Синяки и ссадины вместо извинений

На следующее утро Антон шел в школу с тяжелым рюкзаком, но с на удивление легким сердцем. Снег под ногами скрипел бодро, а мороз уже не казался таким враждебным. Больше всего он опасался встречи с Пятифаном, представляя, как тот будет подкарауливать его у крыльца с ножом или кулаками. Однако школа встретила его странной тишиной. Возле раздевалки не было слышно привычного гогота и мата. Слышал? Шепнул кто-то из одноклассников в коридоре. Пятифан и Бяша сегодня не пришли. Говорят, вчера вляпались во что-то, теперь дома отсиживаются. Антон выдохнул. Невидимый груз свалился с плеч. Отсутствие Ромки означало, что у него есть целый день спокойной жизни. На третьем уроке, когда прозвенел звонок на большую перемену, Антон пристроился на своей той самой лавочке в конце коридора. Он как раз достал альбом, чтобы еще раз взглянуть на вчерашний рисунок, как вдруг рядом послышались легкие шаги. Привет, Петров! Живой? Катя возникла словно из ниоткуда. Сегодня она выглядела особенно ярко: аккуратный хвостик, идеально выглаженный воротничок и та самая неуловимая улыбка. Она присела рядом, и от неё пахло чем-то сладким, кажется, ягодным. Беседа завязалась сама собой на удивление легкая и милая. Они говорили о какой-то ерунде. О строгой Лилии Павловне, о невкусной каше в столовой. Антон, вдохновленный этим теплом, решился на отчаянный шаг. Ему так хотелось показать ей, что он видит в ней не только злую отличницу. Слушай, Кать... Несмело начал он. Я тут рисую кое-что. Хочешь посмотреть? По секрету... только никому. Ого, сам Петров открывает мне свои тайны? Она подалась вперед, блеснув глазами. Антон начал медленно перелистывать страницы с набросками леса и Олиных игрушек, но в какой-то момент замялся, пытаясь перескочить через нужный лист. Но Катя, обладая реакцией гимнастки, оказалась быстрее. Она ловко перехватила из рук альбом и заглянула с обратной стороны. Тишина повисла в коридоре. Катя замерла, вглядываясь в карандашные линии. Со страницы на неё смотрела она сама. Не стервозная Катька-сплетница, а глубокая, почти сказочная девочка с живым взглядом. Антон почувствовал, как лицо заливает пунцовая краска. Он был готов провалиться сквозь пол. Я... я просто тренировался... начал он заикаться. Это случайно вышло... Катя захлопнула альбом и с притворным ужасом округлила глаза. Ты рисовал меня, Петров? воскликнула она, хотя в её голосе слышалось явное удовольствие. Ах ты извращенец! Тайком подсматривал, да? Хотел запечатлеть мою красоту без разрешения? Нет, Катя, я не... я не подсматривал! Антон начал отчаянно оправдываться, размахивая руками, пытаясь забрать альбом обратно. Замолчи! Резко, но беззлобно прервала она его. Она придвинулась почти вплотную. Антон затаил дыхание. Катя протянула руку и нежно, но уверенно сжала его нижнюю челюсть указательным и большим пальцем. Она удерживала его так несколько секунд, внимательно всматриваясь в его испуганные глаза за линзами очков. Я всё вижу в твоих наглых глазах, прошептала она с полуулыбкой. Затем она легонько, почти невесомо щелкнула его по кончику носа. Попался, хихикнула она. В следующую секунду она резко вскочила, одновременно вложив альбом Антону в руку и как обычно, сложила ладошки. Делая вид, что жутко смущена, она скорым шагом направилась к классу. Веди себя прилично, художник! крикнула она уже издалека. Антон остался один на лавочке. Сердце в груди исполняло сумасшедший ритм. Его челюсть всё ещё хранила тепло её пальцев, а в голове крутился только один вопрос: Что это сейчас было? Это были самые противоречивые и самые приятные чувства, которые он испытывал за всю свою жизнь. На следующий день атмосфера в школе стала ещё более наэлектризованной. Пока Пятифан и Бяша отсутствовали, в классе установилось хрупкое перемирие, но затишье было обманчивым. Полина Морозова сидела за своей партой, задумчиво вертя в руках скрипичный футляр. Со стороны могло показаться, что она погружена в музыку, но её взгляд то и дело возвращался к задним партам, где Антон и Катя о чём-то перешёптывались. Полина видела, как Катя поправляет свою косу, как она смеётся не тем своим обычным колючим смехом, а как-то иначе, мягче. Внутри у Полины зрело глухое раздражение. Весь посёлок знал, что по ней сохнет Ромка Пятифан. Но для Полины, утончённой девочки со скрипкой, обожание местного гопника было скорее обременительным клеймом, чем поводом для гордости. Пятифан был предсказуемым, грубым и пугающим. А Антон... Антон был другим. В его очках, в его молчаливости и в том, как он держал карандаш, было что-то загадочное. И то, что этот новенький, тихий очкарик, совершенно не обращал на неё внимания, предпочитая общество язвительной Смирновой, больно било по ее самолюбию. Неужели он всерьёз выбрал её? думала Полина. Эту сплетницу, которая ещё вчера подначивала Ромку его побить? Когда прозвенел звонок, Антон поспешил выйти из класса, надеясь затеряться в толпе. Но в дверях он буквально столкнулся с Полиной. Антон, подожди, её голос прозвучал мелодично, с той самой мягкой интонацией, от которой у любого мальчишки в школе подгибались колени. Петров замер. Его обдало холодным потом. Он посмотрел по сторонам, словно ожидая, что из-за ближайшего угла сейчас выскочит пятифан. Да, Полина? Антон попятился назад, стараясь держать дистанцию. Ты сегодня какой-то очень занятой, она сделала шаг навстречу, глядя на него своими большими глазами. Я хотела спросить... ты ведь рисуешь? Может, покажешь мне как-нибудь свои работы? Антон почувствовал, как внутри всё сжимается от страха. Он прекрасно понимал: если кто-то донесёт Пятифану, что он любезничает с его зазнобой, вчерашний порез на руке покажется ему лёгкой царапиной. Для Антона Полина была не просто красивой девочкой, она была запретной зоной, миной замедленного действия. Я... я плохо рисую, Полина. И вообще, мне сейчас нужно идти, Катя меня ждёт... то есть, мне в библиотеку надо! Антон заикался, его глаза бегали. Полина заметила этот страх. Она видела, как он буквально сбегает от разговора с ней. В этот момент мимо проходила Катя. Она остановилась, окинула Полину оценивающим, победным взглядом и, ни слова не говоря, просто взяла Антона за локоть, уводя его за собой по коридору. Пойдём, художник, бросила Смирнова через плечо. Нам ещё проект по биологии обсуждать. Полина осталась стоять у двери, сжимая ремешок футляра так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она видела, как покорно и даже с каким-то облегчением Антон уходит вместе с Катей. Её самолюбие было не просто задето оно было растоптано. Она Полина Морозова, мечта всех парней, оказалась проигнорирована ради Катьки Смирновой. Но хуже всего было то, что Полина чувствовала: эта игра в кошки-мышки между Антоном и Катей скоро перестанет быть просто школьным флиртом. А Антон, идя рядом с Катей, чувствовал себя так, будто прошел по краю пропасти. Он знал: завтра вернётся Ромка. И тогда это странное переплетение чувств, ревности и страха неизбежно взорвётся. Вечер опустился на поселок внезапно, укрыв дома тяжелыми синими сумерками. Антон только успел разложить учебники, как в дверь постучали. На пороге стояла Полина. Снежинки таяли на её длинных ресницах, судя по её виду она была чем то расстроена и обезпокоена. Полина? Антон застыл, судорожно соображая, не видит ли это мама и, что страшнее, не притаился ли где-то в кустах Пятифан. Ты как тут… откуда ты знаешь, где я живу? Прости, Антон, я просто... я видела, куда ты шел вчера, она опустила взгляд, выглядя на удивление хрупкой и беззащитной. Пожалуйста, не гони меня. Мне очень нужно поговорить. Давай пройдемся немного? Антону было до смерти неприятно и страшно. Каждый нерв кричал ему: Закрой дверь! Если Ромка узнает, тебе конец! Но Полина смотрела так умоляюще, что он, вздохнув, накинул куртку и вышел на крыльцо. Они шли по скрипучему снегу в сторону леса, подальше от света фонарей. Полина долго молчала, а потом тихо произнесла: Ты ведь знаешь, что в поселке пропадают дети? Сенечка, Вова... теперь вот Ромка с Бяшей не пришли в школу. Антон, их нет второй день. Дома они тоже не появлялись. Антон вздрогнул. Исчезновение главных хулиганов школы раньше казалось ему избавлением, но в словах Полины звучал настоящий, непритворный ужас. Я знаю, что они гопники, продолжала она, и её голос дрогнул. Ромка проходу мне не давал, вел себя ужасно... Но они же живые люди. Мне страшно, Антон. В этом месте творится что-то злое, и мне больше не к кому пойти. Почему именно ко мне? спросил он, поправляя очки. Потому что ты другой, Полина остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. Ты добрый, культурный. Ты не такой, как они. Местные только смеются или говорят, что собакам собачья смерть, а ты... ты можешь понять. Помоги мне. Давай вместе попробуем что-то узнать? Антону было льстиво слышать такие слова от такой красавицы, но внутри всё сковывал холод. Он вспомнил Катю. Вспомнил, как она защищала его в машине Тихонова, как щелкала по носу и как нежно сжимала его подбородок. С Катей всё было просто, остро и понятно. С Полиной же он чувствовал себя героем романа, который идет прямиком в ловушку. Полина, я... я не знаю, чем могу помочь, выдавил он. Я всего лишь новенький. Ты видишь вещи иначе, настаивала она, сокращая дистанцию. Я видела, как ты смотришь на лес. Ты замечаешь то, что другие пропускают. В этот момент за деревьями хрустнула ветка. Антон вздрогнул, инстинктивно оглядываясь. Ему казалось, что за каждым сугробом скрывается либо разъяренный Пятифан, либо кто-то куда более страшный тот, кто уносит детей в чащу. Его мучило противоречие: Полина просила помощи и признавала его особенным, но её внезапное появление у его дома после того, как он начал сближаться с Катей, казалось ему подозрительным. Была ли это искренняя тревога или ревнивая попытка вернуть его внимание? ВЫБОР ИДТИ С ПОЛИНОЙ ИЛИ ОТКАЗАТЬ