Часть 9
1 февраля 2026 г., 10:00
***
Вторник наступил с тревожной ясностью… голубое небо, свежий ветерок, слабый аромат сирени в воздухе. А Энтони Бриджертон не садился уже более двух часов. Он шагал по переднему коридору, как человек, готовящийся к дуэли. Он то надевал, то снимал пальто, то снова надевал. Его галстук был перевязан три раза. Он уже один раз отругал Грегори за то, что тот слишком громко свистел, и дворецкого за то, что тот появился слишком неожиданно. Бенедикт прислонился к перилам с улыбкой, граничащей с насмешкой. — Осторожно, брат, — проговорил он протяжно. — Продолжай в том же духе, и мрамор под твоими ботинками может износиться. Энтони бросил на него предупреждающий взгляд. — Разве у тебя нет холстов, которые нужно испортить? — Заманчивое предложение, — ответил Бенедикт, — но я нахожу это гораздо более занимательным. Наблюдать, как виконт теряет самообладание из-за одной мисс Пенелопы Фезерингтон. — Он скрестил руки за спиной и наклонил голову. — Могу я спросить, когда именно это произошло? Вайолет появилась на лестничной площадке как раз вовремя, чтобы услышать последнюю фразу, и, спускаясь, приподняла бровь. — Что именно? — спросила она, с интересом прищурив глаза. Бенедикт лениво махнул рукой. — Внезапная… но, честно говоря, чрезмерная… преданность Энтони некой рыжеволосой даме. Энтони не переставал ходить по комнате. — Она приезжает сегодня, — пробормотал он, скорее себе под нос. — Да, дорогой, — сказала Вайолет, и в ее голосе слышалось веселье. — Ты упомянул об этом. Пять раз. За завтраком. — Правда? — Ты также три раза менял рассадку для обеда, — добавил Бенедикт, желая помочь. — Чтобы на нее не светило солнце. Или рядом с окнами выходящими на розарий. Или чтобы она не смотрела на портрет Колина? Энтони нахмурился. — Он в Италии. — Да, — согласился Бенедикт. — Но ты все равно заставил слуг убрать портрет. Энтони остановился у двери. Поправил манжеты. Затем снова начал ходить взад-вперед. Вайолет обменялась взглядом с Бенедиктом… в равной степени любопытством, одобрением и удивлением. Что-то изменилось. И не только в Энтони. Что бы это ни было, это произошло неожиданно и стремительно. Но, судя по тому, как ее старший сын в данный момент причесывался перед зеркалом, в которое он никогда раньше так часто не смотрел, это что-то глубоко затронуло в нем.***
Первый грохот колес кареты привел весь дом в состояние готовности. Энтони замер на полпути в холле, сердце забилось чаще. Бенедикт поднялся с дивана, приподняв брови. Вайолет стояла у переднего окна, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Лакей Бриджертонов открыл дверь… и в этот самый момент солнце пробилось сквозь облака. Оно озарило золотым светом подъездную дорожку, осветив края кареты Фезерингтонов, как раз когда она остановилась. Дверь открылась, и тогда… Пенелопа вышла. Без фанфар. Без излишеств. Просто Пенелопа Фезерингтон, спускающаяся из кареты, как будто сама погода изменилась, чтобы приспособиться к ней. Она была одета в темно-зеленое дорожное платье, которое подчеркивало ее фигуру, не вызывая желания одобрения. Ее волосы были закручены в мягкие, целенаправленные локоны, несколько прядей выбивались из прически под порывами ветра. Солнечныe лучи играли бликами в ее волосах, заставляя сиять. И она подняла голову и посмотрела. Прямо на него. Энтони затаил дыхание, как будто получил удар в грудь. На мгновение он замер. Он не мог пошевелиться. Затем, совершенно неожиданно… без шляпы, без приличий, без всякого здравого смысла… он двинулся. Побежал. Он преодолел передние ступеньки двумя шагами, ботинки стучали по гравию, сокращая расстояние, как человек, изголодавшийся по прикосновениям и времени. Глаза Пенелопы слегка расширились, губы раскрылись в удивленной улыбке, как раз когда он дошел до нее. Он не заговорил. Он взял ее руку. И поцеловал ее. Медленно. Сознательно. Как будто эти жесты были не церемониальными, а священными. Когда он поднял глаза, он не отпустил ее. — Я скучал по тебе, — сказал он тихим голосом, полным сдержанной боли. Пенелопа наклонила голову, ее глаза заиграли. — Ты получил мое последнее письмо всего шесть дней назад. Он подошел ближе, понизив голос до такого, что он вибрировал между ними, как секрет. — Я скучал по тебе каждый миг. Пенелопа не отдернула руку. Даже после поцелуя. Даже когда большой палец Энтони задержался на ее костяшках, как будто он не мог решиться отпустить ее. Она посмотрела на него… по-настоящему посмотрела… и что-то изменилось в ее выражении лица. Медленная улыбка появилась на ее губах. Не кокетливая. Не скромная. Понимающая. Ее глаза заблестели, глубокие озера, полные вызова, с легким весельем, танцующим в их глубине. — Энтони Бриджертон, — сказала она голосом, полным тихого восторга, — ты устраиваешь сцену? Его губы беспомощно изогнулись. — Беззастенчиво. Ее взгляд на мгновение опустился на их соединенные руки, затем снова поднялся, и он увидел это… привязанность. Смелость. Ту часть ее, которая всегда наблюдала за ним из-за веера, из-за чернил, из-за ее разбитой надежды. — Мне следует быть впечатленной, — спросила она, — или просто обеспокоенной тем, что ты выбежал навстречу моей карете, как влюбленный лакей? Он подошел ближе. — Я должен предупредить тебя, — прошептал он, — что я не собираюсь останавливаться. Она шире улыбнулась. Ее брови слегка приподнялись. — Что ж, — сказала она легко, голосом, похожим на шелк над сталью, — пожалуй, мне лучше войти. Пока кто-нибудь не принял это за предложение. Энтони открыл рот… с кончика языка был готов сорваться игривый ответ. И тогда он увидел озорную искорку в ее глазах. Она точно знала, что сказала. И она не собиралась отказываться от своих слов.
