Cowboy Like Me

На следующий день Аня заказала завтрак в номер, нарушив свой установленный ритм. Время, которое она провела в библиотеке накануне, сегодня было заполнено долгим, демонстративно неспешным плаванием в бассейне. Она знала, что камеры общего вида, за которыми пристально следил Андрей, или, возможно, даже люди Восса, могли отмечать её перемещения. Пусть видят: Маргарет Грант — существо, живущее по настроению, а не по графику. В 14:10 она появилась у ресторана у бассейна. На ней было простое льняное платье и широкополая шляпа, солнечные очки скрывали глаза. Она позволила метрдотелю провести её к столику у самой кромки воды. Место было видным, почти сценическим. Она села, сделала заказ и уставилась на бирюзовую гладь воды. Ровно в 14:23, боковым зрением, она уловила движение. Группа Восса выходила из ресторана. Он шёл в центре, что-то говоря Грете Шталь, которая делала заметки на планшете. Краузе шёл чуть сзади, его взгляд, как всегда, сканировал пространство. Он заметил её первым. Аня видела, как его взгляд скользнул по ней, задержался на секунду, и он что-то тихо сказал Воссу, почти не шевеля губами. Восс обернулся. Его взгляд нашёл её. Он не остановился, не изменил выражения лица, продолжая говорить с Шталь. Но его шаг замедлился на долю секунды. Он смотрел на неё. В этом взгляде была не просто констатация факта. Было лёгкое удивление. «А, вот ты где». И что-то ещё — досада от того, что их пути не пересеклись, или удовлетворение от того, что он её «нашел»? Аня не улыбнулась. Не кивнула. Она просто медленно отвела глаза, будто её внимание привлекла мимо пролетающая чайка. Её движение было естественным, негрубым, но окончательным. Она показала, что заметила его, но не считает это событием, требующим реакции. Он прошёл мимо. Она слышала, как их шаги затихли на плитке. Только тогда позволила себе выдохнуть. Её ладони были влажными. Она сделала всё, как велел план: создала ситуацию, в которой он увидел её в неожиданном месте, и она проигнорировала его. Психологический баланс был смещён. Теперь у него мог возникнуть вопрос: почему она не в библиотеке? Почему она здесь? И, главное, почему она не проявила интереса?

***

Вечером того же дня, когда она возвращалась в номер после ужина в отельном ресторане (где Восса, к её облегчению, не было), у лифтов её нагнал служащий в безупречной униформе консьержа. — Миссис Грант? Простите за беспокойство. — Да? — Для вас, — он протянул небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги. На нём не было имени, только номер её комнаты. Сердце ёкнуло. Она взяла конверт. — Кто передал? — Господин из службы по работе с гостями. Попросил вручить лично. Она кивнула и вошла в лифт. Только когда дверь закрылась, она вскрыла конверт. Внутри не было письма, но лежала визитная карточка. Простая, строгая, без излишеств. На ней было выгравировано: Леонард Восс. И ниже — личный номер телефона. На обороте, тем же чернильным пером, было написано: «В случае, если ваше мнение об архитектурном цинизме изменится. Л.В.» Анна прислонилась к стене лифта. Леонард сделал первый, активный и очень рискованный для человека его положения шаг. Он передал ей прямой контакт. Это выходило за рамки простой вежливости. В номере она положила карточку на стол, как будто это была бомба замедленного действия. По плану, следующий шаг должен был сделать он. Но такой шаг? Передать личный номер через сотрудника отеля? Это говорило о двух вещах: либо о невероятной самоуверенности, либо о том, что её образ сработал даже лучше, чем они рассчитывали. Он увидел в ней не просто приятную собеседницу, а кого-то, с кем можно нарушить собственные правила осторожности. Она сфотографировала карточку и отправила в их групповой чат Андрею с пометкой «СРОЧНО. Оценить риски». Ответ пришёл через пять минут. Андрей: Номер чистый. Не корпоративный, личный, привязан к защищённому оператору. Перехватить или отследить через него местоположение в реальном времени невозможно без доступа к ядру сети оператора. Сама передача — риск с его стороны. Указывает на высокую заинтересованность. Женя: Не отвечай сегодня и выжди до завтрашнего вечера. Ответ должен быть сдержанным, благодарным, но без энтузиазма. Напиши: «Благодарю за карточку. Берлинский цинизм, кажется, заразен. Возможно, когда-нибудь». И всё. Саша: Браво, детка! Он уже не просто рыбка, он сам просится на крючок! Главное — не дёрнуть слишком резко. Аня отложила телефон. Она подошла к окну, вглядываясь в ночной Вегас. Миллионы огней, миллионы жизней и игр. И среди них — их игра. Она думала о Воссе. О том, что движет им. Простая ностальгия? Одиночество? Скука? Или что-то более тёмное, что заставляет такого человека искать связи с призраками чужого прошлого? А потом её мысли, против её воли, вернулись к Жене. К его голосу в наушниках, холодному и чёткому, отдающему приказы. К тому, как он смотрел на неё в тренировочной комнате. Она играла с Воссом, но её собственная жизнь была опутана другой, гораздо более опасной паутиной. И иногда ей казалось, что в этой двойной игре она рискует потерять не только цель, но и себя. Ту последнюю грань, что отделяла Аню Щербакову от Маргарет Грант. Она взяла визитку, собираясь убрать её в сейф. Но перед этим ещё раз посмотрела на имя. Леонард Восс. В этот момент в её телефон поступило сообщение. Всего несколько слов: «Консьерж чист. Камеры в лифте и холле 5-го этажа на петле. 30 минут.» Это был Марк. Его роль простого отдыхающего была идеальным прикрытием для такой работы. Пока все внимание было приковано к Ане, Воссу и его свите, Марк, неприметный человек в дорогой, но неброской одежде, мог свободно перемещаться по отелю, «читая книгу» в кресле у лифтов или «следя за акциями» на ноутбуке в лобби. Он отследил служащего, передавшего конверт, и, что критически важно, обеспечил цифровое прикрытие — Андрей, получив от Марка сигнал и данные, на 30 минут подменил запись камер на пути от лифта до её номера. Теперь, даже если люди Восса захочет проверить, как Аня отреагировала на записку, они увидят лишь пустые, зацикленные кадры. Аня мысленно поблагодарила его и отправила ответ: «Марк, спасибо. Всё чисто с этой стороны.» Через минуту пришёл его лаконичный ответ: «Он нервничает. После того как ты его проигнорировала у бассейна, Краузе удвоил активность. Два новых лица в лобби, не охрана отеля. Будь осторожнее завтра.» Это была ценная информация. Бдительный советник Восса, воспринял её манёвр как потенциальный вызов или угрозу, требующую дополнительного контроля. Игра в кошки-мышки усложнялась. Теперь за ней могли наблюдать не только из любопытства, но и из подозрительности. На следующее утро, следуя указанию Жени не отвечать сразу, Аня снова изменила график. Вместо завтрака в ресторане она заказала его на террасу своего номера. Оттуда открывался вид на часть сада и один из входов в спа-зону. Сидя за чашкой кофе, она заметила в бинокль, замаскированный под оправу солнечных очков, Марка. Он сидел за столиком в саду с газетой, но его поза была не расслабленной. Он следил за тем самым «новым лицом», о котором сообщал, — мужчиной в светлом костюме, который, делая вид, что фотографирует пальмы, на самом деле фиксировал входы и выходы. В 11:00 её телефон вибрировал. Сообщение от Саши: «Твой муж Эрик устраивает истерику у ресепшена из-за счёта. Идеальный фон. Иди в библиотеку сейчас.» Это был отвлекающий манёвр. Пока Женя в образе взбешённого Эрика Гранта отвлекал внимание администраторов и, возможно, сотрудников безопасности, Аня могла перемещаться с меньшим риском пристального наблюдения. Она вышла из номера. В лифте встретила Марка. Они не поздоровались и не показали, что узнали друг друга. Он вышел на этаж раньше, но, прежде чем двери закрылись, их взгляды встретились на долю секунды. Он едва заметно кивнул в сторону лестницы — знак, что путь чист. В библиотеке она провела ровно сорок минут. Ни Восса, ни его людей там не было. Она просто сидела, создавая «цифровой след» своего присутствия в другом месте, пока её «муж» шумел в лобби. Это была тонкая работа команды, каждый человек выполнял свою роль, важную для операции в целом. Вечером, перед ужином, она, наконец, отправила Воссу то самое сдержанное сообщение: «Благодарю за карточку. Берлинский цинизм, кажется, заразен. Возможно, увидимся когда-нибудь. М.Г.» Ответ пришёл почти мгновенно, что было само по себе показательно. Он ждал. «Когда-нибудь — самое ненадёжное из времён. Что насчёт завтрашнего вечера? Аперитив в Sky Lounge? Там вид на город способен развеять любой цинизм. Л.В.» Аня переслала сообщение в командный чат. Первым ответил Марк: «Sky Lounge — контролируемая территория. Одна входная группа, открытое пространство, много людей. С точки зрения безопасности для тебя — оптимально. Для него это демонстрация открытости. Он хочет встретиться на нейтральной, публичной территории. Это хорошо.» Женя: «Согласен. Принимай. По одежде: элегантно, но не вызывающе. Поведение — как в библиотеке: заинтересованно, но с дистанцией. Марк и Саша будут в зале, на подстраховке. Как тренировались. Я и Андрей — будем вашими ушами. В Sky Lounge своя система подавления записи, попробуем найти в ней лазейку.» Андрей: «Уже работаю над их Wi-Fi. Через точку доступа для гостей можно будет транслировать аудио. Риск высокий, но шанс есть.» Час спустя Марк прислал ей в личный шифрованный чат план зала, отметив свой столик у выхода на западную террасу и примерное место, которое займёт. Марк: «Если что-то пойдёт не так, мой сигнал — я уроню бокал. В этот момент вставай и иди в дамскую комнату. Мы тебя выведем.» Аня смотрела на схему, на эти условные значки, обозначавшие её команду. Внезапно её снова охватило это чувство. Она была не одна. Каждый был на своём месте, прикрывая её фланги. Она отправила Воссу окончательный ответ: «Завтра в восемь. Sky Lounge. М.Г.»

***

За час до встречи в номере царила тихая, сосредоточенная суета. Аня стояла перед зеркалом в платье тёмно-изумрудного цвета — достаточно дорогом, чтобы не выглядеть белой вороной в Sky Lounge, и достаточно простом по крою, чтобы не кричать о желании произвести впечатление. Ювелирных украшений — минимум: серьги-гвоздики и тонкая цепочка, на которой висел кусочек зелёного камня, похожего на малахит. Её волосы были убраны в низкий, небрежный, но безупречно закреплённый пучок — открывая шею, что добавляло образу уязвимости и доверия. На столе лежали её «аксессуары». Заколка-камера, которую Андрей модифицировал для лучшего звука в условиях фонового шума. Браслет, подавляющий опознание устройств сканерами. И новое устройство — пластырь на кожу, имитирующий родинку у ключицы, с микрофоном и односторонней связью. Андрей назвал его «ангелом-хранителем»: он передавал не только звук, но и её пульс и показания встроенного акселерометра. Если её сердцебиение взлетело бы до критической отметки или если бы её резко дёрнули, сигнал тревоги поступил бы всем. Саша, уже одетая для своей роли светской львицы на соседней террасе, вошла без стука. — Ты великолепна, — оценивающе кивнула она. — Ровно настолько, чтобы он хотел разгадать, что под этим спокойствием. Не забывай про паузы. И про то, что ты можешь переспросить или даже мягко поспорить. Ему наверняка наскучили кивающие головы. — Помню, — Аня сделала глубокий вдох. — Марк на месте? — Уже двадцать минут как сидит с газетой и минералкой. Вид у него такой… будто он владеет всем этим залом и просто позволяет людям здесь находиться. Женя должен скоро зайти на «базу». Андрей на связи. В наушнике-невидимке раздался щелчок, затем голос Андрея: — Канал связи чист. Женя присоединится с минуты на минуту. Перехватываю фоновую музыку зала, чтобы подмешать наш поток. Микрофон «родинки» активен. Жду вашего голоса для проверки. — Проверка, — тихо сказала Аня. — Слышу отлично. Пульс 78. Немного высоковато, но в пределах нормы. Удачи. Не забудь активировать камеру в заколке. В 19:55 она вышла из номера. Путь до лифта, сам лифт, холл 70-го этажа, где располагался Sky Lounge — всё это она проделала в образе Маргарет: лёгкая, чуть отстранённая улыбка на лице, взгляд, скользящий по деталям интерьера, как будто она впервые здесь. Она заметила одного из «новых лиц», о которых докладывал Марк, — тот прикидывался гостем, листая меню у входа в смежный ресторан. Дверь в лаунж открыл для неё швейцар. Воздух внутри был прохладным, наполненным ароматами кожи кресел и смеси духов. Панорамные окна от пола до потолка открывали всю панораму вечернего Вегаса — ослепительную, почти вульгарную в своём сиянии. Он уже ждал. Леонард Восс встал при её приближении. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, рубашка расстегнута на две пуговицы. Он выглядел… расслабленным. — Миссис Грант. Я рад, что вы решились, — его голос был бархатным, заглушавшим тихую джазовую фонограмму. — Герр Восс. Вид и вправду способен заставить забыть о многом, — она позволила руке сделать небольшой жест в сторону окна, прежде чем сесть в предложенный им стул. Он сел напротив, и они оказались в идеальном кадре: два силуэта на фоне безумного города. К ним немедленно, бесшумно подошёл официант. — Что бы вы хотели? У них здесь неплохая коллекция бара. «Рислинг. Сухой. Безопасно и в тему», — в ту же секунду тихо, но чётко прозвучал в её ухе голос Жени — Рислинг, пожалуйста. Сухой, — ответила Аня, и Восс одобрительно кивнул — её выбор совпал с его ожиданиями. — Отличный выбор! Для меня тоже. Бутылкой, — кивнул он официанту, и тот растворился. Когда они остались одни, он откинулся на спинку стула, изучая её так, будто она была сложной, но увлекательной головоломкой. — Вы сегодня кажетесь… более реальной, чем в библиотеке. Меньше призраком прошлого. «Играй на контрасте. Прошлое в книгах, а ты сейчас — в будущем», — подсказал Женя. — Возможно, прошлое лучше оставлять в книгах, а в настоящем — смотреть вперёд, — парировала она, слегка наклоняя голову, и свет от люстры упал на её шею. — Хотя вид отсюда скорее заставляет задуматься о будущем. О том, что строят люди, пытаясь доказать что-то миру или самим себе. — Глубокомысленно. Вы часто об этом думаете? О том, что люди пытаются доказать? — Чаще — о том, что они пытаются скрыть, — она позволила себе лёгкую, почти шутливую улыбку. — Архитектура ведь тоже своего рода маска, не так ли? «Молодец, правильные слова», — Женин голос был холодным проводником, ведущим её через минное поле диалога. Леонардо Восс засмеялся — низко, искренне. — Прямо в точку. И что, по-вашему, пытается скрыть весь этот, — он махнул рукой в сторону сияющего города, — карнавал? — Одиночество, — сказала Аня просто, глядя прямо на него. — Самые громкие огни зажигают в самых пустых комнатах. Он замолчал. Его взгляд стал пристальным, оценивающим уже не как коллекционер, а как человек, которого тронули за живое. В наушнике Аня еле слышала голос Андрея: «Пульс 85. У него изменился ритм дыхания. Ты попала в цель.» — Вы удивительная женщина, Маргарет, — наконец сказал он, когда официант принёс вино и разлил его. — Вы говорите то, о чём многие думают, но боятся сказать. — Возможно, мне просто меньше терять, — она сделала глоток вина. — Когда понимаешь, что все фасады рано или поздно рушатся, пропадает желание строить свои собственные. Воздух в Sky Lounge был прохладным, но обжигающим от роскоши. Вино — сухой рислинг — казалось, впитало в себя отблески миллионов огней за панорамным окном. Первый тост был за «непредсказуемые встречи». Второй — за «разоблачение архитектурного цинизма». Разговор легко перескакивал с искусства на путешествия, с путешествий — на философию построения городов. Аня держалась своей линии: чуть отстранённая, интеллектуальная, позволяющая себе острый комментарий. Восс, казалось, наслаждался этим, как гурман новым блюдом. Именно в этот момент, когда напряжение первого знакомства уже сменилось лёгкой, интеллектуальной игрой, Восс сделал свой первый тактичный выпад. Он поставил бокал, его взгляд стал чуть пристальнее. — Знаете, Маргарет, в этой игре, которую мы все ведём, самое сложное — сохранить лицо. Ваш муж… — он сделал небольшую паузу, давая ей возможность прервать, но она лишь слегка приподняла бровь, — он, кажется, немного… потерял берега. Или, возможно, никогда их не находил? Это был элегантный укол: проверка на прочность легенды и её личной вовлечённости. В наушнике наступила кратковременная тишина. «Не защищай. Не оправдывай. Покажи усталость от своей роли», — прозвучала спасительная инструкция Жени. Аня позволила улыбке медленно растаять. Она посмотрела не на своего собеседника, а в свой бокал, будто разглядывая отражение. — Эрик, — произнесла она его имя с лёгкой, усталой интонацией, — человек, который верит, что громкость может заменить содержание. А когда эхо его собственных заявлений возвращается к нему пустым звуком, ему остаётся лишь искать, кто в этом виноват. Я, как самая близкая мишень, оказалась идеальным кандидатом. — Это должно быть утомительно. Быть вечным громоотводом для чужого разочарования, — заметил он, и в его голосе прозвучала не вежливость, а холодное понимание. Она пожала плечами, лёгкий, почти невесомый жест, полный бессилия. — Быть одинокой в толпе — это особая форма пытки. Особенно в этом городе, где каждый яркий свет только подчёркивает тень, которая постоянно следует за твоей спиной. Он кивнул, его взгляд стал глубже, заинтересованнее. Он ловил ту самую боль и усталость, которые Аня позволяла просочиться сквозь маску Маргарет. Это нарушение правила номер два. Ваши легенды — ваша кожа. Но кто сможет отличить тончайшую игру от настоящей усталости души? — И всё же вы здесь. Не сбежали в Лондон, не спрятались в своём особняке. Вы ищете что-то. Или, может быть, убегаете от чего-то? Она встретилась с ним взглядом, и в её глазах, как она надеялась, читалась та самая смесь вызова и уязвимости, присущая Маргарет Грант. — Я не ищу иллюзий, герр Восс. Их в моей жизни и так было достаточно. Я ищу… тишины. Он замер на секунду, изучая её. Затем уголки его губ дрогнули в чём-то, что было далеко от светской улыбки. — Вы говорите о поиске тишины в одном из самых шумных городов мира. — Я предпочитаю верить, что тишина внутри. А место, где ты строишь эту тишину, может обладать любыми характеристиками. Вот вы, Леонард, можете сказать, что нашли её? — Стыдно признаться, но тишина — это роскошь для меня. Она требует смелости. — Он сделал паузу, его пальцы обхватили ножку бокала. — А что «в одном из самых шумных городов мира», как вы выразились, делаете вы? — аккуратно спросила Аня, добавляя своей интонации невинного оттенка. Его взгляд переместился с её глаз на бокал в руке. На несколько секунд наступила тишина. Он усмехнулся мыслям в своей голове и произнёс: — Вы играете в покер, Маргарет? Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Прямой, неожиданный и меняющий все правила. Он не ответил на её прямой вопрос и перевёл тему. «Осторожно. Это ключевой поворот. Продолжи говорить об одиночестве», — быстро среагировал Женя. — Я играю во многие игры, — осторожно ответила она, давая себе секунду на обдумывание. — Но покер… это ведь не только о картах. Это о контроле. О том, чтобы скрывать свою правду, пока все вокруг раскрывают свою. Мне кажется, это очень… одинокая игра за общим столом. Её слова, казалось, попали точно в цель. В его глазах вспыхнул азарт, но не картёжника, а человека, нашедшего родственную душу в своём понимании мира. — Именно так. Одиночество за общим столом. Вы формулируете это безупречно. — Он отпил вина. — У меня в среду вечером — частная игра. Очень закрытая. Очень тихая, несмотря на ставки. В моём пентхаусе. Там нет места иллюзиям или громким заявлениям. Только карты, ум и… неудобная правда на кону. Мне кажется, вы были бы там на своём месте. Это было признание. Он видел в ней не просто красивое отвлечение, а равного игрока. В наушнике раздался голос Жени, сдержанный, но в каждой ноте которого звучало напряжение: «Это оно. Ключевое приглашение. Принимай, но сделай так, чтобы это выглядело как твой собственный рискованный выбор.» Аня позволила себе медленную, задумчивую улыбку, будто взвешивая все возможные последствия. — Частная игра в пентхаусе… Это звучит как сцена, где либо совершают великую аферу, либо находят нечто настоящее. И то, и другое опасно. — А что в вашей жизни не опасно? — парировал он. — Сидеть в золотой клетке с мужем, который вас ненавидит? Или рискнуть и узнать, на что вы действительно способны за столом, где все маски, в конце концов, должны упасть? — Вы очень убедительны, — сказала она, и в её голосе зазвучала решимость, пробивающаяся сквозь осторожность. — Хорошо, я поучаствую. Но я предупреждаю: я не буду поддаваться. — Я и не ожидаю иного, — он поднял бокал. — В среду. В девять вечера. — В девять вечера, — тихо повторила она, чокнувшись. Маргарет Грант вышла из лаунжа, чувствуя, как каждый мускул в её теле дрожит от адреналина и напряжения. Она не оглядывалась, зная, что его взгляд провожает её. В лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза. «Всё чисто. Они ничего не заподозрили. Идеально. Возвращайся в номер», — прозвучал в наушнике голос Марка. Путь назад был безопасен. Но когда дверь её номера закрылась, и Аня осталась одна, тишина оглушила её. Она сорвала с уха невидимый наушник, выключила камеру на заколке и отклеила «родинку». Её руки дрожали. Она сделала это. Восс пригласил её. Но вместе с облегчением пришло и осознание: следующая встреча будет не в нейтральном, публичном месте. Она будет один на один с ним в его логове. И на этот раз за её спиной не будет команды, сидящей за соседним столиком. В тишине одинокого лофта, под холодным светом звёзд, её мысли невольно вернулись не к Воссу, а к тому, кто только что помогал ей вести этот сложнейший диалог. К Жене. Его голос в наушнике был её якорем, холодным и несгибаемым. В тот момент, когда Восс задавал каверзный вопрос о муже, в её голове на секунду вспыхнула паника — пустота, белый шум. И тогда прозвучал его голос, и слова сами пришли на язык, идеально ложась в образ. Внезапная, острая волна благодарности сдавила ей горло. Женя мог бы диктовать каждую фразу, держать на коротком поводке. Но он давал лишь направление, уверенный, что она поймёт, уловит суть и обыграет её по-своему. Он видел в ней равнозначного партнёра. Эта мысленная благодарность смешивалась с чем-то ещё, более глубоким и запретным — с тем, как её тело до сих пор помнило напряжение от его присутствия в тренировочной комнате, как реагировало на тяжесть его взгляда. Это была опасная территория. Но в эту секунду, глядя на усыпанный огнями город, она позволила этому чувству просто быть. Не анализируя, не гоня. Просто как тихое признание самой себе: в центре этого чужого, блестящего хаоса у неё есть своя единственная, железная точка опоры. И это пугало её больше, чем любой Леонард Восс.