The Entire History of Human Desire

Я не могу объяснить, что имею в виду. И даже если бы мог, не уверен, что захотел бы.

Джером Дэвид Сэлинджер

«Над пропастью во ржи»

―

      Как Бакли и обещала, весь следующий вечер она проводит, сидя на краю джакузи в доме Харрингтонов. С помощью вязального крючка вытягивая пряди волос Стива через дырочки в шапочке.       Примерно на каждом пятом рывке Стив вскрикивает, как по будильнику. Но девушка с этим ничего не делает, лишь ехидничает.       — Я не виновата, что ты такой неженка, — говорит Робин, продолжая выдергивать пряди. — Ойкаешь от каждого щипка, принцесса. — Она подчеркивает свои слова особенно агрессивным рывком.       — Ауч! Черт… Уж лучше бы я пошел к лучшему парикмахеру без образования — Кэрол Перкинс, чем остался бы лысым из-за тебя, — ноет он.       — Погоди, мы еще до мелирования не дошли, — нараспев произносит Робин, постукивая крючком по его макушке. — Кэрол Перкинс сожгла бы тебе все волосы специально, просто из ненависти. А я сделаю это случайно. Разница велика, знаешь ли. А теперь возвращайся к рассказу. Кажется, ты наконец-то собирался рассказать про тот самый инцидент с лодыжкой, м-м?       Стив вздохнул.

―

      Когда Джонатан вернулся в школу, почти перед самыми каникулами на День благодарения, он, казалось, поставил перед собой цель — сливаться со стенами и исчезать из поля зрения всякий раз, когда Стив оказывался поблизости.       Родители короля школы внезапно проявили жгучий интерес к поездке в Огайо, к бабушке на праздники. Ссылались они на то, что ей нужно побольше узнать своего единственного внука, а так же на желание показать Стиву какую-то пещеру, по тропам которой его отец любил бродить в детстве. Стив подозревал, что их главной мотивацией был полицейский департамент Хокинса, который всё еще вынюхивал что-то у них на заднем дворе, пока Хагены все больше впадали в отчаяние.       Никто не решался прямо заявить, что считает Томми мертвым, но поползли слухи о страшном медведе в лесах, а уж в совсем узких кругах — о неком проклятии, способном бесследно стирать ничего не подозревающих подростков-звезд баскетбола. И хотя все знали, что Томми в последний раз видели у дома Харрингтонов, никто не осмеливался указывать на Стива. Однако в социальной структуре старшей школы Хокинса что-то поменялось. На первый взгляд даже и не поймешь, что именно.       Если Стив и мог предположить, когда все началось, то он бы свел все к тому дню, когда у Кэрол Перкинс случилась истерика у шкафчика. Люди тогда не стали откровенно пялиться, но Стив понимал, был шанс, что кто-то что-то услышал.       Кэрол никогда не отличалась тихим нравом или замкнутостью.       Но он также знал, что сам представлял из себя в то время. Он был Стивом, черт возьми, Харрингтоном. Стивом с его сотней и одной подружкой, Стивом с идеальной укладкой, BMW и рекордом по отжиманиям на бочке с пивом. Королем Стивом, в конце концов, хотя в лицо его начали так называть гораздо позже, и чаще всего это прозвище сарказмом выплевывали ему вслед.       Если уходил охотиться на монстров с Джонатаном Байерсом по выходным, а в понедельник, утром, возвращался в школу, приобняв Нэнси Уиллер, кто бы осмелился пойти против него?       Как оказалось, очень многие только и ждали возможности сделать это.       Все началось с мелких признаков перемен. Парни, которые раньше склоняли головы и уступали ему во всем — от тактики в баскетболе до выбора дома для вечеринки, внезапно начали задевать его плечом в коридоре. Девушки, которые раньше бросили бы всё ради пяти минут с ним, теперь презрительно фыркали и отворачивались, стоило ему спросить, сделали ли они домашку по математике.       По понятным причинам, Стив поначалу не придавал этому значения. Большую часть дней он проводил как в тумане: вздрагивал, когда мигали паршивые люминесцентные лампы в коридоре, и убеждал себя, что посреди урока истории запах крови ему только чудится.       Но тут у Джейсона Карвера прорезался голос.       Стив знал, что в баскетбольной команде обстановка накалена. Целую неделю они до темноты тренировались, перед игрой против Христианской академии. Все были в синяках, уставшие и злые, а в последние несколько дней, пошли шепотки о том, что хочется уже просто поскорее проиграть и не мучаться.       Стив понимал, что форма их, когда-то доблестного капитана, который в своем нынешнем состоянии не смог бы выиграть даже у начальных классов, не особо способствовала боевому духу. И дело было даже не в том, что его шатало после недавних событий.       Стив привык, что его спину всегда прикроет Томми, мастер незаметных подлянок прямо на поле. Он часто любил кидать на остальных взгляды в стиле «Я найду тебя за пределами этого зала, и последствия тебе не понравится». Остальные слушались Томми, не желая вставать у него на пути.       Поэтому Стиву редко кто перечил.       И вот, во время сбора после тренировки, когда капитан Харрингтон изо всех сил пытался внушить всем командный дух и надежду, мелкий недомерок Карвер решил высказаться.       — И зачем мы вообще слушаем этого парня? — прошептал он так, чтобы Харрингтон точно его услышал. Джейсон был десятиклассником. Одного этого было достаточно, чтобы Стив не обращал на него внимания, но сейчас все было по-другому.       Даже для своего возраста Джейсон был крошечным. В команду он попал в основном благодаря скорости и удивительному умению забивать трехочковые. И еще с того года он начал активно вещать о том, что он реинкарнация Иисуса. Для Стива и Томми это было его самой потешной чертой.       Джейсон сам по себе был очень набожным. Он часто хотел держаться за руки и молиться над пиццей. Когда выпивал с командой после побед (которые случались редко), он любил зазывать других игроков в свою «молодежную группу» и раздавал религиозные листовки. Любимой шуткой Томми было предложить Джейсону прочитать молитву в конце особенно долгой и изнурительной тренировки, когда было очевидно, что все хотят домой.       Карвер всегда соглашался.       Прежде чем Стив успел ответить хоть что-то, кроме ошеломленного «Чего?», другие парни активно закивали. Один из них — Пол Донахью? Питер-как-его-там? — подал голос:       — А мы и не обязаны.       — Больше нет. — поддакнул кто-то другой.       В этот момент Стив понял, что, должно быть, спал и просто видел сон при температуре. Или попал в параллельную вселенную, где парни, чьи имена он даже не запомнил, говорили, что не обязаны его слушать в команде, где Стив являлся капитаном.       В конце концов, в этом же зале он видел, как маленькая девочка ушла из этого мира в параллельный, и рассказала, что его лучшего друга убил монстр. Так что Харрингтон почти поверил в свои выдумки, если бы не осознание, что все это реальность, которая шокирует его больше с каждым днем. Настолько, что он снова смог выдавить лишь:       — Чего?       Парни начали отходить от круга, и Стив быстро понял, что это был спланированный демарш. Тренера Дэвиса нигде не было видно. Наверное, снова болтал с секретаршей. Земля начала уходить из-под ног. Стив лихорадочно оглядывался, уверенный, что кто-то другой поддержит его и вернет команду в строй. Он поймал взгляд одного из своих одногодок — Тревор, Стив на 90% уверен, что это должен быть Тревор.       — Это же шутка, да? — нервно спросил Стив.       Тревор бросил на капитана тот самый брезгливый взгляд, который он на тот момент привык видеть только у Джонатана.       — Без твоего вышибалы тебе придется туго, Харрингтон.       А затем, впервые, кто-то сделал нечто большее, чем просто задел Стива плечом. Тревор толкнул его, и тот, не удержав равновесия, плюхнулся назад. А обидчик, не обращая на это внимания, пошел дальше.

—

      На следующий день Стив не пошел на тренировку.       По закону подлости — а жестокость этой альтернативной реальности, в которую Стив правда старался верить, не знала границ — его родители в кои-то веки оказались дома, собираясь в поездку в Огайо. Отец, хоть и пропускал большинство игр, горячо поддерживал занятия спортом. Он считал это отличным способом пробиться в жизни, заявить о себе и отточить «мужественность», которой Стиву, по вечным намекам отца, катастрофически не хватало.       Если бы Стив вернулся домой раньше обычного, возникли бы вопросы.       Поэтому, чтобы избежать этого разговора, Стив сделал самое жалкое, что только мог. Прокрался в пустой туалет, переоделся в спортивный костюм, зашнуровал кроссовки и отправился ждать нужного часа в своей машине.       Он подумывал поехать к Нэнси. Сейчас было идеальное время, чтобы снова залезть в окно, он всегда делал это между окончанием уроков и возвращением мистера Уиллера с работы.       Но Нэнси тоже была уверена, что он на тренировке, и даже чмокнула его в щеку на удачу меньше двадцати минут назад.       Стив подумывал просто покататься по городу, но его охватил параноидальный страх, что его увидят в центре, когда все знают, что он должен быть в спортзале.       Сидеть в машине становилось всё невыносимее. Пошарив в бардачке, Стив наткнулся на альбом «Women and Children First», принадлежавший Томми, и на кассету группы Blondie, которую оставила Кэрол. Он никак не мог сопоставить образ той Кэрол, что пела «Little Girl Lies» в плойку для волос, с той, что плевалась в него ядом на прошлой неделе.       Над головой с характерным звуком зажглись фонари на школьной парковке. Тот, что висел прямо над машиной, доживал свои последние дни, прерывисто мигая.       Стив почувствовал металлический запах крови. Он зажмурился и стал убеждать себя, что ему чудится и это всего лишь запах бензина. Он накрыл лицо руками, раскачиваясь взад-вперед. Его накрывала настоящая паника — та самая, которую он подавлял на истории, за обеденным столом у Уиллеров и…       Вдруг он услышал тошнотворный чавкающий звук раскрывающейся пасти, услышал голос, похожий на голос отца, Томми и даже Джейсона Карвера одновременно.       « По крайней мере, Кэрол жива, чтобы всю оставшуюся жизнь тебя ненавидеть. И ты это заслужил. »       В окно резко постучали.       Третий страйк в пользу жестокой альтернативной вселенной, куда угодил Стив. Прямо сейчас кто-то видел, как он, свернувшись калачиком, сидит в машине в спортивной форме для баскетбола, хотя должен быть в спортзале. Он медленно отнял руки от лица, желая продлить последние секунды перед тем, как узнать, кто стал свидетелем морального упадка Короля школы.       Естественно, это был Джонатан Байерс. Он снова постучал в окно, на этот раз менее настойчиво, пока Стив не опустил стекло.       — Эм, — замялся нежданный гость. Его рот продолжал открываться и закрываться, как на повторе. Стив сравнил его с рыбой. — Ты… в порядке?       — Да, Байерс. Я тут отрываюсь.       Он не хотел, чтобы это прозвучало саркастически, поэтому в доказательство поднял кассету Blondie и помахал ею перед чужим лицом.       Джонатан склонил голову набок.       — Кассета всё еще в коробке.       Стив растерялся. Кончики ушей горели от смущения, а в груди поднималось что-то, чего он не чувствовал уже несколько недель: желание съязвить и побыть придурком.       Достаточно было бы просто вякнуть что-то вроде «Тебе-то че, псих?» — и Джонатан никогда больше не заговорил бы с ним.       Эта фраза уже была готова сорваться с языка, как отравленный дротик. Тогда Стив мог бы просто залечь на дно еще ненадолго, и если бы никто не видел их вместе, он мог бы…       — Ты уверен, что все в порядке? — снова спросил Джонатан, на этот раз наклонившись ближе к окну. Он смотрел на Стива тем же вопрошающим, обеспокоенным взглядом, каким смотрела его мать, когда он впервые пришел домой обкуренным.       Стив не смог заставить себя произнести заветные слова вслух. По крайней мере, не сегодня. Он выдавил из себя сухое:       — Лучше некуда.       Джонатан кивнул, но выражение его лица не изменилось. Стив провожал его взглядом, рассматривая тощие плечи, сгорбленные на ветру, нелепую сумку и камеру на шее.

—

      Большую часть последующих двух недель Стив тратил на раздумья о Джонатане.       Узнав, что тот вернулся в школу, Стив всегда высматривал его в коридорах. В тех редких случаях, когда ему удавалось выцепить его взглядом, Джонатан всегда успешно сбегал от него. Харрингтон всегда задавался вопросом, как и зачем он это делает, если только не ползает из класса в класс по вентиляции. Но обычно тот проносился мимо, опустив голову.       Стив пару раз проезжал мимо дома Байерсов и заправки, где когда-то подрабатывал Джон, а также унизительно много раз листал телефонный справочник в поисках номера, потому что никак не мог его запомнить. Обычно он делал это ночью, а звонить в такое время точно нельзя.       Спустя время справочник, словно по инерции, раскрывался именно на букве «Б», а его корешок был весь в заломах от постоянного использования.       Стив сам не понимал, чего именно хотел этим добиться. Ему казалось, что нужно просто поговорить с кем-то, кроме Нэнси, спросить, чувствуют ли они то же самое.       Есть ли у Джонатана это навязчивое ощущение, что мир вокруг рушится, а никто, кроме них, этого не видит?       Нэнси всегда была мила и серьезна: она зачесывала его волосы назад, целовала в лоб и уверяла, что нет, конец света не наступит.       Стиву в такие моменты оставалось только кивать и стараться не чувствовать себя последним гадом, когда ему хотелось отпрянуть от нее точно так же, как в ту ночь в спортзале. Было несколько ночей, когда ему удавалось пересилить себя настолько, чтобы зажмуриться и поцеловать ее так, как он делал раньше, когда пробирался к ней через окно, и самой страшной угрозой было то, что их застукают родители.       Но когда в тот вечер Джонатан оказался рядом, стучал в окно и, впервые в жизни, сам хотел с ним поговорить, Стив пожелал, чтобы тот ушел.       « Лучше некуда » — сказал тогда он, когда на самом деле хотел спросить:       « Ты тоже постоянно думаешь об этом и не можешь заснуть? Последний раз, когда я по-настоящему выспался — был в твоей гостиной ».

—

      — Так. — перебила его Бакли, — Я знаю, что по большей части это из-за твоего ПТСР после всей этой истории с монстром, но боже, ты был на нем просто помешан.       Она всё еще возится с его волосами, но дергает теперь заметно слабее, поглощенная рассказом Стива. Возможно, к концу этой авантюры он и его волосы останутся невредимыми.       Стив прислоняется головой к её колену.       — К концу этой истории ты решишь, что я совсем жалкий, — вздыхает он.       — Ничто не заставит меня думать о тебе хуже, чем сейчас, тупица, — говорит она, быстро наклоняясь и чмокая его в макушку — это её новая привычка, против которой Стив не возражает, но к которой еще не привык, — Я два месяца видела тебя в этой чертовой матроске. Каждый. День.

—

      В Огайо Стив тоже не мог спать. Он надеялся, что это лишь побочный эффект продолжительного пребывания в доме, где всё случилось. Ведь окна в его спальне приходились как раз с видом на лес и бассейн. Но его бабушка жила в кондоминиуме в самом центре Колумбуса, а Стив все равно просыпался в поту от кошмаров.       После Дня благодарения отец сдержал свое обещание пойти в поход. Обещание, которое Стив, скорее, интерпретировал бы как угрозу. Весь день они тащились через лес, и их обгоняли все кому не лень: от женщин с младенцами до стариков, ковыляющих с тростью. Отец Стива был в лоферах и то и дело повторял:       — Не думаю, что мы тут надолго. Это просто короткая прогулка, — хотя они видели, как солнце взошло, достигло зенита и начало снова клониться к горизонту.       Когда они добрались до пещеры, Стив готов был упасть от бессилия: вход был закрыт металлической решеткой с табличкой «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН».       — Раньше её тут не было, — проворчал отец, уже разворачиваясь.       Путь назад шел в основном вниз по горе, чему Стив был рад, пока не понял, что теперь отец будет меньше следить за дыханием и больше пустословить.       — Всё еще встречаешься с Натали? — спросил отец.       — С Нэнси. Да.       Отец откашлялся, не признав ошибку.       — Того пацана Байерсов нашли. Подозреваю, что и твой приятель скоро объявится. — В его голосе прозвучала частичка тлеющей надежды. Не за Томми, а за себя и свое благополучие.       Стив молча качнул головой, пока его отец продолжил:       — Надеюсь, вся эта история научит людей приглядывать за своими детьми. Нельзя позволять им вот так разгуливать без присмотра.       Стив чуть не поперхнулся. Он сам «разгуливал без присмотра» с тех самых пор, как стал достаточно самостоятельным, чтобы разогреть замороженную пиццу, пока его родители вечно были то в командировках, то на встречах выпускников, то просто были заняты и отказывались ему помогать.       Пересилив себя, он кивнул.       — Рад, что хоть о тебе нам беспокоиться не приходится, — хлопнув его между лопаток, сказал отец. В его тоне снова проскользнул этот двойной смысл, ледяная нотка, из-за которой слово «беспокоиться» обретало совсем иной оттенок, не тот, что вкладывала в него миссис Хаген в ту ночь по телефону.       В этом и была вся суть отца Стива: его сын мог не бояться, что тот вдруг сорвется и ударит его, как отец Томми, или начнет беспробудно пьянствовать, как Лонни Байерс.       Но было одно но:       В том, как он разговаривал с ним, было что-то такое... Отчужденное. Как будто Стив — работник, вечно балансирующий на грани увольнения, а отец — начальник, который постоянно делает ему выговоры.       Харрингтон давно понял, что не особо любит отца, но в тот день в лесу, под хруст листвы из-под лоферов отца, когда до машины оставались рукой подать, до Стива наконец дошло:       Отец его тоже не особо жалует.       Стив подавил в себе ребяческое желание устроить сцену прямо там, в лесу. Раньше он был таким — готовым кричать до хрипоты из-за всего подряд. Пока не осознал, что если не попадаться отцу на глаза, вылезать в окно вместо двери и приглашать друзей втихаря на пиво, а не на ужин, то можно делать всё, что только в голову придёт. После этого они стали вести себя излишне вежливо.       Стиву хотелось выпалить, что он бросил баскетбольную команду, хотелось выставить левую руку прямо перед лицом отца и спросить, заметил ли тот открытую рану, хотелось спросить, видел ли отец на камерах, как он тайком уходит из дома с Байерсом и пистолетом. Пистолетом. Неужели ему совсем не интересно, зачем?       Но он сдержался, проглотил это. И просто продолжал кивать.       В ту же ночь Стив все таки позвонил Джонатану.

—

      В Огайо уже перевалило за полночь, но в Индиане был еще только одиннадцатый час. Этим Стив и оправдывался, вытягивая шнур телефона из кухни на всю возможную длину и сползая вниз по стене, садясь у футона, на котором спал. Судя по их давней встрече на заправке, Джонатан работал в поздние смены, значит еще не спит.       Стив не задумывался, будет ли Джонатан рад его слышать. Если бы он честно ответил себе на этот вопрос, то просто струсил бы позвонить.       Джонатан снял трубку после второго гудка.       — Алло?       Голос прозвучал устало, растерянно и немного раздраженно. Впрочем, исходя из опыта Стива, он звучал как всегда.       — Привет, чувак, это Стив, — неловко сказал он.       — Стив? — переспросил Джонатан. Ну точно, он был явно недоволен.       Стив попытался представить, чем тот занимался перед тем как взять трубку. Может, возился на кухне, пил кофе, или разогревал одну из тех бесконечных запеканок, время от времени кидая кусочек Честеру.       И он уж точно не думал о Стиве и не листал телефонную книгу так часто, что выучил номер Харрингтонов наизусть.       — Виновен по всем статьям, — Стив говорил почти шепотом, чтобы голос эхом не пронёсся по коридору и не разбудил родителей или бабушку.       На другом конце он услышал тихий звук глотков, значит, он оказался прав насчет кофе. Затем последовали прерываемые помехами вздох и вопрос:       — Что-то случилось?       Под словом «что-то» он имел в виду всё, что происходило с ними: пропавших друзей, погибших братьев, монстров.       — Нет, — ответил Стив. — я сейчас в Огайо.       Джонатан хмыкнул.       — Хочешь сказать, в Огайо ничего такого не может случиться?       — Не в мою смену.       Стив остро чувствовал, что нить разговора от него ускользает. И ему вдруг расхотелось обсуждать всё то, ради чего он, собственно, звонил. Собравшись с мыслями, он решил начать с банальных вопросов.       — Как прошел день благодарения?       — Нормально, — неопределенно отозвался Джонатан. Стив слышал, как тот ходит по комнате, гремит тарелками и тыкает по кнопкам микроволновки. Затем тоном, который Стив мог описать только как «вежливый», Джонатан спросил:       — А у тебя?       — Индейка была пережарена, — пожал тот плечами. — Но при этом какая-то сырая внутри. Бабуля готовила.       — Она живет в Огайо? — спросил и так очевидное Джонатан. По крайней мере, он слушал.       — Мгм, бабуля Дот. Единственная и неповторимая. — Стив развалился рядом с футоном, стащив за собой на пол одеяло. Словно Джонатан мог это видеть и нуждался в объяснениях, добавил:       — Она круглый год держит в доме жуткий холод.       На другом конце провода всё еще доносилась целая какофония звуков: жевание, гавканье пса, глотки, звон посуды.       — Наша индейка тоже была не очень... Мама выиграла её уже готовой в лотерее «Биг Бай», — говорил Джонатан, прерываясь чтобы проглотить еду или отпить кофе.       — Фу, — Стив поморщился.       — Фу, — согласился Джонатан с той же серьёзностью, с какой несколько недель назад произнес «к черту наших папаш».       Стив начал чувствовать себя полным идиотом: сидит на полу, дрожит от холода, запутавшись в телефонном шнуре, и болтает ни о чем с человеком, который вообще не хочет с ним разговаривать.       — Прости, что позвонил, — ляпнул он.       Джонатан снова хмыкнул. Стив заметил, что тот делает это постоянно: хмыканье, вздохи и мычание, которые ровным счетом ничего не говорят о том, что тот на самом деле думает или хочет сказать.       Стив продолжил.       — Я почти не сплю. Мне кажется, что я схожу с ума, и я хотел поговорить с тобой, потому что ты…       Был там. Со мной. С нами. Плечом к плечу сражался с монстрами.       — Я понимаю, — сказал Джонатан. Его голос стал мягче, хотя былое раздражение полностью не ушло. — Это было чертовски страшно.       Он говорил со Стивом так, как говорят с ребенком в истерике, который впервые в жизни расшиб коленку. Он говорил со Стивом точь-в-точь как Нэнси, но без поцелуев и поглаживаний по волосам, и от этого становилось только хуже.       — Ты ведь тоже об этом постоянно думаешь? — спросил Стив, окончательно сдувшись.       До него донесся скрежет стула о пол — Джонатан отодвинулся от стола, видимо, направляясь к базе, чтобы повесить трубку. Самый эффективный способ сказать: «Нет, Стив. Не думаю».       Парень с замиранием сердца ждал щелчка и гудков отбоя. Но последовал лишь сотый за разговор вздох.       — Я тоже не сплю.       Джонатан признался, что посреди ночи постоянно заходит в комнату Уилла проверить, дышит ли тот.       Стив рассказал про бассейн и о том, как он до смерти боится даже мусор выносить после наступления темноты.       Они говорили о том, что Уилл начал ходить на терапию в лабораторию и всегда возвращается оттуда в состоянии шока.       Говорили об объявлениях о пропаже рыжего полосатого кота, которые они оба видели у магазина Мелвальда.       О слухах, будто мать Томми Хагена заложила в ломбард обручальное кольцо, чтобы нанять частного детектива.       — Я знаю, ты думаешь, Томми был придурком, — начал Стив. Он тяжело вдохнул, — Но он был моим другом.       Когда Джонатан, казалось, приготовился спорить, Стив сказал то, что могло быть не совсем честно:       — Он был еще и чьим-то младшим братом.       После паузы Джонатан сказал:       — Мне жаль, что твой друг умер.       Стив расценил это как искренние слова, хотя, вероятно, ничего из этого не было искренностью — по крайней мере по отношению к Хагену. Джонатан мог быть и рад смерти психопата-Томми, но при этом сочувствовать Стиву. Сочувствовать брату Томми, который бросил свой колледж и свою квартиру, чтобы прочесывать лес в поисках того, кто уже никогда не вернется домой.       Между ними повисла долгая тишина, во время которой Стив подумал, что диалог подошел к своему логическому завершению. Он поговорил с Джонатаном и убедился, что остался прежним Стивом Харрингтоном, с мертвым другом-психопатом и тем самым эгоизмом, который позволял звонить людям в полночь просто потому, что ему так захотелось.       Но он не хотел вешать трубку первым, поэтому спросил:       — Чем занят?       — Что?       — В смысле, что ты сейчас делаешь?

—

      Стив уехал из Огайо на следующее утро, поспав плюс-минус три часа.       Заснул он прямо на полу, ссутулившись, зажав телефонную трубку между плечом и шеей. Джонатан всё еще оставался на линии. Они оба твердили, что совсем не хотят спать, пока в итоге не затихли. В памяти смутно запечатлелось, как в какой-то момент мимо прошаркала бабушка. Она осторожно высвободила провод из хватки Стива, бормоча что-то ласковое про «девчонок».       Спустя время он проснулся с жуткой болью где-то в области шеи и красным отпечатком трубки на щеке.       Несмотря на это, он выспался.       Стив снова позвонил Байерсам тем же вечером, уже в более приличное время — в восемь часов. На этот раз он воспользовался телефоном у себя в спальне, который успел покрыться тонким слоем пыли. Кэрол когда-то в шутку назвала его «девчачьим телефоном», потому что «нет ни одной другой причины держать чертов телефон в спальне».       По правде говоря, в отношениях с девушками Стив всегда предпочитал лазать по деревьям, заборам или крышам, чтобы запрыгнуть в окно, а не висеть на трубке.       В этот раз ответил не Джонатан, хотя озадаченное «Алло?» прозвучало точно так же. Может, если Байерс был бы младше и не так измотан, то можно было подумать, что ответил он.       Стив на мгновение задумался, существовал ли такой Джонатан когда-либо.       — Уилл, дружище! — воскликнул Стив, быстро, понимая, что они, скорее всего, разговаривают впервые, — Это Стив! Стив Харрингтон. Джонатан дома?       — Что тебе от него нужно? — огрызнулся Уилл, и вот она: фирменная паранойя Байерсов. Стив услышал, как кто-то вмешался на заднем плане. Женский голос отчитывал мальчика за грубость.       — Я хотел бы с ним поговорить, — медленно произнес Стив. — Пожалуйста.       — Он на работе.       Стив ожидал, что за этим последует предложение оставить сообщение или просьба перезвонить, но, не дождавшись, попросил сам:       — Передай ему, чтобы набрал меня, когда вернется?       — Ага, — бросил Уилл, после чего раздался щелчок и пошли короткие гудки.       Джонатан перезвонил ему в 21:06 — не то чтобы Стив считал каждую минуту, но ему пришлось сидеть на самом краю кровати, занеся руку над трубкой, чтобы родители не сняли её первыми.       — Пообщался тут с твоим телохранителем, — начал Стив, убедившись, что на проводе нужный ему человек, — Он со всеми твоими друзьями так разговаривает?       Джонатан проигнорировал часть предложения про друзей, как и сам намек на то, что они со Стивом теперь друзья.       Хотя второй был почти уверен, что тот против такого определения.       — Твоя репутация бежит впереди тебя, — протянул он. Стив слышал, что тот снова возится на кухне. — И ты прервал его просмотр «Властелина колец».       — Чего?       — Это фильм. По книге.       Стива задело то, как Джонатан произнес слово «книга». Будто сомневался, что Стив вообще знает, что это такое.       — Я в курсе, Байерс. Как раз сейчас читаю книгу в качестве домашней работы. — Стив для убедительности схватил с прикроватной тумбочки свой экземпляр «Над пропастью во ржи» и помахал им в сторону трубки, — Зависаю со своим закадычным дружком Холденом Кроуфордом.       Джонатан усмехнулся — что уже было прогрессом по сравнению с фырканьем и вздохами.       — Колфилдом, — поправил он. — Разве у тебя нет людей, которые делают это за тебя?       На мгновение Стив чуть было не соврал о том, что они есть. Хотя Джонатан, возможно, даже не стал бы сомневаться в этом.       «Обижаешь, Байерс. Думаешь, я поддерживаю средний балл 2.7 только за счет хитрости?»       Хотя на деле, именно этим он и занимался. Всегда находился кто-то, кто уже сделал домашку по той же математике и был рад дать ему свериться с ответами. Кто-то, кто помогал с сочинениями по литературе или просто писал их за него, если Стив подсовывал пару купюр.       Он толком и не знал, когда все это началось. Он просто привык считать это своим правом по рождению, точно так же, как капитанство в баскетбольной команде или вождение BMW.       Но его команда фактически отправила его в изгнание. Машина у него, конечно, осталась, но всё стало не так, как раньше, когда она была забита людьми до отказа и в ней на всю мощь орала музыка. А девушки на математике, английском и истории теперь слишком часто «забывали» домашку, некоторые и вовсе игнорировали его просьбы.       — Больше нет, — честно ответил Стив.       Джонатан понимающе хмыкнул, но больше ничего не сказал и Стив почувствовал странную благодарность за это.       — «Над пропастью во ржи» — стоящая вещь. Тебе и правда стоит её почитать, — произнес Джонатан. Он снова чем-то гремел, на заднем фоне зашумела вода из-под крана. — Если осилишь, конечно, — добавил он, и Стив готов был поклясться, что тот усмехается.       Стив снова схватил свой экземпляр книги и откашлялся.       — «Если вам на самом деле хочется услышать эту историю, вы, первым делом, наверно, захотите узнать, где я родился, как прошло мое паршивое детство, и чем были заняты мои родители до того, как я у них появился, и всю эту дребедень в духе Дэвида Копперфильда», — прочитал он.       Он пробежался глазами по следующим страницам, в защиту Стива, он действительно начал читать книгу за несколько дней до поездки в Огайо. Но дочитать её до конца — это уже совсем другой уровень.       — А, точно, вот здесь я остановился: он едет в автобусе и рассуждает о том, что всё вокруг сплошная фальшь и притворство. Боже, он звучит точь-в-точь как ты.       Джонатан перестал смеяться. Отлично, Стив, ты молодец.       — Не думаю, что ты можешь судить о том, на кого я похож, — отрезал он. Вода в раковине остановила свой поток. — Тебе что-то нужно?       К тому моменту Стив уже усвоил, что его инстинкты в духе «я сейчас всё исправлю», когда дело касалось Джонатана, обычно его подводили. Поэтому он просто сказал:       — Я на удивление хорошо спал прошлой ночью. Хотя единственное, что я сделал иначе — поговорил с тобой.       На целую минуту повисла тишина, и Стив был почти уверен, что бесповоротно выбесил Джонатана. Он приготовился к очередной лекции о муравьях.       Наконец Джонатан не без вздоха произнес:       — Я тоже.

—

      По большей части фотограф всё так же избегал Стива в школе. Идентично ему, так поступали и все остальные, кроме Нэнси, так что его это не особо задевало. В коридоре они обменивались кивками, а разок-другой оказывались на парковке примерно в одно и то же время. Джонатан с камерой на шее отправлялся на работу, а Стив в спортивном костюме — делать вид, что он идет на тренировку по баскетболу.       Вскоре после каникул, когда на горизонте замаячила угроза предматчевого митинга и игры с Христианской академией, Стив выдал Нэнси сокращенную версию того, что произошло в команде.       Как и следовало ожидать, она потрепала его волосы, поцеловала в лоб и сказала: «Ох, Стив», будто он был самым жалким существом, которое она когда-либо видела. По крайней мере, после этого он смог приходить к ней домой, когда прогуливал тренировки.       Он хотел рассказать ей и о Кэрол, о её словах про «понимание», о которых Стив даже не позволял себе всерьез задумываться, слишком уж это было нелепо. Нэнси бы с ним согласилась. Но он ничего не сказал, а она и не спросила, почему Кэрол даже не смотрит на них, разве что бросает странные взгляды.       Обвиняющие взгляды, как сказал бы Стив — будто она знала какой-то секрет, в который не были посвящены ни Нэнси, ни даже сам Харрингтон.       В целом отношения Стива с Нэнси были стабильными и приятными. Он забирался к ней в окно несколько раз в неделю. Приглашал её к себе, когда родителей не было дома. Водил её в кино, в боулинг и один раз в «Энцо», пытаясь устроить свидание посолиднее.       А потом он возвращался домой и звонил Джонатану, который, казалось, не особо наслаждался беседами с ним, но всё равно из раза в раз брал трубку.       Возможно, дело было в том, что в основном говорил Стив, а Байерс по мере необходимости вставлял свое «хм» или «ага». Иногда Стив бесил Джонатана, хотя он уже лучше научился предугадывать, на какие темы тот может ощетиниться. Крайне редко Стиву удавалось заставить Джонатана рассмеяться или разговорить его о чем-то, что тому нравилось. Хотя обычно это достигалось тем же самым подначиванием и подколами, которые могли привести и к ссоре.       — Что слушаешь? — спросил в один из вечеров Стив. Они созванивались почти каждый вечер на протяжении двух недель. Стив изучил большинство вечных фоновых шумов Джонатана: звон посуды, когда тот мыл тарелки, шум кофемашины, шуршание сделанных фотографий и скрип пружин, когда тот усаживался на диван.       О музыке он тоже мог догадаться, потому что Джонатан был предсказуем. В девяти случаях из десяти это были либо The Сlash, либо Дэвид Боуи, которого Джонатан называл просто по фамилии, будто они вместе в одной баскетбольной команде или типа того.       Стив высмеял его за это в первый раз и получил в ответ долгие минуты обиженного молчания. Так что теперь Стив просто говорил что-то вроде: «Это наш друг мистер Боуи?» — и на этом останавливался.       Стив мог с 90-процентной уверенностью заявить, что то, что играло сейчас, не было Дэвидом Боуи.       — The Cure, — пояснил Джонатан, уже заняв оборонительную позицию. Он был таким с самого начала разговора, но Стив теперь научился пропускать это мимо ушей, не принимая близко к сердцу. Он давно понял, Джонатан никогда не горел желанием обсуждать то, что его гложет, если только этим «что-то» не был сам Стив.       — Дай послушать, — скомандовал Харрингтон. Он так и видел, как Джон закатывает глаза и послушно протягивает трубку к проигрывателю с кассетой. Стив вообще много чего себе представлял, так как большая часть их общения проходила по телефону. И у него было предчувствие, что в своих догадках он стал весьма точен.       — Звучит по-британски. О чем он поет?       — Какая проницательность, — отозвался Джонатан. Видимо, он снова прижал трубку к уху, так как музыка стала приглушенной. — Не думаю, что тебе такое понравится.       — Попытка — не пытка, — сказал Стив, хотя собеседник, скорее всего, был прав. Боуи он еще мог выносить в малых дозах, но сам больше любил слушать Билли Джоэла или The Police — от одного упоминания которых Джонатана буквально тошнило.       Музыка снова стала громче. Откуда-то издалека Джонатан процитировал:       — Он только что сказал: «I open my mouth and my head bursts open. A sound like a tiger thrashing in the water».       Стив присвистнул сквозь зубы.       — Господи. Что это за альбом? «Песни, под которые тянет застрелиться»?       — Не начинай. Если я скажу название, ты будешь по-тупому шутить об этом.       Стив начал различать, как звучит голос Джонатана, когда тот хочет рассмеяться, но не желает доставлять Стиву такое удовольствие, и сейчас он именно это и услышал.       — Он называется «Pornography».       Джонатан был прав: Стив повел себя крайне незрело.       — Вообще-то, Джонатан, большинство парней занимаются подобными вещами наедине с собой.       — Ха-ха-ха, — максимально саркастично передразнил его Джонатан. — Как оригинально, Харрингтон, браво.       В их разговорах всегда наступал тот момент, когда их обоих потихоньку начинало клонить в сон.       Стив обычно лежал в своей кровати, прижимая к уху «девчачий телефон», в то время как Джонатан, по-видимому, устраивался на диване, растянув провод кухонного телефона на всю длину. Стив замолкал, Джонатан переставал греметь посудой, и один из них (или оба сразу) бормотал что-то о том, что пора вешать трубку. В итоге Стив неизбежно просыпался где-нибудь на кровати, всё ещё сжимая телефон, а иногда на другом конце провода всё ещё был Джонатан — он тихо посапывал под гул работающего на фоне телевизора.       В ту ночь, слушая, как Джонатан ворочается на диване, Стив сказал:       — А мне понравилась та песня. — На мгновение челюсть свело от зевка, не давая договорить.       — А? — устало переспросил Джон.       — Ну из альбома того, нецензурного, — уточнил Стив. — Там, где барабаны вначале такие та - тата - та - татата.       Каким-то образом Джонатану удалось это расшифровать:       — «The Hanging Garden».       — Классная песня, — пробормотал Стив, снова зевая. — О чем она?       — Тебе стоит просто послушать альбом целиком. Он много крутых вещей говорит, ну, Роберт Смит. — Он тоже зевнул. — Куда круче, чем твой Билли Джоэл.

—

В те выходные Стив забрел в полуразвалившийся магазин пластинок, зажатый между Melvald’s и аптекой. Ему было немного неловко покупать кассету с надписью «Pornography» на обложке, но старик за кассой лишь понимающе кивнул и сказал:       — Хороший выбор.

—

      Несколько дней Джонатан казался по-настоящему довольным Стивом. Стив обнаружил, что нашел ключ от закрытого Джона.       Теперь фотограф мог бесконечно болтать о The Cure и Роберте Смите, даже больше, чем о Дэвиде Боуи. После того как Стив прослушал кассету несколько раз, Джонатан даже согласился переводить любые «слишком британские» строфы, которые Стив не мог разобрать, — то есть почти всё.       — Вот здесь, — сказал Джонатан, ставя «The Figurehead» на паузу, — он только что произнес кое-что, что тебя реально шокирует.       — Что именно? — спросил Стив. Он записывал строчки в блокнот, пока Джонатан их переводил. Он ждал, занеся карандаш и предвкушая что-то про взрывающиеся головы или слепцов, целующих руки.       — «Я впервые за год посмотрел в зеркало», — хихикнул Джонатан.       — Чу-ушь. Я точно слышал что он сказал «засмеялся». — Он попытался подражать британскому акценту.       — Не думаю, — отозвался Джонатан. Он, должно быть, носился по кухне. Стив услышал характерный грохот кастрюль, лавиной вывалившихся из шкафа, а следом — яростное: «Твою мать!».       — Что ты там творишь? — рассеянно спросил Стив, нажимая «start» на кассетнике.       — Жарю сэндвич, — ответил Джонатан. И затем очень быстро добавил, — Ты так всех этих девчонок обольщаешь?       — Чего?       Джонатан откашлялся.       — Ну, вот это всё: «Чем занимаешься? Ого, ничего себе, а я ем яблоко... Что? Ты тоже дышишь воздухом? Вау, мы так похожи». — Он попытался изобразить тон Харрингтона. Стиву показалось, что он звучит смущенно, будто уже жалеет о шутке.       Это было такой редкостью — по сути, совершенно новый виток в их общении, — поэтому Харрингтон решил подыграть.       — Каюсь, подловил, — Сам того не замечая, он принял ту же позу, что и при разговоре с девушкой: откинулся на кровать, опираясь на свободную руку и склонив голову набок. Он вошел в роль. — Дальше я спрошу тебя, во что ты одет.       — В пижаму, — сообщил Джонатан. В его голосе всё еще чувствовалась та странная дрожь. — С прорехами.       — Мило, — сказал Стив. Он всё еще полулежал, опираясь на руку. Он представил Джонатана у плиты в пижаме, который зажимает телефон между щекой и плечом, переворачивая свой сэндвич. — Кстати, не стесняйся использовать эти приемы. Я в этом деле своего рода эксперт. А многим девчонкам вполне зайдет весь твой этот образ «грустного британца».       Он тут же проклял себя за эту оплошность. Любая слишком реальная тема, касающаяся свиданий или девчонок, была почти гарантированным триггером «колючести» Джонатана.       Про себя Стив думал, что возможно, всё дело в том, что Джонатан влюблен в Нэнси, с которой он вместе состоял в редколлегии ежегодника и которую считал какой-то богиней журналистики. Чего Стив не особо понимал.       На другом конце провода воцарилось молчание. Стив решил пойти на риск:       — Серьёзно, так и было бы. Тебе просто нужно начать выходить в свет, чувак.       Внезапно Джонатан глухо сказал:       — Моей маме нужно позвонить.       — Чего? Сейчас полночь…       Прежде чем Стив успел возразить, в трубке раздались короткие гудки.

—

      — Погоди! Ты думал, он слушал с тобой The Cure все ночи напролет только потому, что сох по Нэнси?! — вопит Робин.       Она наносит осветлитель ему на волосы и то и дело без слов приказывает ему повернуть голову, хватая за шею. Стиву начинает казаться, что она скоро его придушит.       — Боже, Стив!       — Я думал, он слушал со мной The Cure все ночи напролет, потому что у него были проблемы со сном, Роб! — оправдывается Стив.       Её этот ответ явно не устраивает, поэтому она бьет его кисточкой по голове.       — Каждый раз, когда я упоминал девчонок, он вел себя так, будто я приставил ему пушку к виску или типа того. Конечно, я решил, что ему может нравиться та самая единственная девчонка, на которую ему не стоит заглядываться...       — Так это тот момент, когда он не будет с тобой разговаривать полгода? Потому что я бы так и сделала.       Стив понуро опускает голову.       — Нет. В тот раз мы продержались всего два дня. Но спал я просто паршиво.       Робин стонет:       — Ты спал паршиво, потому что фаната The Cure не было рядом, чтобы шептать тебе что-то на ушко через телефон, и ты об этом не задумался? Ни разу?

—

      Стив всё-таки мельком думал об этом, но не позволял этому зайти слишком далеко.       Он позвонил Джонатану на следующий день, около семи вечера. Поднял трубку Уилл, отвечая уже менее враждебно, чем в первый раз. Но когда Стив услышал, как Джонатан на заднем плане шипит, что занят, то не удивился, когда Уилл преданно произнес:       — Его нет дома. Пока.       После этого Стив провел две ночи без сна, слушая музыку Джона и дочитывая «Над пропастью во ржи».       — Разве это не нужно было сдать несколько недель назад? — спросила Нэнси.       Они сидели в подвале Уиллеров, занимаясь редким для них делом — учебой. Девушка следила за тем, как он строчил свое сочинение, в то время как открытая, все еще недочитанная, книга покоилась в другой руке.       — Лучше поздно, чем никогда, — весело отозвался он, пододвигая к ней свою писанину. — Можешь взглянуть?       Он решил, что раз уж она и так мельком читает сочинение через его плечо, то почему бы ей не взглянуть на него целиком. Нэнси кивнула.       — Так, цель была написать о характере Холдена, верно? Обо всех его проблемах и почему он такой? — Стив погрыз кончик карандаша. — Я знаю, что его брат умер, и он в жуткой депрессии, но тебе не кажется, что он немного... Ты же читала эту хрень, да? — Она снова кивнула. Стив набрал воздуха. — Он похож на гомика. Как думаешь, мисс Клик такое оценит?       — Стив! — зашипела Нэнси, явно не радостная его выводу.       — Извини-извини, но он правда похож на гомосексуала. — Стив отложил карандаш и пролистал книгу до страницы, которую загнул вчера вечером, цитируя: — «Сегодня я как будто не в своей тарелке. Вечер выдался паршивый, честное слово. Я всё оплачу, как договаривались, но ты не против, если мы не будем этим заниматься? Ты не очень расстроишься?»       Нэнси всё еще поджимала губы. Стив продолжил:       — Он одержим желанием заняться этим, но не может! Он девственник, Нэнс, хотя девчонки сами вешаются ему на шею каждые несколько страниц. Он слишком уж похож на педераста.       Нэнси продолжала смотреть на него так, что ему захотелось провалиться сквозь землю от стыда.       — Мне кажется, идея в том, что он просто одержим желанием оставаться невинным. Он думает, что все половые связи — грязные, и это делает его... женоненавистником. — Было очевидно, что она намеренно упрощает для него материал. Сдерживается. Поняв это, Нэнси криво улыбнулась и добавила — Хотя это очень интересная теория. Мисс Клик, возможно, это оценит.       Стив не стал спорить и не стал писать о том, что на самом деле думал о Колфилде. В итоге получив четверку с минусом.       — Кажется, тебе очень понравилась эта книга, — после заметила Уиллер, улыбаясь. Стив не мог вспомнить, улыбалась ли она ему когда-нибудь раньше.

―

      В ту ночь позвонил Джонатан.       Стиву правда хотелось извиниться, но он не знал за что. Поэтому просто сказал:       — Я дочитал твою любимую книжку. Клик даже поставила мне четвёрку.       Это не произвело такого же эффекта, как покупка кассеты «Pornography», но Стив всё равно понял, что Джонатан, вроде, гордился им. Харрингтон так посчитал, исходя из его самодовольного тона.       — Я же говорил, она классная.       Следующий час они проговорили о книге, вместо того, чтобы обсуждать, почему они не общались.       — Я уже обсуждал это с одним человеком, — сказал Стив, намеренно умолчав о том, что это была Нэнси. Джонатан как раз закончил рассуждать о покойном брате Холдена и о том, что сойти с ума в такой ситуации — вполне ожидаемо. — Но, если не считать смерти брата и всего такого, тебе не кажется, что он немного… другой?       После продолжительного «хм», Джон уточнил.       — В каком смысле?       Стиву вдруг стало неловко говорить об этом прямо. Нэнси явно посчитала это величайшей глупостью в своей жизни, а они с Джонатаном оба учились в продвинутых классах. Наверное, они прочитали эту книгу ещё в третьем классе.       Было кое-что ещё: голос в голове, похожий на голос Томми, который спрашивал: «Тебе-то какая разница, гомик этот парень из книжки или нет?». И Стив не мог этого объяснить. Ему просто было не всё равно.       Стив выдавил:       — Ну, типа, он гей. — Затем, почувствовал необходимость превратить это в шутку, прежде чем Джонатан успеет ответить — Ну-у, у меня сложилось впечатление, что он хочет сбежать из санатория, куда его засунули, и переехать в Сан-Франциско с Карлом Льюсом.       — Вполне может быть, — сказал Джонатан. Стив почувствовал, как тот небрежно пожимает плечами. Но главное, что он не издевался. Он не пытался подыграть Стиву только потому, что считал его туповатым. — Но только не с Карлом Льюсом. Боже упаси.       — Ну, может, со своим красавчиком-соседом, — предложил Стив.       Лицо обдало жаром, словно он обгорел на солнце — то же чувство он испытал, когда они с Томми впервые стащили «Плейбой» из кабинета отца. Ощущение, когда хочется одновременно и остановиться, и продолжить.       — Помнишь, что он никак не мог выкинуть из головы его и Джейн в той машине? Может, он просто сам не понимает, почему он об этом думает.       Джонатан согласно хмыкнул — он помнил.

—

      Ходили слухи, что Хагены наняли частного детектива. Какого-то лысеющего мужика по имени Мюррей Бауман, который постоянно попадался Стиву на глаза и явно воображал себя Шерлоком Холмсом.       В итоге родители Стива снова утащили его в Огайо на Рождество, и отец потратил как минимум два часа дороги на намеки, что он пристрелит этого Мюррея если тот когда-нибудь сунет свой нос куда не следовало бы.       Он позвонил Джонатану чуть за одиннадцать в канун Рождества, уже устроившись на полу в куче одеял и подушек, поприветствовав его торжественным:       — Хо-хо-хо, Байерс!       Джонатан был явно чем-то занят. Он даже почти не ворчал.       — Чувствуешь дух праздника? — спросил Стив. — Или у го́тов так не принято?       «Гот» — новое любимое слово Стива, вошедшее в его лексикон около недели назад. Джонатан потратил немало сил, объясняя ему, что именно к этому жанру относятся The Cure с их шевелюрами и легким черным макияжем. Стив считал это странным, но Джонатан настаивал, что это вызывающе и круто. В основном он объяснял это для того, чтобы Стив перестал называть их «рок-н-роллом». Но всё, что Стив вынес из этого разговора, — само слово «гот» и его ассоциацию с угрюмостью.       — Я упаковываю подарки, — ответил Джонатан, подтверждая свои слова звуком рвущейся бумаги, — так что я, по сути, Санта-Клаус.       — Подарки упаковывают эльфы. Ты вообще смотрел «Санта-Клаус пожаловал к нам в город»? — Для убедительности Стив напел кусочек из «Put One Foot in Front of the Other». — Да и в «Рудольфе» они этим занимаются.       Джонатан хихикнул. Это было недавней личной победой Стива, прогрессом по сравнению со временами, когда Харрингтон чувствовал, что тот хочет рассмеяться, но сдерживается.       — Уилл был без ума от этих фильмов. Он заставлял нас смотреть их каждый раз, когда что-то из этого крутили по телику. Я и не знал, что это документальные фильмы.       — Выдающиеся короткометражки, — сказал Стив, заработав еще один смешок. — Думаешь, получишь в подарок что-нибудь стоящее?       — Кассеты, скорее всего. У мамы есть такая фишка, она пихает кучу кассет в коробку побольше, чтобы меня запутать, но если потрясти, всё равно понятно, что там они, — потом, понизив голос до шёпота, он добавил — Я почти уверен, что получу «Japanese Whispers». Каждый раз, когда я захожу к Дэну, чтобы купить его, у него становится какой-то подозрительный вид, и он говорит, что у них ничего не будет в продаже до Рождества.       К этому моменту Стив уже был экспертом по части Кьюров. Он никогда не упускал возможности обозвать их новый альбом «Китайским бормотанием» или «Итальянской бубнежкой», когда Джонатан заводил о нем речь. Судя по всему, в прошлом году все думали, что с группой покончено — Роберт Смит тогда сделал несколько очень драматичных заявлений о том, что он распускает группу. Так что «Japanese Whispers» должен был стать своего рода громким возрождением.       Стиву было не совсем ясно, откуда Джонатан всё это знает и как умудряется цитировать наизусть каждое интервью, но он не особо и не спрашивал. Было даже как-то любопытно слушать, как Джонатан рассуждает о сотрудничестве Смита с Siouxsie and the Banshees с тем же придыханием и восторгом, с каким большинство парней обсуждают победу команды Северной Каролины в чемпионате.       Они поболтали о музыке и о наборе пастели, которую Джонатан купил для Уилла. Он даже успел высмеять Стива за то, что тот ни разу в жизни сам не упаковывал подарки, включая серьги, которые он подарил Нэнси в этом году, на что Джонатан, как ни странно, не выдал никакой «колючей» реакции — должно быть, его и правда штырило от предвкушения новой кассеты.       Стив же рассказал о своих опасениях по поводу готовки бабушки, он все еще вспоминал ту недожаренную индейку на день благодарения, добавив, что завтра вместо неё будет ветчина.       — Наверное, мы уже около месяца просто болтаем по телефону, да? — спросил Джонатан смущенным голосом.       Стив лениво листал довольно жалкую коллекцию видеокассет своей бабушки, надеясь найти что-нибудь, что послужит фоновым шумом, когда Джонатан начнет засыпать.       — С годовщиной.       Джонатан прочистил горло.       — У мамы вчера чуть инсульт не случился, когда она увидела счет за телефонные звонки. Она позвонила им и сказала, что они, должно быть, ошиблись адресом. Заставила их перечислить все звонки за месяц. — Почему-то он снова перешёл на шепот. — На твой номер было совершено около сорока звонков.       — О, черт. — улыбнулся он.       Стив как раз остановился на засмотренной до дыр бабушкиной кассете с фильмом «Дочь шахтера», но Сисси Спейсек, разъезжающая верхом на муле, показалась ему слишком громкой и неуместной.       Стив подумывал предложить накинуть пару долларов для оплаты за все проделанные звонки, но решил, что из-за этого Джонатан подумает, что Стив видит в нем бедняка, не способного оплатить счет. Альтернативой было... ну, видимо, больше никогда не спать. Может, удастся убедить врача выписать ему те снотворные, от которых его мама в таком восторге.       — Ты мог бы просто приходить ко мне иногда. Раз уж только это бесплатно.       О. Ну, или так.

—

      Стив позвонил из Огайо еще дважды, а потом еще раз, когда вернулся в Хокинс, оправдываясь тем, что ему пока не удавалось улизнуть из дома. Джонатан убеждал его, что всё в порядке. Его мама получила рождественскую премию в магазине Мелвальда и была довольна этим, отойдя от шока после счета за телефон.       — Ты же понимаешь, что она об этом думает, — сказал Джонатан. Стив догадывался, но промолчал.       В первую же ночь после возвращения из Огайо, Стив в десять вечера поехал к Байерсам. Он припарковался у старой церкви в конце улицы — не хотел загораживать выезд для Джойс и не был до конца уверен, что она вообще должна знать о его визите. До дома он добежал трусцой, стараясь не смотреть в сторону леса.       Стив обогнул дом. Здание было одноэтажным, так что лезть по стене в стиле Человека-паука не пришлось. Сквозь единственное освещенное окно он увидел просевшие книжные полки и заклеенные плакатами стены. В комнате Джонатана восстановилось подобие порядка с тех пор, как Стив был здесь в последний раз.       Сам Джонатан сидел там, сгорбившись над столом и возясь с фотоаппаратом. Стив секунду понаблюдал за ним. К этому еще придется привыкнуть. Видеть вживую — не то же самое, что представлять.       Он чувствовал себя оператором из документалки о дикой природе, наблюдающим в естественной среде обитания существо, которое большинство людей видят только в книгах или кино.       Когда Стив постучал в окно, Джонатан подпрыгнул.       — Господи, Стив, — прошипел он, отодвигая москитную сетку. — Я тебе не подружка. Заходи через дверь.       — Так я выгляжу мужественнее, — сострил Стив, пожал плечами и перемахнул внутрь. Джонатан закатил глаза, Стив тысячу раз представлял, как он это делает, но при этом, кажется, немного покраснел.       Джонатан откашлялся и обвел комнату рукой.       — Ну. Вот моя берлога.       Стив кивнул, всё еще стоя у открытого окна и не зная, можно ли ему ходить по комнате.       — Классные постеры, — сказал он. Затем, заметил кассету в деке, — Это «Немецкий скулеж»?       Джонатан снова закатил глаза. Стив понял, что теперь будет видеть это постоянно.       — Это The Talking Heads. У них вообще другое звучание.       Джон жестом попросил его отойти, чтобы закрыть окно. Стив расценил это как робкое разрешение осмотреться и побрел к книжной полке, на которой валялся потрепанный экземпляр не так давно прочитанной им книги.       Джонатан стоял у кассетника, убирая пленку в футляр.       — Вообще-то, я приберег твои «шепотки»... Не хочу заслушать до дыр, не успев перевести её для тебя.       Стив перестал изучать полку.       — Тебе её мама купила, да? — Джонатан утвердительно кивнул. — И ты её еще совсем не слушал?       — Не-а.       Байерс смотрел прямо на Стива, и тот видел, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. Это «не-а» прозвучало так, как Стив еще ни разу не слышал — словно вызов.       Стив первым отвел взгляд. Куда-то в стену над чужой головой.       — Ну, тогда мы обязаны послушать её прямо сейчас.       Так они и сделали. Джонатан сидел на кровати, скрестив ноги, а Стив — в его рабочем кресле, лениво крутясь и подавляя желание спросить «о чем он поет?». На самом деле сейчас речь вокалиста доходила до него гораздо лучше. Он понимал, что не стоит прерывать музыку, которую Джонатан с упоением слушал.       Когда Стив взглянул на него во время второго трека, глаза Джонатана были зажмурены от концентрации.       Харрингтон тоже прикрыл глаза. Ему чертовски понравился этот альбом.

—

      В первую ночь Стив уснул, уткнувшись в стол Джонатана. Во вторую — Джонатан молча протянул ему подушку и одеяло чтобы тот обосновался на полу, возможно, то самое, под которым они спали тогда в гостиной. После этого Стив, забираясь в окно, обычно уже видел аккуратно расстеленный для него матрас.       В те редкие ночи, когда Стиву не удавалось выбраться, он звонил. Иногда они выбирались на кухню попить кофе или перекусить, а Честер крутился у них под ногами, выпрашивая еду. Пес явно был привязан к Уиллу и каждую ночь убегал спать к нему. Но Стиву он всегда был рад — хотя бы потому, что тот подбрасывал ему больше подачек, нежели Джонатан.       Иногда он носом открывал неплотно прикрытую дверь и заглядывал в комнату, пытаясь лизнуть Стиву лицо или устроиться в ногах.       Альбом кьюров им не надоедал, хотя Джонатан настаивал на том, чтобы чередовать её с Дэвидом Боуи, Talking Heads и той другой группой, от которой он был без ума — Siouxsie and the Banshees.       Стиву больше всего нравилась «Sin in my Heart», и как-то раз он спросил — как ему казалось, непринужденно, — не считает ли Джонатан горячей солистку, которая звала себя Сьюзи Сью и выглядела как женская версия Роберта Смита.       В ответ он получил испепеляющий взгляд и туманное: «Я слушаю музыку не ради таких вещей».       Джойс ни разу не прокомментировала присутствие Стива, даже когда в половине случаев они просыпались с дверью, распахнутой настежь. Он всегда приходил задолго после ужина, время которого у Байерсов варьировалось с пяти до девяти вечера в зависимости от рабочих смен. Часто случалось, что и Джонатан пропускал ужин, и тогда они вместе ели холодный мясной рулет или разогретый куриный суп.       А вот Уилл от присутствия Стива был не в восторге. В первый раз, когда он зашел в комнату и увидел Стива в рабочем кресле, он заявил:       — А мне не разрешают приводить друзей по будням.       — Вырастешь — разрешат, — отмахнулся Джонатан.       Такой ответ Уилла явно не устроил, но иногда он все же приходил посидеть на кровати с Джонатаном и послушать кассету или просил поставить что-нибудь на свой вкус — и Джонатан каким-то чудом всегда безошибочно угадывал, что именно.       Однажды, после нескольких недель напряженного молчания, Стив сказал Уиллу, что его рисунок, где большой дракон атакует группу искателей приключений, просто «отвал башки». После этого Уилл по крайней мере перестал сверлить его недовольным взглядом. В редких случаях он даже молча протягивал Стиву свои наброски в обмен на одобрительное «чертовски круто, чувак».       По утрам Стив бежал трусцой к церкви и ехал домой, в основном ради того, чтобы нормально ополоснуться.       Его родители, когда бывали дома, не особо беспокоились из-за его отсутствия, если не считать брошенного отцом замечания о том, чтобы он был осторожнее и ничего не сделал с Натали. Стив даже не стал его поправлять.       Несколько раз в неделю он заходил к Уиллерам на ужин или на учебу. И каждый раз они действительно не бездельничали.       Когда Нэнси перестала пытаться произвести на него впечатление, выяснилось, что она придерживается режима сна эпохи «до изобретения электричества».       Поначалу Нэнси была в восторге от того, что Стив реально читает и зубрит уроки, а иногда даже понимает их. Они стали гораздо чаще смотреть кино — именно смотреть, — иногда вместе с Барбарой, иногда с другими подругами Нэнси по её многочисленным кружкам.       Барбара всё так же его ненавидела, что было ожидаемо. Зато все остальные потеплели к нему, когда поняли, что он окончательно вылетел из компании тех, кто превращал их жизнь в ад, и превратился в эдакого грустного парня, которому приходится притворяться, будто он на тренировке по баскетболу.       Учитывая обстоятельства, всё шло как по маслу. Стив заполнил пустоту, оставшуюся после Томми, Кэрол и баскетбола, своим новым расписанием: жаркое у Уиллеров в шесть и готик-рок с Джонатаном в одиннадцать.       Он перестал чувствовать запах крови, а когда мигал свет, паника накатывала лишь на мгновение.       Но вселенная не может быть вечно добра к нему, и в конце января Нэнси обвинила его в измене.       Она провожала его до машины после ужина, прислонившись к дверце и скрестив руки на груди — Стив решил, что от холода. Он жевал зубочистку и вертел в руках ключи, как раз собираясь спросить, читала ли она «Суровое испытание». Мисс Клик просила его читать за Джайлса Кори, и Стиву хотелось знать, много ли там реплик, когда Нэнси медленно, словно заранее репетировала, произнесла:       — Стив, я не хочу, чтобы ты считал меня параноиком, — Он вопросительно вскинул бровь и заметил, как у неё задрожала нижняя губа. — Но ты... с кем-то встречаешься помимо меня?       Ответ пришел мнгновенно.       — Ни за что.       Нэнси смотрела на него в упор. Губа всё еще дрожала, плечи были расправлены, а челюсть упрямо сжата.       — Твоей машины днями не бывает дома. Нам с Барб приходится проезжать мимо, когда мы занимаемся у Кэти, и я… я ничего не могу с собой поделать, Стив, я замечаю.       Парень замешкался, прежде чем ответить, и эта заминка стала роковой.       — Нэнси, богом клянусь, никого нет.       Он мог бы сказать: «Нэнс, тут такое дело, в общем, я зависаю у старины Джонатана. Мы сошлись на почве того, что чуть не откинули коньки в параллельном измерении, и это отлично помогает мне не думать о моем погибшем лучшем друге. Он открывает для меня кучу новой музыки, и я сплю у него на полу чуть ли не каждую ночь».       Скорее всего, Нэнси бы даже обрадовалась, если бы вообще ему поверила.       Но Стив не мог этого сказать, и, возможно, на слове «никого» его голос дрогнул. Потому что кто-то всё-таки да был, верно? Даже если не в том смысле, который имела в виду Нэнси.       — Когда ты в последний раз меня целовал? — процедила она сквозь зубы.       Хотя бы на это Стив смог ответить без труда.       — Да минуту назад. Я целую тебя при встрече и когда прощаюсь в школе каждый день.       Она закрыла глаза. Казалось, вот-вот заплачет.       — Когда ты по-настоящему меня целовал, Харрингтон?       Стив только и смог, что поперхнуться воздухом — еще одна роковая ошибка. К тому времени как он начал оправдываться — «ну же, Нэнс!» — она уже стремительно шагала прочь в сторону своего дома.

—

      Стив еще долго обдумывал всю эту ситуацию, желая провести всю ночь под окном Нэнси, скуля что-то на подобии:       «Просто впусти меня, и я поцелую тебя прямо сейчас! По-настоящему!».       Но он понимал — дело не только в поцелуях. Понимал это так же отчетливо, как тогда, когда Джонатану было мало услышать, что он не «муравей».       Проблема была в самом Стиве.       Он и сам не заметил, когда они перестали целоваться и заниматься всем тем, от чего ему раньше сносило крышу, ради чего готов был сдирать колени, каждую ночь забираясь к ней через окно. Наверное, это случилось в районе Рождества. Господи.       Конечно, он об этом всём думал, но он никогда не встречался ни с одной девушкой так долго, как с Нэнси. Ни одна из них не была ему другом. Поэтому тогда казалось нормальным, что сеансы ласки постепенно сменились просмотром «Острова Гиллигана».       Стив не мог забыть обиженное лицо Нэнси и то, как быстро оно превратилось в маску холодной отчуждённости. Она была очень похожа на Кэрол в тот злосчастный день в коридоре — злющая и нападающая на него за то, чего он сам не знал.       И всё это зациклилось на странной связи между ним и Джонатаном Байерсом. На этой игре в «охотника за монстрами», хотя он не смог защитить даже Томми.       Он просто притворялся, будто в его бассейне никто не умирал. Проводил каждую ночь по ту сторону леса, где Уилл Байерс смог вернуться, а Томми — нет. Он тратил непозволительно много времени на разговоры о Роберте Смите и гребаном Холдене Колфилде, пока сам не стал таким — парнем, который даже не способен…       Стив закричал, вздрогнув, сам от себя такого не ожидая. Он резко свернул к обочине и просто кричал — пока не сорвал голос и горло не начало жжечь. Он колотил по рулю, много матерился и плакал.       Он думал о Нэнси, о Томми с миссис Хаген, о Кэрол, Джейсоне Карвере и Барбаре Холланд.       Он думал о Джонатане, даже если пытался этого не делать. Не хотел вспоминать тот момент, когда он стал для него просто Джоном, а не «Фриком Джонатаном Байерсом».

—

      До конца недели Стив не появлялся у Байерсов и не звонил. Джонатан тоже не давал о себе знать — словно думал, что рано или поздно Харрингтон сам к нему придёт.       Когда на следующий день в школе Нэнси даже не взглянула в его сторону, Стив пошел обедать в единственное место, которое пришло ему в голову. Возможно, дело было в его изможденном виде и темных кругах под глазами от недосыпа, но мисс Клик лишь улыбнулась и позволила ему сесть за его парту и пообедать.       В конце недели у старшеклассников намечалась вечеринка под лозунгом «Прощай Новый год — здравствуй День святого Патрика», что в переводе означало: «У кого-то предки свалили из города».       Стива больше не просили устраивать такие сборища у себя, но и вход ему не закрывали. В дверцу его шкафчика всё еще была втиснута листовка — одна из немногих, которую администрация не успела сорвать и выбросить.       Стив не мог вспомнить, когда в последний раз напивался, и это осознание шокировало почти так же, как его непреднамеренное избегание Нэнси.       Он не пил как минимум с тех пор, как погиб Томми. Вечеринка проходила в другом доме в Хокинсе, у какой-то Эми или Стейси классом старше. При желании он мог дойти туда пешком, а после пары банок пива доползти обратно.       Но Харрингтон перебрал. Выпил сначала несколько банок, а потом еще парочку, когда какой-то Питер из баскетбольной команды подошёл к нему с фразой о том, что Нэнси снова «на рынке». Всё это он полирнул стаканом пунша, который на вкус больше напоминал противный медицинский спирт.       Он пил, пока не достиг состояния если и не счастья, то хотя бы приятного головокружения и легкости, позволяющей игнорировать чужие взгляды.       Обычно в такой кондиции он находил на вечеринке телефон и звонил Нэнси или другой девушке, с которой встречался. Если девушки не было, мог набрать Кэрол или Томми. Нэнси, по её собственным словам, не была фанаткой «пьяных признаний в любви», но она всегда брала трубку, и этого ему было достаточно.       Вероятно, именно потому, что ни один из прежних вариантов больше не подходил, Стив сделал то, что сделал — нечто совершенно безрассудное.       Он доковылял до дома, сел в машину и очень скоро обнаружил себя у церкви в конце улицы.       Стив сообщил о своем прибытии, бросив камешек в окно Джонатана — ладно, все таки он делал это, пусть и всего один раз, — что в тот момент показалось ему ужасно смешным. Будто приплелся к очередной девушке.       Он как раз искал второй камешек, когда Джонатан распахнул окно, не убирая москитную сетку. Стив осознал это, только когда уткнулся в неё носом.       Джонатан, видимо, почувствовав перегар, констатировал факт:       — Ты пьян.       В ответ Стив прижался щекой к сетке, заставляя Джона отшатнуться. Это Стиву тоже показалось очень забавным. В ту минуту вообще всё казалось смешным, включая тот факт, что Джонатан сверлил его взглядом так, будто готов был придушить на месте.       — Можно войти? — икнул он.       — Категорически нет, — отрезал Джонатан. А затем, недоуменно добавил, — Ты приехал сюда на машине?       Стив хихикнул:       — Что, отберешь у меня к-ключи, папочка?       Ни до, ни после Стив не видел, чтобы кто-то так скрежетал зубами, как Джонатан в тот миг. У него даже челюсть хрустнула. Тем не менее, он поднял сетку и позволил Стиву ввалиться внутрь.       Джон направил его к рабочему креслу. Даже в своем нынешнем состоянии Стив заметил, что его привычной подстилки на полу нет. Ему хотелось объясниться или извиниться перед Джонатаном, по которому он очень скучал, но не осмеливался сказать это.       — Нэнси меня бросила. Чувствую себя Холденом Колфилдом.       Когда Джонатан просто уставился на него, он добавил:       — Извиняй.       Байерс всё так же стоял рядом, скрестив руки на груди. Стив запрокинул голову, чтобы получше его рассмотреть.       — Ты меня ненавидишь?       Джонатан прикусил щеку изнутри и выдавил:       — Ты не можешь просто так заваливаться ко мне домой. В таком виде.       — Извини, — повторил Стив. — Мне уйти?       Джонатан вышел из комнаты, не ответив, и вернулся через пару минут с охапкой одеял, которые швырнул Стиву. Тот с радостью их принял, понимая, что Джонатан по крайней мере не выставит его на улицу. Он устроился на полу прямо в обуви и куртке.       Сверху донёсся голос:       — Больше не приходи сюда пьяным. Серьезно.       Стив неразборчиво промычал «мгм» в знак понимания.       — Если бы мне хотелось, чтобы кто-то дышал на меня перегаром, я бы поехал жить к Лонни.       Стив пошарил в темноте, пока не нащупал лодыжку Джонатана, свисающую с кровати, и сжал её.       — Прости меня, Джо. Правда.       Фотограф тут же отстранился, но из цепкой хватки выпутаться не смог. В его голосе стало чуть меньше злости, когда он произнес:       — Мне жаль. Ну, насчёт Нэнси.       Стив махнул другой рукой в воздухе — жестом, который, как он надеялся, означал «пустяки».       — Я-я заслужил. Я был не лучшим парнем... Зато теперь ты можешь позвать её на свидание.       — Прости?       — Нэнси... Тебе же нравится Нэнси. Теперь ты можешь с ней замутить, — Стив зевнул. Пол был таким же удобным, каким он его запомнил. — Я не буду злиться.       — Ты слишком пьян.       С этим Стив поспорить не мог. Какое-то время они сидели в тишине. Джонатан подтянул ноги на кровать, освободившись от захвата, и зарылся под одеяло. Стив скинул обувь, хотя та уже окончательно запуталась в простыне. Время от времени он кожей чувствовал на себе взгляд Джонатана — словно тот хотел убедиться, что Стив еще дышит.       Уловив один из таких моментов, Стив позвал:       — Джонатан.       — М-м?       — Тебе нравятся девушки?       Стив ждал, слушая чужое, прерывистое дыхание. Он позволил векам приоткрыться и увидел, что Джонатан всё еще смотрит на него, приподнявшись на одном локте.       — Девушки — это замечательно.       — Хоть раз целовался с ними?       Раньше он никогда не спрашивал об этом в лоб, но сейчас чувствовал, что терять ему нечего — Джонатан и так был на него зол.       — Нэнси бросила меня, потому что мы перестали целоваться.       Он наблюдал за тем, как Джонатан сглотнул. Челка теперь забавно спадала ему на глаза. В конце концов Стив сдался и отвернулся.       — Ладно, можешь не говорить, чувак. Не мое дело.       Джонатан, последовав его примеру, отвернулся и лег на спину. Харрингтону захотелось снова схватить его за лодыжку и сказать «прости».       — Я скучал по тебе. — вместо извинений пробормотал он.       — Я тоже, — прошептал Джонатан тише, чем следовало. — Спи давай.

—

      Стив склонился над ванной, пока Робин скребла его голову ногтями, вымывая осветлитель.       — Вот тебе твой «инцидент с лодыжкой». — проворчал он, закрывая кран с бегущей водой.