Часть 7
***
Следующее письмо было запечатано более тщательно, чем обычно. Воск мерцал золотом, а буквы ее имени были слегка дрожащими... как будто ее рука колебалась не от страха, а от предвкушения. Энтони открыл его с благоговением и нетерпением."Энтони,
Ну что ж.
Ты подарил мне прекрасное воспоминание. Я забыла о платье. Но я помню бурю. И то, как ты отвернулся. Твой резкий, нечитаемый взгляд. Я помню, что подумала, что это странно. Подумала, что, возможно, ты видел слишком много.
Похоже, я была права.
Так что теперь моя очередь, не так ли?
В прошлом сезоне ты упал в озеро в Гайд-парке. После того, как печально известный Ньютон случайно подтолкнул тебя, и ты упал. Я помню, как ты вышел из воды промокший до нитки, твоя белая рубашка облегала тебя, как вторая кожа. Вода стекала по твоей челюсти, в углубление твоего горла. Ты ругался довольно красочно.
Я наблюдала за тобой из под пикникового шатра, дрожащей рукой сжимая зонтик. Я никогда не видела ничего более несправедливого. Ты выглядел как ожившая римская статуя, с золотыми бликами солнечного света в волосах, с поднимающейся грудью и темной, зловещей улыбкой на губах. В болезненном удовольствии.
В ту ночь мне приснилось, как ты прижимаешь меня к земле, мокрая одежда мнётся между нами. Твой вес на мне. Мои ноги раздвинулись под тобой, обнимая тебя. Твой голос, хриплый от того смеха, который ты так редко издавал, прижался к моей шее. Я проснулась с незнакомым звуком в горле. Я впервые прикоснулась к себе.
После этого я заплакала. Не от стыда. От желания. От одиночества.
Ты говоришь, что отвернулся.
Я смотрела слишком долго.
Пенелопа."
Энтони прочитал это с приоткрытыми губами и прерывистым дыханием. Он мог почувствовать... ее голос, ее тепло, дрожь признания, запечатленного чернилами. Это не было вежливой фантазией. Это даже не было флиртом. Это было сырое воспоминание, ставшее уязвимым. И она отдала его ему. Он чувствовал, как будто мог почувствовать вкус ее желания... соленость и сладость в пространстве между строк. И он ответил ей тем же.***
На этот раз он не стал заморачиваться и писать в своем кабинете. Он писал в постели, с расстегнутой рубашкой, с влажными после ванны волосами, держа письмо на бедре, как молитву и обещание. Он не делал пауз между строками. Он не подбирал слова. Он просто писал ей так, как она писала ему... с правдой, с жаром, без преград между ними."Пенелопа
Ты трогала себя, думая обо мне.
Ты говоришь это с такой смелостью, с таким трепетным изяществом, что я жалею, что не был там, не для того, чтобы остановить тебя, а чтобы увидеть.
Услышать, как замерло твое дыхание.
Направить твои пальцы туда, где я бы поместил свои.
Шептать инструкции или просто просить, разрешения взять инициативу на себя.
Ты говоришь, что в тот день я выглядел как статуя. Но я тонул в мыслях, которые не имел права иметь. Если бы я знал, что ты себе представляла, о Боже, Пенелопа, я бы, наверное, прижал тебя к ближайшему дереву.
Позволь мне рассказать тебе, что я себе представлял, ты заслужила честность за честность.
Я представлял тебя с поднятой выше бедер юбкой, с обнаженными ногами, сидящей верхом на моих коленях в запертой карете. Я представлял тебя в моей постели, с волосами, рассыпанными по моей подушке, с губами, опухшими от поцелуев. Я мечтал слизывать мед с твоих пальцев и еще ниже, только чтобы услышать, какой звук ты издаешь, когда теряешь контроль.
Ты однажды спросила меня, что я действительно хочу от жены. Помнишь? Я ответил: приятная. Послушная. Подходящая для деторождения. С половиной мозга.
Что я действительно хочу, так это женщину, которая будет преследовать меня в снах.
Которая смеется как гром и пишет как молния.
Которая ласкает себя, произнося мое имя.
Я хочу тебя.
Поэтому я спрошу прямо и только еще один раз.
Ты выйдешь за меня?
Энтони."
***
Энтони получил письмо ранним утром... его камердинер незаметно положил его на тумбочку у кровати, мудро не упомянув ни о растрепанном виде виконта, ни о бутылке вина, открытой и недопитой, лежащей рядом с ним. Конверт слабо пахнул лавандой и чернилами, печатью была маленькая роза, вдавленная в воск. Он открыл его медленно, с почтением. И тогда он почти забыл, как дышать."Энтони
Если бы ты был в той комнате, ты бы не смотрел.
Ты бы погубил меня, и я бы позволила тебе, с радостью.
Ты пишешь о каретах, подушках и меде, но я сомневаюсь, что ты знаешь, что нужно, чтобы по-настоящему сломать меня. Поцелуй на моей шее, затяжной. Твои пальцы, вдавливающиеся в мягкость моих бедер. Твой голос, низкий и разбитый, называющий меня дорогой, милая, моя.
Я бы выгнулась для тебя. Задыхалась, произнося твое имя. Забыла все добродетели, которые моя мать пыталась вбить в меня.
Ты называешь себя развратником. Позволь мне выразиться совершенно ясно.
Ты ужасный, ужасный развратник.
Ты знаешь, что твое последнее письмо со мной сделало?
Я читала его в постели. В одиночестве. Мои пальцы дрожали. Моя кожа покраснела. Я сжала ноги, пока не смогла больше терпеть.
А потом я снова прикоснулась к себе.
На этот раз медленнее. С твоими словами, все еще звучащими в ушах.
Я произнесла твое имя, когда достигла пика.
И все еще не знаю, что ответить на твой вопрос.
Выйду ли я за тебя замуж?
Возможно.
Но только если ты пообещаешь, что я снова буду испытывать такие чувства.
П."
Энтони сидел в ошеломленной тишине, письмо слегка выскользнуло из его пальцев, сердце колотилось, как копыта лошади по открытому полю. Возможно. Это не было «нет». Это даже не была осторожность. Это был вызов. И он никогда не отступал перед такими вызовами.
