OzSin - One Shot

«Я чувствую, что пришло время перейти на новый уровень в вашей безымянной близости, Синем», — уверенно сказала Сахра. Я на несколько секунд перевела взгляд на торшер, излучавший в комнате приглушенный свет. Не знала, пришло ли время для перехода на новый уровень, но такого потрясения, как сейчас, я не испытывала за всю свою жизнь. Потому что до этого момента я всегда была реалистичным человеком. И я думала, что мои чувства к Озану всегда останутся платоническими. Потому что мысль о том, чтобы быть с ним, всегда казалась мне далекой. У него была своя жизнь. Были прожитые годы. Однако теперь, с этой новостью, весь мой мир перевернулся с ног на голову. Обычно мы виделись на съемочной площадке, почти всегда рядом друг с другом. Кроме этого, мы редко сидели и болтали в отеле или собирались, как другие наши коллеги-актеры. Но несмотря на это, мы были так близки, как родственные душой, что каждый раз, когда я видела его, сначала слышала гул собственного сердца. Я говорила, что весь мой мир перевернулся с ног на голову, но я не знала, что он чувствует ко мне. Я хотела узнать, но не осмеливалась. И поэтому я не знала, была ли я причиной его развода, испытывает ли он что-то ко мне. И это сейчас связывало мне руки. Возможно, он все еще любил свою жену, не мог оторваться от нее. Возможно, он был вынужден развестись. Почему я так думала? Потому что до сих пор я ничего не слышала о его личной жизни. Может быть, я не хотела слышать. И, возможно, все происходило и закончилось у меня на глазах, но я не смотрела. Вполне возможно. Всё могло быть. К тому же, почему же судебный процесс был таким сложным? Я не знала. Я ничего не знала, и эта неизвестность свела бы меня с ума. «О чем думаешь?» — услышав голос Сахры, я на секунду закрыла глаза, желая, чтобы мои мысли улетели прочь из головы. Затем глубоко вздохнула и подняла взгляд на ее лицо. «Что тут скажешь? Я ненавижу себя за то, что сейчас обсуждаю такую тему». «Ты права», — с грустью сказала Сахра. «Если посмотреть со стороны, ты видишь, что это просто неправильно, Синем. Ты винишь себя, да?» На самом деле, я не винила. Просто чувствовала себя странно. Меня мучил лишь один вопрос: «А испытывает ли он что-то ко мне?» Я слегка покачала головой из стороны в сторону. Хихикнула. «На самом деле, я не виню. Так должно было случиться. Я не могла остановиться, мы не могли остановиться. Но, — сказала я, словно выдыхая. — У меня в голове лишь один вопрос, Сахра». Она улыбнулась. «Думаю, ответ на этот вопрос — да». «Ты так думаешь?» — бесстрастно сказала я. Она поднялась с места. Направляясь к бутылке вина на столе, она сказала: «Думаю, да», — пока наливала вино в бокалы. Когда она взяла два бокала и повернулась ко мне, то продолжила: «И я ожидаю, что теперь ты сделаешь свой шаг, Синем». Когда она протянула мне бокал, она бросила на меня многозначительный взгляд сверху. Этот взгляд говорил о многом. Я понимала. Я взяла протянутый бокал и поставила его между ног. Я поняла намек, скрытый в ее словах. Был тот, кто откладывал, пока я ждала, и это с каждым днем истощало меня. Действительно ли я должна была сделать нечто подобное? Должна ли была разорвать свои цепи? Я бы сделала, но мы стали бы огромной новостью для таблоидов. Сначала развод Озана, а потом и мое расставание прошло бы с громким резонансом. Дело приняло бы иной оборот. Повлияло бы это на сериал? Я не знала. Глубоко вздохнув, я поставила свой бокал на столик передо мной и медленно выпрямилась. «Спасибо, Сахра, но я не смогу составить вам компанию. Мне лучше немного прилечь». Сахра медленно закрыла и открыла глаза. «Хорошо, дорогая. Как скажешь», — сказала она, с искренней улыбкой. Взяв телефон и ключ-карту, я в последний раз посмотрела на Сахру. Затем тихо вышла из номера. Ярен должна была вот-вот прийти, и я не хотела, чтобы она видела меня в коридоре. Вообще-то, я не хотела видеть никого. Одиночество пойдет мне на пользу. Я быстро направилась в свою комнату. Пока я шла по коридору, в голове крутились разные мысли. Я металась в дилемме: сделать или не сделать. Сердце сжималось. Почему я чувствовала себя так? Почему это было нелегко? Почему любовь должна быть такой сложной? Когда я подошла к двери своего номера и приложила ключ-карту к считывателю, мой слух снова поразил знакомый голос. Второй раз за эту ночь. «Синем?» На мгновение я вздрогнула, подумав, что мои мысли были услышаны, что меня поймали, и быстро обернулась. «Испугал?» — спросил он, глядя на меня с некоторой нерешительностью. «Прости. Не хотел пугать». Мой взгляд скользнул с головы до ног по мужчине, стоявшему передо мной и перехватывавшему дыхание. Он смотрел на меня в черных шлепанцах, черных плавках, мокрой темно-синей футболке и с полотенцем того же цвета в руке. Для зимнего времени он выглядел так по-летнему, что я почувствовала, как дрожу при виде его. Но, возможно, причиной моей дрожи были не холод, а мысли, терзавшие меня изнутри. Озан не был тем, кто очень любил плавать. Более того, в интервью для «Uzak şehir» он говорил, что предпочитает плавать только там, где чувствует дно под ногами. Кроме того, в последние несколько месяцев в разговорах он упоминал, что хочет улучшить свои навыки плавания. Видимо, он претворял это в жизнь, потому что я впервые видела его в таком виде. Увидев, что я разглядываю его, он слегка улыбнулся. Подумав, что меня поймали, я быстро отвела взгляд от его мокрой футболки и перевела на глаза. Он медленно зашагал от своей двери в мою сторону. «Я же говорил», — сорвалось с его губ. Он понял, о чем я думаю, лишь по моему взгляду. Вот какие мы были. Все смотрели, а мы видели друг друга. Не все могли понять, о чем мы думаем. Я понимала, о чем он хочет сказать, еще до того, как он произносил это. Он тоже понимал меня таким же образом. Мы советовались друг с другом во всем. Мы были как пазл. Как сказала Гонджа. Я откашлялась и тихо покачала головой. «Да. Но я все равно удивлена». Тут же я улыбнулась. «Я никогда не видела тебя таким». Увидев мою улыбку, серьезность на его лице тоже быстро исчезла. Однако моя улыбка не задержалась на лице. «Я уже привык. Мне это идет на пользу». «Как здорово», — сказала я, слегка кивая. Чем дольше я смотрела на его лицо, тем больше осознавала, что горю желанием сделать то, в чем сомневалась: делать или нет. Но, с другой стороны, мои мысли крутились в голове без остановки. Я оказалась в дилемме. Мое сердце колотилось так бешено, что я буквально забыла дышать. Эта ночь начинала быть для меня слишком тяжелой. Слишком тяжелой от того, что я узнала, от того, что чувствовала, и от бремени оживания под взглядом человека, стоящего передо мной. «Ты в порядке?» — спросил он, сделав еще несколько шагов в мою сторону. «Ты вся бледная.Ты заболела?» Он перекинул полотенце через плечо. «Неужели заболела еще до того, как встала под холодный душ?» На мгновение мне показалось, что я сейчас проглочу свой язык. Я чувствовала, как горят мои щеки. Что он такое говорит? Кажется, у меня сейчас будет сердечный приступ. Потому что такое волнение было для меня слишком. «Нет», — сказала я, проводя тыльной стороной ладони по щеке. «Я в порядке». Он не подозревал, что я в душе молилась, чтобы он прервал зрительный контакт. Я молилась, потому что не могла сама, по своей воле, оторвать от него взгляд и не хотела этого. Но я не могла дышать, я тонула в его взгляде. Но вместо того, чтобы отвести взгляд, он сделал еще один шаг ко мне и осторожно положил руку мне на лоб. Теперь мое сердце не билось, оно бушевало внутри, словно шторм. «Жара нет», — сказал он, коснувшись затем моей щеки. После этого убрал руку. На съемочной площадке мы тоже часто касались друг друга, но это было другое. Здесь не было камер. Не было написанного сценария. Не было рамок, которым мы должны были следовать. Были только мы. Озан и Синем. Но, возможно, в реальной жизни существовал сценарий, написанный для Озана и Синем. И имя ему — судьба. Мы были внутри него. Мы играли его каждую секунду. Он был написан для нас, и мы были обязаны его играть. Мы были обязаны так смотреть друг на друга, идти по жизни вместе. Я отвела взгляд от его вопросительных глаз и повела его по длинному коридору. Мне нужно было взять себя в руки, успокоиться. Но я не могла говорить. Мой язык словно онемел. «Разве ты не только что ушла от Сахры?» — спросил он, когда я не заговорила. Я слегка закатала левый рукав пижамы и посмотрела на часы на руке. «Нет, — сказала я, пытаясь говорить так, будто всё в порядке, будто нет никакой проблемы. — Прошло где-то сорок пять минут». Он рассмеялся. «Не затянулся разговор?» «Почему?» — сказала я, снимая часы с руки. Я сняла все украшения, но про них забыла. В то же время мне сейчас действительно было очень трудно с ним разговаривать. Потому что я растерялась, не знала, что думать и что делать. Впервые в жизни я оказалась в такой ситуации. «Ты быстро вернулась, потому я и спросил, — сказал он. Затем добавил: — Обычно ты возвращаешься от них поздно». Да. Обычно мы засиживались с девушками допоздна, потому что разговор сам цеплялся за разговор. Но откуда Озан это знал? Очень редко мы сталкивались, когда я возвращалась к себе. Значит, он следил за мной? Так мне и понять? Должно быть, он тоже осознал, что сказал, потому что быстро снова заговорил. «Ну, то есть, когда мы собираемся всей командой, мы надолго засиживаемся, вот я и предположил». Я попыталась улыбнуться. «Сегодня сон взял верх над беседой, Озан». Мгновенно на его лице появилась улыбка, и он глубоко вздохнул. «Тогда спокойной ночи, Синем Ханым», — сказал он, беря полотенце с плеча. «Доброй ночи, увидимся завтра». Я улыбнулась. Он ведь чувствовал. Иначе могли бы мы так разговаривать? Могло бы быть так прекрасно? Не думаю. Улыбка на моем лице теперь была настоящей. Такая же настоящая, как и то, насколько хорошо он мне делал. «Доброй ночи, Озан, — сказала я, пока мой взгляд скользил по его лицу. — И ты прими теплый душ. Ты и так достаточно спятил, раз полез в бассейн в такую ночную стужу. Говоришь мне, а сам заболеешь». Его секундный смех достиг моего уха. Теперь и мои зубы были видны. Потому что всегда так и было. Его смех не давал мне сохранять серьезность, а мой смех — ему. «Не могу, — сказал он, делая несколько шагов назад. — Я дал обещание Джихану. Я исполню его». Мои брови мгновенно нахмурились, пока он тихо качал головой. Что он имел в виду? Что это было за обещание? «Доброй ночи». В ту же секунду он повернулся спиной и подошел к своей двери. Однако не вошел внутрь. Он посмотрел на меня. Когда наши глаза встретились, я тоже едва заметно кивнула, и уже открытую мною дверь толкнула и вошла внутрь. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и положила правую руку на сердце. Я так явно чувствовала его удары, что на мгновение подумала, что умру. Возможно, мои чувства родились в неподходящее время. Но теперь я знала кое-что. Даже если время было неподходящим, я должна была следовать за своими чувствами... По биению сердца, по мыслям, крутившимся у меня в голове, пока я шла в эту комнату, размышляя, сделать мне это или нет, я поняла, что решила сделать это. Я должна была сделать это. Каким бы ни был результат, я должна была. Пока я не увидела Озана, я говорила себе «а что, если», но поняла, что я обязана это сделать. Ради себя самой. Ради него. Эта ночь стала поворотным моментом в моей жизни. Со всеми ее достоинствами, грехами, со всем. Эта жизнь была моей жизнью, и я должна была быть счастлива. Я должна была сделать что-то для себя. И я сделала. Этой ночью я сделала свой первый шаг для себя самой. --- Звук будильника эхом разносился по всей комнате, когда я медленно открыла глаза. Он трезвонил с самого раннего утра, и, видимо, мне пора было вставать. Сначала мой взгляд встретился с темными шторами. Затем с моим звенящим телефоном. Я легла спать поздно, и, конечно, проснуться было очень трудно. Кажется, я даже отложила будильник. Не знаю, какой сейчас был раз. Я быстро отключила будильник на телефоне, который держала на уровне глаз. Когда на экране появился домашний экран, я уже не лежала в кровати. «Ой, уже десять часов!» Словно швырнув телефон на кровать, я быстро встала и направилась в ванную. Мне нужно было принять душ как можно скорее. В то же время я слышала, как звонит мой телефон, но не могла ответить. Из-за меня все дела могли пойти не по плану, и я не могла больше этого допустить. Быстро выйдя из душа, я завернулась в халат и проделала то же самое с волосами. Затем быстро вернулась в спальню, взяла косметичку и расческу. В тот момент, когда я собиралась снова пойти в ванную, в дверь постучали. Мои ноги словно приросли к полу, и на мгновение я не знала, что делать. Я опоздала, была в халате, мне нужно было немедленно собраться, я заставила ждать съемочную группу, и в дверь стучали. Зажав косметичку и расческу под мышкой, я подошла и открыла дверь, оставив небольшую щель. Мои глаза обманывают меня? Я никогда не думала, что человеком, с которым я хотела бы столкнуться в таком виде, будет Озан, но сейчас передо мной был именно он. «О-Озан?» — сказала я, не зная, что сказать. Я быстро опустила голову и посмотрела на себя. Я предстала перед партнером с полотенцем на голове и в халате. Позор! «Синем?» — сказал он, глядя мне в глаза. Его глаза не дрогнули ни на миллиметр, в то время как мой взгляд быстро скользнул по нему. Он выглядел потрясающе в черных брюках, черной рубашке, темно-коричневой кожаной куртке поверх нее и слегка уложенных гелем волосах, зачесанных назад. Это не были съемочные костюмы. Зачем он так оделся? «Озан, я проспала! Не понимаю, как так вышло. Я ведь всегда была пунктуальным человеком, ты же знаешь!» Я говорила так взволнованно, что не заметила, как открыла дверь еще шире. Он же сдался и быстрым взглядом с ног до головы окинул меня. Затем откашлялся. «Ничего страшного, съемочная группа приступила к другим сценам. Я забеспокоился о тебе. Звоню — не берешь трубку. Никто не мог до тебя дозвониться. Я тоже вышел и пришел. Слава богу, ты в порядке», — быстро сказал он. Пока мой удивленный взгляд застыл на его глазах, он засунул одну руку в карман и почесал голову. «Ты в порядке?» — спросил он с ноткой сомнения. «В порядке», — сказала я, чувствуя, как горят щеки. Быть сейчас с ним лицом к лицу в таком виде так напрягало мое сердце, что я вот-вот упаду в обморок. Но, несмотря на это, я говорила с небольшим намеком. «Даже лучше». Вчера он сказал мне то же самое. В тот же миг его брови поползли вверх. Его губы приоткрылись. Но он не сказал ни слова. Я снова заговорила. «Я еще и побеспокоила тебя, заставив прийти сюда. Прости, правда, Озан», — сказала я смущенно. «Я сейчас быстро соберусь. Приду». «Хорошо, я буду ждать тебя», — сказал он и сделал несколько шагов назад. Что значит? Мы пойдем вместе? Понимал ли он, что это значит? Он беспокоился обо мне среди всех этих людей и пришел. А теперь мы вернемся вместе? Это точно могли неправильно истолковать. «Мы пойдем вместе?» — с удивлением спросила я. «Ага», — сказал он со смехом. Когда он засмеялся, я тоже рассмеялась. «А у тебя разве нет съемок? Похоже, ты хочешь получить выговор от режиссера вместе со мной, Озан?» На самом деле, проблема была не в том, были у него съемки или нет. Проблема была в том, чтобы ступить на ту площадку вместе. Да, обычно вечером мы возвращались вместе на большом транспорте, но по утрам мы всегда старались приходить по отдельности. Теперь все внимание будет приковано к нам. «Забыла, что я «партнер в команде», Синем?» — сказал он и рассмеялся. Его шутки убьют меня. «У меня же нет ни одной нормальной сцены без тебя», — добавил он. Улыбка не сходила с его лица, пока его глаза бросили на меня последний взгляд. «Давай, я жду». Улыбаясь, я быстро кивнула, закрыла дверь и вернулась в комнату. Быстро оделась, высушила волосы. Я решила не наносить макияж. На площадке его всё равно будут наносить. К тому же, единственный человек, для которого я хотела бы выглядеть красивой, уже видел меня в самом обычном виде. Я в последний раз взглянула в зеркало на свою бордовую кепку и холщовую сумку через плечо. Затем мой взгляд упал на белые кроссовки и бордовый спортивный костюм. Я была готова. Бросив ключ-карту и телефон в сумку, я вышла из номера. Предположив, что Озан уже спустился, я быстро направилась к лифту. В ту же секунду в просторной зоне у лифта мой взгляд упал на партнера, сидящего в креслах для отдыха. «Озан?» — сказала я, останавливаясь у лифта. Когда взгляд Озана встретился с моим, я уже нажала кнопку. Он тоже отложил телефон и встал. Он был все в том же настроении, в котором я его оставила. Он улыбался. Что происходило? Как раз когда он приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, в помещении прозвучал сигнал о прибытии лифта. Когда дверь лифта открылась, он жестом показал мне внутрь. Это было его обычным жестом. Если нужно было куда-то сесть, первой садилась я. Если нужно было что-то сделать, первой делала я. Если нужно было сесть в машину, первой садилась я. Так было всегда. Когда мы были в Стамбуле, он ни на секунду не отходил от меня на улице Истикляль. В той толпе он оберегал меня, показывал путь. Он сделал движение рукой, чтобы я прошла, как всегда. Не знаю, как это выглядело со стороны, но Озан был именно таким. Когда мы вошли в лифт и дверь закрылась, улыбка на его лице оставалась. Как и на моем. Молчание, но на самом деле мы разговаривали даже в тишине. Мы понимали друг друга даже в тишине. Наши чувства были просто рождены не вовремя. Подойдя к машине, он не позволил моей руке, тянувшейся к двери переднего пассажирского сиденья, коснуться ее и быстро открыл мне дверь. Прежде чем сесть на сиденье, я сняла сумку с плеча и взяла в руку, и наши глаза встретились. «Спасибо», — сорвалось с моих губ. Он медленно закрыл и открыл глаза, и я с улыбкой села на сиденье. Тихо закрыв мою дверь, он сам сел на водительское место и завел машину. Несколько минут, пока мы выезжали из города, между нами царила тишина, слышен был только городской шум. Затем под машиной начали проплывать ровные равнины Мардина. «Ты в порядке?» — спросил Озан, нарушая тишину. Когда я отвела взгляд от окна и перевела на его лицо, он продолжил: «Вчера ты тоже выглядела подавленной. Что-то не так?» «Всё хорошо, Озан», — сказала я, когда наши взгляды на мгновение встретились. «А как ты сам?» «Всё хорошо», — сказал он, глядя на дорогу. Мы оба были в порядке, слава богу. Так что же это была за тишина, что тяготила нас? Почему мы были такими подавленными? Обычно, даже в тишине, по дороге на перерывах между съемками, мы чувствовали умиротворение, были счастливы. На самом деле, я всё еще была такой же. Думаю, и он тоже. Просто я чувствовала себя немного странно. Теперь остались только мы. Озан и Синем. В нашей жизни не было вторых и третьих лиц. Возможно, именно поэтому мы не знали, как себя вести. «Раз уж мы оба в порядке, — сказал Озан, на секунду взглянув на меня. Когда наши взгляды встретились, пусть и на мгновение, на наших лицах одновременно появилась застенчивая улыбка. «...тогда давай послушаем песню». «Давай», — сказала я, сохраняя улыбку на лице и словно выдыхая. Его правая рука потянулась к планшету в машине. Сразу же мои уши наполнились словами песни Аджды Пеккан «Sana Doğru» («К тебе»). Пока я отворачивалась, улыбка не сходила с моего лица, и мой взгляд нашел Озана. Он включил это намеренно, я знала. Каждый выбирает свой путь, Не зная, станет ли он несчастьем, В этом солнечном мире, Он находит самое трудное. Мой путь ведет к тебе, Он петлял и останавливался. Оказалось, это тупик, Из которого нет возврата. Крутые подъемы, пропасти, Разногласия устроили засаду передо мной. Хоть проси спасти, хоть ты откажись, Хоть я поверну и уйду, любовь остается узником в твоих руках. Когда начался первый припев, улыбка на моем лице была не менее теплой, чем у него. «Приветствую Дуру и Селима», — сказала я слегка громче, с волнением. «Их песня», — сказал он, когда его взгляд коснулся моего на пару секунд. Когда слова песни снова зазвучали, я еще раз поняла, насколько она глубокая и особенная. Мой голос, по-моему, был ужасен, но я подхватила вторую часть вместе с песней. Время от времени мой взгляд падал и на Озана. Наши глаза встречались. Пусть трудности разлучат нас, У меня всё еще есть надежда на завтра, Я люблю трудности любви, Некоторые идут легким путем. Последнюю часть я протянула и, глядя на Озана, рефлекторно прикусила нижнюю губу. А любили ли и мы трудности любви? Чем больше я видела покой и усмешку на его лице, тем более проникновенно я начинала петь песню. Что бы было, что бы с нами стало — неизвестно, но эта песня наполнила меня такой надеждой, что теперь я была уверена еще в одной вещи. В своей любви к нему. ——— «Итак, мы готовы? Озан? Синем?» Взгляд Озана обратился ко мне. Прежде чем мои глаза встретились с его глазами, они скользнули по перевязочным материалам на столике в комнате Джихана. Затем наши взгляды встретились, и я тихо подмигнула. Он тоже быстро повернулся к режиссеру. «Готовы». Мы уже снимали последнюю часть сегодняшнего дня. Обычно сцены снимались не по сюжету, а в зависимости от дневного света и погоды. А сейчас я играла Алью, которая делала Джихану перевязку. Когда Озан сказал «готовы», я села на диван и поправила коричневую кофту на себе. Когда Озан сел рядом со мной, хлопушка дала сигнал к началу. В ту же секунду я услышала, как наш режиссер сказал: «Мотор, тишина, начали!» Это означало «начало». «Теперь этот крем, который мы наносим, утром намажем». Я встала. Продолжая говорить, я направилась к столу сзади. «А потом тот антибиотик, который дал Ялчын, я тебе уже рассказывала, но ты будешь принимать его четыре раза в день, но не натощак. То есть что-нибудь поешь, перекуси, а потом принимай. Но обязательно на полный желудок». Когда Озан повернулся, его глаза нашли меня. Но я не должна была забывать, что сейчас он был Джиханом, а я — Альей. После каждой съемки, после каждой реплики я напоминала себе об этом. Я снова продолжила. «Я уже сделаю тебе перевязку, обработаю рану. К утру ты встанешь на ноги. Но, конечно, никаких вытаскиваний оружия, как сегодня. Швы разойдутся. Швы не должны разойтись. Тебе нужно быть осторожным». Озан встал, по сцене он должен был подойти ко мне. В этой серии Алья была подавлена и напугана. Она волновалась, что с Джиханом что-то случится. «Во сколько ты принял этот антибиотик? Давай не пропустим. Скажи. Помнишь?» «Я принял его двенадцать часов назад, Алья», — сказал он, подходя ко мне. В ту же секунду наши глаза встретились. «Алья, успокойся. Я в порядке. Ты так себя изматываешь». «Я не изматываюсь, я разговариваю. Объясняю, то есть. Мне молчать?» — сказала я и посмотрела в сторону. Потому что если бы я посмотрела ему в лицо, я бы рассмеялась. «Тогда молчу, — сказала я. Я не могла смотреть ему в глаза. Вот иногда я сама путалась с движениями и взглядами Альи. «Понял, ладно. Не волнуйся, я всё понял». Он взял в руку коробку с лекарством, которое, уверена, он не знал что, и показал ее. «Синюю, да?» «Синюю, да». «Когда заболит, выпью одну. Я только что выпил». «Больше сегодня пить не будешь». Он же был ранен под плечом, почему он держал левую руку на весу? Я изо всех сил старалась не смеяться. Думай о чем-нибудь другом, Синем... «И не беспокойся об антибиотике, я буду принимать его каждые двенадцать часов». «Каждые восемь часов», — поправила я его. В сценарии было написано восемь. Он опять что-то придумывал. Не смейся, Синем. «Ладно, как скажешь, так и будет», — сказал он с нажимом. Такой реплики тоже не было в сценарии. Этот парень просто выдумывал на ходу. Он понял, что я его поправила. Потому что на его лице появилась улыбка, которую он не мог сдержать. Я и так была на грани, мне приходилось изо всех сил стараться не смеяться. В конце концов нас точно выгонят из-за его выходок. Но Озан, несмотря на свою улыбку, продолжал говорить. «Давай, присядь немного». Он прошел за моей спиной, чтобы подвинуть стул. «Давай, садись». Я хихикнула. В ту же секунду, увидев, как он отодвигает стул, я не выдержала и расхохоталась. В ту же секунду, прикрыв рот одной рукой, я жестом другой извинилась. «Режиссер, простите». Когда Озан вышел из-за моей спины и снова встал передо мной, я снова засмеялась. Он, смеясь точно так же, по-видимому, пытался сказать: «Что случилось?» «Да зачем ты отодвигаешь стул, я сама собиралась отодвинуть и сесть!» — сказала я с капризным упреком. «Проявили вежливость, и в этом оказались виноваты, режиссер, видите!» — сказал он со смехом. Кажется, сегодня мы были здесь до самого утра. И хуже всего было то, что от этого пострадает Кузей. ——— Поскольку я приехала на машине Озана, моя сумка и кепка остались в его машине. Когда я сказала ему об этом, он ответил: «Давай вернемся вместе». И я от всего сердца сказала: «Хорошо». Потому что теперь меня ничего не сдерживало. Я тоже была так же свободна, как и он. Пока машина снова ехала по ровным равнинам Мардина, я снова рассмеялась, вспомнив одну вещь. Когда взгляд Озана на секунду нашел меня, он спросил: «Что случилось?» но сам начал смеяться, еще не услышав, в чем дело. «Ну давай, Озан, всё остальное оставим в стороне, но что это за "Вийй"?» Я снова рассмеялась, вспомнив его выражение лица. «Да сколько же раз мы переснимали из-за тебя». Озан тоже снова рассмеялся вместе со мной. Сегодня мы действительно больше всего смеялись над этим. И не только я. Вся съемочная группа. «Думаю, Джихан Альбора именно так и отреагировал бы, услышав, что его сын станет главой племени, Синемджик», — сказал он с видом всезнайки. Потом снова засмеялся. «Честно, даже Кузей чуть не умер от смеха». Я кивнула, как бы соглашаясь с ним. «Ты же знал, что сцена испорчена, зачем всё время повторял одну и ту же реакцию? Даже Кузей растерялся», — сказала я со смехом. Он посмотрел на меня, и мои глаза увидели улыбку на его лице. Но он не ответил. Когда мой вопрос остался без ответа, мое настроение немного упало, и между нами снова воцарилась тишина. Почему же он не ответил сейчас? После примерно десяти минут молчания, когда машина остановилась на парковке отеля, и я отстегивала ремень безопасности, мой взгляд упал на его лицо. Больше всего — на его щетину. У нас осталось лишь несколько коротких сцен. И еще одна сцена, которая смущает меня даже при одной мысли о ней. Что же будет, я не знала. Когда он поймал мой взгляд, блуждавший по его лицу, внутри меня возникло чувство, будто меня действительно поймали. Затем я тихо улыбнулась, отпуская снятый ремень. «Спасибо». Пока он тихо качал головой, я глубоко вздохнула, потянулась к дверце машины и открыла ее. Когда моя правая нога покинула машину, я услышала свое имя. «Синем». Когда мой взгляд встретился с его глазами, он тоже отстегнул ремень безопасности и немного приблизился ко мне. «Чтобы увидеть твою улыбку», — прошептал он. Мои брови слегка нахмурились, пока я пыталась понять, что он сказал. Что значит «чтобы увидеть твою улыбку»? Должно быть, он понял, что я не поняла, потому что приблизился еще немного, прямо к моему лицу, и заговорил, словно шепча. «Я отреагировал так же, потому что хотел увидеть твою улыбку. Я вижу ее в течение дня, но иногда этого недостаточно». Он что, сейчас отвечал на мой вопрос, который я задала десять минут назад и который повис в воздухе? Или мне это показалось? Было ли то, что я услышала, правдой? Мое сердце колотилось так быстро, что сейчас я была уверена, что Озан это слышит. В то же время я теперь была уверена еще в одной вещи. Так же, как горела я, горел и он. Причем самым ярким пламенем... --- Привет, вот и я с новой главой! Как вам? Получилось ли у меня написать хорошую историю об ОзСин? Давайте обсудим в комментариях. И, пожалуйста, оценить😊🙏