Часть 5
***
Бумага, которую он выбрал, была чистой и строгой, без излишеств. Чернила размазались только один раз… там, где он сжал ручку в середине первой строки. Это не было флиртом. Это была голая правда, облеченная в простой черный шрифт.«Дорогая Пенелопа,
Без шуток. Без жалости.
И, Боже, помоги мне, без чести.
Я пишу это не для того, чтобы исправить ошибки моего брата или сыграть роль благородного мужчины, пришедшего на помощь падшей женщине. Тебе не нужна помощь. Я пишу, потому что хочу тебя.
Ты просишь прямоты. Я дам тебе худшее: честность.
Когда я искал жену, я составил список. Возможно, ты его помнишь… или, может быть, Элоиз однажды громко об этом говорила. Список того, что делает женщину подходящей для роли виконтессы. Приятная. Послушная. Бедра, подходящие для деторождения. И хотя бы половина мозга.
Это был глупый список.
Потому что ты, Пенелопа Фезерингтон, приятна, когда хочешь быть приятной, и неприятна, когда это соответствует твоему уму, что, честно говоря, я ценю больше. Ты более чем послушна. По отношению к своей семье, к своим друзьям, даже к тем, кто этого не заслуживает.
Твое тело.
(Здесь расцвело небольшое чернильное пятно, как видимое проявление колебания.)
Скажем так: более чем подходящим. Ты — мягкость, формы и скрытая сила.
Я заметил это. Я запомнил это.
А твой ум?
Пенелопа, у тебя больше, чем половина мозга. У тебя целая библиотека мыслей. Ум, достаточно острый, чтобы уничтожить любого дурака, не повышая голоса, и достаточно любознательный, чтобы задаваться вопросами о форме звезд.
Судя по разговорам, которые я слышал между тобой и моими братьями и сестрами.
Я лучше поспорю с тобой, чем пообщаюсь с половиной ученых.
Так что да, ты соответствуешь списку. И разрываешь его на клочки.
Ты — женщина, которую я хочу видеть рядом с собой. Партнер, которому я доверю ведение домашнего хозяйства. Который будет бросать мне вызов.
Успокаивать меня. Хотеть большего.
Я предлагаю не из чувства долга.
Я предлагаю, потому что в некотором смысле я уже твой.
Скажи «да» или «нет». Но никогда больше не говори, что ты не нужна.
Когда я это делаю! Я хочу тебя.
С надеждой, твой Энтони.»
Когда он закончил, его руки слегка задрожали. Не от страха. От тяжести написанного. Наконец-то. Она прочитает это. Она поймет. Возможно, она убежит… но, по крайней мере, она больше никогда не будет гадать, что она для него значит.***
На этот раз письмо было короче. Более лаконичное. Как будто она сложила слова над оголенным нервом и зашила их ниткой. Энтони открыл его в своем кабинете, при свете мерцающей свечи. Тон был другим… менее осторожным, но более окончательным. Как будто она перестала бороться с чем-то внутри себя.«Энтони
Ты пишешь как человек, который верит в каждое свое слово. Это редкость. И еще реже, что я в это верю.
Но есть вещи, о которых ты не знаешь. Вещи, которые знает Элоиза. Вернее, вещи, которые она думает, что знает… и которые она теперь использует, чтобы определить меня.
Она не хочет, чтобы я была ее сестрой. Она с трудом может смотреть на меня как на подругу. Это не изменится. Я не хочу, чтобы ты был вынужден выбирать между ней и мной, не тогда, когда ее мнение уже сформировано.
Поэтому я отпущу ситуацию. Если она решит рассказать тебе то, что я никогда не осмеливалась… я не буду ее останавливать.
Возможно, она будет ненавидеть меня меньше, если это будет сказано ее собственными устами.
Возможно, ты тоже будешь ненавидеть меня, когда узнаешь.
Но это лучше, чем брак, построенный на утешительной иллюзии.
Твоя,
Пенелопа Фезерингтон.»
Энтони долго сидел неподвижно. Так вот в чем был секрет. Что-то, что было между Элоизой и Пенелопой, что разрушило их связь… и могло разрушить его веру. Но он не боялся. Он был зол. Не на нее… а на мир, который заставил ее нести это бремя в одиночку. Он встал, все еще держа письмо в руке, и позвал слугу, чтобы тот принес его пальто. Пришло время поговорить с сестрой.***
Энтони нашел Элоиз в гостиной наверху, полу зарытую под горой брошенных брошюр, с выражением лица между скукой и яростью… ее обычным состоянием с последнего бала. Она подняла глаза, как только он вошел, и прищурила глаза. — О нет, — сказала она, скрестив руки. — Это твое лицо «виконт с миссией». Чей скандал мы сегодня замалчиваем? Энтони не ответил сразу. Он осторожно закрыл за собой дверь, подошел к окну и дал тишине растянуться… достаточно долго, чтобы она сдвинулась на стуле. Неловко. Подозрительно. Он медленно повернулся. — Элоиза, — сказал он тихо, осторожно, — я хочу, чтобы ты сказала мне правду. О Пенелопе. Ее спина мгновенно напряглась. Одно только это имя стало триггером между ними. — Я уже говорила тебе, — резко ответила она. — Мы больше не друзья. — Мне все равно, — сказал он. — Она сказала, что я должен спросить тебя. Она дала тебе разрешение объяснить. Так что я спрашиваю. Что она скрывает, что заставляет тебя так сильно ее ненавидеть? Что заставляет ее думать, что я тоже ее возненавижу. На этот раз тишина была оглушительной. Элоиза отвернулась, ее губы скривились под тяжестью чего-то, что она явно слишком долго держала в себе. Ее пальцы играли с смятой брошюрой, прежде чем наконец бросить ее. — Она — Уислдаун. Энтони моргнул. — Я… что? — Леди Уислдаун, — повторила Элоиз с горькой улыбкой. — Скандальный листок. Скандалы. Это Пенелопа. Это была она все это время. Он уставился на нее, не понимая, что происходит, в течение секунды. Затем все детали сложились в единое целое, как выстрел из пушки. Остроумие. Доступ. Время. — О, — сказал он. — О, черт возьми. Элоиз встала и начала ходить по комнате, крепко скрестив руки. — Королева думала, что я — Уислдаун. Ее Величество угрожала нас погубить. Угрожала нашей семье, твоему титулу. Сказала, что если я не буду писать так, как она хочет… будут последствия. Пенелопа знала. И она… — Она остановилась. С трудом сглотнула. — Она напечатала ту колонку обо мне, — сказала Элоиз, медленно поворачиваясь. — Ту, про митинги. Она знала, что это привлечет внимание. Чтобы защитить меня. Чтобы защитить всех нас. Энтони тяжело опустился на стул. Эта колонка. В то время он был в ярости, застигнутый врасплох тем, как она разрушила первый сезон Элоиз. Но теперь… — Она отвлекла внимание от тебя… и позволила продолжать преследовать себя. Элоиза кивнула. — И тогда я возненавидела ее за это. Потому что она лгала мне. В течение многих лет. Потому что она ничего не сказала, даже когда я искала правду. И потому что… — Ее голос слегка дрогнул. — Потому что она была смелее меня. — Элоиза нервно рассмеялась, и смех был наполовину рыданием. — Я была так зла. И до сих пор злюсь. Она лгала мне годами. Но она также… она спасла меня. И она даже не сказала мне, что делает это. А теперь? То, что я ей сказала… Энтони опустился в кресло, когда правда стала ясной, тяжелой и точной. Пенелопа Фезерингтон позволила самой влиятельной женщине Англии преследовать ее. Она сделала себя злодейкой в глазах своей лучшей подруги. И она сделала это молча. Все для того, чтобы защитить Элоизу. Все для того, чтобы защитить их. Бербрук… Марина… Описала его как трагичного героя в ситуации с Эдвиной… Он посмотрел на свою сестру, чей подбородок дрожал, даже когда ее руки оставались скрещенными. — Ты не ненавидишь ее, — тихо сказал он. Элоиза выдохнула, и ее тело задрожало. — Нет. Я просто не знаю, как простить её. Пока не знаю. — Энтони провел рукой по лицу. Пенелопа Фезерингтон, тихая девушка в углу, защитила его сестру от обвинений королевы. Привлекла внимание всего мира на себя. Понесла за это наказание. И все это время она считала себя недостойной любви. Он медленно встал. — Куда ты идешь? — встревоженно спросила сестра. — Написать еще одно письмо, — сказал он с чем-то похожим на почтение. — Но сначала… мне нужно тщательно подобрать слова. Потому что она не заслуживает меньшого.
