Синяки и ссадины вместо извинений

Антон стоял, как вкопанный, глядя вслед уехавшей машине. Снежинки медленно опускались на его очки, а в голове всё ещё не укладывалось: почему Катя, та самая ядовитая Смирнова, сейчас стоит перед ним и не бежит жаловаться первому встречному милиционеру? Катя обернулась. Её глаза хитро блеснули, а на губах, всё ещё хранивших след от его удара, заиграла издевательская усмешка. Она явно наслаждалась его замешательством, скрывая за этой маской внезапную, пугающую её саму симпатию. Ну и чего ты встал как столб, Петров? Фыркнула она, поправляя воротник. Пошли уже. Я же обещала Константину Владимировичу тебя до дома довести. А то ты у нас сегодня болен, того и гляди в сугроб свалишься. Антон молча тронулся за ней. Катя шла впереди, уверенно чеканя шаг по хрустящему снегу. И вообще, ты хам, Петров! Вдруг громко добавила она, не оборачиваясь. Совсем не ценишь моей к тебе доброты. Другой бы на твоём месте бы уже сто раз спасибо сказал, что я тебя от дяди Кости отмазала. Они шли в тишине минут пять. Вокруг возвышались мрачные сосны, а зимнее солнце почти не грело. Молчание Антона, его отстранённость и этот вечный взгляд в землю начали выводить Катю из себя. Она резко остановилась и повернулась к нему, надув губы. Мы так и будем молчать? Почему ты, Петров, такой скучный? У тебя в голове вообще мысли есть или только твои дурацкие рисунки в тетрадке? А что мне говорить? Тихо спросил Антон, подняв на неё глаза. Да что угодно уже говори! Всплеснула она руками. Ты, между прочим, ничего мне сказать не хочешь? Ничего не забыл? Она выразительно коснулась пальцем своей разбитой губы, намекая на утреннюю вспышку его ярости. Антон замялся. Ком в горле мешал говорить, но он понимал, что сейчас тот самый момент. Извини... Выдавил он. Я не должен был тебя бить. Правда. Я просто... я испугался, и рана болела, и вообще всё навалилось. Катя уже открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но Антон неожиданно для самого себя добавил: Но ты ведь тоже виновата, Катя. Ты вела себя некрасиво. Стервозно. Зачем было Ромку на меня натравливать? Зачем издеваться? Смирнова вспыхнула. Её лицо на мгновение исказилось от злости, она хотела крикнуть что-то обидное, но вдруг её плечи опустились. Она отвела взгляд в сторону леса. Ну... может, и так, буркнула она. У меня просто такой характер, ясно? Просто если я вижу тебя, мне хочется... а, ладно. Давай больше не будем об этом говорить... Антон, почувствовав, что атмосфера немного разрядилась, решился задать вопрос, который мучил его всю поездку. Слушай, а почему ты вообще уехала из школы с Тихоновым? И откуда ты его так хорошо знаешь? Катя гордо вскинула подбородок, вновь обретая привычную уверенность. Всё просто, Петров. Я занимаюсь в секции по художественной гимнастике, у меня тренировки. А Константин Владимирович меня подвозит иногда, если нам по пути. И вообще, чтобы ты знал: он в очень хороших отношениях смоей мамой. У неё в этом посёлке связей больше, чем деревьев в лесу! Она сделала паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. Моя мама репетитор его племянника. И не только его, к ней полпосёлка влиятельных людей детей водит. Племянник Тихонова, кстати, тоже в нашей школе учится, и на него большие ставки делают, прочат блестящее будущее. Так что, Петров, знай: моя мама меня очень сильно любит и в обиду не даст. Антон смутился. Ему стало неловко от осознания того, в какую сложную социальную паутину он попал в первый же день. Я правда не хотел тебя бить тогда, ещё раз повторил он, словно оправдываясь перед всем её влиятельным семейством. Катя вдруг звонко рассмеялась. Этот смех был уже не издевательским, а каким-то... живым. Да ладно тебе, я просто пошутила и не хотела тебя так пугать! Она посмотрела на него почти мягко. Я и сама понимаю, что была неправа. Извини и ты меня. Мы квиты? Они уже подошли к знакомому забору дома Антона. Старый деревянный дом встретил их тишиной. Антон остановился у калитки и посмотрел на Катю. Сейчас, без своих «шестёрок» и без школьной суеты, она казалась ему совсем другой просто девчонкой, которая запуталась в собственных масках. Он понял, что она не такая плохая, какой хочет казаться. Он протянул ей руку. Мир? Спросил он, слегка улыбнувшись. Катя посмотрела на его ладонь, помедлила секунду, а затем нежно пожала её своей маленькой рукой в теплой варежке. Что ж, Антон Петров... Проговорила она почти шепотом, и лукавая искра снова мелькнула в её глазах. Мир так мир. Но смотри у меня, не наглей! Она развернулась и, напевая какой-то мотивчик, пошла обратно по тропинке, оставив Антона в странном, но на удивление приятном расположении духа. Антон зашёл в дом, и в нос сразу ударил запах старого дерева и свежезаваренного чая. Скинув куртку и школьную форму и стараясь спрятать перебинтованную руку в рукав свитера, он прошёл на кухню. На душе было странно: страх, преследовавший его весь день, сменился каким-то щекочущим чувством в груди. Он налил себе полную кружку, обхватил её ладонями и замер, глядя на пар. Ого, какие гости! И уже чай пьёшь? Раздался весёлый голос Карины. Мама вошла в кухню, на её лице сияла улыбка, которую Антон не видел с самого момента переезда. Она подошла к окну, через которое была видна заснеженная тропинка. А я всё видела, Антоша! Она лукаво прищурилась и легонько подтолкнула сына плечом. Не успели переехать, а наш кавалер уже под ручку с такой красивой девочкой разгуливает. Ну надо же, какой быстрый! Мам, ну ты чего… Антон густо покраснел, едва не поперхнувшись чаем. Мы просто… она просто дорогу показывала. Просто дорогу, конечно! рассмеялась мама, продолжая шутить над смущённым сыном.Так я тебе и поверила. Смотри, Петров, за такой невестой глаз да глаз нужен, а то уведут! Антон уткнулся носом в кружку, чувствуя, как горят уши. Но вдруг мама замолчала, и её лицо на мгновение стало серьёзным. Она обернулась от окна и подозрительно прищурилась: Погоди-ка, Антон… А почему это девочка провожала тебя до самого дома, а не ты её? Сердце Антона пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу. Неужели догадалась? Заметила, что я бледный? Или Тихонова видела? Он уже приготовился сочинять историю про плохое самочувствие, но Карина вдруг резко сменила тон. Её взгляд смягчился, а на губах появилась понимающая улыбка. Знаешь, она понизила голос до заговорщического шепота, я тебе как женщина говорю: если девочка сама вызывается проводить парня до порога, значит, он ей очень даже небезразличен. Подумай об этом на досуге, Ромео. Она лукаво подмигнула Антону и, весело напевая, ушла в свою комнату, оставив сына в полной растерянности. Весь остаток дня прошёл как в тумане. Слова мамы никак не выходили из головы. Неравнодушна? Катя? К нему? Это казалось безумием, учитывая утреннюю драку и разбитую губу, но в то же время… её лукавый взгляд в машине и то, как нежно она пожала ему руку на прощание, говорили о чём-то ином. Антон старался отвлечься. Он поиграл с Олей в её любимых «уток», послушал её истории про лисичку, которая якобы заглядывала в окно. Но даже за игрой его мысли возвращались к образу Смирновой. Когда за окном окончательно стемнело, а дом погрузился в уютную тишину, Антон достал свой альбом. Он долго сидел над чистым листом, а потом рука сама потянулась к карандашу. Линии ложились на бумагу легко, словно кто-то вёл его руку. Сначала острый овал лица. Затем коса с той красной клубникой и меховой воротник куртки. И, наконец, самое главное глаза. Лукавые, с хитринкой, и едва заметная улыбка на губах, в которой уже не было злости, а только таинственность. Это был лучший портрет, который он когда-либо рисовал. Положив альбом на стол, Антон забрался под одеяло. Тепло разлилось по телу, и сон начал медленно затягивать его в свои сети. Последнее, что он вспомнил перед тем, как закрыть глаза, это мягкое прикосновение Катиной варежки к его руке. Завтра будет новый день, и, возможно, он будет совсем не таким страшным, как сегодняшний.