Cowboy Like Me

Солнце било в окна её номера предательски жизнерадостными лучами. Аня лежала неподвижно, вцепившись в простыню, и ловила осколки воспоминаний вчерашнего вечера. Прикосновение. Тепло его рук, вкус его губ. Тихий, сдавленный стон, вырвавшийся не то у неё, не то у него — в том слиянии дыханий уже невозможно было различить, где чьё. Глухая капитуляция в словах: «После этого разберёмся». Девушка сжала веки, пытаясь стереть эту картинку из своей головы. Бесполезно. Воспоминание о нарушенной дистанции, о сломанном правиле горело под кожей. Они поставили под угрозу всё — операцию, команду, их жизни. Вдруг Восс решил бы зайти к ней этим вечером? Что бы случилось, если бы он увидел эту картину? Но под страхом, глубже, клокотало что-то другое — дикое, запретное облегчение. Табу было нарушено, правда вырвалась наружу. И теперь, сквозь трещину в её броне, сочилась не только уязвимость, но и опасная надежда. Она поднялась и подошла к зеркалу — тело отзывалось тяжестью. В отражении смотрела на неё не Маргарет Грант, а Аня Щербакова — настоящая, живая. С тёмными кругами под глазами, с слегка припухшими губами. Во взгляде смешались стальная решимость и смутная паника. Сегодня она должна была сыграть свою лучшую роль, находясь в эпицентре личного землетрясения. После принятия душа, Анна медленно отрабатывала мимику Маргарет Грант: лёгкая усталость, достоинство в прямой спине, томная рассеянность во взгляде. Постепенно привычные дела привели её мысли в порядок. Сегодня вечером от её способности вести диалог и отвлекать внимание будет зависеть успех всей команды. На завтрак она не пошла. Вместо этого заказала кофе в номер и сидела у окна, глядя на просыпающийся город. Женя, как выяснилось, действовал по той же схеме — полное погружение в работу. Саша, заглянувшая к Ане перед сбором, сообщила мимоходом, что он с утра пропал в служебных помещениях с Марком, проверяя последние данные по охране и отрабатывая альтернативные пути отхода. — Весь в себе, как всегда перед делом, — сказала Саша, её взгляд был чуть более изучающим, чем обычно. Что ж, они справятся и переживут сегодняшний день. А дальше останется лишь «После этого разберёмся»

***

Он уже час методично делал отжимания в номере, доводя мышцы до жжения. Каждое движение — попытка загнать обратно ту иррациональность, что вырвалась вчера в коридоре. Глупость. Непростительная слабость. Сегодня от его хладнокровия зависела не только операция, но и её безопасность. Он видел, как на Аню смотрел Восс. Это был взгляд собственника. И если бы Восс заподозрил хоть что-то… Женя резко встал, подошёл к умывальнику и окатил лицо ледяной водой. Капли скатились по щекам, шее, за воротник майки. Он посмотрел на своё отражение в зеркале — глаза были красными от бессонницы, но пустыми. Никаких сантиментов. Только цель. Он надел эту маску, как надевают бронежилет, чувствуя её тяжёлый вес. Его ждёт долгий день с Марком и Андреем. Их ждёт методичная проверка цифровых систем отеля, системы связи, а также готовности всех помещений. После — долгий и напряжённый вечер. Операция. В лучшем случае, они и не увидят Аню до конца операции. А потом… Соберись. И исполни свою задачу. Иначе никакого «после» не случится. Чёрт, это будет сложно.

***

Аня вышла из номера, чтобы спуститься в лобби за минеральной водой. Она направилась к лифтам, и замерла на полшага. Женя вышел из номера Марка. Он был в чёрных джинсах и тёмной футболке, с планшетом в руках, погружённый в какие-то схемы. Их взгляды встретились ровно на секунду. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание, вспышка чего-то яркого, но он тут же опустил взгляд на планшет, будто экран требовал немедленного внимания. Развернулся и быстрым шагом направился в противоположную сторону, к служебной лестнице. Аня выдохнула, только когда он скрылся за дверью. Сердце колотилось, как после спринта. Она заставила себя идти дальше, ровным шагом, не оглядываясь. Всё правильно. Так и должно быть.

***

Когда солнце начало клониться к горизонту, Аня приняла душ во второй раз. Надела бельё, подготовленное специально для операции — без металлических элементов. Затем платье — тёмно-серое, из мягкого, бесшумного шёлка. Каждое движение было ритуальным. Она проверяла заколку-камеру, микрофон, браслет-сканер. Каждый гаджет был напоминанием о цели, о команде, о долге. О том, что сейчас главное — не она и не её запутанные чувства, а выполнение плана. Перед самым выходом Анна подошла к зеркалу. Ни тени той женщины, что дрожала вчера в коридоре от прикосновений другого человека. Она совершила то самое абсолютное разделение, о котором говорил Женя в самом начале. Легенда стала кожей. Личные демоны и катастрофы были заперты в самой глубине, под слоями профессионального хладнокровия. Она вышла из номера ровно в 22:45, как было запланировано. В коридоре было пусто. — Аня, ты в эфире. Проверка связи, — раздался в ухе спокойный голос Андрея. — Слышу тебя, — ответила она шёпотом, двигаясь к лифтам. — Каналы чисты. Удачи. Она вошла в лифт, двери сомкнулись, отрезая её от мира. Внутри было тихо.

***

and the old men that I've swindled

really did believe I was the one

Аня вошла в пентхаус, чувствуя, как крошечный передатчик в пряжке её пояса прижимается к коже. Восс встретил её у двери. Он выглядел усталым, но его глаза загорелись при виде неё. — Маргарет. Вы, однозначно, лучшее окончание этого бесконечного дня. Она улыбнулась чуть застенчивой и благодарной улыбкой, которую репетировала с Сашей дольше всего. Улыбкой женщины, которую спасают. Ужин сервировали в гостиной. Карстен стоял у двери в прихожую, другой охранник — у стеклянной двери на террасу. Тихий джаз, приглушённый свет, столовое серебро, в котором отражались свечи. Аня играла свою партию идеально: лёгкая меланхолия во взгляде, благодарность за спасение от «кошмара с Эриком», заинтересованные вопросы о его коллекции. Она слушала его рассказы о гравюрах и редких книгах с тем особенным вниманием, которое льстит любому коллекционеру. И когда он упомянул гравюру Дюрера, которую недавно приобрёл и ещё не успел повесить, она попросила показать. Восс, польщённый, повёл её в кабинет для «предварительного осмотра» перед тем, как работа займёт своё место на стене. В кабинете, пока Восс возился с ключом от витрины, её пальцы случайно легли на дверь, толкнув её так, чтобы она не закрылась до конца, оставив щель в сантиметр. Мелочь. Критичная. — Потрясающая детализация, — прошептала она, глядя на гравюру, а сама мысленно фотографировала комнату: положение стола, сейфа за ним, кресла, настольной лампы, отбрасывающей ровно столько тени, сколько нужно. В её ухе тихо щёлкнуло, затем голос Андрея, как мантра: — 23:25. Петля активна. Окно открыто. У вас 22 минуты. Камеры в коридоре и кабинете показывают статичную картинку. Охрана на местах. Марк и Женя на подходе к служебному лифту. Аня моргнула дважды — подтверждение принято. Возвращаясь в гостиную, она позволила Воссу налить ей коньяк. Его пальцы, коснувшиеся её руки при передаче бокала, задержались на долю секунды дольше, чем требовал этикет. Её глаза встретились с часами над камином. 23:27. — Знаете, Леонард, — сказала она, делая глоток и слегка морщась от крепости, — этот вид с террасы днём был ослепительным. Держу пари, ночью он вообще гипнотизирует. Её ход. Приглашение выйти и освободить доступ в кабинет. — Вы читаете мои мысли, — улыбнулся Восс и предложил руку. Она вложила свою ладонь в его, и они вышли на террасу, оставляя за спиной тихий гул джаза и тени охранников.

***

Единственным источником света был тусклый аварийный фонарь над дверью, отбрасывающий длинные, рваные тени. В помещении стоял запах старой проводки и металла. Женя стоял спиной к Марку, уставившись в матовое стекло служебного лифта, как будто мог разглядеть сквозь него коридор. Его поза была неестественно прямой, плечи — каменными глыбами. Он не шевелился уже три минуты. Только его правая рука, сжатая в кулак, ритмично, раз в несколько секунд, сжималась и разжималась. Марк заканчивал последнюю проверку. Его движения были размеренны, почти ленивы, но каждая деталь снаряжения попадала точно в свой пазл: электронный стетоскоп, тонкий фонарик с красным фильтром, компактный шокер. Он не смотрел на Женю, но ощущал его напряжение. В наушниках щёлкнуло, и голос Андрея, приглушённый небольшими помехами, произнёс: — Камеры на петле. Окно открыто. Аня выходит с ним на террасу. У вас зеленый свет на выход из укрытия. Ожидаю подтверждения. Женя резко, почти машинно, нажал кнопку передатчика. — Подтверждаю. Выходим через десять секунд. Его голос был хриплым, будто он не говорил несколько часов. Он сделал шаг к двери, ведущей в коридор, но не потянулся к ручке. Марк закрыл кейс с инструментами. Щелчок защёлки прозвучал неожиданно громко. Мужчина поднял голову и наконец посмотрел на спину Жени. На то, как под тонкой чёрной тканью водолазки выделяются напряжённые мышцы. На то, как неестественно высоко подняты плечи. — Женя, — произнёс Марк ровным, низким голосом. Тот обернулся. Его лицо в полумраке казалось маской — бледной, с резкими тенями под скулами, с плотно сжатыми губами. Но глаза… Глаза выдавали всё. В них горел далеко не холодный расчёт командира. Женя будто не видел эту комнату. Он видел сценарии, сотню сценариев, и в каждом из них — угроза ей. — Что? — отрывисто бросил Женя. Марк, не моргнув, выдержал взгляд напарника. — У тебя пульс под сто двадцать. Дыхание отрывистое. Расширенные зрачки. Ты не в ресурсе. Женя фыркнул, уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки. — Спасибо за диагноз, доктор. Мы не на йоге. Таймер пошёл. Двигаемся. Он снова повернулся к двери, его рука легла на ручку. — Нет, — спокойно сказал Марк. Тишина в комнате стала вдруг абсолютной, давящей. Даже гул вентиляции, казалось, исчез. — Что? — повторил Женя, и в его голосе впервые проскользнуло нечто, кроме напряжения. Стальная нотка, лезвие, направленное на Марка. — Мы меняемся ролями. Ты будешь стоять на шухере у двери кабинета. Я — вскрываю сейф, — Марк говорил медленно, чётко, как будто разжёвывая приказ для непонятливого. Женя замер. Его взгляд стал остекленевшим, пустым от ярости. — Ты понимаешь, что говоришь? — прошипел Женя, и каждый звук был как удар кинжалом. — Я веду операцию. — Ты её провалишь, — парировал Марк, не отступая. — Я видел, как ты пялился на схему последний час. Ты её не видел. Ты считал секунды до её выхода на террасу. Ты не здесь, Женя. Ты там, с ней. А нам нужно, чтобы ты был здесь, с нами. Со мной. Он ткнул пальцем себе в грудь. — Я отдаю тебе контроль над периметром. Самое важное. Потому что если кто-то войдёт в тот кабинет, пока я копошусь у сейфа, никакой код не спасёт нас. Мне нужны твои глаза и уши, а не дрожащие руки у комбинационного замка. Женя отшатнулся, будто его ударили. Дрожащие руки. Это было ниже пояса. Это была правда, которую он сам от себя скрывал. Он посмотрел на свои ладони. Они были сухими, но в них жила мелкая, невидимая дрожь ожидания. В наушниках нервно зашипел Андрей: — Ребята, что там? Вы на выходе? У вас 20 минут окна, я начинаю… Марк, не отводя взгляда от Жени, нажал кнопку: — Небольшая задержка. Техническая проверка. 60 секунд. — Решение. Сейчас. Женя закрыл глаза. В темноте под веками он увидел лицо Ани вчера в коридоре. Услышал её шёпот. Потом услышал голос Марка: «Нужно, чтобы ты был здесь». Он открыл глаза. Огонь в них не погас, но из дикого и разрушительного он стал контролируемым. — Хорошо, — выдохнул он. Одно слово. Полное капитуляции и принятия. — Ты прав. Я на шухере. Ты — на сейфе. Марк снял со своего пояса миниатюрный, но мощный пистолет с транквилизационными дротиками и протянул Жене. — Бери. На случай, если Краузе решит заглянуть. Семененко кивнул, взял оружие, проверил предохранитель и заткнул за пояс сзади. — Давай по плану, — сказал Марк, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме холодной логики. Он уважал, что Женя признал своё поражение сейчас. — Ты слушаешь окружающий мир. Я слушаю металл. Женя кивнул. Его дыхание выровнялось. Плечи опустились. Он больше не пытался нести всё на себе. Он доверил Марку ключевую часть. И в этом доверии была новая, странная сила. — Выходим, — сказал Женя, и на этот раз его голос был твёрже, чище. Он повернулся к двери, и его осанка изменилась. Они выскользнули в тёмный коридор — сначала Марк, как тень, затем Женя, прикрывающий его спину и сканирующий пространство глазами.

***

23:31. Терраса пентхауса Они вышли на холодный ночной воздух. Огни Вегаса сверкали внизу, как рассыпанные драгоценности. Охранник у стеклянной двери отступил в тень, сохраняя дистанцию, но оставаясь в поле зрения. Аня оперлась на перила, позволяя ветру играть с её волосами. Восс стоял рядом, достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела. — Это нечто иное, чем Берлин, да? — сказал он, кивая на город. — Берлин старше. Мудрее. А этот… — она сделала паузу, подбирая слово, — этот город будто не знает, что такое завтра. Это пьянит. — И пугает, — добавил он. — Тех, кто привык планировать. Она повернулась к нему, и в её глазах блеснул вызов. — Вы привыкли планировать, Леонард? — Всю жизнь, — он усмехнулся, но в усмешке была горечь. — И что мне это дало? Коллекцию, которую некому оставить. Дом, в котором я один. И вечер с женщиной, которая сбежала от мужа, потому что ей некуда больше идти. Аня замерла внутри. Слишком точно. Слишком близко к правде. Но она не отвела взгляда. — Может быть, именно поэтому нам и стоит доверять друг другу? — тихо спросила она. — Потому что нам обоим нечего терять, кроме одиночества. В её ухе, прикрытом волосами, звучали тихие, отрывистые реплики. Голос Марка, шепотом: — Лифт. Выходим. Коридор чист. Голос Жени, тихий, быстрый: — Видим щель в двери кабинета. Щелчок, едва слышное шипение открываемого замка. Голос Андрея: — Тишина в сетях. Ничего не подозревают. У вас 16 минут. Аня указала Воссу на какой-то особо яркий кластер огней вдали, завязывая лёгкий, отвлекающий спор о том, какое это казино. Она смеялась, жестикулировала, касалась его руки в споре, была очаровательна до невозможности. А внутри всё было сжато в ледяной, тугой комок, который, казалось, никогда не разожмётся.

***

and the ladies lunching have their stories about

when you passed through town

23:33. Кабинет Восса. Марк проскользнул в приоткрытую дверь, как змея, бесшумно и плавно. Женя остался снаружи, прислонившись спиной к стене рядом с дверным проёмом, откуда открывался обзор на всю гостиную и вход на террасу. В ушах шумела кровь. В кабинете было темно, только тусклый свет от уличных огней просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Марк двигался на ощупь, но уверенно — каждый шаг был выверен по вчерашним фото и схемам. Сейф. Массивный «Schlagel», чёрный, холодный. Он стоял за столом, частично скрытый креслом. Марк опустился на колено, достал стетоскоп, приложил к дверце. Пальцы легли на диск. Тишина. Только гул крови в ушах. Он начал медленно вращать диск, прислушиваясь к едва уловимым щелчкам механизма. Первый щелчок. Пять. Второй щелчок. Два. Третий — и тут Марк замер. В наушнике раздался встревоженный голос Андрея: — Ребята, проблема. У них в сети что-то происходит. Кто-то запустил диагностику системы. Если диагностика дойдёт до камер, она обнаружит петлю. У меня три-четыре минуты, не больше. Женя, стоявший у двери, почувствовал, как воздух в лёгких превратился в лёд. Три минуты. Марку нужно ещё минимум две, чтобы закончить и выйти. Андрею — чтобы замести следы. Аня там, на террасе, держит Восса, ничего не зная об этом. — Андрей, тяни сколько сможешь, — прошептал Женя, и его голос был абсолютно спокоен, хотя внутри всё кричало. — Марк, у тебя две минуты. Потом уходишь, даже если не закончил. — Понял, — выдохнул Марк, и его пальцы снова заскользили по диску. Третий щелчок. Семь. Четвёртый щелчок. Восемь. И в этот момент в гостиной зазвонил телефон. Женя вжался в стену. Краузе зашёл в комнату и поднял трубку. — Да. Понял. Проверю, — раздался его голос, приглушённый, но различимый. Женя похолодел. Он увидел, как силуэт Краузе отделился от стены и двинулся в его сторону. Прямо к кабинету. — Марк, — прошептал Женя в микрофон так тихо, что сам едва слышал. — Краузе идёт. Замри. В кабинете Марк замер, прижимаясь к сейфу, превратившись в часть темноты. Его пальцы всё ещё лежали на диске — пятая цифра была не закончена. Рука Краузе легла на выключатель — и вспышка света ударила по глазам Жени, стоявшему в трёх метрах от освещённой гостиной. Телохранитель замер, оглядывая гостиную. Его взгляд скользнул по столу, креслам, по тёмным углам. Женя не дышал. Он понимал: если Краузе сделает ещё один шаг, он увидит его. Краузе сделал этот шаг. Женя видел его лицо — спокойное, сосредоточенное, с лёгкой морщинкой между бровей. Видел, как его глаза медленно сканируют пространство. Ещё секунда — и они встретятся. В наушнике раздался голос Андрея, полный облегчения: — Диагностика прошла мимо. Они проверяли что-то другое. Петля цела. У вас ещё есть время. Женя не мог ответить. Он даже дышать не мог. Его рука медленно, миллиметр за миллиметром, потянулась к поясу, где висел транквилизатор. Если Краузе увидит его — придётся стрелять. И тогда всё: шум, тревога, провал. Аня там, на террасе, в двадцати метрах от них. Краузе сделал ещё полшага. До угла, за которым стоял Женя, оставался метр. И в этот момент Женя достал из кармана монету, которая всегда лежала там на всякий случай. И бросил её в дальний угол гостиной. Монета упала на паркет с тихим, но отчётливым звоном, а затем покатилась, издавая серию щелчков. Краузе мгновенно развернулся. Его рука нырнула под пиджак, выхватывая пистолет. Он двинулся на звук, держа оружие наготове. Женя не стал ждать. Как только Краузе развернулся, мужчина бесшумно скользнул в кабинет к Марку. Женя выдохнул. Марк медленно, с чудовищной осторожностью, повернул ручку. Тихий, маслянистый щелчок раздался в тишине, громче выстрела. Сейф был открыт. Женя подскочил, отодвинул тяжёлую дверь. Внутри, среди папок и шкатулок, лежала та самая синяя картонная папка с логотипом «Phoenix Holdings». Он схватил её и передал Марку. В этот момент его взгляд упал на одну из открытых шкатулок. В ней, на чёрном бархате, лежало то самое изумрудное колье, которое Восс предложил Ане после игры в покер. Оно блеснуло в полумраке, словно подмигнув ему. Марк уже снимал папку на специальную камеру, которая за секунды сканировала каждый лист. Щелчки аппарата звучали оглушительно громко. — 30 секунд, — сквозь зубы сказал Марк. Женя выглянул из кабинета. Краузе тем временем добрался до места падения монеты. Увидев её на полу, он замер, нахмурился, огляделся. Никого. Пусто. — Чёрт, — выдохнул он, убирая пистолет. — Вечно что-то падает. Он поднял монету, покрутил в пальцах и сунул в карман. Затем, решив, что проверка закончена, развернулся и пошёл обратно на террасу, так и не взглянув в сторону тёмного угла у кабинета. — Готово, — выдохнул Марк, запихивая копию в карман и аккуратно возвращая оригинальную папку в сейф точно на то же место. — Закрываю. Закрытие сейфа заняло ещё десять драгоценных секунд. Марк замял механизм, оставив его в том же положении, в каком застал. — Уходим, — только и сказал Женя. Он не видел, как через минуту Краузе снова вернулся в гостиную, включил свет и методично проверил все углы, включая выход к кабинету. Но к тому времени они уже были в служебном коридоре.

***

23:41. Терраса пентхауса. Восс был рядом — ближе, чем следовало, но она не отстранялась. Его взгляд, тёплый и внимательный, скользил по её лицу, ища что-то, чего она не могла ему дать. — Знаете, Маргарет, — сказал он тихо, — я редко кого обычно приглашаю так близко к себе. Вообще никогда, если честно. — Я польщена, — ответила она, и в её голосе была смесь благодарности и лёгкой грусти, фирменной для Маргарет Грант. Он повернулся к ней, взял её руку в свою. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. — Вы не забыли о моём предложении насчёт Цюриха? — он помолчал, и в его глазах появилось что-то живое, тёплое, почти уязвимое. — Поехали со мной. Аня замерла. В наушнике раздался голос Жени — жёсткий, резкий, но в нём проскользнула нотка, от которой у неё сжалось сердце: — Аня, уходи. Немедленно. Краузе только что был в гостиной. Если вы сейчас войдёте… Она не могла ответить. Она смотрела на Восса, на этого человека, который может скоро узнать, что она — лишь часть плана по его ограблению. — Леонард, если честно, это… неожиданное предложение, — сказала она тихо. — Мы знакомы всего несколько дней. — Иногда нескольких дней достаточно, — он улыбнулся, и улыбка была тёплой, почти мальчишеской. Она кивнула, уже открывая рот, чтобы сказать что-то нейтральное, вежливое, правильное. Но он не отпустил её руку. — Маргарет, — его голос стал тише, серьёзнее. — Я не привык навязываться. Но я также не привык оставлять вопросы без ответов. Скажите мне честно: между нами есть что-то или мне показалось? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и прямой. Аня поняла: он не отпустит её просто так. Ему нужно подтверждение, что его чувства — не игра воображения. Она смотрела на Восса и видела человека, который привык получать всё, что хочет. Но сейчас в его глазах было не требование, а надежда. И это было хуже всего. Сделай это. Быстро. Убедительно. Она шагнула к нему. Медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление. Поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Это был не тот поцелуй, который она дарила своим кавалерам раньше. Не рассчитанный, не выверенный. Она просто прижалась к нему, закрыв глаза, и в этот момент внутри неё всё оборвалось. Потому что перед глазами, за плотно сжатыми веками, стоял не Восс. Женя. Его лицо в полумраке коридора. Его глаза, тёмные от желания и запрета. Его губы, которые целовали её так, будто решалась судьба мира. Его шёпот: «После этого разберёмся». Восс ответил на поцелуй — мягко, бережно, как будто боялся спугнуть. Его руки легли ей на талию, притягивая ближе. Он был нежен. Он был тёплым. Он был… не тем. Аня почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. От отвращения к себе. К тому, что она делает. К тому, что она предаёт себя. И его. Того, другого, чей образ сейчас прожигал ей затылок. Я хочу, чтобы это был ты. Мысль пришла внезапно, острая, как нож. И вслед за ней — слеза. Горячая, предательская, скатившаяся по щеке и попавшая между их губ. Восс отстранился. Его лицо было растерянным, встревоженным. — Маргарет? Что случилось? Я сделал что-то не так? Она покачала головой, не в силах говорить. Ещё одна слеза — и ещё. Она ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться. Восс осторожно коснулся её щеки, стирая влагу большим пальцем. — Простите, — сказал он тихо. — Я не должен был так давить. Вы переживаете тяжёлый период, развод, всё это… а я со своими чувствами. Она подняла на него глаза, полные слёз, и в них была такая благодарность за то, что он истолковал её слёзы по-своему. — Всё в порядке, — прошептала она. — Просто… слишком много всего. Слишком быстро. — Я понимаю, — он отступил на шаг, давая ей пространство. — Идите. Отдохните. Завтра поговорим. Если захотите. Она кивнула, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос. Развернулась и пошла к выходу с террасы, чувствуя его взгляд спиной. В ухе — полная тишина. Девушка прошла через гостиную, где Краузе проводил её настороженным взглядом. Вошла в лифт. Двери закрылись. И только тогда она позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза. Слёзы текли ручьём, оставляя тёмные дорожки на тональном креме. Я больше не могу. Мысль пришла откуда-то из самой глубины, холодная и ясная. Она больше не могла так жить. Не могла разводить богатых мужчин, играть в чувства, притворяться той, кем не была. Потому что теперь она знала, каково это — чувствовать по-настоящему. И это чувство было не здесь, не на этой террасе. В ухе раздался голос Жени. Усталый, хриплый, но с той особенной, тёплой ноткой, от которой её сердце сжалось в болезненный комок: — Ты справилась. Возвращайся. Мы все целы. Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в зеркальной стене лифта — растрёпанная, заплаканная, с пиджаком Восса на плечах. — Возвращаюсь, — прошептала она, и в этом шёпоте было обещание. Себе. Ему. Тому, что ждало внизу. Лифт опускался, унося её от одного мира к другому. От иллюзий — к правде. От игры — к жизни, которая начиналась там, за дверями, где её ждал человек, ради которого она больше никогда не захочет целовать других.

***

23:35. Гостиная отеля. Саша сидела в глубоком кресле в лобби-баре, делая вид, что увлечена бокалом совиньона. На ней было яркое платье с глубоким декольте и разрезом до бедра. Рыжие волосы рассыпались по плечам, макияж был безупречен, а на губах играла лёгкая, чуть пьяная улыбка. Она ждала. В наушнике звучали голоса команды — отрывистые, напряжённые. Она слышала всё: как Андрей боролся с диагностикой системы, как Женя приказывал Марку ускориться, как Аня на террасе разыгрывала свою партию. Саша не вмешивалась. Её задача была другой. — Саш, — раздался в наушнике голос Андрея. — У нас проблемы. Краузе что-то заподозрил. Он может вызвать подкрепление или лично пойти проверять этажи. Нужно отвлечь. Саша отложила бокал. Медленно, лениво, как человек, которому совершенно некуда спешить. Жестом подозвала официанта и расплатилась наличными — щедрые чаевые, чтобы её запомнили. — Я в игре, — тихо сказала она, поднимаясь. Она вышла из бара и направилась к лифтам. В её походке была та особая, пьяная грация, которая привлекает взгляды и одновременно успокаивает бдительность. Саша знала: охрана отеля следит за камерами. Она вошла в лифт и нажала кнопку этажа Восса. — Саша, ты чего? — голос Андрея стал встревоженным. — Ты куда? — Наверх, — спокойно ответила она. — Если Краузе вызовет людей, они поедут на лифте. Я буду там, чтобы встретить их. — Это безумие, — прошипел Андрей. — Если они тебя узнают, если свяжут с Аней… — Не свяжут, — оборвала она. — Потому что я просто пьяная дура, которая ошиблась этажом. Доверьтесь мне. Лифт остановился. Двери открылись, и Саша вышла в коридор этажа Восса. Тот самый коридор, где за одной из дверей скрывались её друзья, рискуя жизнью. Она, пошатываясь, двинулась вперёд, громко напевая какой-то французский шансон. В одной руке она держала туфельку — вторую, по её легенде, она потеряла в лифте. Саша прошла мимо двери в пентхаус, даже не взглянув на неё, дальше, к концу коридора, где, как она знала из схем, была служебная лестница. И там, у двери, она остановилась, делая вид, что пытается открыть её ключом, которого у неё не было. — Чёрт, — пробормотала она громко. — Не тот этаж. Она развернулась и, пошатываясь, пошла обратно. И в этот момент двери лифта снова открылись. Из них вышли двое. Крепкие, в чёрных костюмах, с теми самыми лицами, которые не оставляют сомнений — охрана отеля. Краузе всё-таки вызвал подкрепление. Саша сделала вид, что не замечает их. Она продолжала идти, напевая, покачивая бёдрами. Один из охранников окликнул её: — Мэм, вы в порядке? Она подняла на него мутный, пьяный взгляд и расплылась в улыбке. — Ой, мальчики! А вы не знаете, где тут четыреста двадцатый? Я, кажется, заблудилась. Охранники переглянулись. Второй нахмурился: — Мэм, это закрытый этаж. Вам нужно спуститься вниз. — Закрытый? — Саша изобразила искреннее удивление. — А почему? — Она хихикнула и покачнулась, теряя равновесие. Первый охранник инстинктивно шагнул вперёд, подхватывая её под локоть. — Осторожно, мэм. Саша благодарно прижалась к нему, позволяя себе повиснуть на его руке. Её глаза скользнули по его лицу, по наушнику в ухе, по рации на поясе. — Какой заботливый, — промурлыкала она. — А проводишь меня вниз? А то я одна упаду и расшибусь. — Она театрально икнула и покачнулась, повисая на его руке. Охранник снова переглянулся с напарником. У них была задача — проверить этаж. Но и бросить пьяную женщину, которая явно не в себе, они не могли — если с ней что-то случится, виноваты будут они. — Ладно, — вздохнул первый, старший. — Я спущу её вниз и сдам администратору. А ты проверь пока камеры в коридоре обслуживания. Вдруг там правда кто-то лазил. Второй кивнул и направился к двери служебного коридора, даже не взглянув в сторону пентхауса. Саша, удерживаемая старшим охранником, вошла в лифт. Двери закрылись, отрезая их от этажа, где её друзья всё ещё рисковали жизнями. — Какой же ты хороший, — продолжала она ворковать, пока лифт опускался. — Спасибо тебе, милый. Ты мой спаситель. Охранник молчал, но Саша видела, как расслабились его плечи. Она отвлекла его. Отвлекла их обоих. Краузе остался без подкрепления, а её ребята получили ещё несколько драгоценных минут. В наушнике раздался голос Андрея: — Саша, они ушли от двери. Ты гений. У Марка и Жени ещё есть время. Саша улыбнулась охраннику самой пьяной, самой безобидной улыбкой. — Спасибо, милый. Ты мой спаситель. Охранник вывел её в холл, передал с рук на руки подоспевшему администратору и умчался обратно наверх. Саша осталась стоять, пошатываясь, с туфелькой в руке, и смотрела ему вслед. В наушнике раздался голос Жени: — Мы вышли. Чисто. Она улыбнулась, на этот раз настоящей улыбкой. Администратор участливо спросил, не нужна ли ей помощь. Саша покачала головой, надела туфельку и попросила довести её до номера.

***

Папка лежала на столе. Все пятеро стояли вокруг, но атмосфера была не победной. Саша, уже переодевшаяся в обычные джинсы и мягкий свитер, смывшая с лица яркий макияж, сидела на подлокотнике кресла, обхватив себя руками. — Документы все, — сухо констатировал Андрей, подключая флешку с копией к ноутбуку. Его пальцы, ещё час назад творившие цифровую магию, теперь слегка подрагивали, когда он вставлял носитель в разъём. — Неповреждённые. Заказчик будет доволен. — Охрана ничего не заподозрила, — добавил Марк, снимая тонкие чёрные перчатки и бросая их на стол. Его лицо было непроницаемо, как всегда, но в уголках глубже обычного залегли тени. — Краузе вернулся в кабинет через пять минут после нашего ухода. Согласно камерам, он ничего не заметил, — мужчина посмотрел на Аню — коротко, но внимательно. Аня стояла чуть в стороне от всех, прислонившись спиной к стене, будто только она могла удержать её от падения. Пиджак Восса, который он одолжил ей в ночной прохладе террасы, всё ещё был накинут на хрупкие плечи девушки — она так и не сняла его, словно забыла или не находила сил. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а губы — чуть припухшие после того поцелуя — были плотно сжаты, будто она пыталась удержать что-то внутри. Она смотрела в одну точку, невидяще, и её пальцы машинально теребили край чужого пиджака. Саша первая нарушила тяжёлое молчание. Она встала, подошла к мини-бару, но её взгляд скользнул по лицу Ани и задержался. Что-то дрогнуло в её глазах — понимание, сочувствие, тревога. — Так. Мы все живы, цель достигнута, — голос Саши был ровным, почти бодрым, но в нём чувствовалось усилие. —Я предлагаю отметить это. У меня есть припрятанное шампанское. Она достала из сумки, стоявшей у кресла, бутылку «Вдова Клико» — свой маленький ритуал, талисман на удачу, который она возила с собой уже три операции. Разлила по бокалам, которые Андрей нашёл в номере. Молча раздала. Когда она протянула бокал Ане, та взяла его, но их пальцы встретились, и Саша задержала её руку на секунду дольше, чем нужно. — Ты как? — спросила она одними глазами. Аня слабо улыбнулась — одними уголками губ — и кивнула. Неправда. Саша видела, что неправда. Но сейчас был не тот момент. Женя взял свой бокал последним. Он стоял у стола, отдельно от всех, и всё это время, казалось, смотрел куда-то в стену. Но когда Саша разлила шампанское, он наконец поднял глаза и посмотрел прямо на Аню. Он заметил пиджак на её плечах. Заметил её лицо, бледное и потерянное. Заметил, как её пальцы всё ещё гладят чужую ткань. И в его глазах, тёмных и глубоких, мелькнуло что-то — не ревность, нет. Понимание. И боль. — За чистый выход, — сказал он просто. Женя поднял бокал, и его взгляд на секунду встретился со взглядом Щербаковой. Все чокнулись. Андрей, не замечая напряжения, уже уткнулся в ноутбук, проверяя целостность файлов. Марк отошёл к окну, вглядываясь в ночной город, но его поза была расслабленной — впервые за вечер. Он сделал глоток шампанского и коротко кивнул сам себе. Саша снова посмотрела на Аню, потом на Женю. Между ними висело что-то, что нельзя было потрогать, но от этого напряжения можно было задохнуться. Девушка вздохнула и сделала большой глоток. Операция была завершена. Документы были у них. Восс ничего не узнал. Они были богаче на один крупный гонорар и на тонну адреналина. Аня поднесла бокал к губам, но не смогла сделать глоток. Она смотрела на Женю поверх золотистой жидкости и думала только об одном: «Я целовала другого, а думала о тебе. И теперь я не знаю, что с этим делать».