Теряя себя

      — Как отдохнули?       Лэмбтон склонил голову в бок, довольно улыбнувшись. Линч быстрыми шагами пересёк кабинет, усаживаясь в мягкое кресло, уже ставшее привычным. Ворвался без предупреждения, но его словно всегда здесь ждали.       — Да-да, чудесно, — отмахнулся Линч. — Разреши мне посещать их регулярно.       Лэмбтон изучающе прищурился, сцепил пальцы в замок, опёрся локтями о стол.       — Вам ведь стало хуже?       — Тебя вообще не касается, лучше мне или хуже, — огрызнулся Линч, закатывая глаза.       — Ваше дело, — легко согласился Лэмбтон. Слишком легко. — Я всего лишь констатирую факт. Вам стало хуже после встречи с семьёй. И теперь Вы хотите повторения.       Линч сжал челюсти. Попал, скотина.       — Так разрешишь? Как ты там выразился… Твой муж разве не имеет права на свободу, а?       Лэмбтон хмыкнул, ничуть не удивлённый такому выражению. «Муж». Он знал, что Линч проверит перевод того выражения. Это ведь Егор Линч.       — Само собой, имеет полное право. Я дам разрешение.       Линч выдохнул. Слишком рано.       — Однако… — Лэмбтон выдержал паузу ровно настолько, чтобы Линч успел снова напрячься. — У меня есть одно небольшое условие.       — Какое? Я не буду сбегать и вести себя нормально буду. Пожалуйста?       — Нет… — Лэмбтон качнул головой. — Вы должны посещать психолога.       Линч опешил.       — В голове моей копаться вздумал, да? Небось тебе всё докладывать будут, знаю я! Ещё чего! — Линч вскочил с кресла, навис над столом, громко хлопнув ладонями. Лэмбтон даже не вздрогнул. — То «муж», то психолог. Что за контроль?!       — Всё строгого конфиденциально. Я хочу, чтобы Вам стало лучше. У меня нет нужды «копаться в Вашей голове».       — Да чёрт с тобой! — фыркнул Линч, резко падая обратно в кресло. Пружины жалобно скрипнули. — Плевать, я согласен. Но знай, что это пустая трата времени, я уже пробовал.       «Тебе же помогло, не так ли?» Вот только тогда Линч сам нашёл себе врача и посещал его по собственному желанию. А сейчас… А сейчас это Генри Лэмбтон. Принимать подачки этого ублюдка… Хорошо, значит, это будет неэффективно.       … — Егор? Можно на «ты»?       — Мне плевать.       Кабинет психолога оказался приторно уютным. Мягкий диван, приглушённый свет, живые растения на подоконнике, пара картин на стенах. Линч ненавидел такие места. Слишком правильно, слишком старательно, слишком фальшиво.       Дарья Викторовна — психолог — сидела в кресле напротив, сложив руки на коленях. Молодая, может, чуть за тридцать, с короткими русыми волосами и внимательными серыми глазами, которые, казалось, заглядывали под кожу.       — То, что ты скажешь, не уйдёт за пределы этой комнаты, — произнесла она спустя паузу. — Я понимаю, что в твоём положении трудно в это поверить, но это так.       — Мне уже говорили, — отозвался Линч. — В прошлый раз этот врал, и ты врёшь.       — Почему ты так решил? — Дарья склонила голову вбок.       — Потому что ты работаешь на него.       — Я работаю на человека, который платит мне зарплату, — спокойно ответила Дарья. — Но профессиональная этика для меня не пустой звук. Если ты мне не веришь, это нормально. Мы можем просто поговорить.       Линч усмехнулся, отводя взгляд в сторону. Взгляд зацепился за фикус в углу. Живой, ухоженный. Почему-то это раздражало ещё больше.       — Давай сделаем вид, что я тут был, и разойдёмся.       — Не выйдет, — хмыкнула Дарья. — Мне нужен живой человек в кабинете хотя бы сорок минут. Отчёты я писать умею, но если ты уйдёшь через пять, придётся вызывать охрану. Так себе вариант.       — Чего ты хочешь услышать?       — Я хочу понять, есть ли у тебя острые намерения себя убить. Всё остальное… по желанию. Можешь молчать, можешь врать, можешь обсуждать погоду.       — Погода дерьмовая.       — Согласна.       Дарья не торопилась. Она просто смотрела на Линча без давления, что бесило. Линч привык к вопросам, а здесь лишь тишина. Липкая, мерзкая, почти физическая. Убежать бы.       — Ты уже пробовал ходить к специалисту, — напомнила она спокойно. — В прошлый раз это было по собственной воле?       Линч неохотно кивнул.       — И что случилось?       — Ничего, — Линч усмехнулся. — Я не умею открываться чужим людям.       — Это навык, — Дарья пожала плечами. — Как езда на велосипеде. С первого раза редко у кого получается.       Линч поднял на неё взгляд. Её глаза смотрели ровно и без жалости. Это почему-то раздражало меньше, чем если бы она сейчас начала вздыхать и поджимать губы.       — Я не буду уговаривать тебя полюбить терапию. Но раз в неделю ты будешь сидеть в этом кресле, и мы будем говорить. О чём захочешь. Что болит, например.       — У меня ничего не болит.       — Хорошо, — легко согласилась Дарья. — Тогда о погоде.       Линч сжал ладони в кулаки. Под рубашкой ныли заживающие порезы. Слишком ярко, слишком сильно.       — У тебя руки дрожат, — заметила Дарья.       — Это от холода.       Дарья не стала спорить.       — Как прошла встреча с семьёй? — спросила она ровно через минуту молчания.       Линч вздрогнул. От неожиданности или от того, что вопрос попал в больное место.       — Откуда ты…       — Мне сказали, что ты ездил. Не больше, — Дарья покачала головой. — Я не шпион, Линч. Это просто вопрос.       — Хорошо, — он выдохнул. — Встреча прошла хорошо. Лучше, чем я ожидал.       — Но?       — Нет никакого «но».       — Ты сейчас сжал челюсти. Что-то было не так.       Линч невольно усмехнулся. Чёртова наблюдательность.       — Я не знаю. Мне просто было тяжело. Это, наверное, нормально.       — Это нормально, — повторила Дарья. — Особенно если ты не видел близких несколько месяцев.       Линч кивнул. Слишком быстро.       — И всё же, — она чуть склонила голову вбок, — что именно было тяжело? Сам разговор? Осознание, что пришлось уехать? Или что-то другое?       — Обычная встреча, — Линч пожал плечами. — Лили плакала, Джон извинялся, Лукас задавал вопросы. Всё как всегда.       — Джон извинялся? За что?       — Думал обо мне плохо, — Линч усмехнулся. — Дурак. Он вообще не виноват.       — А кто виноват?       Линч замолчал. Пальцы сами собой нашли край рукава, сжали, потянули вниз. Дарья заметила, но ничего не сказала.       — Я подписал контракт, — глухо произнёс он. — Это я во всём виноват.       — Ты подписал контракт, потому что у тебя не было выбора. Это не вина.       — А мне кажется, что был. Надо было просто сдохнуть тогда.       Дарья не дрогнула. Кивнула, принимая эту информацию без осуждения.       — Но ты сейчас сидишь здесь. Значит, что-то тебя держит.       — Контракт держит, — огрызнулся Линч.       — Контракт держит твоё тело в здании.       Линч дёрнул плечом, отворачиваясь к окну. За стеклом серое небо, голые ветки. Действительно дерьмовая погода.       — Тебе было тяжело с ними, — Дарья вернулась к теме, хотя Линч уже надеялся, что она отстала. — Ты обрадовался, соскучился. Но тебе стало хуже. Я права?       Линч не ответил. Пальцы сжимали подлокотники кресла.       — В прошлый раз, когда ты ходил к психологу по своей воле, ты был в другом состоянии. Ты сам выбрал лечение. А между тем «до» и тем, что случилось потом, была твоя обычная жизнь. С семьёй. И это не спасло тебя от попытки суицида.       — Я уже был болен, — тихо сказал Линч.       — Болен. И рядом с ними ты не выздоравливал. Бывало лучше, но не настолько, чтобы не резать руки.       Линч вздрогнул, прижимая рукав к запястью. Слишком поздно. Она уже увидела. «Или не видела, а просто попала в точку.» Ему стало нечем дышать.       — Я не хочу об этом говорить.       — Хорошо, — легко согласилась Дарья. — О чём хочешь?       — Ни о чём.       — Тогда просто посидим.       Она замолчала. Линч смотрел в пол, чувствуя, как внутри поднимается что-то липкое и тяжёлое. Он думал о Лили, о том, как она плакала у него на плече. О том, как Джон извинялся, будто это он во всём виноват. О том, как Лукас смотрел на него широкими глазами и спрашивал, когда они снова пойдут «спасать мир».       И от всего этого хотелось завыть. Они напоминали ему, каким он был. До того, как всё сломалось.       Линч сглотнул. В горле пересохло.       — Время вышло, — Дарья взглянула на часы. — В следующий раз в это же время. До свидания, Егор.       Линч встал, не прощаясь, и вышел. В коридоре прислонился спиной к стене, закрыл глаза.       Почему-то захотел прийти снова.       …Линч не спал третьи сутки.       Он не считал. Стоило моргнуть дольше обычного, и внутри что-то обрывалось. Сразу хотелось проверить, не пропустил ли он что-то в плане. Не потерял ли деталь, из-за которой люди положат головы. Не подставил ли группу захвата под удар.       На столе были горы распечаток, карты местности, схемы зданий, досье на тварей, показания свидетелей, старые дела из архивов, которые Лэмбтон лично разрешил ему смотреть. Линч шептал себе под нос, перепроверял каждую координату, каждый временной промежуток, каждое имя в списке группы.       Точка входа. Точка выхода. Пути эвакуации. Запасные пути. Три уровня резервных планов на случай, если тварь окажется сильнее или умнее ожидаемого.       Он уже не помнил, когда ел в последний раз.       Перед глазами иногда плыло, и он щурился, тёр веки, встряхивал головой и продолжал. В углу комнаты стоял нетронутый поднос с ужином. Или завтраком. Линч не знал. Еда наверняка остыла.       «Так и умрёшь от голода. Ах, страдалец-Линч!»       Плевать.       Он не чувствовал холода, хотя батареи давно выключились. Не чувствовал голода — желудок, наверное, решил, что хозяин умер, и тоже затих. Не чувствовал боли в спине от того, что сидит в одном положении уже бог знает сколько часов.       В груди горело.       Он знал каждую минуту операции. Мог бы провести её с закрытыми глазами, отдать каждый приказ в нужный момент, предугадать каждое движение твари. Если бы его пустили на выезд.       А он просто сидел в комнате. Рисовал схемы, писал инструкции и ждал. И проверял. И переделывал. Снова и снова, до тех пор, пока в плане не оставалось ни одного нюанса.       В дверь постучали. Линч не отозвался. Стук повторился, но уже громче. Потом ключ провернулся в замке.       — Если ты дохлый, я вызову уборщиков, — голос Сеши. Тяжелый, уставший, без обычной игривости.       Она вошла, остановилась на пороге, осматривая комнату: горы бумаг, пустые кружки, бледный Линч.       — Твою мать.       Линч даже не обернулся. Пальцы продолжали печатать.       — Ты спишь вообще?       — Всё нормально, — голос сел. Линч не узнал себя. — Я почти закончил.       — Ты «почти заканчивал» вчера, — Сеша подошла, заглянула в экран. — И позавчера. И, судя по подносу в углу, ты ещё и не ел.       — Не помню.       Сеша выхватила ноутбук из-под его пальцев. Линч дёрнулся, чуть не упав со стула. В глазах потемнело.       — Отдай! Там план. Через четырнадцать часов операция.       — План готов, я проверяла. Ты добавил двадцать третий пункт про запасной выход через вентиляцию. Двадцать третий, Линч.       — А вдруг первый — завал?       — Там уже лабиринт, а не план. Ты параноик, Линч!       Линч молчал. Смотрел на пустой стол, где минуту назад лежал ноутбук. Руки дрожали. Он спрятал их под стол.       — Я должен, — тихо сказал он.       — Кому ты что должен? — Сеша села на край кровати, положила ноутбук рядом. — Ты на себя в зеркало вообще смотрел?       — Наплевать.       — Линч, ты людей подписываешь на операции. Если ты проебёшь координаты из-за того, что мозги киселем стали, их поволокут в мешках. Ты этого хочешь?       Линч сжал челюсти. Не ответил.       — Ты не выходил из комнаты почти три дня. Я стучалась, ты не открывал. Думала, ты сдох.       — Надо было проверить, — буркнул Линч.       — А я проверяла, — Сеша достала из кармана ключ, потрясла в воздухе. — У меня есть дубликат от всех комнат, Лэмбтон разрешил. «Чтобы не сдох раньше времени, актив дорогой».       — Ах, какой заботливый муж, — криво усмехнулся Линч.       — Ой, иди ты в душ, — Сеша махнула рукой. — Нет, серьёзно. Если в порядок себя не приведёшь, я ж Лэмбтону доложу.       — Ну ты и стукачка… — выдохнул Линч почти жалобно.       — Эй! Я ж помочь хочу. Давай-давай, дуй, от тебя уже несёт, — Сеша поднялась и потянула Линча в сторону ванной комнаты. Тот не особо сопротивлялся. — Хотя не знаю, я ж не чувствую…       — Чего?       — Ни-че-го! Пока будешь в душе, я тебе чего-нибудь съедобного притащу. Потом спать ляжешь, понял?       Линч не спорил. Лишь неохотно кивнул.       … — Выглядите ужасно.       Линч ввалился в кабинет без стука. Как всегда. Он бы и не вспомнил дорогу, если бы тело не делало всё за него.       Линч плюхнулся в кресло, не дожидаясь приглашения. Откинулся на спинку, прикрыл глаза на секунду. «Не спи.» Это всего на секунду. Он сразу открыл глаза.       — И тебе доброе утро.       Лэмбтон сидел за столом, как всегда, в своём идеальном костюме, с идеальной осанкой, с идеально спокойным лицом. Линч возненавидел его за это ещё в прошлой жизни. Кажется.       — Доброе утро, — Лэмбтон медленно отложил ручку. — Которое, впрочем, уже давно не утро. Вы не спали.       Это был не вопрос.       — Спал, — соврал Линч, даже не стараясь звучать убедительно.       Лэмбтон склонил голову, изучая его. Взгляд, раздевающий до костей, от которого хотелось то ли накинуть пальто, то ли вмазать.       — Сеша уже, видимо, доложила, — пробурчал Линч себе под нос.       Он не рассчитывал, что это услышат. Но Лэмбтон, разумеется, услышал.       — Сеша не докладывала, — спокойно ответил он.       Линч дёрнул плечом.       — Врёшь.       — Вам не обязательно верить. Вы сами себя выдаёте.       Лэмбтон поднялся из-за стола. Слишком много власти в этом простом движении. Линч внутренне сжался.       — Под глазами синяки, — Лэмбтон остановился рядом. — Руки дрожат. Дышите прерывисто. Вы не спали минимум двое суток.       — Трое, — вырвалось раньше, чем Линч успел прикусить язык.       — Вот видите, — тихо произнёс Лэмбтон. — Вы сами.       Линч сжал зубы. Смотреть куда угодно, только не на Лэмбтона. На стену, на книжные полки, на собственные колени, где пальцы вцепились в ткань брюк. Не поможет, но он попытался.       Лэмбтон чуть наклонился, и Линч почувствовал чужое дыхание у виска. Не прикоснулся, но был так близко, что отодвинуться — значит признать, что страшно. А он не признает.       — Вы забываете про биологические потребности, потому что боитесь остановиться. Нельзя так.       — Ничего я не боюсь!       — Конечно, я понимаю.       Линч открыл рот, чтобы огрызнуться, но Лэмбтон уже притянул руку к его воротнику. Линч замер. Холодные пальцы аккуратно поправили ткань. Потом убрали прядь волос, прилипшую к виску. Затем ладонь опустилась на плечо, легонько поглаживая.       — Будьте добры, отдохните как следует. Мне бы не хотелось, чтобы Вы сломались.       Линч резко скинул его руку.       — Ты не имеешь права трогать меня. — И так же резко встал.       — Я имею право ровно на то, что Вы мне даёте, — спокойно ответил Лэмбтон. — А Вы, Мистер Линч, даёте мне всё. Каждый раз, когда приходите в этот кабинет.       Линч замер.       Слишком близко. Слишком правдиво. Слишком.       — Я пришёл, потому что ты вызвал, — выдавил он.       — Я не вызывал Вас сегодня.       — Ч-чего?       — Вы пришли сами.       Линч отступил на шаг. Потом ещё на один. Плечо ударилось о косяк открытой двери — он не заметил, как подошёл к выходу.       — Это ничего не значит, — сказал он.       — Конечно, — Лэмбтон кивнул.       — Прекрати соглашаться!       — Хорошо.       Линч вылетел в коридор. Прошёл несколько шагов, прислонился к стене, закрыл лицо руками. А руки подрагивали.       «Лэмбтон ведь прав, Линч.»       Нет-нет, это всё ложь. Его наверняка кто-то сюда отправил. Или Лэмбтон очень глупо шутит. Линч не мог прийти сюда по собственному желанию. Это уже не Линч.       «Зачем ты пришёл сюда?»       — Я не знаю, я…       «Привязанность. Ты слабеешь с каждой минутой, проведённой здесь. Слабак!»       Нет-нет. Всё не так… Никогда всё не было так. Сгинь. Здесь ничего не нужно. Нельзя, чтобы было нужно. Линчу? Ему абсолютно плевать, конечно.       Сгинь.