Часть 3
***
На этот раз он не стал ждать. Никаких тщательно выверенных пауз. Никаких раздумий над тоном или структурой. Чернила еще не высохли, когда он сложил письмо, запечатал его гербом Бриджертонов и отправил в Мейфэр с лакеем, дав строгое указание: она должна получить его до ужина. На этот раз его слова были более быстрыми, менее отшлифованными, более резкими.«Мисс Фезерингтон,
прошу прощения.
Другого начала просто нет. Простите, что мой брат так неосторожно обошелся с вашим именем. Простите, что я не высказался в тот момент, я не осознавал жестокость того, над чем другие смеялись как над шуткой. Простите, что вас принизили в комнате, где вами должны были восхищаться.
И простите, что это не первый раз, когда мир заставляет вас молча терпеть.
Вы заслуживаете лучшего.
Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы исправить это, просто скажите. Не из чувства вины. Не из жалости. А потому, что я хочу, чтобы в вашей душе воцарилась справедливость.
Я прошу об этом не как Бриджертон. Даже не как мужчина. А как человек, который начал понимать, что ваш голос заслуживает быть услышанным.
С сожалением,
Энтони Бриджертон.»
Он долго смотрел на печать, прежде чем передать письмо лакею. Немногие женщины пугали его. Кейт пугала. Его мать, безусловно, пугала. Но эта Пенелопа… она писала с такой сдержанностью, что это резало глубже, чем любой крик. И почему-то он хотел быть тем, от кого ей не нужно было защищаться.***
Следующее письмо пришло на темно-синей бумаге, чуть более плотной, чем предыдущая, как будто она вложила в нее всю тяжесть своих чувств. Энтони осторожно развернул его, уже готовясь не к резкости, а к точности ее честности.«Лорд Бриджертон,
Прощать нечего, хотя я ценю ваши слова больше, чем готова признать.
Я никогда не была красивой. Мной никогда не восхищались так, как это принято в обществе. Я давно поняла, что, скорее всего, останусь незамужней. Это не трагедия. По крайней мере, не должна была быть.
Я смирилась с мыслью что стану старой девой в тишине своей спальни еще до того, как дебютировала.
Я сказала себе, что буду писать. Буду читать. Буду полезна в тех вещах, которые не требуют ленточек и заполненных танцевальных карточек.
Но я не ожидала, что это будет так больно. Не так, как сейчас.
Одно дело, когда тебя не замечают. Другое дело, когда над тобой смеются. Это и застало меня врасплох. То, что меня могут заставить почувствовать себя глупой за то, что я верила, что ко мне относятся с добротой.
Но на самом деле ничего не изменилось. Я по-прежнему не замужем. Я по-прежнему незаметна. Возможно, со временем и с расстоянием боль утихнет.
Если ваш брат будет держаться на расстоянии, шепот, возможно, утихнет. И, возможно, если мне очень повезет, будет устроена какая-нибудь практичная свадьба.
В конце концов, есть мужчины, которым нужны жены. И я хотела бы такого, который не известен своей жестокостью. Это кажется разумным желанием, не так ли?
С уважением,
Пенелопа Фезерингтон.»
Энтони ком застрял в горле. Он мог представить ее перед собой, как будто она стояла перед ним, выпрямив плечи, подняв подбородок, каждое слово словно броня. Но уязвимость просачивалась сквозь трещины, невысказанная, но разрушительная. Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы под подбородком, а пергамент лежал перед ним, словно исповедь. «Это не трагедия», — написала она. Но сейчас это казалось именно трагедией.***
Энтони не написал ответ сразу. Сначала он прогулялся… по тропинкам заднего сада дома Бриджертонов, где подстригали живые изгороди, а в воздухе еще слабо пахло поздними розами и дождем. Он прошел мимо Гиацинты и Грегори, которые фехтовали палками. Он прошел мимо Вайолет, которая тихо наблюдала за ними из окна гостиной. Но он не остановился. Он шел, потому что был зол. Не на Пенелопу. Даже не на Колина… по крайней мере, не только на него. А на то, как легко мир может подрезать крылья такой женщине, как она. Как легко жестокость можно замаскировать под шутку. Как часто блеск путают с украшением. Когда он наконец сел писать, он сделал это без помпы и предисловий. Его рука была твердой. Его голос на странице был мягче, чем обычно.«Мисс Фезерингтон,
Вы говорите о «разумности», как будто это единственное, на что Вы имеете право. Тихий брак. Терпимый мужчина. Тот, кто не жесток.
Это все?
Потому что я считаю, что Вы заслуживаете большего, чем терпимость. Вы заслуживаете смеха, который не является язвительным. Внимания, которое не унижает. Жизни, которую не просто терпишь, а выбираешь. К которой стремишься.
Поэтому я спрашиваю вас: если бы вы позволили себе мечтать, чего бы вы хотели?
Как бы выглядел брак, если бы он не был просто практичным? Если бы он был для вас, а не для выживания?
Побалуйте меня. Вы имеете право хотеть. Скажите мне, чего бы вы хотели, если бы были достаточно глупы, чтобы поверить, что можете это получить.
Ваш,
Энтони Бриджертон.»
Он медленно запечатал письмо. Возможно, это был опасный вопрос. Вопрос, который он не осмеливался задать себе уже давно. Но Пенелопа заслуживала свободы хотя бы гипотетически. И, возможно… если она озвучит свои желания… она снова начнет в них верить.
