить гостей. Вчерашнее применение сыворотки правды было вынужденной мерой. Она спокойно сделала глоток из своей чашки. Я же боялась притронуться к напитку после вчерашней дряни. — Подскажите, пожалуйста, Моргана, — продолжила она, — сколько вам лет? Вопрос меня несколько удивил. — Двадцать четыре. Почему вы спрашиваете? — Пытаюсь понять, — ответила она, — почему о вашем существовании никто не знал. Я нервно сложила руки в замок перед собой. — Простите… а почему о моём существовании кто-то должен был знать? Она сцепила пальцы на столе. — У родителей маглов иногда рождаются дети, одарённые волшебством. Такое случается нередко. Подобных детей выявляют, им направляют письмо из Хогвартса, и они начинают обучение в одиннадцать лет. Я тяжело выдохнула и позволила себе короткую, почти незаметную гримасу. Слова «одаренные волшебством» по-прежнему звучали для меня как неудачная цитата из подросткового романа, случайно вклинившаяся в мою, вполне себе земную биографию. — Пожалуйста, профессор Макгонагалл, — произнесла я ровно, хотя внутри всё стягивалось в тугой узел. — Можем ли мы опустить эту тему? Никакой… никакой магии во мне никогда не было. И если позволите, мне трудно представить, с чего бы ей внезапно проявиться в двадцать четыре года. Она не перебила. Сидела прямо, сложив тонкие пальцы на столешнице. Свет из высоких окон очерчивал строгий профиль, серебрил оправу очков. В её молчании не было раздражения — только внимательность и, как мне показалось, осторожность. — Расскажите о ваших родителях, — сказала она мягче. — Вы упоминали, что родились в Британии. Они были англичанами? Вопрос был логичным. Я почувствовала, как поднимается старая, привычная тяжесть факта, который никогда не обсуждала без необходимости. — Нет. Они были американцами. Переехали в Британию по работе, — я на секунду замолчала и, не удержавшись, добавила: — К сожалению. Её брови едва заметно дрогнули. — Почему к сожалению, мисс Эмбергейлс? Я посмотрела в сторону окна. За стеклом двигались облака — медленно, спокойно, словно существовали в мире, где всё подчиняется законам физики, а не… вот этому. — Потому что они погибли в автокатастрофе, когда мне не было и года. Если бы остались в Америке… — я пожала плечами. — Возможно, всё сложилось бы иначе. Это нелепое «возможно», не имело под собой никакой статистики, но человеку всегда свойственно искать точку, в которой судьбу можно было бы переписать. — Мне искренне жаль, — тихо сказала она. — Я ничего не помню, — ответила я. — Для меня это скорее факт, нежели воспоминание. Мне совсем не хотелось делиться внутренними переживаниями с незнакомым человеком, которого, к тому же, по моим основами мироздания, и вовсе не должно было существовать. — С кем вы выросли? Я не совсем понимала зачем ей эта информация, но, всё же, ответила честно. — С тётей Офелией, сестрой моего отца. Мы жили в Такоме. Потом я закончила обычную нормальную школу и поступила в университет в Сиэтле. Я на мгновение замолчала. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь негромким жужжанием серебристых приборов на столиках — они вращались, вздрагивали, испускали тонкие струйки пара, словно жили собственной механической жизнью. За высокими окнами медленно проплывали облака, и мягкий рассеянный свет ложился на полукруглые стены, на корешки старинных фолиантов, на строгую фигуру профессора Макгонагалл. Я заставила себя говорить спокойно. — Я окончила университет этим летом, — произнесла я, сцепив пальцы, чтобы скрыть дрожь. — И мне представилась возможность, ради которой я работала последние пять лет. Меня приняли на стажировку в крупное издательство. Она, как раз, начинается через восемь дней. Уже семь. Я перевела дыхание. Предложения нужно было формулировать чётко, логично, как на собеседовании, чтобы убедить ее наконец выпустить меня из этого рассадника чертовщины. — Если я не вернусь вовремя, меня, как минимум, сочтут безответственной. В лучшем случае — просто вычеркнут из списка. В худшем — я потеряю шанс начать карьеру. Это не прихоть, профессор. Это моя жизнь. Поэтому мне крайне важно как можно скорее покинуть… — я на секунду запнулась, — Хогвартс. Название замка прозвучало слишком инородно из моих уст. Серьёзность тона совершенно не вязалась с абсурдностью происходящего. Профессор Макгонагалл тяжело вздохнула. Она медленно потёрла запястье, словно в нём отзывалась давняя боль. — К сожалению, мы не можем вас отпустить, мисс Эмбергейлс. Слова прозвучали глухо и неотвратимо. Сердце застучало в груди так быстро, что я ощутила это физически. По ногам прошла волна холода, будто пол подо мной вдруг стал каменным в метафорическим, а не буквальном смысле. — Простите… вы сейчас шутите? — спросила я. Голос прозвучал тоньше, чем хотелось бы. — Нет, — ответила она спокойно. — Я не шучу. С магией шутки плохи. Особенно в вашем случае. Внутри меня что-то окончательно сорвалось с креплений. Всё, что произошло за последние сутки — ожившие преподаватели Хогвартса, говорящие портреты, движущиеся лестницы, сыворотка правды, танцующие горгульи, — уже само по себе выглядело как повод усомниться в собственной адекватности для любого здравомыслящего человека. А теперь персонаж из детской книги, с безупречно прямой спиной и взглядом, способным пробить гранит, сообщает мне, что я не могу покинуть территорию грёбаной магической школы. Это было за пределами абсурда и казалось каким-то особо изощрённым издевательством над причинно-следственными связями. Я резко покачала головой. — Какая… — я осеклась, пытаясь удержать голос ровным. — Какая магия? О чём вы говорите? Я требую, чтобы вы отправили меня обратно в Лондон! Сотрите мне память, если нужно. Сделайте что угодно. Но я должна вернуться домой! Слова звучали почти отчаянно, и это злило меня ещё больше. Я не привыкла просить. Тем более — умолять. Макгонагалл смотрела пристально, но без тени жестокости. — Нравится вам это или нет, мисс Эмбергейлс, вы обладаете магическими способностями, — произнесла она твёрдо. — Поверьте моему многолетнему опыту преподавания. Я способна отличить магла от волшебника. Маггл. Слово резануло слух. Оно было произнесено без пренебрежения, как термин — профессиональный, устоявшийся. Но от этого не становилось менее странным. Я медленно вдохнула. — Зато я сейчас, — сказала я, чувствуя, как под кожей пульсирует тревога, — не в состоянии отличить реальность от коллективной галлюцинации. Это была, пожалуй, самая честная фраза за весь разговор. Я посмотрела на её стол — на аккуратно сложенные свитки, на перья, на печать с гербом школы. Всё выглядело материальным. Осязаемым. Логичным внутри своей системы координат. Проблема была в том, что эта система не совпадала с моей — Ваши знания, — произнесла профессор Макгонагалл, и в её голосе впервые прозвучала сталь, — добытые, между прочим, из совершенно непонятного и сомнительного источника, недостоверны и крайне поверхностны. А умение применять их на практике у вас отсутствует и вовсе. Она говорила спокойно, почти сухо, просто констатируя факт. Ни раздражения, ни насмешки — только твёрдая убеждённость человека, который привык опираться на опыт, а не на чужие фантазии. Я ощутила, как во мне поднимается волна — не столько гнева, сколько унизительного бессилия. «Сомнительный источник». Если бы я знала, к чему меня приведёт этот самый источник — я бы, возможно, вообще не взяла в руки ту чёртову книгу. Ирония ситуации была почти изящной: всю жизнь я читала истории о магии как о вымысле — и теперь меня обвиняли в том, что мои знания о ней недостаточны. — И что это значит? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Профессор Макгонагалл сложила руки перед собой. — Это значит, мисс Эмбергейлс, что я не могу отпустить вас при всём желании. В вашем нынешнем состоянии вы являетесь опасным оружием с неисправным спусковым механизмом. Слово «оружие» прозвучало в тишине особенно отчётливо. — Магия — это стихия, — продолжила она. — Её необходимо изучать и контролировать. Она не может просто исчезнуть или «залечь на дно». Если волшебник игнорирует её существование, она проявляется спонтанно. Нередко — в моменты сильных эмоций. И тогда последствия могут быть опасны как для самого волшебника, так и для окружающих. Я слушала её и чувствовала, как внутри что-то ломается. Это уже совсем не звучало как безобидная сказка. Это звучало как диагноз, после которого в палату с мягкими стенами обычно приходит медсестра и делает успокоительный укольчик. Я резко поднялась со стула. Он тихо скрипнул по каменному полу — единственный звук, подтверждающий, что хотя бы мебель здесь подчиняется законам физики и гравитации. — Я не хочу ничего контролировать, — сказала я, отходя на несколько шагов. — Я не хочу ничего знать ни о какой магии. Я не… Слова оборвались на полукрике. Я почувствовала это прежде, чем увидела: лёгкое покалывание в правой руке, словно по коже пробежал электрический разряд. В следующую секунду десятки листов пергамента, аккуратно сложенных на столе, вздрогнули и поднялись, будто их подхватил невидимый порыв ветра. Они закружились в воздухе, шурша, сталкиваясь между собой, отражая свет из окон, и начали медленно осыпаться на пол. Я испуганно взвизгнула, почувствовав животный ужас перед собственным телом, которое вдруг перестало мне подчиняться. Макгонагалл замерла. Сквозь пелену мечущейся бумаги я видела, как округлились ее глаза за стеклами очков. Она медленно, с церемонной грацией поднялась из-за стола. — Достаточно, — решительно произнесла она. Её палочка взметнулась в воздухе. Бумаги замерли, будто время на секунду остановилось, затем плавно опустились на стол, сложившись в аккуратную стопку.Хаос исчез так же быстро, как и возник. Профессор шагнула ко мне. — Вот именно об этом я и говорила, — сказала она тихо. Я стояла, не в силах пошевелиться. Грудную клетку сдавило ледяным обручем. Она ведь не думала… Она же не считала, что этот взрыв на макаронной фабрике устроила я? Дурацкий ветер, сквозняк, чёртово привидение, наконец, — что угодно, только не я. Кажется, мы все окончательно дружно сошли с ума. И Макгонагалл, которая смотрела на меня как на бомбу замедленного действия, и этот портрет в углу, с которого старик в дурацком колпаке улыбался так, будто ему известно нечто забавное, и я, которая всеми силами пыталась убедить себя, что через мгновенье я проснусь в своей квартире с чугунной головой и смутным ощущением, что мне просто приснился ебанутый сон. Макгонагалл остановилась в двух шагах. Взгляд её на мгновение скользнул мимо меня — к металлическому столику в углу, где под слоем вековой пыли покоился толстый фолиант в потёртом кожаном переплёте. — Сейчас мы переместимся, — сказала она весьма красноречивым тоном, которым по радио объявляют землетрясение или конец света. — Мне нужно, чтобы вы слушали меня и не привлекали лишнего внимания. Исход, смею заметить, может оказаться для вас плачевным. И ради Мерлина — не отпускайте руку. В её голосе не было угрозы — только предупреждение. Она взяла меня за запястье. Хватка оказалась неожиданно крепкой и тёплой, словно женщина привыкла удерживать то, что пытается упасть. Вторую руку она возложила на книгу. Мы одновременно коснулись предмета. В последний момент я успела поднять взгляд на один из портретов. С холста на меня смотрел самый что ни на есть Альбус Дамблдор с мягкими взглядом и серебряной бородой. Он загадочно улыбался, будто считал происходящее исключительно забавным. А затем мир окончательно ебанулся. Предметы вокруг исказились. Пространство вытянулось, цвета расплылись, словно кто-то провёл влажной кистью по свежей акварели. Я ощутила резкий рывок, будто меня протащили сквозь узкую щель между двумя слоями реальности. На секунду исчезли пол и стены. И уже в следующее мгновение мы стояли в светлом коридоре, который совсем не был похож на Хогвартс. П.С. Всем здравствуйте! Я все еще пишу данную работу, и не имею никаких планов переставать. Вперед прописаны несколько черновых глав, и сюжет меня увлекает. Советую вам, при прочтении, уделять много внимания деталям. Это именно тот вид работ, где вопросы будут раскрываться долго, но для внимательных, они будут гораздо более понятными :) Надеюсь, вам понравилась эта глава, и вы напишите, что о ней думаете в комментариях. С нетерпением их жду. И, РАДИ МЕРИЛИНА, ПОМСМОТРИТЕ ВИДОС ✨ Иллюстрации к главе: https://ibb.co/jvGHKVXG https://ibb.co/9k7r6h1p https://ibb.co/GvTG7S1b https://ibb.co/cMMbT1H https://ibb.co/7x2ZzLs4 https://ibb.co/9mXJTnhM https://ibb.co/SwVN9J9x https://ibb.co/dJt9RBM3 https://ibb.co/nMkL35hx https://ibb.co/gbGD8HYh https://ibb.co/ZRSswKT8 https://ibb.co/1Ynkv1KB https://ibb.co/C3hTZCfm https://ibb.co/nsMz50PX https://ibb.co/GQ31fBsK https://ibb.co/ccDQbm2F https://ibb.co/2YKMZJBc https://ibb.co/7JmSLgmX https://ibb.co/YFTwknjB https://ibb.co/CpM8cZ5v https://ibb.co/hx73ys8D https://ibb.co/C3F3cq4b ТО САМОЕ ВИДЕО, НА КОТОРОЕ Я УБИЛА ТРИ ДНЯ: https://vt.tiktok.com/ZSHLBtRm7/ Телеграм-канал: https://t.me/shadowsofforks ‼️‼️‼️‼️‼️ Мне пришло сообщение с бусти, где сказали, что аккаунт могут закрыть, так как он простаивает. Поэтому если у вас была бы возможность задонатить незначительную сумму (стоимость чашки кофе), я была бы вам безмерно благодарна! Будет реально жалко, если аккаунт пропадет 😭 https://boosty.to/marselineeeeee Если вы имеете желание поддержать мое творчество донатом, и сделать мне новогодний подарок, то вот ссылки. Всем буду благодарна: https://boosty.to/marselineeeeee https://buymeacoffee.com/polinasinep https://destream.net/live/marselineeeeee/donate https://streamlabs.com/marselineeeeee/tip Карточка монобанка (монобанк это Украина) 4441111146710979 PayPal: Marselineee.romanova@gmail.com Всем хорошего дня 🩷