Cassette

      Открыла глаза она медленно. Впервые диван показался ей ужасно неудобным. И утро было отвратительным. Холодным, сырым, совершенно неуютным. Аддамс вдруг нахмурилась. С чего бы ей не было уютно в такую погоду? Кажется, ночные разговоры на кухне совсем затуманили ей сознание. Встав и дойдя до кухни, голова вдруг прояснилась. На столе ее вновь ждал завтрак. Блины лежали на тарелке, а рядом было еще теплое кофе. Видимо, Энид совсем недавно покинула дом. У чашки лежала записка. Присев на стул, она взяла ее в пальцы и прочитала.       "Доброе утро! Это все еще моя благодарность за... все. Извини, муки оставалось совсем мало, оттого и блинов немного. Поэтому сходи в магазин! :< Иначе я возьму это в свои руки, и тебе это не понравится, поверь. Вечером зайду и проверю холодильник, если не впустишь, залезу через окно. Жду за мороженым. <3"       Уголки ее губ дрогнули, а тело покрылось мурашками. Это было странно, приятно, будоражаще. Это вот так выглядит забота? Забота. За-бо-та. Уэнсдей повторила это слово в своей голове несколько раз. Разобрала его на слога и буквы. Но оно казалось ей все таким же чуждым, но... красивым.       Она съела приготовленные для нее блинчики, запила их кофе и, переодевшись, вышла из дома. Пляж был пустым. Холодный и сырой, он казался чужим. Аддамс впервые видела его таким. Песок под ногами мокрый, на нем остаются следы от кроссовок. Ветер дул с моря, он пах приближающимся дождем и солью. Приятная тишина будоражила душу. Дойдя до палатки с мороженым, она заметила не только Энид, но и двух других девушек. Кажется, они ссорились. Блондинка выглядела даже хуже, чем ночью. Разбитая, переживающая и напуганная. Это из-за них она такая? Уэнсдей вдруг захотелось уничтожить двух незваных гостей, дабы те не заставляли девушку переживать. - Клянусь, Энид, если еще раз!..       Ее фразу обрывает Синклер. Она вдруг улыбается, слабо, но мило. Глаза тут же заблестели при виде подошедшей брюнетки. - Уэнсдей! Доброе утро. - Ты мне его уже пожелала. - Кивает девушка. - Доброе. - Ты! - Йоко, хватит!       Блондинка хотела было остановить подругу, но та уже оказалась возле Аддамс, тыкая ей в грудь пальцем. - Ты хоть знаешь, как я переживала за нее?! У тебя дома явно есть телефон, в чем была проблема позвонить и предупредить, что моя подруга хотя бы жива?! - Не думаю, что это моя забота. Мне плевать на твои переживания. - Да я уснуть не могла! Я думала... я думала ее сдуло в море или... или что еще хуже! Черт возьми, можно было просто набрать номер! - У нас были дела поважнее. - Пожала плечами брюнетка. - Последнее, о чем мы думали, это о звонке тебе. - О, прекрасно! Чем же вы там таким интересным занимались, что не было времени на гребаный звонок?! - Йоко, хватит. - Дивина подошла ближе и положила руку девушке на плечо. - Энид жива, все хорошо. - Да это чудо, что она жива! - Никакого чуда нет. Лишь быстрота действий. - Ты меня раздражаешь. - Выплюнула Танака. - Йоко, хватит! - Энид, кажется, начинала тлеть от подступающей злости. - Думаю, что я это как-нибудь переживу. - Ответила ей Аддамс, обходя девушку. - Сколько времени?       Синклер выдохнула, моргнула и подняла взгляд на брюнетку. Затем опустила глаза на наручные часы. - До открытия десять минут, но если ты хочешь...       Брюнетка лишь кивнула. Она хотела мороженого, и раз Энид была не против, то почему нет? - Кто ест мороженое в такую погоду? - Дивина аж сжалась. Видимо, ей было и без того холодно. - Как видишь - я.       Синклер улыбнулась, услышав это. Она прищурилась и всмотрелась в девушку, затем взяла бумажный стаканчик и набрала в него пломбира. - Слушай, Уэнсдей. - Девушка потянулась к топпингу с горьким шоколадом. - Моя записка, пожалуйста... - Я схожу в магазин.       Энид замерла, перевела на нее взгляд и улыбнулась. Нежно, солнечно. Казалось, она могла разогнать тяжелые черные тучи над головой. Это того стоило. Аддамс была готова ходить в магазин хоть каждый час, если девушка будет так улыбаться. И в этот момент блондинка вдруг изменила свой маршрут. Пропустив темно-коричневую бутылочку, она ухватилась за фиолетовую и выдавила небольшое количество содержимого на пломбир. Затем открыла жестяную посуду и вынула оттуда свежий листик мяты, украсив мороженое сверху. - Спасибо. - Прошептала Энид, протягивая десерт девушке. Та приняла его молчаливо, затем отдала блондинке купюру и отошла к лавочке, присев на нее.       Она аккуратно набирает мороженое в ложку и отправляет ее в рот. Ветер дует с моря. Холодный, почти ледяной. Он обдувает лицо, заставляет Дивину с Йоко сжаться. А Уэнсдей не холодно. Она медленно поедает мороженое, глядя на то, как волны бушуют. Пломбир полит черничным топпингом. В меру сладким, приятным. Мята сверху придает странной пикантности. Это вкусно. Синклер видит, кто девушке нравится, и улыбается. Брюнетка чувствует на себе ее взгляд. Не просто взгляд. Энид обнимает ее глазами, и Аддамс от этого чувствует себя странно. - О господи, Ксавье! - Громкий голос Танаки буквально разлетается по пляжу. - Тебя кто избил? - Или сколько. - И где.       Уэнсдей отрывает глаза от моря, переводит их на девушек, осматривая каждую, а затем медленно поворачивает голову к пришедшему парню. Торп открывает дверь и заходит в деревянный домик, возится там некоторое время молчаливо, затем выходит, и брюнетка хмурится при виде него. Губа парня была разбита, нос, кажется, тоже. Щека опухшая, костяшки пальцев покрасневшие, будто он бил кого-то. На памяти Аддамс это был второй раз, когда Ксавье приходил в подобном виде. В прошлый раз, правда, все было куда легче. - Ты по вечерам участвуешь в подпольных боях? - Без каких-либо эмоций спрашивает Уэнсдей. И от этого леденящего спокойствия становится даже забавно. Блондинка хмыкает в руку, скрывая усмешку. - Очень смешно. - Огрызается парень, вновь заходя в помещение и выставляя на прилавок бутылки с напитками. Он явно недоволен, понимает, что сегодня вряд ли хоть одна душа, желающая выпить прохладный напиток, появится на пляже. - Просто обхохочешься. - Продолжал бубнить он, гремя бутылками. Ксавье явно не выспался. Ощущение, что он не спал вовсе. Но, кажется, на это было не все равно всем, кроме Уэнсдей, которая вновь вернула взгляд на море, слушая парня лишь краем уха. - Что случилось? - Дивина склонила голову в вопросе, а затем медленно подошла вплотную к Йоко и под чуть неловкий взгляд блондинки положила свою голову на плечо девушки. - В этом городе есть только две проблемы. - Начал он. - И имя им Тайлер и Бруно. - Затем указал на свое побитое лицо и сложил руки на груди. - А конкретно имя этой проблемы - Бруно. - Это не проблемы города. - Произнесла Уэнсдей, отправляя в рот очередную ложку мороженого. Пломбир смешался с черничным топпингом, и ей хотелось закатить глаза от того, насколько это было вкусно. - Это твои проблемы, которые ты не можешь решить, Ксавье. - О, правда? Пойди, реши! Видишь это? - Торп вновь указал на свое лицо, и девушка, нехотя, повернула на него голову. Внимательно оглядела, анализируя, и кивнула. - Я попытался, Уэнсдей. Попытался дать отпор.       Девушка отвернулась от парня и взглянула на выглядывающую из павильона Энид. Та чуть насупилась, рассматривая парня и обдумывая что-то у себя в голове. - Ты просто слаб, вот и все. - Аддамс вернула свое внимание на парня. - Слаб?! - Он явно был оскорблен. - Не моя вина, что он качок-переросток, который только и умеет задирать слабых.       Йоко повернулась на блондинку и нахмурилась, сверля ту взглядом. Синклер же, встретившись с ней глазами, лишь покачала головой и пожала плечами, не особо понимая, что от нее хочет подруга. Дивина же отчего-то не сводила глаз с сидящей на лавочке брюнетки. - Если бы ты хотел, давно уже решил эту проблему. - Тебе легко говорить. - Он шагнул к ней. - Если ты такая храбрая, иди и реши проблему.       Аддамс опустила взгляд в стаканчик под звенящее молчание всех вокруг. Мороженое кончилось. Она чуть скривила губы от досады и аккуратно, с идеальной четкостью, кинула стаканчик в мусорное ведро, после чего встала на ноги и подняла глаза на парня, выгибая бровь в вопросе. - Ты предлагаешь мне решить твою проблему? - Она выделила каждое местоимение, произнося их с акцентом человека, которого пытались надурить глупые мошенники. - С чего ты взял, что мне не плевать на твое разбитое лицо, твои проблемы и тебя в целом?       Каждое ее слово резало парня по груди, углубляя рану. Торп фыркнул и сделал еще один шаг ближе, кривя лицо в недовольной, противной гримасе. - Ну ты же у нас такая сильная на словах. А на деле что? - Ксавье выплевывал каждое слово, раздражая девушку лишь сильнее. - Я уверен, стоит Бруно тебя и пальцем тронуть, как ты сбежишь, забьешься в угол и заплачешь. Потому что ты ничего не сможешь ему сделать. Он выше и сильнее тебя в два раза, а ты лишь невысокая худая девчонка с завышенным самомнением. - Он позволил себе подойти практически вплотную и нахально ткнуть своим пальцем в ее солнечное сплетение. Но девушка даже не пошатнулась, крепко стоя на ногах. - Ты не Шугар Рэй, Уэнсдей. Он прихлопнет тебя, как муху.       Тишину можно было потрогать руками. Казалось, даже море затихло. Дивина с Йоко переглянулись, затем повернули головы на Энид, которая, кажется, кипела от услышанных слов в сторону важного для нее человека. Громкий удар двери вывел всех из оцепенения. Синклер в одну секунду оказалась подле Аддамс, но сказать ничего не успела. - Слу... - Начала блондинка, но ее перебил тихий, звучащий, кажется, из преисподней голос Уэнсдей. - Не сравнивай меня с собой, жалкий, не умеющий постоять за себя трус. - Она шипела, ее слова дырявили его грудную клетку подобно пулям. Ксавье весь сжался от такого пугающего голоса. - Я уже говорила тебе: если он тронет то, что мне дорого, я убью его, разорву и скормлю собакам. И мне будет плевать, насколько он выше, шире и сильнее меня. Потому что я найду выход из ситуации. Всегда можно прийти с пистолетом на бой на мечах.       Энид смотрела на нее со странным молчаливым восхищением. Казалось, блондинка даже не дышала, пока слушала слова подруги. Она верила, была уверена, что Уэнсдей действительно пойдет на многое, если вдруг придется защитить что-то или кого-то дорогого для нее. И эта мысль откликается странным ощущением в животе. - Посмотрим, Уэнсдей. - Наконец произносит парень, сглатывая. - Только не плачь потом, если вдруг что. - Так, все, хватит! - Синклер одергивает девушку, тянет ее за рукав кофты на себя, и та тут же поддается, разворачивается и смотрит на нее. - Ты идешь в магазин. - Еще целый де... - Ты идешь в магазин. - Повторяет блондинка, уже с большим нажимом. - И покупаешь нормальную пищу.       Танака кривит губы, слыша это, и смотрит на подругу с полным непониманием, пока та, загибая пальцы, перебирает то, что нужно купить. - Вы что, решили жить вместе? - Хмурится Йоко. - Нет. - Мотает головой Синклер. - Тогда... что за... походы в магазин? - Она питается одними яйцами, я не хочу найти ее в песке в голодном обмороке. - Проворчала Синклер, переводя взгляд с подруги на Уэнсдей и обратно. - Какая заботливая. - Закатила глаза Танака, переводя глаза на брюнетку.       Аддамс ничего не ответила, она даже не взглянула на Танаку. Лишь приподняла брови, глядя на блондинку, а затем молчаливо развернулась, прошла мимо нахмуренного Торпа и отправилась к своему дому. - Вечером проверю! - Крикнула ей вслед Энид, но брюнетка не обернулась, продолжая свой путь. - Слушай, - Йоко прищурилась, рассматривая подругу. - Кажется... Нам нужно очень серьезно поговорить.       Синклер сжалась от испуга. Она знала, что подруга захочет обсудить вчерашнее, но не ожидала, что так скоро. - Слушай, Йоко, я же уже вчера все сказала. Я просто не ожидала, удивилась и... - Нет-нет. - Она перебила ее, обернулась на Дивину, затем вернула внимание на девушку перед собой. - Не о нас, а о тебе. И о ней. - Она кивнула в сторону уходящей брюнетки.       Энид ощутила, как внутри нее все рушится. Это последнее, чего она ожидала. Ей совершенно не хотелось обсуждать с кем-то то, что с ней происходит, и тем более то, что происходит между ней и Уэнсдей. Блондинке не хватило бессонной ночи на раздумья. Под утро она совершенно запуталась в своих мыслях, желаниях и совершенно устала об этом думать. И сейчас обсуждать это, вновь раздумывать над этим у нее не было ни сил, ни желания. Но Танака, кажется, была настроена серьезно.

***

      Поход в магазин оказался еще более скучной процедурой, чем Аддамс могла себе представить. Это не заняло и получаса. И все же, ходить между полок и выбирать различные крупы не было чем-то интересным. С каждым новым шагом тележка пополнялась все больше. Она действительно захотела закупиться раз и навсегда. Или хотя бы на ближайшие пару недель. Три пачки макарон, пару упаковок овсянки и несколько видов ягод к ней. Несмотря на недовольства Энид, в корзину легла упаковка яиц и бекон к ним. Несколько упаковок хлопьев и бутылка молока, то, что она собирается есть ближайшую неделю на завтрак. Залить хлопья молоком даже быстрее, чем сделать яичницу. И почему она раньше не купила их?       Скучнее похода в магазин оказалось расставление всей еды на кухне. Овощи и ягоды отправились в холодильник вместе с бутылкой молока и беконом. Она постаралась не заталкивать все в самые дальние углы, дабы хоть иногда вспоминать о том, что у нее действительно есть что-то кроме яиц и теперь хлопьев. Разобравшись с едой, девушка, взглянув на время, отправилась за печатную машинку и провела за ней весь день, прежде чем в дверь настойчиво постучали.       Впустив гостью в дом, Аддамс нахмурилась, заметив ее странное, побледневшее лицо. Энид ничего не произнесла, даже не поздоровалась, лишь лениво прошла на кухню и открыла холодильник. - Ого. Не только яйца, удивляешь. - Ха-ха, Энид. - Ты любишь мое чувство юмора, не притворяйся. - Нельзя любить то, чего нет. - Я тебя убью. - Проворчала блондинка. - Ты решила угрожать мне чем-то приятным? Это не рационально.       Девушка закатила глаза, покачала головой и опустила взгляд на большую бутылку молока. - Зачем тебе молоко? - Для хлопьев. - Не стала врать Уэнсдей.       Энид прищурилась, отошла от холодильника, подошла к верхним ящикам и открыла их. Там стояло три пачки хлопьев, овсянка и даже макароны. Сначала девушка довольно улыбнулась, но затем явно почуяла неладное и насупилась. - Молоко... хлопья. Уэнсдей, если ты собираешься питаться теперь только еще более быстрым завтраком, клянусь, я действительно убью тебя. И тебе это не понравится.       Брюнетка закатила глаза, развернулась и собиралась молча покинуть кухню, но вопрос остановил ее. - Ты ужинала? - В ответ лишь тишина. - Уэнсдей, время десять! - Я писала.       Синклер ничего ей не ответила. Она молча достала из шкафчика пачку макарон и загремела посудой. Аддамс развернулась и, заметив это, тут же отвела взгляд, не став ничего говорить. Но и кухню тоже не покинула. Брюнетка тихо наблюдала за тем, как девушка хозяйничает на ее временной кухне. Тарелки тут же повыпрыгивали из полок, кастрюля наполнилась водой и макаронами, бекон покинул свое место в холодильнике вместе с овощами. - Нельзя есть так много бекона. - Тихо произнесла Синклер, кладя его на сковороду. - Существуют и другие виды мяса. - Бекон это вкусно и быстро. - Не все, что быстро готовится является полезным.       Уэнсдей нахмурилась. Она наблюдала за блондинкой и ощущала себя... странно. Потому что и Энид была странной. Совсем не своя, какая-то скованная, бледная. Те разы, когда она ей готовила, Синклер буквально танцевала на кухне. Сейчас же она стояла, ровно выпрямив спину, и нарезала салат. Холодный вечерний ветер проникал в открытое окно. Никто не собирался закрывать его, потому он с чистой душой игрался с занавесками. Радио стояло на своем месте и молчало. Это тоже было странно. Энид была в полной тишине. Лишь бекон кричал на сковороде, ожидая, когда его перевернут на другую сторону.       За окном залаяла собака, когда блондинка поставила на стол тарелки с макаронами и беконом. Уэнсдей с силой оторвала плечо от дверного косяка и сделала шаг ближе к столу. Они молчаливо сели, и прежде, чем Аддамс успела взять в руки вилку, девушка молчаливо начала есть. Все это было странно. Неприятно. Будто какая-то назойливая муха летала перед глазами, которая мешала привычному образу жизни, нарушая тишину и то и дело садясь то на плечо, то на волосы. - Энид.       Девушка прожевывает бекон и поднимает голубые пустые глаза на подругу. - Да? - Голос сиплый. Он - удар хлыстом по сердцу. - Что с тобой? - Что со мной? - Ты какая-то бледная и молчаливая. - Разве тебе не нравится тишина? - Такая? Нет. Не нравится.       Блондинка кривит губы в попытке улыбнуться, но выходит плохо и фальшиво. Она опускает взгляд обратно на тарелку, затем гуляет им по полу, ища, чтобы ответить. - Ксавье... болтал весь день. Бубнил про Бруно и... я просто устала, вот и все. - Устала от болтовни? - Он очень назойлив, когда чем-то недоволен. Но... знаешь, он так и не сказал, почему Бруно это сделал. - А если бы сказал, ты бы изменила свое мнение по поводу него? - Нет... не изменила бы. Даже если бы Ксавье сделал что-то плохое... Хотя... Нет. - Она мотнула головой. - Никто не заслуживает быть избитым. - Даже если бы Торп избил кого-то первым?       Энид нахмурилась и устало вздохнула. Она отложила вилку в сторону и, не поднимая на девушку взгляда, спросила: - Что ты хочешь от меня, а? Хочешь услышать, что мне не нравится Бруно? - Ее губы кривятся в недовольстве. - Он мне не нравится, ясно? Не нравится. Я не хочу быть с ним. Не хочу даже дружить. Легче? Стало легче, Уэнсдей? - Голос начинает пропитываться дом злости от непонимания. - Чего ты так к нему прицепилась, а? - Дело ведь не в Ксавье? - Вопросом на вопрос отвечает брюнетка. - Что-то случилось, ведь так? - Ничего не случилось! - Синклер отодвинула от себя тарелку с недоеденным ужином и встала из-за стола. - Я пойду домой. Спокойной ночи, Уэнсдей. - Энид. - Аддамс встает из-за стола и следует за девушкой в коридор. - Что я сделала? - Ты... Ты ничего не сделала, Уэнсдей. - Девушка стала выглядеть еще более подавленно, и брюнетка стала анализировать все, что успела сделать за этот день. Она позавтракала, пришла к ней, поела мороженого, как обычно. Даже пошла у нее на поводу и отправилась в магазин. Что пошло не так? - Спокойной ночи. - Энид, я...       Но дверь захлопнулась. Аддамс не выбежала за ней. Она осталась стоять в коридоре перед закрытой дверью и продолжала искать что-то, что могло бы обидеть блондинку. Она же пришла, как обещала, и... что? Она расстроилась, что Уэнсдей не поела? Но ведь она приготовила ужин, и они начали есть... Неужели дело в Бурно? Разговор о нем так зацепил Энид?       Практически до самого утра брюнетка разглядывала потолок в поисках ответов. Печатная машинка молчала. В тот день она к ней больше не притронулась. А наутро она отправилась к палатке с мороженым и нахмурилась, увидев в нем не Энид, а уставшую, мало увлеченную работой Бьянку. Уэнсдей совсем позабыла о том, что девушка работала не только здесь. Сейчас она ездила по городу на велосипеде и разносила письма. Вернувшись домой, брюнетка просидела за печатной машинкой до самого вечера. Затем попыталась приготовить себе ужин, но аппетита не было совершенно. Даже хлопья с молоком остались недоеденными.       А наутро вновь отправилась к палатке с мороженым. Энид уже была там и, судя по приготовленному к работе павильону, уже достаточно давно. На улице было все так же пасмурно. Видимо, июль действительно будет дождливым. Подойдя к деревянному домику и молчаливо встав перед девушкой, брюнетка принялась ее осматривать. Синклер не заметила чужого присутствия, она молчаливо ковырялась со своей камерой, согнувшись так, что спина с божьей помощью не переломилась напополам. Потрогав зачем-то кассету, она, по всей видимости, включила камеру, подняла ее и взвизгнула, заметив перед собой Аддамс. - Черт возьми! Уэнсдей! Чтоб тебя! - Доброе утро. - Спокойно ответила брюнетка на поток явно недовольных слов. - Доброе. - Прошептала она, тут же остывая от этого чрезмерного спокойствия со стороны девушки. - Уэнсдей... послушай. Сегодня не лучший день для мороженого. - Почему? - Аддамс скривила губы и нахмурилась в непонимании. - Я... не думаю, что смогу сделать что-то новое и хорошее. - Почему? - Повторила она. - Я не в настроении. - Что я сделала?       Энид замерла. Ее голубые глаза казались покрытыми туманом. Уэнсдей пыталась найти в них ответы, но те очень хорошо прятались за всей этой пеленой. - Ты? - Она спрашивает, но ответа не ждет. - Ты ничего не сделала. - Тогда что происходит? - Ничего не происходит, Уэнсдей. Я просто не в настроении. - Если дело не во мне, ни в Ксавье и, судя по всему, ни в Бруно. Тогда в ком? - Ни в ком, Уэнсдей! - Повышает голос девушка. - Погода плохая, ясно? Это из-за погоды. У людей такое бывает. - Дождь уже не первый день идет. Что-то случилось именно вчера. Или... это из-за того разговора на кухне? Все переживаешь о будущем? - Нет. - Отрезает она. - Погода, Уэнсдей. Погода. Просто дай мне побыть одной, хорошо? День, может быть два.       Аддамс молчит, смотрит, анализирует каждое движение губ, глаз, даже бровей. Блондинка хмурится, сжимает губы и качает головой при каждом слове, будто пытается отмахнуться от назойливых мыслей и говорит то, чего не хочет.       Брюнетка ничего ей не отвечает, она щурится, Энид в ответ лишь хлопает глазами. За туманом - ничего. Искать что-либо бесполезно. Уэнсдей так ничего не говорит, разворачивается и молча уходит. Синклер прикрывает глаза, тяжело выдыхая. От нее ускользает тепло и запах жасминового шампуня. Ветер быстро сдувает следы нахождения здесь Аддамс. И вокруг вновь пахнет сырым песком, дождливым небом и соленым морем. Самое худшее - это смешанное чувство, над которым хохочет страх и переживание. Хочется сорваться с места, выбежать из деревянного укрытия и догнать девушку по сырому песку. Остановить, схватить за плечи, взглянуть в черные, бесконечно глубокие глаза и начать лепетать правду, спотыкаясь на каждом слове. Но Энид лишь открывает глаза, смотрит на неспокойные волны и продолжает сидеть на месте, ощущая тошноту от прорастающих внутри нее шипастых сорняков. Они обхватывают и сжимают ребра, обволакивают сердце, вонзаясь в него шипами нескончаемого страха.       Ей кажется, что где-то в тени пальм стоит Йоко и тихо хихикает над ее неуверенностью и переживаниями. Вчера Танака, даже не выбирая слов, рубила с плеча. Возможно, именно это и нужно было блондинке - чистая, твердая, не скрываемая лишними словами правда. И, услышав ее, внутри что-то противно затрещало. И теперь трещины эти наполнялись ядом страха и слезами. - Доброе утро. - Ксавье, все такой же побитый, проходит мимо палатки мороженого и кидает взгляд на блондинку. - Доброе. - Отвечает она ему отстраненно.       Парень на разговоре не настаивает, проходит дальше к своему павильону, открывает его и начинает шуршать, греметь, перебивая мысли девушки. Она ему за это благодарна.

***

      Уэнсдей послушалась. Снова. Пошла на поводу и дала девушке эти несчастные несколько дней одиночества. Это было странно и неправильно. Обычно это Уэнсдей уставала ото всех. А тут вдруг устали от нее. Ранним прохладным утром она сидела за столом перед тарелкой хлопьев и медленно жевала их, слушая прогноз погоды. Спокойный голос девушки сообщал о паре жарких дней, за которыми вновь последует дождь. Вчера тот лил беспрерывно. На улице до сих пор пахло сыростью. Ей это нравилось. Тишина, спокойствие и аромат дождя. Не нравилось лишь сидеть за столом одной. Она поймала себя на этой мысли еще вчера. Проснувшись вчерашним днем, она почему-то ожидала стука в дверь. И просидела в этом ожидании за печатной машинкой до самого вечера. Но никто так и не пришел. Сегодня утром ее разбудил лай собак и чей-то крик. Кажется, подростки проходили мимо дома. Возможно, спускались к морю. Брюнетку это не волновало. Она с тяжестью подняла веки и еще около часа разглядывала потолок в полной тишине, прежде чем, наконец, подняться и позавтракать.       Молоко было холодным, хлопья уже размякли, а завтрак был съеден лишь наполовину. Аддамс водила ложкой по белоснежному морю, топила плоты-хлопья, пытаясь избавиться от них хоть как-то. Но они все всплывали. Живучие. В конце концов, отодвинув от себя недоеденный завтрак, она встала из-за стола, собралась и поспешно вышла на улицу.       Там легче дышалось. Тучи действительно медленно уходили прочь от города, теряясь в бесконечном морском просторе. День, если верить синоптикам, выдастся знойным. Но даже не глядя на это, девушка накинула поверх плеч легкую кофту.       Пляж оказался не пустым. Рядом с каменной лестницей подростки играли в мяч. Видимо, те самые, которые разбудили ее сегодня утром. Уэнсдей прошла мимо них, вслушиваясь в стук мяча о ладони. Песок под ногами медленно сох. Солнце появлялось где-то из-за зданий и пальм, постепенно падая на смуглую кожу лица. Аддамс на него никакого внимания не обращала, лишь продолжала шагать к голубо-белому деревянному домику. Ксавье на месте еще не было, а вот блондинка уже сидела в тени павильона и гремела бутылками. - Доброе утро. - Ее голос разрушил тишину, и девушка чуть вздрогнула, выныривая из холодильника и оборачиваясь на внезапного гостя. - Доброе, Уэнсдей. - Голос вернул себе старые нотки радости и тепла. Брюнетка сочла это хорошим знаком. - Обдумала все, что хотела? - Ты сразу к делу? Даже мороженого не попросишь? - Ты еще закрыта. - Напоминает она, указывая на часы на светлой руке. - Для тебя я открыта в любое время суток. - Мило. - С легким сарказмом выбрасывает Уэнсдей, затем выгибает бровь и повторяет свой вопрос. - Так обдумала? - О чем ты? - Девушка закрывает холодильник, цепляется за бумажный стаканчик и склоняет голову. - Ты просила дать тебе время побыть одной. Обычно люди в такие моменты хотят подумать о чем-то без лишнего шума. - Какая ты вдруг проницательная к людям. - Энид улыбается, отворачивается и набирает в стаканчик пломбир. - Видимо, твоя проницательность заразна. - Рада это слышать. - Синклер возвращает свое внимание на девушку и чуть щурится, анализируя. - Ты сегодня какая-то колкая. - Она поливает мороженое темным шоколадом и хватает из-под металлической крышки пару долек апельсина, кладя их поверх десерта. - Что случилось? - Что у меня случилось? - Брюнетка принимает мороженое и протягивает ей купюру. - Ничего. От меня просто отдалились, ничего не объяснив. - А тебя это так волнует? - Я не люблю недосказанности. - Ложка мороженого отправляется ей в рот. И девушка моргает, ощущая на языке привкус апельсинового сока. - Обычно это я отталкиваю, а не меня. - Ох, извини, что сломала твою систему мира. - Синклер вдруг смеется, облокачивается локтями о прилавок и наблюдает за тем, как медленно мороженое пропадает из бумажного стаканчика. - Но... все же. Да, я подумала. - И к чему ты пришла? - Ни к чему, если честно. До сих пор мало что понимаю. - Это как-то касается нашего разговора? - Напрямую. - Боишься быть счастливой? - Боюсь, что скажет мама. Я и так... Позор семьи, знаешь ли. - Тогда я бы точно наплевала на нее и стала жить так, как мне того хочется. - Мое счастье зависит не только от меня. - Ее губы дрогнули. - Так что... все очень сложно. - Поэтому не люблю людей. С ними всегда сложно. - Меня тоже? - С тобой сложнее всего. - Извини. - Я не говорила, что мне это приносит неудобства.       Вранье. Приносит, еще какие. Ее книга вновь встала, а внутри эмоции собрались в огромный снежный ком, который распирает грудную клетку и не дает нормально дышать. Но Энид улыбается, и девушка понимает, что слова того стоили. И как много она готова сделать, чтобы получать эту улыбку снова и снова? Пересечь свою гордость? Поменять привычный ритм жизни? Да, возможно, она готова и на это. Она слишком много думала об этом эти дни. - Уэнсдей, ты... - Синклер оборвала свою фразу, качнула головой, словно избавляясь от назойливой мухи, и, поменяв, видимо, стратегию, спросила: - Не хочешь прогуляться сегодня вечером?       Брюнетка не думает, она отправляет в рот ложку мороженого, проглатывает его и кивает. - Приду к закрытию.       Пустой бумажный стаканчик летит в урну. Они не прощаются, потому что знают, что встретятся вновь. День действительно выдался знойным. Аддамс устала считать выпитые стаканы воды. Весь день она просидела за печатной машинкой, с силой вырезая из себя буквы, дабы прилепить их на белоснежный лист черными чернилами. Но текст выходил сухим, и лист за листом летели на пол небрежно скомканные до тех самых пор, пока время не приблизилось к выходу.       Солнце уже опускалось. Небо было невероятно красивым, будто кто-то краской небрежно прошелся по обломкам, окрашивая их то в розовый, то в оранжевый, где-то смешивая и получая что-то малиновое и сиреневое. Дойдя до ведущих к пляжу ступеней, девушка замерла на мгновенье, рассматривая небесный свод. А затем моргнула и наконец спустилась к песку.       Людей на пляже было предостаточно. Дети бегали по песку, кто-то сидел и наблюдал за закатом. У палатки с мороженым вновь появилась сетка, и знакомые брюнетке лица перебрасывали друг другу мяч, ругаясь и смеясь. Энид, медленно убирающая заготовки в холодильник, изредка поворачивала голову, дабы увидеть, как Йоко подпрыгивает и ударяет ладонью по мячу, отправляя его на сторону противника. Стоило Аддамс подойти к павильону, как мяч полетел в ее сторону и отскочил от стену буквально в сантиметре от ее лица. Но она даже не дрогнула, лишь медленно перевела взгляд на ребят, которые буквально замерли. - Уэнсдей! - Энид явно запаниковала и вылетела из деревянного домика. - Прости, Уэнсдей, я не хотел! - Прокричал Тайлер, виновато потирая затылок. - Ты в порядке? - Блондинка позволила себе аккуратно взять девушку за подбородок, дабы покрутить ее лицо. Брюнетка чуть нахмурилась и дернулась, в попытке выбраться из хватки пальцев. - Он в меня не попал, Энид, успокойся.       Девушка поджала губы и, выдохнув, через силу расслабила свои пальцы и опустила руку вниз, цепляясь за свою одежду. К ним подошел Тайлер, он взглянул на Синклер с чуть выжидающим взглядом, чем заставил ее вернуться в павильон, а сам, склонив голову, обратился к девушке. - Прости, я правда не хотел. Аддамс промолчала, лишь взглянула на него, а затем вернула внимание к Энид, которая, закрыв холодильник, вышла обратно на пляж. - Уэнсдей. - Снова позвал парень. - Что? - Прости.       Девушка не знала, что ответить. Ей было абсолютно все равно на извинения. Попал он мячом или нет. Какая ей разница? Это никак не задело ее. - Ладно. - Пожала она плечами. - Ну что ты хочешь? - Парень, по всей видимости, решил, что та обиделась. - Что? - Чем я могу загладить вину? - Какую вину, Тайлер? Мне все равно. Ты не попал в меня. - Но мог!       Брюнетка лишь нахмурилась, понятия не имея, что отвечать. Потому просто отвернулась от него и перевела взгляд на Синклер, которая возилась с ключом в попытке закрыть павильон. Парень тяжело выдохнул, прошел мимо Уэнсдей, едва задев ее плечо, поднял мяч и вернулся к игре. - Готова? - Энид подошла к ней с яркой улыбкой. На ней была яркая футболка и джинсовые шорты, рабочая полосатая одежда, по всей видимости, осталась в здании. - Да.       Они прошли мимо играющей в мяч компании. Танака что-то крикнула Энид напоследок, но та лишь показала ей средний палец, даже не оборачиваясь, за что получила смех. Уэнсдей в непонимании выгнула бровь, но девушка лишь покачала головой. В руках блондинки была камера, она направила ее на закат, снимая всего несколько секунд, а затем перевела ее на брюнетку, ловя Аддамс в объектив. Та нахмурилась, и девушка тут же опустила камеру. - Извини, я снимаю это лето с самого первого дня. - Я догадалась. Зачем? - Воспоминания! - Лицо брюнетки ничуть не изменилось. - Что? У тебя нет приятных воспоминаний из жизни? - Есть. - Кивает девушка. - Например... когда я закапывала лежащего в гробу брата под землю. Жаль. Никто не заснял. - Ч-что?.. У тебя брат умер? О боже, Уэнсдей, мне так жаль! Стой, подожди, я спрашивала о приятных! - Это приятное воспоминание. - Пожала Аддамс плечами. - Никто не умер. - С-стоп, тогда зачем ты...       Уэнсдей ухмыльнулась, тут же поворачивая лицо к морю. И принялась объяснять. Казалось, они обошли половину города, прежде чем Энид, наконец, приняла то, что услышала. Вечерняя прохлада обдувала лицо, солнце скрылось еще около десяти минут назад. Фонари освещали узкие улочки где-то на окраине города. Магазины уже давно закрылись, а людей на улице было не так много. - То есть у вас нормально... вот так развлекаться, да? - Мой отец начал учить меня фехтованию с пяти лет. - Пожала плечами девушка, идя бок о бок с блондинкой. - А еще... он научил меня плавать с акулами. - Плавать, прости, с кем? Ты умеешь плавать с акулами?! Уэнсдей, это сумасшествие! - А еще я умею готовить гремучих змей. На вкус как курица. - Они встретились взглядами, и брюнетка выглядела до смешного невинной, будто рассказывала, чем поужинала. - Опять же, спасибо отцу. - Боюсь спросить, чему тебя научила мать? - С легкой ноткой истерики поинтересовалась Энид. Аддамс тут же отвернулась от нее, и блондинка понимающе кивнула. - Видимо, мне не стоит знать. - Не уверена, что ты уснешь с этими знаниями.       Синклер засмеялась, запрыгивая на бордюр и шагая по нему, словно по подиуму, идеально держа осанку. - Ну, зато теперь я знаю о тебе чуть больше, помимо того, что тебя зовут Уэнсдей. - Ты даже мою фамилию не знаешь. - Точно! - Она спрыгивает обратно на каменную плитку и в ожидании смотрит на брюнетку, пока та делает вид, будто девушки тут вовсе нет. - Ну, Уэнсдей. - Что? - Какая у тебя фамилия? - Аддамс. - Аддамс... - Шепчет Энид с восхищением. - Уэнсдей Аддамс... Как красиво.       Брюнетка никогда раньше об этом не задумывалась. Она знала свое имя, знала фамилию. Представлялась ими в школе, а потом и в университете. Для нее это было тринадцать простых букв. Ничего красивого она в них никогда не видела. А фамилия и вовсе была клеймом. Но девушка никогда на это не жаловалась, наоборот, она очень даже гордилась этим клеймом. Энид же видела в этих тринадцати буквах явно что-то особенное и красивое. Пускай так. - Возможно. - Кивает девушка. - Уэнсдей Аддамс... - Прошептала она вновь и отчего-то улыбнулась, будто вспомнила нечто хорошее. - Что?       Энид заметила на себе вопросительный взгляд подруги. - Ничего. - Мотает та головой. - Просто... не понимаю, что такого в моем имени. - Оно звучит... величественно. И... так восхитительно. Аддамс... Как Армагеддон. Только там две буквы «Д». - В моей фамилии тоже. - Да?! Аддамс. Ад...дамс. Ад. Аддамс. - Повторяет Синклер, будто раскусывая ее фамилию, пробуя по кусочкам. - Вау.       И опять это странное, глупое «вау». У брюнетки внутри что-то переворачивается от этого короткого восхищения. Живот покрывается мурашками, в нем снова сжимается какой-то узел. И Уэнсдей, кажется, уже не так сильно боится этого ощущения. Наоборот, она позволяет ему задержаться. Потому поворачивает голову и наблюдает за улыбающейся девушкой. Ее волосы горят в свете желтых фонарей и неоновых вывесок. Они идут возле баров и клубов, Энид заглядывает в окна закрытых на ночь кафе, непонятно что ища там. Смеется, когда слышит знакомую мелодию из клуба и начинает напевать ее. Волосы, и без того цветные, в неоне кажутся вовсе волшебными, до жути яркими, навсегда выжженными в памяти брюнетки. - О, под эту я танцевала на своем школьном выпускном! - Какая отвратительная. - Эй, она веселая!       Возможно, именно тогда Уэнсдей поняла и приняла все окончательно. Потому что Энид, совершенно ни о чем не задумываясь, в два часа ночи, остановившись рядом с ночным клубом, вдруг затанцевала под доносившуюся из-за закрытых дверей песню, подпевая ее. - Take my heart, - Негромко запела она, поднимая руки вверх. Стоявший у дверей охранник ухмыльнулся, наблюдая за этим, и Аддамс с прищуром и явным недовольством взглянула на него, а затем вернула внимание на девушку. - I need you so! - Продолжала она, чуть покачиваясь и глядя прямо в черные глаза. - There's no time, i'll ever go! - Энид, что ты делаешь? - Веселюсь! - Кричит она, делая пару шагов в сторону Уэнсдей. Та лишь приподнимает голову, чтобы встретиться с блондинкой глазами. - Cheri, cheri lady! Going through a motion! - Напевает она, будто адресовывая строки своей мрачной подруге. Синклер склоняется к ней лицом, едва не касаясь смуглого, холодного носа своим. Вокруг продолжают мигать неоновые вывески, и лицо блондинки становится то розовым, то голубым, то фиолетовым. Но все таким же ярким, веселым, желанным. С последним словом Уэнсдей не борется, принимает его, потому что сопротивляться уже нет смысла. - Love is where you find it, listen to your heart!       Блондинка кладет руки на плечи девушки, затем ведет вниз по рукам, и Аддамс совершенно не сопротивляется этим прикосновениям, наоборот, кажется, жаждет ощутить нечто новое в этот прохладный вечер. Девушка тычет своим пальцем в ее грудь, указывая на сердце. Возможно, со стороны, для ухмыляющегося охранника, это выглядело ужасно глупо. Две девушки стояли в свете неона, одна из них плавно, но при этом чуть дергано двигалась под музыку из клуба, подпевая строчки. Но Уэнсдей было все равно. Потому что она видела счастливую Энид и готова была стоять здесь столько, сколько потребуется, пока та не успокоится. Брюнетка смотрела на нее так долго, что все-все поняла. Ощутила, не отвергла. - Cheri, cheri lady, living in devotion! - Ее голос громкий, звонкий. Она поет мимо нот, но ей явно на это наплевать, как и Аддамс, которая слушает, делает чуть короткий шаг назад, дабы девушка не врезалась в нее. Ее плечи двигаются в такт мелодии, точно так же, как и бедра. И брюнетка наблюдала за этими движениями со странным жаром в сердце. - It's always like the first time, let me take a part! - Энид. - Зовет она, а блондинка вновь наклоняется, смотрит прямо в глаза, улыбается. Аддамс моргает, затем снова и снова. Ее глаза медленно опускаются на чужие губы практически машинально. Она сглатывает, когда девушка отходит от нее, запускает пальцы в свои волосы и дергает головой из стороны в сторону. Волосы рассыпаются, и блондинка скользит пальцами по своим щекам. - Ты что, никогда не танцевала? - Спрашивает Синклер, подходя ближе. - Это же весело! - Никогда. - Уэнсдей Аддамс, ты слишком многое теряешь. - Она пытается ухватить ее за ладони, дабы втянуть в нелепый танец. - Нет, ни за что. - Брюнетка отворачивается от нее, тут же жалея, и идет дальше вдоль улицы. - Уэнсдей! - Девушка догоняет ее. - Неужели даже на выпускном не танцевала? - Меня не было на выпускном. Вернее на самом праздновании. - О боже, перестань! Быть такого не может! Такое случается раз в жизни, а ты пропустила?       Музыка клуба постепенно растворяется. Они выходят на широкую улицу, обходят старый красивый фонтан, разговаривая о том, как много веселья в жизни пропустила Уэнсдей. Брюнетка не спорит, но и не соглашается. Лишь слушает о том, как весело Энид было в школе и сколько всего она успела совершить. По сравнению с ее списком достижений, жизнь Аддамс действительно казалась слишком скучной. Она могла похвастаться лишь грамотами за хорошую учебу, достижениями в спорте и научных работах.       Блуждая по школьным воспоминаниям, они не заметили, как дошли до временного дома Энид. Уэнсдей замедлилась, а затем и вовсе остановилась, продолжая слушать девушку. На улице тихо, лишь листья шелестят на деревьях из-за легкого ветра. - В общем да, я боялась, что меня тогда от занятий отстранят. Это было ужасно, но... весело. Хотя, я скорее боялась реакцию мамы... - Блондинка затихла, оглядываясь. - А... о! - Иди домой, тебе завтра на работу. - О нет-нет-нет! Ты собираешься идти одна по улице? Я тебя провожу! - И тогда пойдешь одна уже ты. Поверь, я явно смогу себя защитить в случае чего. - Уэнсдей... - Я занимаюсь фехтованием с пяти лет. - Напомнила она. - И борьбой с семи.       Синклер тяжело вздохнула, набирая в легкие холодный воздух. А затем выдохнула, прищурилась недоверчиво и произнесла: - Хорошо, но, если ты не позвонишь мне через пятнадцать минут, я отправлюсь на твои поиски. - Я не знаю твоего номера. - Отлично, запоминай.       И Аддамс запомнила. Она добежала до дома за жалкие десять минут, пересекая дороги на красный и явно нервируя редких ночных водителей. Найдя в своем временном убежище телефон, она, крутя телефонный диск, набрала номер и услышала на том конце провода голос и шум воды. Брюнетка буквально слышала улыбку Энид, пока та говорила что-то о шумной Йоко, которая пролила на себя сок и уже десять минут торчит в ванной, ругаясь. А затем тема почему-то переключилась на музыку, потому что Танака включила радио и блондинка начала ругаться на нее за шум в три часа ночи. Уэнсдей слышала, как Синклер накручивала на свой палец провод от телефона, который изредка соскальзывал с него и ударялся о трубку. Брюнетка присела на диван, продолжая слушать звонкий голос. Она совсем забылась, темы сменялись одна за другой, а очнулась Аддамс лишь тогда, когда за окном проехала машина с громкой музыкой, отвлекая ее. Девушка перевела взгляд на часы и удивилась. - Энид, время. - О боже! Меня убьют, если я не появлюсь на смене сегодня! Прости-прости, и ты, наверное, устала, я такая болтливая!       Болтливая. Потому что с Уэнсдей ей комфортно. Брюнетка помнила это. И это заставило ее скривить губы в подобие улыбки. - Спокойной ночи, извини! Ты... если мы завтра не встретимся. Ты... позвонишь?       Аддамс замерла на мгновенье, всматриваясь в свою печатную машинку, будто ища ответы в собственном тексте на почти исписанном листе. - Позвоню. - Пообещала она. - Ужасных снов, Энид.

***

      Энид положила трубку, и та издала громкое «дзынь». Танака вышла из комнаты и удивленно оглядела сидящую на кухне возле телефона девушку. Она, одетая в белесую майку и ужасно короткие шорты, медленно подошла к окну, открыла его, взяла с подоконника пачку сигарет и, вынув одну, сжала ее в губах. Короткий щелчок зажигалки, звук открытого окна, и комната наполнилась запахом табачного дыма. Улица явно не хотела принимать весь запах табака, потому заталкивала его обратно ветром. - Ты не проспишь? - Спросила Йоко, делая затяжку. - Нет. Не просплю. - Шепчет блондинка, а затем улыбается, упирается затылком в стену и тихо, словно обезумев от счастья, смеется. - Она пообещала позвонить завтра вечером.       Звук тлеющей сигареты казался громче любого выстрела. Танака усмехнулась. За окном послышался сигнал автомобиля и чей-то громкий голос. - И ты пытаешься заставить меня поверить в то, что ты не влюблена? Глупая, абсолютно глупая девчонка.       Синклер засмеялась громче. Только теперь смех не был столь счастливым, сколько... истерическим. Она посмотрела в потолок, разглядывая следы масла, которые отпрыгивали туда со сковородки уже долгие годы. А затем вернула взгляд на неспешно курящую подругу. - Неужели тебя ничего не гложет? - О чем ты? - Обо всем этом. Дивина сейчас лежит на твоей кровати, явно полураздетая. А ты куришь здесь, и вы... счастливы. - Меня должно гложить то, что я счастлива? - Пепел летит на улицу, когда девушка постукивает сигаретой по оконной раме. - Нет. - Она мотает головой. - Просто... неужели не страшно? Или... Я... не понимаю. Это так глупо, Йоко.       Танака хмурится, рассматривая пустую улицу. Вдыхает едкий дым и думает. Недолго. Даже минуты не проходит. - Я не боюсь ни общества, ни своих родителей, Энид. Даже ты боишься не столько общества, сколько свою мать, которая всю твою жизнь пытается через тебя воплотить свои глупые, никому не нужные мечты. - Брюнетка тушит сигарету и кидает ее в пепельницу. Окно с громким стуком закрывается. - Хочешь и дальше так жить? Живи. Доучись, выскочи замуж, роди пару ненужных тебе детей, нянчись с ними и жди, когда с работы придет муж, которого ты даже не любишь. А затем твои нежеланные дети вырастут и пустятся в свое собственное плаванье. А ты так и останешься с нелюбимым мужчиной. Будешь сидеть в четырех стенах, смотреть телевизор и покрываться плесенью. Прекрасная жизнь, правда? Мне правда не особо по душе. - Она поворачивается к подруге, и Энид видит на ее лице переживание. Только не за себя. - В мире столько всего, чего стоит бояться. А люди среди всего этого безумия выбирают бояться любви. - Брюнетка громко, совершенно недовольно выдыхает. Словно она уже не в первый раз говорила это. - Спокойной ночи, Энид.       Йоко покидает кухню, и Синклер слышит, как закрывается дверь в ее комнату. Блондинка поворачивает голову к окну, смотрит на темное небо, затем встает и идет в свою спальню, ложась на кровать. На потолке узоры, придуманные ей самой. В комнату проникает прохладный ветер. Энид думает, прикрывает глаза и оказывается где-то в доме брюнетки.       Там прохладно, там запах вкусной, приготовленной ей же самой еды. Там аромат жасминового шампуня гуляет под потолком. Синклер хмурится, гуляя своей горячей рукой по собственной груди, а затем нервно выдыхает, задевая затвердевшие темные горошины. Ей вдруг становится стыдно от себя, от мыслей, от желания. Внутри все скручивается, и она ведет ладонью вниз, по животу, останавливает пальцы у самой кромки пижамных штанов и открывает глаза. Ресницы сырые. Это неправильно, так не должно быть. Ее тело ломит, мысли путаются, и желание мешается со стыдом. Синклер понимает, если она сейчас опустит руку ниже, то это будет точкой невозврата и полнейшим признанием всего того беспорядка в собственной голове.       Слова Йоко отражаются в ее сознании. А образ Уэнсдей заставляет мозг плавиться. Она вновь прикрывает глаза, слеза скатывается по виску, когда кончики пальцев проникают под резинку сначала штанов, а затем и нижнего белья. Энид чувствует влагу собственной кожей. Ей жарко и страшно до слез. Она плачет, выводя узоры, заставляя собственное тело вздрагивать от чувств. Ей больно. И эта боль нарастает тугим узлом внизу живота. Девушка пытается выбить ее из себя, меняя угол наклона, погружаясь глубже в собственную пучину жара. Захотелось кричать, и она прикусывает ткань собственной футболки. Синклер нервничает, сбивается и вздрагивает, вновь касаясь себя. Образ брюнетки в голове плывет. Ей ужасно стыдно и противно от себя. Как она вообще могла сотворить такое, думая о Уэнсдей? Как она теперь будет смотреть ей в глаза? Пальцы дрожат вместе со всем телом, она вновь погружается, вязнет в горячем омуте и выгибается, выпуская футболку изо рта и шепча чужое имя.       И ей уже все равно на мать. На собственный стыд и даже на спящих за стеной девушек. Она продолжает шептать тринадцать букв, медленно опускаясь обратно на матрас. Энид не открывает глаз, лишь отворачивается к стене и сворачивается калачиком, тяжело дыша. Она натягивает одеяло до самой гловы и погружается в сон, продолжая ощущать редкую дрожь в собственном теле. И мерзость от собственных действий.

***

      Уэнсдей действительно звонит следующим вечером. И Синклер рассказывает ей, как едва не проспала и если бы не Йоко, то ее бы уже уволили. Брюнетка закатывает глаза, Энид буквально слышит это и улыбается. Это слышит Аддамс. Они обсуждают книгу девушки, та рассказывает, что придумала хороший, удивительный поворот сюжета и собирается описать его сегодня. Блондинка радуется, и они разговаривают еще около двух часов, прежде чем распрощаться. Говорить по телефону, не видя темных глаз и не вспоминая о ночном побуждении, легче.       На следующее утро девушки вновь встречаются у палатки с мороженым. Энид покрывается румянцем, когда ловит на себе темные глаза. Позапрошлая ночь отдает ей в грудь сильным ударом. Она пытается не встречаться с девушкой взглядом, готовит мороженое, отвечая редкими фразами, затем ругает, когда узнает, что Аддамс вновь нормально не ест, и злость побеждает тяжелое омерзение. На мгновенье она забывает о своих собственных руках, очерненных мыслях и грязных действиях. - Значит я приду сегодня вечером! - Ворчит Синклер. А Уэнсдей ничуть не сопротивляется, лишь кивает, берет свой стаканчик с морозным десертом и присаживается на лавочку. Ксавье вновь опаздывает, буквально забегает в свой павильон, здороваясь на ходу и желая приятного аппетита.       Энид улыбается ему вежливо, не так, как Уэнсдей. Ее улыбка не такая яркая и радужная. А просто вежливая, сдержанная. От этого осознания в груди Аддамс теплеет. Синклер выходит из деревянного домика и присаживается рядом с девушкой на лавочку. В ее руках тоже стаканчик с мороженым. Он яркий, политый, казалось, всеми видами топпингов, посыпан различными разноцветными шариками, сбоку вставлены сладкие вафельные трубочки, а верхушку украшала долька апельсина. Энид с аппетитом отправляет ложку за ложкой в рот, наблюдая за тихим, солнечным морем. Они впервые ели мороженое вместе, рядом. Сидя на лавочке в тишине волн. Даже шуршащий коробками Ксавье не мог отвлечь их. Уэнсдей отправила ложку мороженого в рот и так и замерла. На ее плечо аккуратно легла светловолосая голова. Она промолчала, анализируя ситуацию, а затем вынула ложку изо рта и вновь погрузила ее в прохладный десерт. Синклер слышала, как заколотилось ее собственное сердце, когда тяжелые мысли вновь стали подниматься из преисподней. Болезненная мысль о том, что она не имеет права даже говорить с девушкой после содеянного, вспышкой появляется в ее голове. И она хотела уже поднять свою голову с чужого плеча, но остановилась, когда Аддамс едва заметно, ни то ли нарочно, ни то ли случайно, коснулась своим пальцем чужой ноги, тут же чуть вздрогнув. И тогда блондинка лишь сильнее расслабилась, прикрыв глаза с мыслью о том, что думать о чем-то плохом сейчас ей совершенно не хотелось.       От этой идиллии их отвлек голос парня. Торп попросил у Энид помощи, и той пришлось встать, оставляя брюнетку наедине с самой собой. Доев мороженое, Аддамс, не прощаясь, молчаливо ушла домой и погрузилась в текст. Пальцы бегали по клавишам печатной машинки до самого вечера, пока в дверь не постучали. Синклер по-хозяйски прошла на кухню и принялась готовить ужин, а затем позвала и без того стоявшую позади нее девушку к столу. Шум ветра, прохлада по ногам. Теплый ужин и зеленый чай. Это успокаивало. Разговоры ни о чем почему-то Уэнсдей совершенно не раздражали. Она вслушивалась в солнечный голос, ловила голубые глаза и никуда не торопилась.       Так прошел июль. Во встречах на пляже, в разговорах по телефону поздними вечерами практически до самого утра. Во взглядах и редких касаниях, от которых брюнетка совершенно не отказывалась. Дождливыми днями Энид, почему-то, словно притянутая магнитом, оказывалась в гостиной у брюнетки с чашкой горячего чая. И Уэнсдей научилась писать при ней. Синклер молча наблюдала за ее серьезным лицом, за быстрым движением пальцев. Она улавливала каждое движение бровей и губ, даже носа. Что-то попадало на камеру, и брюнетка совершенно не была против. Аддамс просто спокойно занималась своей работой, наслаждаясь тишиной, чужим присутствием и ароматом чая. Пока Энид продолжала бороться с муками совести, пытаясь решиться на честность.