Cowboy Like Me

I could be the way forward

only if they pay for it

Следующим утром в номере Ани появляется записка, содержащая одно слово — «Пора». Ни страха, ни волнения — только холодный, стальной укол адреналина где-то глубоко под рёбрами. Она помнила это чувство по минутам перед выходом на лёд. Игра началась по-настоящему. Аня сожгла записку в пепельнице, наблюдая, как бумага скручивается в чёрный пепел. Пепел смыла в унитаз. На завтраке Щербакова не может не заметить изменений. Ресторан отеля сиял утренними лучами солнца. Воздух был наполнен ароматами кофе и свежей выпечки. Но ритм этого утра был иным. Большинство официантов, обычно рассредоточенных по залу, теперь с неестественной частотой кружили у одного столика у окна. Их движения были отточены: поправить салфетку, доложить свежего хлеба, немедленно унести пустую тарелку. Внимание всего обслуживающего персонала было магнитом притянуто к этому островку. За столиком сидели трое. Аня узнала их мгновенно по файлам Андрея. Леонард Восс — в тёмно-сером, безупречно сидящем классическом костюме, читающий на планшете утренние сводки. Его осанка выдавала привычку к власти, даже за чашкой эспрессо. Справа от него — Виктор Краузе, его личный советник и, по сути, тень. Худощавый, с пронзительными глазами за тонкими стёклами очков, он не ел, а лишь пил воду, его взгляд непрестанно сканировал зал, выхватывая детали. И третья — Грета Шталь, глава его PR-службы. Элегантная блондинка лет сорока, с лицом, вырезанным из холодного мрамора, она что-то быстро набирала на телефоне. Это была не просто трапеза. Окружение Восса создавало вокруг него невидимый, но плотный кокон. Официанты были первым, самым внешним периметром. Аня знала, что где-то рядом, за другими столиками или в холле, должны были располагаться его личные охранники в штатском. Она сделала вид, что выбирает йогурт у стойки, позволив себе несколько секунд наблюдения. Восс что-то сказал Краузе, не поднимая глаз от планшета. Тот кивнул, сделав почти незаметную пометку в своём блокноте. Движения их были отлажены, без суеты. Это был механизм, и Ане предстояло стать той самой песчинкой, которая должна была, не сломав его, незаметно изменить его ход. Она взяла свой поднос и направилась к своему обычному столику, расположенному через два от них. Её походка была ленивой, поза — расслабленной, взгляд слегка рассеянным, как и подобало Маргарет Грант, которая не спешила никуда, кроме как к своему третьему эспрессо. Но внутри всё было сжато в тугую пружину. Каждый её шаг, каждый жест теперь был частью хореографии, которая начиналась с этого утра, с этого завтрака, с этого первого, негласного соприкосновения с миром Леонарда Восса. «Пора», — эхом отозвалось в её сознании. Да. Пора выходить на лёд.

***

Она села так, чтобы видеть Восса боковым зрением, не проявляя прямого интереса. Развернула газету — международное издание, которое всегда заказывала к завтраку, — и сделала первый глоток кофе. Рука не дрогнула. Она тренировала этот навык годами: внутренняя буря должна оставаться невидимой. За своим столиком Леонард Восс отложил планшет. Его взгляд на секунду скользнул по залу, инстинктивно оценивая обстановку. Этот взгляд прошёл мимо неё, не зацепившись, но Аня почувствовала его внимание, как лёгкое изменение давления в воздухе. Она медленно перевернула страницу, делая вид, что погружена в статью. Именно в этот момент в дверях ресторана появился Женя. Эрик Грант, её «муж», вошёл не один. С ним была эффектная брюнетка в облегающем платье, слишком нарядном для утра. Его рука лежала у неё на талии с небрежным, показным достоинством. Легенда работала: ревнивый, неверный муж, демонстрирующий свою «победу» на публике. Он направился к своему столику, бросив на Аню мимолётный, полный фальшивого сожаления взгляд. «Ты сама этого хотела, дорогая». Аня позволила себе едва заметную, холодную усмешку, будто раздражённая, но не удивлённая, и вернулась к газете. Её роль была — игнорировать. Показывать безразличие. Но её периферийное зрение фиксировало всё: как официант, подошедший к Воссу, на мгновение встретился взглядом с Гретой Шталь и получил почти незаметный кивок. Как Краузе, отпив воды, поднял глаза и медленно, методично осмотрел лицо каждого человека в зоне прямой видимости своего босса. Его взгляд задержался на Жене и его спутнице на долю секунды дольше, оценивая потенциальную угрозу или, наоборот, отвлечение. Через пять минут в ресторан впорхнула Саша в образе Симоны Делакур — в ярком шелковом халате поверх купальника, с мокрыми, собранными в небрежный пучок волосами. — Марго, дорогая! — её голос прозвенел, нарушая степенную атмосферу. Идеальный французский акцент. Она подошла и, не спрашивая, устроилась за её столиком. — Боже, какой скучный вид. Ты что, снова зарылась в эти скучные финансовые отчёты? И где твой… а, — она сделала преувеличенно округлые глаза, заметив Женю с брюнеткой. — О, милый Эрик уже нашёл утешение. Ну что ж, тем лучше для нас! Она говорила громко, жизнерадостно, привлекая к себе и к Ане, долю внимания. Её появление было запланировано как естественное «вторжение» в пространство Восса. Официант, почуяв новую, щедрую гостью, тут же подскочил к ним. Аня, играя свою роль, с неохотой отложила газету. — Симона, доброе утро. Ты, как всегда, полна энергии. Не слишком ли рано для шампанского? — она кивнула на бокал, который Саша уже заказывала. — Для праздника жизни, дорогая, не бывает неправильного времени! Их дуэт работал. Саша была шумным магнитом, а Аня — его спокойным полюсом. Именно тогда Восс поднял глаза от своей тарелки. Его взгляд скользнул по шумной Саше, а затем остановился на Ане. На её спокойной, сосредоточенной позе, на лёгкой доле высокомерной усталости в её чертах. Он смотрел не как на потенциальную угрозу. Это был интерес. Их глаза встретились на долю секунды. Аня не отвела взгляд сразу. Она позволила себе легчайшую, вежливую полуулыбку, и так же спокойно вернулась к разговору с Сашей, будто этот мимолётный контакт ничего не значил. Но это был первый шаг. Первый крючок, заброшенный в тихую воду. Краузе отметил этот взгляд. Он ничего не сказал, просто его пальцы чуть плотнее сжали ручку. Их мир, отлаженный и герметичный, только что получил первую, почти невидимую трещину. Аня почувствовала это кожей. Завтрак подходил к концу. Фаза наблюдения завершилась. Фаза сближения началась.

***

Леонард Восс встал первым. Его движение было сигналом для всей свиты. Краузе и Шталь отложили свои дела, поднялись синхронно, как части одного механизма. Охранник, сидевший за столиком у пальмы, чуть изменил позу, готовясь к движению. Они выходили из ресторана, и официанты замерли в почтительном поклоне. Аня продолжала разговаривать с Сашей, но её внимание было приковано к уходящей группе. Она видела, как Восс на ходу что-то тихо сказал Краузе, и тот кивнул, бросив короткий, оценивающий взгляд в сторону их столика. Их интерес был зафиксирован. Пока — на уровне профессиональной привычки отмечать всех в поле зрения. Но этого было достаточно. — Ну что, на пляж? — щебетала Саша, доедая круассан. — Мне нужно в спа, у меня назначен массаж, — ответила Аня, сверяясь с часами. Это была правда. Её расписание на сегодня было выстроено так, чтобы пересекаться с вероятными маршрутами Восса. Спа-комплекс, затем библиотека отеля, затем обед в ресторане у бассейна — места, которые он должен посетить сегодня согласно расписанию, переданному Андреем.

***

Массаж не принёс расслабления. Каждое прикосновение рук специалиста Аня сопровождала прокручиванием в голове легенды. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так волновалась из-за задания. Но теперь всё по-другому: на ней лежит ответственность не только за себя, но и за остальных членов команды. Через час, в белом пушистом халате, с ещё влажными волосами, она вышла в зону релаксации с травяным чаем. Комната с мягкими креслами, тихой музыкой и видом на внутренний сад была пуста. Или почти пуста. У дальнего окна, в кресле, сидел Леонард Восс. Он тоже был в халате, читал что-то на планшете, рядом стояла чашка с паром. Охранника или Краузе рядом не было. Вероятно, они ждали за дверью или в соседней комнате. Это была редкая возможность — он один, вне своего привычного кокона. Аня не стала менять поведение. Она с естественным видом человека, ищущего уединения, выбрала кресло на некотором расстоянии от цели. Девушка поставила чашку, устроилась, закрыла глаза, делая вид, что наслаждается покоем. Прошло минут пять. Затем послышался лёгкий звук — Восс отложил планшет на столик. — Извините за беспокойство, — его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. — Вы не подскажете, который час? Кажется, я оставил часы в раздевалке. Аня медленно открыла глаза, как будто возвращаясь из глубокой релаксации. Её взгляд встретился с его. Он смотрел прямо, без улыбки, но и без холодности. Просто спрашивал. — Кажется, без четверти двенадцать, — ответила она, кивнув на большие часы на стене, которые прекрасно видел и он. Её голос был ровным, нейтральным и вежливым. Он последовал её взгляду, и на его губах дрогнул почти неуловимый намёк на улыбку. — Да, вижу. Спасибо. Неловко отвлекать. — Ничего страшного. В таких местах время теряет смысл, не правда ли? — она позволила себе легчайшую, общую фразу, снова откидываясь на спинку кресла, показывая, что разговор исчерпан, если он того захочет. Но он не спешил возвращаться к планшету. — Вы совершенно правы. Иногда это единственный способ отдохнуть от постоянного графика. Вы здесь надолго? Крючок был заброшен. Вопрос, который она ждала. — На неделю, наверное. Пока не надоест, — она ответила небрежно, делая глоток чая. — А вы? — Деловые встречи. Но стараюсь выкраивать время для таких мест, — он сделал паузу. — Вы из Англии, если не ошибаюсь? По акценту. — Очень наблюдательно. Да, Лондон. Хотя детство прошло в основном в Европе. Он кивнул, и в его глазах мелькнул интерес, который она надеялась вызвать. — Берлин, нулевые, — произнесла она следующую фразу тихо, скорее констатируя факт, чем спрашивая. — Особое время для ребёнка. Их взгляды снова встретились. На этот раз в его глазах было нечто большее, чем вежливый интерес. — Да? — сказал он после небольшой паузы. — И чем же особое? — Часть моей юности прошла там, — она позволила себе небольшую, ностальгическую улыбку. — Запах угольных печей, звук отбойных молотков на Потсдамер-плац… Хотя, конечно, Лондон — тоже мой дом, но к нему у меня никогда не возникало настолько… тёплых чувств. Она произнесла это с такой подлинной, чуть грустной интонацией, что на мгновение сама почти поверила в эти воспоминания. Она видела, как его лицо смягчилось. Он кивнул, словно увидел в её словах отголосок своих собственных, романтизированных представлений. Дверь в зону релаксации приоткрылась, и появилась Грета Шталь. Её взгляд мгновенно оценил обстановку. — Герр Восс, вас ждут, — голос был вежливым, но не допускающим возражений. Он вздохнул, почти по-человечески устало: — Простите, долг зовёт. Было приятно поговорить. — И мне, — кивнула Аня, снова закрывая глаза, как будто их короткая беседа была лишь мимолётным эпизодом в её релаксации. Она слышала, как он встал и ушёл, слышала тихий, но отчётливый вопрос Шталь за дверью: «Кто это?» и его короткий, спокойный ответ: «Ничего. Англичанка, ностальгирующая по Берлину». Аня осталась сидеть с закрытыми глазами ещё несколько минут, пока её сердце не успокоилось. Первый контакт установлен. Легенда сработала. Он запомнил её. И, что важнее всего, запомнил как отголосок того самого мира, который он коллекционировал. Она была для него уже не случайной гостьей, а персонажем с историей, которая перекликалась с его интересами. Когда она наконец поднялась, чтобы уйти, её движения были плавными и расслабленными. Но внутри всё звенело от холодной, чистой концентрации. Охотник сделал первый, точный выстрел. Зверь даже не понял, что его уже отметили. Самое сложное — поддерживать этот интерес, не вызывая подозрений, — было ещё впереди. Но мост через первое препятствие был перекинут.

***

После спа Аня вернулась в номер. Тишина здесь контрастировала с напряжением, всё ещё вибрировавшим в её конечностях. Она подошла к окну. Её люкс смотрел на тот же внутренний сад, где внизу, на террасе ресторана, теперь мог сидеть Восс. Она его не видела, но знала — где-то там, в поле её зрения, он был. На столике у кровати лежал её телефон. Одно новое сообщение в зашифрованном мессенджере. От Андрея. Без текста, только файл. Она открыла его. Это была расшифровка короткого обмена, перехваченного в сети отеля. Два абонента. Первый — виртуальный номер, отнесённый Андреем к личному секретарю Восса, Краузе. Второй — кем-то из службы безопасности «Skylofts». Краузе: Персона из ресторана, жен., брюн., одинокая. Идентифицировать. СБ: Работаем. Предварительно: Маргарет Грант, британ. паспорт. Есть супруг (Эрик Грант). Заехали раздельно. В конфликте. В расписании — спа, библиотека. Без подозрительных контактов ранее. Краузе: Ожидайте инструкций. Приоритет — низкий. Она стёрла сообщение. «Низкий приоритет» — это было хорошо. Очень хорошо. Значит, её образ сработал. Она была замечена, проверена и отнесена к категории «фон» — богатая, немного несчастная туристка с интересной, но безопасной биографией. Краузе удовлетворён. Значит, будет удовлетворён и Восс. Теперь у неё было пространство для манёвра.

***

Библиотека отеля была её следующим местом назначения. Небольшое, но богато убранное помещение с дубовыми стеллажами, кожаными креслами и запахом старой бумаги и полировки. Она выбрала книгу о послевоенной архитектуре Берлина — не слишком очевидный, но логичный выбор для её легенды. Уселась в кресло у окна, положив рядом на столик чашку чая, принесённую из лобби-бара. Она ждала недолго. Через двадцать минут в библиотеку вошёл он. Не один, конечно. С ним был Краузе, который тут же занял позицию у двери, взяв в руки журнал, а Восс направился к стеллажам в дальнем углу, посвящённым истории и политике. Он искал что-то конкретное, его пальцы пробегали по корешкам. Аня не подняла глаз от книги, но направила всё внимание на мужчину. Она ждала, пока он сделает первый шаг. Её расчёт строился на его интересе. Если её догадка верна, и их утренняя беседа задела в нём ту самую ностальгическую струну, он подойдёт. Ей оставалось только быть естественной. Он взял книгу, полистал её, стоя у полки. Затем его взгляд поднялся и обвёл помещение. Он увидел её. Увидел книгу в её руках. И, что было важнее всего, название её книги, которое она держала так, чтобы его можно было разобрать. Он не подошёл сразу. Сначала отнёс свою книгу Краузе, что-то тихо сказал. Тот кивнул и вышел, оставив его одного в библиотеке, но, без сомнения, оставаясь на посту за дверью. Затем Восс медленно направился к её части комнаты, делая вид, что разглядывает другие стеллажи. Он остановился в паре метров от неё, взяв с полки случайный том. — «Реконструкция или лицемерие: Архитектура памяти в Берлине», — произнёс он наконец, не глядя на неё, голосом, полным лёгкой иронии. — Смелый выбор для лёгкого чтения. Аня медленно подняла голову, изобразив лёгкое удивление. Увидев его, позволила себе вежливую полуулыбку, будто узнала его. — Ах, это вы. Здравствуйте. Ну, знаете, после такого утра в спа хочется чего-то… с более жёсткой структурой, чем глянцевые журналы. Хотя автор, пожалуй, чересчур циничен. — Цинизм — это часто всего лишь защита от разочарования, — заметил он, теперь уже глядя прямо на неё. Он сделал шаг ближе. — Позвольте представиться. Леонард Восс. — Маргарет Грант, — она слегка кивнула, не предлагая руки. Дистанция должна сохраняться. — Мы с Селестой, кажется, ненадолго прервали ваш отдых утром за завтраком. — Поверьте, ничего страшного! — он улыбнулся, и в его улыбке появилось больше тепла. — Ваша подруга… Селеста, говорите? Очень живой человек. Чувствуется, что с ней не соскучишься. — Да, это точно, — Аня мягко рассмеялась, закрывая книгу. — Хотя «подруга» — возможно, слишком громко сказано. Мы познакомились буквально пару дней назад, на шезлонгах у бассейна. Она просто… подсела ко мне, начала рассказывать о каком-то невероятном сёрфинге в Монако, и понеслось. Но, знаете, в её болтовне есть что-то освежающее. Такая открытость, прямота. В этом месте, — она сделала небольшой жест, охватывающий пространство библиотеки и весь отель за её пределами, — подобная искренность кажется почти чудом. — В спа вы упомянули Берлин нулевых. Это нечастая тема для разговора. Разговор завязался снова, но теперь он был глубже. Он спрашивал о её впечатлениях, она отвечала, вплетая в рассказ детали, которые Андрей внёс в легенду. Он слушал внимательно, задавая уточняющие вопросы, и она видела, как его интерес растёт. Он не просто был вежливым. Маргарет становилась для него живым проводником в его собственную страсть. Внезапно в дверях появился Краузе. Он не вошёл, но его присутствие было сигналом. Восс взглянул на часы, и на его лице появилась тень досады. — Мне пора. Деловая встреча, — сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное сожаление. — Вы будете здесь завтра? Вопрос был прямым. Слишком прямым, может быть. — Возможно, — ответила она, снова отводя взгляд к книге, делая вид, что её внимание уже ускользает. — Планы имеют свойство меняться. Он кивнул, понимающе. — Тогда, возможно, наши планы пересекутся. Всего доброго, миссис Грант. — До свидания, герр Восс. Он ушёл. Аня ещё минут десять сидела, уткнувшись в книгу и периодически переворачивая страницы, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Он спросил. Спросил о завтрашнем дне. И она ответила правильно — показав интерес, но сохраняя недоступность, оставляя инициативу за ним. Он должен быть тем, кто будет добиваться. Вечером, на плановом сеансе связи в номере Саши (формально — «вечерние посиделки с подругой»), она доложила о ходе событий. Саша, слушая, улыбалась. — Отлично. Он на крючке. Теперь главное — не дёргать удочку. Завтра ты не пойдёшь в библиотеку в то же время, но пойдёшь на обед к бассейну. Пусть ищет тебя. Пусть почувствует, что ты не так проста, чтобы быть всегда в нужном месте. Женя, подключённый по защищённой аудиосвязи, подтвердил: — Саша права. Ты дала ему образ. Теперь дай ему почувствовать, что этот образ может ускользнуть. Это подогреет интерес. Андрей, как там с его расписанием на завтра? — Подтверждён обед у бассейна в 13:30, — тут же отозвался в наушниках голос Андрея. — После — деловая встреча в 15:00. — Значит, твой обед будет в 14:15, — сказал Женя. — Ты придёшь, когда он как раз будет заканчивать. Краткий контакт. Ничего больше. План был ясен. Всё шло как по нотам. Но когда связь прервалась и Аня осталась одна, прежнее напряжение сменилось новой, более сложной тревогой. Она играла с очень умным и очень осторожным человеком. Один неверный шаг, одна слишком долгая пауза, одна лишняя деталь в рассказе — и всё рухнет. Она подошла к мини-бару, налила себе немного воды, но не стала пить. Просто смотрела на своё отражение в тёмном стекле окна. В глазах женщины, которая смотрела на неё из темноты, была не Маргарет Грант. Там была Аня Щербакова. Охотница, вошедшая в клетку к другому хищнику. И ставка в этой игре была уже не только на деньги или месть. Ставкой была она сама.