Cowboy Like Me

but that was all before I locked

it

down

Безопасный дом, который предложил Женя, оказался деревянным шале, затерянным в хвойном лесу где-то в канадской глуши. Его оборудовали по просьбе Семененко два года назад на случай крайней необходимости, только он и Марк знали о его существовании. Здесь был генератор, строго ограниченный спутниковый интернет, запас еды на полгода и величие заснеженных гор за огромными окнами. Внутри пахло сухим деревом и смолой. Из прихожей можно было выйти в просторную гостиную с большим камином и панорамным окном напротив. Между окном и камином помещался диван глубокого изумрудного цвета. Массивный, с высокими подлокотниками и невероятно мягкой велюровой обивкой. В конце комнаты можно было заметить большой обеденный стол и зону кухни. Тяжёлая дубовая дверь вела в кладовую, стеллажи от пола до потолка были забиты продовольствием. По роскошной деревянной лестнице с широкими ступенями из прихожей можно было подняться на второй этаж. Комнат было хватало на всех. Они располагались рядом, на расстоянии нескольких метров. Лишь одна небольшая комнатка находилась чуть дальше, её молча занял Женя, сбрасывая вещи и сразу запираясь в ней. Остальные подхватили его и, не проронив ни слова, разошлись по оставшимся обиталищам. Первые два дня прошли в молчании. Андрей проспал почти сутки, затем уставился в ноутбук, играя в шахматы с компьютером. Саша сразу взяла на себя кухню, заполняя тишину стуком ножа по разделочной доске и ароматами готовящейся еды и специй. Марк методично обошёл периметр, проверил датчики движения и запас дров. Аня стояла у окна и смотрела, как падает снег. Он заваливал следы и укутывал мир в стерильное белое молчание. Это было то, чего она хотела. После стольких лет вечного шума и ярких огней погрузится с головой в морозную красоту тишины. Но внутри девушка чувствовала непривычное отсутствие адреналина, дрожи ожидания новой игры. Она ловила себя на мысли, что анализирует движения Саши на кухне, как потенциального противника: куда она кладет нож, под каким углом поворачивается. Старые привычки умирают с криком. Женя уехал на третий день, взяв внедорожник из гаража. Он не сказал куда, но все поняли, что это должна быть встреча с заказчиком. Мужчина вернулся только через три дня, поздно вечером. В его глазах залегла глубокая усталость. Он бросил на стол алюминиевый кейс. Щёлкнули замки. Внутри лежали аккуратные пачки купюр — смесь долларов, евро и национальной валюты многих других стран. — Всё чисто, — сказал Женя просто. — Контракт отработан. Заказчик доволен. Вот наша доля. Никто не бросился к деньгам. Они лишь долго вглядывались в них весь тот вечер.

***

Деньги положили в сейф, встроенный в каменный фундамент камина. Странная команда осталась жить вместе. Без общей цели, под одной крышей, они начали проходить странный процесс преображения. Андрей первым сбросил броню. Оказалось, что за экранами монитора скрывался не просто потрясающий техник, а человек с абсурдным чувством юмора и энциклопедическими знаниями в теоретической физике и астрономии. Рыжие волосы Саши теперь всё чаще были собраны в небрежный пучок, она носила огромный свитер и толстые носки. Она оказалась феноменальным рассказчиком. По вечерам она могла часами, жестикулируя, пересказывать сюжеты бразильских сериалов или вспоминать дикие случаи из своего прошлого, доводя всех до смеха. Марк взял на себя всё хозяйство: колол дрова, чинил сломавшиеся приборы, учил Андрея разводить огонь без жидкости для розжига. Однажды Аня, зайдя в его комнату за дополнительным одеялом, замерла на пороге. На мольберте у окна стоял почти законченный акварельный этюд. На нём был изображен рыжий дымок из трубы их шале на фоне сумеречных гор. — Марк… — начала Аня. Он, не оборачиваясь, продолжил вести тонкой кистью по листу. — Рисование помогает мне видеть мир глубже, — сказал он своим обычным, ровным тоном, — и фиксировать детали, которые обычно не замечаются. Больше они об этом не говорили, но с тех пор в гостиной стали появляться маленькие, изумительные по точности зарисовки: спящий на диване Андрей с ноутбуком на животе; Саша, сконцентрировано замешивающая тесто, с выбившейся из пучка прядью волос перед глазами; узор инея на стекле; горькая ухмылка Жени в отблеске пламени камина. Женя… Женя оставался самой сложной загадкой. Он много читал, молча рубил дрова рядом с Марком, иногда уходил на долгие прогулки по лесу на снегоступах, возвращаясь с обветренным лицом и каким-то очищенным взглядом. . Но по вечерам, когда они собирались у камина, Семененко менялся. Теплел и начинал задавать вопросы. — Саш, а чего ты боялась больше всего в детстве? — спросил он как-то раз, глядя на пламя. — Что мама не вернётся домой, — не задумываясь, ответила Саша, и на секунду в её глазах мелькнула тень маленькой брошенной девочки. — А ты? — Пауков, — неожиданно признался Женя. — И до сих пор. Беспомощных, мерзких тварей. Логике не поддаётся. Все засмеялись. Женя боялся маленьких безобидных обитателей любого жилища. Это было нелепо. Но это было честно. Аня будто находилась в стороне, но медленно оттаивала по частям. Она помогала Саше на кухне, училась у Марка отличать подходящее для пламени полено. Девушка поняла, что не умеет играть в шахматы. Её неизбежно обыгрывал Андрей за несколько ходов, но с подробнейшим разбором её «элегантных, но наивных стратегических просчетов». И всё это время между ней и Женей тянулась невидимая нить. Взгляд, который задерживается на секунду дольше. Молчаливое согласие, кто пойдет за дровами в метель. Случайное прикосновение к ладони, когда он передавал ей кружку с чаем. Ничего больше. Но этого «ничего» было достаточно, чтобы воздух между ними исчезал в такие моменты.

you're a cowboy like me

and I'm never gonna love again

Однажды ночью она не могла уснуть. Спустившись на кухню, Аня застала там Женю. Мужчина сидел за столом, перед ним лежала раскрытая книга. Прядь челки упала ему на глаза, делая его вид ещё более уютным и домашним. Но Женя, казалось, не замечал неудобства, погружённый в потрёпанный томик перед собой. Свет торшера мягко ложился на страницы, на его скулы и расслабленные плечи Девушка застыла на пороге, не ожидая увидеть его здесь в такой поздний час. Медленно прислонилась к косяку двери, не желая нарушать его покой, и дала себе минуту, чтобы понаблюдать за ним. Его пальцы перелистывали страницы с аккуратностью и медлительностью. Он сидел в одной майке чёрного цвета. Его руки были открыты. Аня никогда не видела его таким беззащитным, в домашнем. Все это время Женя представлял из себя собранного лидера, уверенного в себе молодого мужчину. В том, каким он предстал ей сейчас, было так много обезоруживающего спокойствия и умиротворения, что девушке захотелось поддаться этому чувству, окунуться в него полностью. Забыть, кто они. Что было и что их ждёт. Но это было страшно. А в страхе Аня Щербакова привыкла убегать и прятаться. Поэтому она развернулась, чтобы уйти, но доски под её ногами предательски скрипнули. — Если ты думала, что сможешь уйти незамеченной, то ты ошибалась. Я сразу понял, что ты здесь. Аня замерла. Его голос был низким, немного хриплым. Женя не обернулся, но девушка увидела расползающуюся ухмылку на его лице. У неё перехватило дыхание. — Не спится? — тихо спросила девушка, всё же возвращаясь на кухню. Она обошла стол, подошла к гарнитуре и налила себе стакан воды. — Не спится, — подтвердил он, откладывая книгу и наконец поднимая на неё голову. — Мозг отвыкает от прежнего режима. Скучает по хаосу. Ты сама-то почему не спишь? — Я тоже, — призналась Аня, садясь напротив и пожимая плечами. — Скучаю по нему. Помогает? — добавила девушка, кивнув на книгу в его руках. Женя перевёл свой взгляд на книгу, на обложке красовалось название «Грани несчастного сознания» и усталая улыбка появилась на его лице: — Я брал эту книгу, чтобы уснуть. Но, кажется, слишком увлёкся в процессе. Не думал, что когда-нибудь смогу назвать захватывающей книгу по творчеству Камю. Аня не заметила, как улыбка появилась на её лице в ответ на слова мужчины напротив. Она снова посмотрела на него, с растрёпанными волосами, с этой непривычной, почти мальчишеской улыбкой — и чувствовала, как напряжение, годами въевшееся в плечи, медленно отпускает. — Камю, — повторила она, пробуя имя на вкус. — В школе я его не любила, хотя в домашней библиотеке папы был большой сборник его произведений. Я так и не нашла в себе силы его прочитать. Аня подняла глаза и увидела, как Женя внимательно смотрел на неё. Девушка почувствовала, как её щёки заливает румянец, поэтому быстро перевела взгляд на лунный свет за окном. — Я очень люблю его «Падение», — произнёс тихо Семененко. — Не знаю точно почему. Может, потому что там нет попытки притворяться, что мир устроен справедливо. Главный герой просто… срывает маски. Со всех. И с себя в первую очередь. Они на некоторое время замолчали, уставившись вдаль. — Что будем делать с деньгами? — наконец спросила Аня. — Разделим, как и договаривались. Поровну, — сказал Женя. — А потом? Женя посмотрел на неё. В свете луны, пробивавшемся сквозь окно, его лицо казалось особенно ясным. — Я не знаю, — это прозвучало как самое трудное признание. — Всю жизнь я двигался к цели. Победы, медали, путёвка на Олимпиаду, потом… выживание, большие аферы, игра с огнём. А теперь цель достигнута. Денег хватит на десять жизней. А плана, как их прожить, нет. — Страшно? — прошептала Аня, не в силах оторвать от него сейчас взгляд. — Да. Страшно, что без этой игры мы… разбежимся. Станем никем. Или хуже — начнём искать новую игру, ещё опаснее. Потому что адреналин вызывает зависимость. Щербакова кивнула, понимая его до мозга костей. Её месть была осуществлена в сотнях обманутых Воссов. Теперь злость ушла, оставив пустоту, которую раньше заполнял азарт. — Марк говорит, у него есть план на маленькую охранную фирму в Новой Зеландии, — добавил Женя. — Скучную, легальную. Саша болтает об открытии бутика где-нибудь в Ницце. Андрей… он, кажется, мечтает уйти в какую-нибудь глушь и заниматься чисто теоретическими вычислениями, чтобы больше никогда не взламывать ничего, кроме фундаментальных законов физики, — мужчина мягко усмехнулся, добавляя кипяток в свою кружку. — Будешь чай? Аня отрицательно покачала головой, желая лишь одного — продолжить разговор. — А ты? Чего ты мечтал, но всегда боялся? — прямо спросила Аня через некоторое время, её сердце забилось чаще. Он перевёл взгляд на хрупкий силуэт девушки перед собой. Свет торшера падал на её плечи, на руки, обхватившие стакан, на лицо, обращённое к нему с готовностью слушать. — Я думал о лодке, — всё же ответил мужчина. — Просто уйти в море. На год. На два. Чтобы никого не видеть и не слышать. — В одиночку? — её голос дрогнул, и Аня возненавидела себя за эту слабость. Женя встал, подошёл к окну и, через некоторое время, вновь посмотрел на неё. В его зелёных глазах, отражавших свет лампы, содержалась целая вселенная сомнений и надежд. — Раньше — да. Сейчас… не уверен. Одиночество — это та же игра, только против себя. А я, кажется, устал играть. Он обернулся. Между ними было несколько шагов, но они чувствовались как пропасть, которую оба боялись и жаждали преодолеть. — А ты, Аня? Что будешь делать, когда кончится эта передышка? Щербакова встала, подошла к нему, встала рядом, тоже глядя в ночной лес. — Не знаю. Может, пойду с тобой на этой лодке. Чтобы ты не разбился о скалы в своей тоске. А может, открою школу фигурного катания для богатых бездельников где-нибудь и буду их безбожно обдирать. Легально. Он тихо рассмеялся. Звук был хриплым, непривычным, но искренним. — Второе похоже на тебя. — Первое — тоже, — сказала она и, набравшись смелости, которой хватало на обман миллионеров, но не хватало на простой шаг, положила свою ладонь на его руку, лежащую на подоконнике. Женя не отдёрнул её. Наоборот, развернул ладонь и сжал её пальцы. Его рука была тёплой и шершавой. — Я говорил, что мы со всем разберёмся. Нам нужно время, — тихо сказал он. — Чтобы понять, кто мы без всех этих масок. Девушка кивнула. Её сердце билось от чего-то нового — тихого, тёплого и пугающего своей неизвестностью.

***

На следующее утро атмосфера изменилась. Более лёгкой. За завтраком Андрей посмотрел на Женю и Аню, сидевших рядом, едва заметно улыбнулся и произнёс: — Я выдвигаю гипотезу: коллективный разум нашей группы склоняется к решению с пониженной энтропией. То есть, к порядку. Как ни парадоксально. Саша фыркнула: — Переведи на русский, профессор. — Это значит, — сказал Марк, дорисовывая на салфетке смешную карикатуру на Андрея в образе древнего философа, — что мы, возможно, не разбежимся. По крайней мере, не сразу. Они ещё не решили, что делать с деньгами. Они ещё боялись будущего без привычного риска. Но здесь, в этом заснеженном шале, они начали строить что-то хрупкое, неуклюжее и бесценное. Настоящее. И пока за окном падал снег, стирая все следы, внутри, у камина, медленно, шаг за шагом, пять бывших призраков учились быть живыми людьми.

***

Буря за окном выла последние ноты, укатывая снегом мир до состояния стерильной белизны. В гостиной было тепло. Огонь в камине трещал, отбрасывая пляшущие тени на лица пятерых людей, сидевших на мягком ковре перед диваном. Игра в покер давно сошла на нет, а выпитое вино смягчило границы. Аня смотрела на языки пламени, обвивающие поленья. Её пальцы теребили край пледа. — Вы знаете, почему я ненавидела их всех? Богатых, самодовольных? — начала она тихо. Глаза были прикованы к огню. — Это началось прямо во время спортивной карьеры, на самой вершине. Девушка сделала глоток вина, и слова полились сами, ровные и горькие, как полынь. — Возможность поехать на олимпиаду в Пекине ощущалась, как сделка. Я — моя юность, здоровье, вся будущая жизнь — в обмен на место в истории. И я шла на это. Пахала как лошадь, ломала себя. И… оступилась на последнем шаге. Меня использовали и выбросили, когда я стала неудобной. Она обвела взглядом слушателей, и в её глазах уже не горел детский гнев. — Я сидела в коридоре, когда взрослые мужчины и женщины, не имеющие никакого отношения к профессиональному фигурному катанию, решали мою судьбу за дверью. Я помню, как оттуда вышел мой тренер и сказал, что моё имя убрали из списков. Они объяснили это тем, что того, что могу дать я, недостаточно. Но это лишь профессиональная отмазка. Я знаю, на кого меня променяли. Знаю её родителей и то, сколько они готовы были выложить за участие дочери в главном старте сезона. Моё здоровье променяли на пачку грязных денег… Тогда я и решила: раз мир считает, что всё имеет цену, я научусь его правильно оценивать. Я стала брать с них плату. С каждого самодовольного идиота, который думает, что может купить всё, включая чужую мечту. Всё началось со случайного знакомства в баре с мужчиной в возрасте. Я ещё была в России, но он не знал меня. Раньше я бы послала его и всех похожих. Но в ту ночь улыбнулась и приняла приглашение. Мне нужно было проверить — работает ли моя новая теория. Она работала. Так я накопила денег, уехала из родных краёв и научилась быть разной. Меняла имена, образы, акценты и легенды. Мстила им. За свою сломанную жизнь. За украденную медаль. За годы, которые никто не вернёт. А они платили, потому что в их мире платят за всё. Особенно за иллюзию, что они могут купить даже человеческую душу. Вегас стал просто… удобной биржей. Я потерялась в нём. Но та девчонка с коньками, которая верила в справедливость, — она никуда не делась. Мне кажется, я впервые смогла вернуться к ней рядом с вами, ребят. Тишина нарушалась только треском огня. Аня оглядела каждого, но плохо могла разобрать их реакцию из-за полных слёз глаз. Потом вдруг тишину нарушил Андрей. Он вертел в руках свой пустой бокал. — Мой путь было проще, — произнёс он задумчиво. — Меня… не замечали. Родители — гении физики, оба. Я был для них «интересным когнитивным экспериментом». Мозг, который нужно правильно запрограммировать. Любовь? Привязанность? Это лишь неэффективные операции, ведущие к ошибкам. Я научился говорить в полтора, читать в два, взламывал школьный сервер в двенадцать… чтобы наконец получить их внимание, — Андрей горько усмехнулся. — Я получил его, когда в семнадцать лет «позаимствовал» полмиллиона долларов у фонда, в котором работал отец, и потратил их на благотворительность. Их интерес ко мне как к личности тогда, наконец, проснулся. Правда, выразился он в звонке в полицию. Я с тех пор и не останавливался. Взламывать системы оказалось проще, чем достучаться до людей. Пока… — он кивнул в сторону камина и всех присутствующих, — пока я не попал к вам. Аня поджала губы, встретив взгляд Андрея и одними губами произнесла «Спасибо». Он кивнул. Понял. Саша сидела, поджав под себя ноги. Её история уже проглядывала в обрывках шуток, но сейчас она звучала иначе. — А у меня не было никакой вершины, с которой можно было упасть, — начала она, и её голос, обычно такой звонкий, стал низким и приглушённым. — Была помойка. Буквально. Отец сбежал с кем-то, мама зашивалась. Я торговала всем, чем могла, на самом дне. Чтобы выжить. Потом на меня вышли. Предложили «лёгкие деньги» — просто передавать пакетики «нужным людям» в клубах. Я была молодой, глупой и отчаянно хотела красивой жизни из сериалов, — Саша закусила губу. — Так я потеряла маму. А потом меня поймали конкуренты. Трое парней в подворотне. Они хотели не товар, а… ну, вы поняли. И тогда появился он, — она кивнула с грустной улыбкой в сторону Жени. — Не знаю, что он там делал. Проходил мимо, увидел и вступился. Один против троих. И победил, вытащил меня, отнёс в какую-то обшарпанную квартиру, залил раны антисептиком, молча накормил, — Саша вытерла ладонью навернувшуюся слезу. — Ты стал для меня… старшим братом. Которому я обязана буквально всем. Все смотрели на Женю. Он сидел, откинувшись на основание дивана спиной, лицо его было в тени. Марк, стоявший у окна, отлепился от подоконника, подошёл к дивану и молча опустился на пол рядом с Женей. Плечом к плечу. Он не смотрел на товарища, но его присутствие помогло Семененко подобрать слова. — Спорт — это маленькая, жестокая диктатура. Если ты победил — ты бог. Если же проиграл, получил травму, вышел из возраста — ты мусор. Я не был таким талантливым, как некоторые, но я трудился. Выкладывался на все сто. А в качестве награды получил хроническую травму спины в самый неподходящий момент. Меня отправили «на покой» с медалью, похлопав по плечу. А потом… пустота. Потерянность. Ты ничего не умеешь, кроме как кататься на коньках и терпеть боль. Деньги с гонораров таяли. «Друзья» по команде разбежались, — он посмотрел на Аню. — Меня забыли. И я разозлился на весь этот мир красивых фасадов, где тебя ценят, лишь пока ты полезен. Я решил его обокрасть не из мести, как ты. Из… чувства справедливости, наверное. Извращённой. Я могу быть полезен, продав свой ум, свою хватку, свою способность играть роль. Потом встретил Сашу. Потом Марка. Потом нашёл Андрея. Вы… стали моей новой системой и… настоящей семьей. Марк, сидевший рядом, молча протянул Жене недопитый бокал. Мужчина принял его, и Марк коротко сжал руку друга в поддерживающем жесте. Аня смотрела на Женю. На лицо, скрытое тенью, на руки, расслабленно лежащие на коленях, на плечи, которые сегодня казались ей такими уязвимыми. Она слушала его голос и чувствовала, как внутри неё медленно распускается что-то нежное, как цветок. Вот оно. Его прошлое. Его боль. Тайна, которую Женя хранил так же тщательно, как она свою. Казалось, Аня всегда понимала, что он был точно таким же. Слишком похожим. Сломанным. Проданным. Забытым. И он не сдался. Построил из обломков нечто новое. Семью. Пустил в эту семью её, поделившись их теплом. Щербаковой хотелось сказать что-то важное. Что-то, что он обязательно запомнит. Но слов не было. Только комок в горле, только слёзы, которые она больше не прятала, только странное, тёплое чувство в груди, которое она не умела называть. Она смотрела на Женю так, как смотрят на человека, с которым больше не нужно притворяться. На человека, который стал её домом. Женя поднял глаза. Встретил её взгляд и… замер. Они были разными осколками, выброшенными одной и той же машиной несправедливого мира. Они нашли друг друга. Женя перевёл взгляд на Сашу, Марка и Андрея. — Мы говорили, что боимся закончить. Боимся скуки, — он сделал паузу. — Но, кажется, мы только что поняли, что наше прошлое — не то, от чего нужно бежать. Это причина, по которой мы можем доверять друг другу сейчас. Мы уже прошли через свое личное дно. И вынырнули здесь вместе. Он поднял свой бокал. Остальные, без слов, последовали его примеру. — За что? — спросила Саша, и в её глазах снова блестели слезы, но теперь от чего-то теплого. — За то, чтобы наше следующее «дело» было легальным, — сказал Марк с редкой, едва уловимой улыбкой. — За сложные системы с простыми правилами, — добавил Андрей. — За путь, на котором не надо никого обыгрывать, — сказала Аня. — За шаг в неизвестность, — закончил Женя. — Но не в одиночку. Они чокнулись. Звук хрусталя в тишине шале прозвучал как самая важная клятва. Они нашли свой дом намного прочнее каждого сейфа, который они взламывали.