The Entire History of Human Desire

Видишь, мы снова победили, мы снова в том самом месте, где мне приходится об этом умолять,

где мне приходится говорить:

«Пожалуйста, хотя бы на одну ночь, просто ляг рядом со мной, мы можем не снимать одежду, пусть она останется застегнутой на все пуговицы.»

Ричард Сайкен

«Грудная кость»

—

      После похорон Честера дети перестали ему звонить.       Стив решил, что это конец. Они так дорожили своей «Партией» и верностью, а Джонатана они знали гораздо дольше. И неважно, что они не были в курсе о всей сути диалога. Дастин и Лукас слышали крики, видели, как все напряжены. Майк и так его ненавидел, а для Уилла это вообще не было вопросом — это же его брат.       Полный контекст вряд ли бы что-то исправил, учитывая, что Стив едва не назвал Джонатана «больным и заразным».       «Ты сделал это со мной».       Как только эти слова сорвались с губ, он увидел, как изменилось лицо Байерса. Ожесточилось. Если бы дети узнали об этом, они бы точно его возненавидели. Поэтому следующие две недели Стив меньше слушал кассеты — всё теперь казалось испорченным, ведь он съездил к Байерсам с идиотской надеждой, что сможет поделиться этой музыкой с Джонатаном, — и пил гораздо больше пива.       Появление Дастина, Лукаса и какой-то девчонки, которую Стив раньше не видел, стало приятной встряской, они зашли похвастаться хэллоуинскими костюмами. На завтра был назначен тест по математике, так что на алкоголь он не наседал, но Лукас и Дастин всё равно обменялись взглядом, который он не смог расшифровать, глядя на его мусорное ведро, доверху забитое пустой тарой и коробками из-под еды.       — Свет на крыльце выключен, придурки. Это значит, что конфет у меня нет.       Мальчики всё равно попозировали на кухне, встав спина к спине и вскинув свои «призрако-пылесосы» — протонные ранцы, поправили они его, — щелкая ими в сторону Стива, чтобы показать, что те работают по-настоящему. Они также наперебой пытались представить свою новую подругу, Макс Мейфилд, презентуя её Стиву так, словно она была какой-то экзотической птицей.       Он спросил, где Старски и Хатч, на что ему быстро ответили, что это Уинстон и Игон, и что они ушли домой пораньше, потому что Уилл плохо себя чувствовал, а Майк был не в настроении.       Стив хотел поправить, что Майк, по его опыту, всегда не в настроении, но когда он в прошлый раз по секрету согласился с Дастином во время их перепалки, Майк через пару недель швырнул ему эти же слова в лицо: «Как ты можешь называть меня отстоем, если ты сам тусуешься с детьми?».       — Джонатан отвез их домой, — добавил Дастин, за что получил недвусмысленный тычок локтем под дых от Лукаса, они оба выжидательно уставились на Стива.       Харрингтон пожалел, что с ними эта девчонка, Макс, иначе он бы спросил, сколько именно они слышали. Судя по их лицам, он предположил, что много: Джонатан всегда говорил, что у Байерсов стены тонкие из-за паршивой изоляции, но Стив думал, что это по большей части шутка.       Через секунду единственное, что Стив смог выдавить, было:       — Круто. Вас подбросить домой?       Их взгляды снова скользнули по мусорному ведру. На этот раз ответил Лукас:       — Думаю, мы сами. Нам еще надо потрясти твоих соседей на наличие шоколада.

—

      Визит ребят был приятным, но Стив не ожидал увидеть их снова в ближайшее время. Поэтому звонок Дастина в ту субботу в шесть вечера стал для него шоком. Тот лишь прокричал в трубку       — Приезжай. Твоя бита с гвоздями еще при тебе? Бери её. Ты мне нужен здесь, Стив, — и бросил трубку.       Зная Дастина, он либо хотел, чтобы Стив подержал фонарик, пока тот ковыряется в старом радио, либо наступил конец света, понять это, не явившись на место, было невозможно.       Машины миссис Хендерсон на дорожке не было. Стив был почти уверен, что разминулся с ней на выезде из района. Зато стояла другая машина — зеленый Форд, припаркованный как попало, будто водитель очень спешил. Стив и без осмотра знал, что на бампере там вмятина, а на левой пассажирской двери — царапина от велика Уилла.       Уж лучше бы это был гребаный конец света.       Дастин распахнул дверь после первого же стука и втащил Стива внутрь за рукав, ведя прямиком к дивану. Джонатан сидел на другом конце, пристально изучая свои ботинки. Когда Стив сел, он сжался еще сильнее. Набрав в грудь воздуха, Дастин перешёл к делу:       — Я позвал вас обоих, потому что мне нужна ваша объединенная сила и опыт. К тому же, никто, блин, не отвечает по рации.       Он сделал паузу, многозначительно переводя взгляд с одного на другого. Какой такой «опыт» мог ему понадобиться от Стива, Джонатана и утыканной гвоздями биты?       — Я нашел… интересное существо. В научных целях я держал его в аквариуме для черепахи, но потом оно полиняло, вырвалось, и я думаю, что вы двое с таким уже дрались.       Джонатан сообразил на долю секунды быстрее. Стив заметил, что рядом с ним лежит старый мачете, Дастин, должно быть, и ему выдал четкие инструкции по телефону.       — Где оно? — медленно спросил Джонатан, уже поднимаясь на ноги.       — Я запер его в погребе после того, как его морда раскрылась и оно сожрало мою кошку, — выпалил Дастин.       Разумеется, Стив знал только одну тварь, подпадающую под это описание.       — Какого хрена ты держал Демогоргона в черепашьем аквариуме, Хендерсон? — спросил Стив. Биту он оставил в багажнике и, конечно же, забыл взять её с собой в дом, не оценив масштаб надвигающейся угрозы.       Дастин возмущенно взвизгнул:       — Это не Демогоргон! Дарт просто подросток…       — И у него теперь еще и миленькое имя! Господи Иисусе.       — Где погреб? — сурово прервал Джонатан их обоих.       Они нетерпеливо ждали, пока Стив заберет биту из багажника. Дастин даже притоптывал ногой и вздыхал, как будто Стив не собирался сейчас рисковать жизнью и здоровьем ради его ручного Демогоргона — в общем, всё как обычно.       Короткий путь до дверей погреба не оставил Стиву времени, чтобы собраться с духом. Он повернулся к Дастину и сказал — вполне серьезно, но еще и чтобы потянуть время:       — Тебе стоило позвонить Нэнси, раз уж она, ну, знаешь, умеет пользоваться настоящей пушкой.       Дастин сузил глаза, словно пытался оценить, насколько низок IQ Стива на самом деле.       — Я пытался. Нэнси никто не видел уже два дня.       — Что?!       — Майк слышал, как она сказала матери, что уехала на журналистский ретрит с той девчонкой, Барб, кажется, но он уверен, что она нагло врет, лишь бы укатить к какому-то парню. А теперь, пожалуйста, можем мы сосредоточиться на деле?       Хендерсон принялся разматывать цепь с ручек дверей, давая понять, что допрос окончен. Джонатан отодвинул его в сторону.       — Ты спускаешься последним, приятель. Мы вооружены.       Не желая оставаться в тени, Стив вставил:       — Я пойду первым. У меня бита.       На мгновение Джонатан сверкнул глазами, будто собирался спорить, а может, он теперь просто всегда так на него смотрел. В итоге Стив пошел первым, а остальные двинулись следом, дыша ему в затылок. Спустившись, Стив для верности сделал пару пробных замахов, но угодил лишь по мешку с припаренными на зиму овощами.       И тут луч фонарика Дастина скользнул по чему-то в углу: склизкая зеленоватая куча, которая напомнила Стиву гигантскую змеиную кожу. Прямо над ней в стене погреба зияла дыра. Дастин направил фонарь туда, уже наполовину в нее высунувшись, прежде чем он успел пролезть дальше, Джонатан — опередив Стива — дернул его назад за шиворот.       — Дерьмо, — прошептал Дастин, переводя взгляд с одного на другого, — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!       Стив был достаточно сообразителен, чтобы понять — это явно не тот результат, на который они рассчитывали. Он вообще не был уверен, каков был план. Они с Джонатаном снова в одной команде охотников, чтобы прикончить тварь? Или нужно было скрутить её и поймать, чтобы Дастин пожертвовал её науке? Он точно знал лишь одно: ни один из идеальных сценариев не включал в себя то, что Демогоргон снова полиняет (как сейчас быстро объяснял Дастин) и пророет туннель прямиком в большой Хокинс.

—

      Поглазев на туннель еще пару минут, они — побежденные — вернулись в гостиную Хендерсонов.       Стив предложил снова полоснуть ладони, но Дастин его осадил, сказав, что смог заманить Дарта (он настаивал, чтобы его называли именно так, хоть он и сожрал Мяуса) в погреб обычной колбасой. Джонатан пробормотал что-то о том, что предложение Стива излишне опасно — как будто сам не был обеими руками за год назад.       Если бы Стив не был разумным человеком, он бы поклялся, что от этих слов у него заныл шрам на ладони.       Снаружи солнце давно зашло, а значит, ручной демогоргон Дастина, ночной охотник, вышел на промысел. Джонатан снова оказался на шаг впереди.       — Идти за ним в темноте — это самоубийство.       И Стив снова не увидел в нем ни способного лидера, ни рассудительного парня. Это просто его взбесило. С тем же успехом Джонатан мог бы повернуться и назвать его тупицей, обесценив всё, что они сделали в прошлом году. В действительности же Джонатан на него вообще не смотрел — только на Дастина, на пол или на лампу в углу.       — В прошлом году мы пошли за ним в темноте, — съязвил Стив.       Ты и я.       Джонатан, не теряя ни секунды, парировал:       — И это было самоубийством. Теперь мы умнее.       — И что нам делать? Ждать, пока он начнет есть людей?       Он мог бы ударить по больному, если бы захотел: «Ждать, пока он снова заберет твоего брата?». Но у Джонатана было преимущество — Уилл выжил, а Томми нет. И как бы Стиву ни хотелось огрызнуться, Уилл был живым человеком. Уилл доверял ему. Он не был вещью, которую Стив и Джонатан могли перетягивать друг у друга, как ту кассету.       «Он живой человек, на которого тебе не плевать только потому, что у тебя эта странная, больная тяга к его брату, который и знать тебя не хочет».       Стив раздавил эту мысль на стадии зародыша.       — И какой план, Байерс? — В этот момент Стив осознал, что Дастин просто пялится на них двоих, разинув рот. — Хендерсон? Есть идеи?       Рот Дастина захлопнулся с отчетливым щелчком.       — Э-э, я подумал, мы могли бы просто приманить его утром. Он наверняка не ушел далеко. Выманим его на открытое место, а там…       Он изобразил взмах битой, словно не в силах произнести это вслух. Стив согласно кивнул, смирившись с тем фактом, что их с Джонатаном теперь считают профессионалами по части монстров, хотя всё, что им удалось сделать с демогоргоном в прошлом году, — это разозлить его. Он ожидал, что Джонатан — на которого он принципиально не смотрел — сделает то же самое. Но тут Джонатан поднялся и, откашлявшись, спросил:       — Я вам здесь обязателен?       — Я же тебе позвонил, разве нет? — возмутился Дастин.       — Ты позвонил обоим. Уилл болен. Мне, может, нужно в аптеку заехать или еще куда...       Дастин скрестил руки на груди, смерив его презрительным взглядом.       — А твоя мама разве не дома?       — Дома, но она ухаживает за Уиллом...       Перебив его, Дастин повысил голос:       — А мне нужно, чтобы вы оба помогли мне разобраться с этим, потому что ни один из моих друзей не отвечает по этой гребаной рации, а моя мама не может сражаться с демогоргоном который убил моего кота!       Послушно, с широко распахнутыми, ошеломленными глазами, Джонатан плюхнулся обратно на диван. Стив тоже откинулся подальше, лишь бы Дастин не набросился и на него. Тот всё еще стоял посреди гостиной, сурово глядя на них сверху вниз.       — Мне нужна ваша помощь. Обоих. — Он откашлялся, запрокинув голову к потолку. — Пожалуйста.       Голос прозвучал так, будто он изо всех сил старается не заплакать. На этот раз, наконец-то, Стив опередил Джонатана. Он вскочил на ноги, пересек комнату и приобнял Дастина за плечо.       — Конечно, Хендерсон.       Джонатан поднялся следом, выдавив в сторону Дастина натянутую улыбку.       — Мне только нужно позвонить маме.

―

      На автоответчике Байерсов включилось сообщение, которое Стив к тому времени уже выучил наизусть, голос маленького Уилла, говорящий «Оставьте сообщение после сигнала».       Джонатан откашлялся и ссутулился над трубкой. Он был похож на заключенного, совершающего свой последний звонок, а Дастин стоял в стороне, словно надзиратель.       — Привет, мам. Я переночую сегодня у Эрика. Дай знать, если Уиллу что-нибудь понадобится. Люблю вас.       У Эрика? У торчка Эрика? Джойс реально могла ожидать, что в субботу вечером он будет там? Не то чтобы выкурить косяк с коллегой было хуже или опаснее того, чем они занимались на самом деле. Но всё же. Стиву была неприятна сама мысль о том, что Джонатан ночует у Эрика — особенно учитывая, что у самого Стива он оставался всего один раз.       Хотя вот-вот останется второй, потому что Дастин заявил, что не хочет объяснять маме, зачем это у него заночевали «старшие друзья», а заразиться от Уилла простудой никто не горел желанием. К дому Харрингтона они поехали на разных машинах. Джонатан предложил по пути заскочить за пиццей. При этом он демонстративно отказался от денег, которые Стив ему протягивал. Дастин всю дорогу явно дулся: сидел, свесив голову и выпятив нижнюю губу. Наконец, когда тот издал, наверное, уже десятый по счету драматичный вздох, Стив не выдержал:       — Что такое, чувак?       Дастин лишь пожал плечами.       — Хендерсон. Используй слова.       — Я всё утро повторял код красный, и мне никто не ответил. Мы же должны быть одной партией. А такое чувство… иногда кажется, что они обо мне забывают, пока им что-то не понадобится.       Дастин отвернулся к окну, но Стив слышал, как он шмыгает носом.       — Майк вечно злится, Уилл стал другим, но не хочет, чтобы с ним вели себя как-то иначе, так что я и его бешу, а теперь еще… эта девчонка. Она мне нравится, но, кажется, Лукасу тоже, хотя это вообще против всех законов.       Значит, он не просто дулся.       Стив помнил себя в тринадцать: мир рушился каждый раз, когда они с Томми ссорились, он мог днями ходить унылым, будто у него умер любимый щенок. Помнил он и начало этого месяца, когда между ним и детьми словно пролегла черта, и они стали заходить реже. Тогда он целыми днями пил и мечтал, чтобы они снова начали приставать к нему с походами на «Охотников за привидениями». Он скучал даже по Майку. Стив осторожно положил руку Дастину на плечо.       — Вы же лучшие друзья. Просто вы все прошли через такое дерьмо, через которое дети в вашем возрасте проходить не должны. Теперь всё может быть странно, но вы всегда будете партией, верно?       Дастин покачал головой.       — И не надо так убиваться из-за того, что тебе нравится девчонка. Она не стоит того, чтобы терять друзей.       Стив не мог сдержать мысль, которая пришла следом.       «А Джонатан Байерс стоил того, чтобы я потерял всех своих?»       Но это ведь не Джонатан убил Томми, не Джонатан заставил Нэнси бросить его, Джонатан даже не вставал между ним и Кэрол, хотя она вечно к этому сводила.       Это всё был Стив — он выбирал и выбирал Джонатана снова и снова, пока рядом не осталось никого, кроме кучки детей. Унизительнее всего было то, что Джонатан никогда его об этом не просил, и Стив продолжал бы это делать, будь у него еще хоть что-то, чем можно пожертвовать.       Он уже готов был сразиться с монстром просто ради шанса увидеть брызги его крови на лице Джонатана.       Шмыганье носом рядом вроде поутихло. Стив откашлялся и моргнул.       — Я не самый подходящий человек, чтобы давать советы по личной жизни. Но ты всегда можешь звонить мне со своими красными кодами, ладно? Даже если я буду последним в списке.

—

      К тому времени, как они добрались до дома, всё более-менее пришло в норму. Стив кинул Дастину банку колы, Дастин пошутил, что Джонатан, возможно, вообще не вернется с пиццей, они покопались в морозилке в поисках мяса для приманки.       Вопреки ожиданиям, через пятнадцать минут на дорожку заехал Джонатан с коробкой из «Джино».       Дастин настаивал, чтобы они спали в гостиной по очереди, с оружием наготове. Стиву это казалось излишне драматичным — если только кто-то из них не собирался распахнуть дверь и полоснуть ножом по руке. Но Джонатан выглядел достаточно несчастным, чтобы совершить нечто подобное. Он весь сжался и лишь лениво ковырял кусок пиццы, так что Стив согласился. Умяв всего половину, Дастин тут же объявил о намерении «дать глазам отдохнуть». Через минуту Стив услышал легкое сопение. Он схватил ближайшую декоративную подушку и хлопнул Дастина по ноге.       — Хендерсон, когда твоя смена?       — Позже-е, — сонно пробормотал тот.       Господи. Ну как всегда.       Стив не знал, как себя вести. Каждый раз, когда Джонатан отвечал ему этим безжизненным тоном, Стиву хотелось снова на него наорать, но он не мог делать этого при Дастине. А если он не будет задираться, Джонатан, скорее всего, просто продолжит притворяться, что Стив — привидение.       Может, мелкий не проснется, если они немного покричат. Стив ограничился фразой:       — Можешь занять гостевую комнату. Тебе не обязательно спать на полу.       С минуту казалось, что Джонатан даже не удостоит его ответом. Наконец он произнес:       — Дастин хочет, чтобы мы оба были здесь.       Они сидели в противоположных углах гостиной, оба на полу, скрестив ноги, несмотря на наличие двухместного дивана и кресла-реклайнера. Стив знал: Джонатан ни за что не позволит ему взять первую смену. По всей видимости, ни один из них вообще сегодня не уснет, так и будут сидеть на полу, соревнуясь в мученичестве до самого рассвета.       Стив хотел, чтобы они хотя бы сидели поближе друг к другу.

—

      Первые несколько часов прошли примерно так, как Стив и ожидал. В настолько тяжелой тишине, что она, казалось, вот-вот сдавит мозг. Стив несколько раз вставал покурить или пощелкать каналы, но по телевизору не показывали ничего путного.       В половине первого ночи Стив объявил:       — Я сварю кофе.       Пока кофеварка шипела и очищалась, он размышлял о том, как, черт возьми, нелепо выглядит этот откат назад. Почти год назад, день в день, он пил кофе на кухне у Байерсов, пока Джонатан едва ли не прямым текстом называл его социопатом.       На самом деле, в этом году всё было даже хуже. Джонатан почти не разговаривал с ним, чтобы хоть как-то его называть.       Они уже должны были быть вместе, когда позвонил Дастин, должны были обменяться многозначительным взглядом, прежде чем хватать биту и мачете; должны были втроем забиться в одну машину, а не ехать порознь, как разведенки с разделенной опекой.       Он и Джонатан должны были вести этот отряд вместе.       Самым бесячим было то, что Стиву было практически невозможно долго злиться на него. Стоило Джонатану просто промелькнуть в мыслях, как Стив за тридцать секунд от желания придушить его за то, что он такой козел, переходил к желанию валяться у него в ногах. А после целой ночи, когда Джонатан был прямо здесь, вот он, мать его, рядом, руку вперед вытяни и может дотронешься. Но от былой решимости не осталось и следа.       Если бы Джонатан решил начать вести себя нормально в любой момент этой ночи — в любой момент за последние полгода — Стив бы это принял. Джонатан мог бы зайти на кухню за чашкой кофе и заговорить о новом альбоме, который слушает, и Стив бы ответил.       Несмотря ни на что, он бы сказал «Покажи мне».       Если бы Джонатан попросил, Стив мог бы сказать «Да мне плевать, что ты сделал это со мной», — и почти не соврать.       Джонатан почти всегда пил черный кофе, что Стив считал частью его образа «страдающего художника». Парень подумывал налить кофе в кружку и поставить её на пол в гостиной в паре метров от него, как кормят диких кошек. Но это бы разрушило то, что стремительно превращалось в полноценную фантазию о воссоединении перед битвой у кофемашины.       Рационально он понимал: это очередной из тех его сырых планов, которые он проворачивал десятки раз с нулевым успехом. В лучшем случае их ждала очередная перепалка на повышенных тонах, да и то вряд ли. Но Стив всё равно пристроился у кухонного острова в нарочито непринужденной позе и крикнул:       — Кофе готов!       Из гостиной донесся стон — похоже, Дастин протестовал, что его красивый сон прервали. Но через несколько секунд Стив услышал тихие шаги Джонатана. Он заранее выставил чистую кружку — «лучшему папе в мире» — надеясь, что Джонатан вспомнит их разговор о том, как они оба ненавидят такие посудины. Это можно было бы превратить в повод завязать беседу.       Джонатан взял кружку и налил себе кофе, не проронив ни слова.       — У нас есть сливки и сахар, но я знаю, что ты обычно не… — он многозначительно замолчал, сделав неопределенный жест рукой, который должен был означать: «Я помню. Я тебя знаю». Наступила пауза, после которой он был вознагражден коротким кивком Джонатана и сухим:       — Да. Спасибо.       Стив взвесил варианты: закончить на этом и оставить у Джонатана приятное впечатление в своей памяти, указать на очевидную параллель с тем, что они делали в прошлом году или завести разговор ни о чем — это казалось самым безопасным способом избежать очередной колючей реакции.       — Так Уилл всё еще болеет?       Джонатан наклонил голову набок.       — Всё еще?       — Дастин сказал мне на Хэллоуин. Они с Синклером заходили показать свои призрако-пылесосы. — Для пущего эффекта Стив изобразил позу, в которой дети хвастались костюмами. Джонатан почти на автомате поправил:       — Протонные ранцы.       — Да-да, протонные ранцы, — согласился Стив. — Они меня за это уже отчитали по полной.       Джонатан не то чтобы улыбнулся, но его голос перестал быть таким безжизненным:       — Уилл тоже на этом настаивал. Очень серьезно к этому отнесся.       Этого Стиву было достаточно, чтобы вцепиться в тему и развить её.       — Я смотрел его с ними пару месяцев назад. Как только он вышел.       — Уилл говорил, — отозвался Джонатан. Он прислонился к столешнице — прогресс по сравнению с тем, что было пару минут назад, когда он, казалось, готов был пулей вылететь из кухни. Однако в его позе всё еще сквозила защита, он вцепился в кружку, держа её перед лицом как щит.       — Уилл классный. Они все крутые ребята. Даже Майк. — Стив искренне улыбнулся. Майк по большей части был не таким уж плохим: просто капризный, чересчур заботливый и какой-то смутно печальный. Порой он был очень похож на Джонатана, даже больше, чем Уилл. — Только не знаю, на кой им сдалось тусоваться со стариком.       Джонатан щелкнул зубами.       — Потому что они считают тебя Иисусом Христом.       Его губы сжались в тонкую, жесткую линию, будто признание далось ему с большой болью.       — Серьезно?       — Да. Мне постоянно приходится это выслушивать.       Какое-то время они просто прихлебывали кофе — Джонатан в своем типичном угрюмом молчании, Стив в лихорадочных поисках новой темы для разговора, — пока Джонатан не допил свой, не поставил пустую кружку в раковину и не развернулся, чтобы уйти.       И, возможно, Стиву следовало оставить всё как есть. Приятная беседа, где ничего не решено, но никто не обижен. Это было больше, чем то, на что он надеялся.       Это могло стать началом. Могло дать Байерсу пищу для размышлений.       Стив знал, что и сам будет об этом думать. О том, как ему почти удалось заставить Джонатана улыбнуться, о том, что дети, оказывается, считают его Иисусом Христом, о том, как Джонатан выглядел, вцепившись в кружку с этой почти оскорбительной надписью, будто он и вправду мог бы вписаться в кухню Стива, если бы только расслабился.       Но упрямая, идеалистичная часть его души — он предпочитал называть ее романтичной — которая хотела завтра идти в бой с демогоргоном плечом к плечу, не могла на этом остановиться.       — Уилл тоже постоянно говорит о тебе. Он показывал мне те кассеты, которые ты ему записывал. — это по крайней мере замедлило шаг уходящего, — Похоже, я не единственный, кого ты подсадил на Cure.       — Похоже, что так, — пробормотал Джонатан. Он всё еще стоял спиной, но замер в дверном проеме кухни. Стив сделал осторожный шаг к нему навстречу.       — Ты всё-таки послушал The Top? — и гадал, поймет ли Джонатан, что на самом деле он имел в виду.       «Думал ли ты обо мне? Я о тебе думал. Наверное, даже слишком часто».       Он продолжал идти вперед, пока не оказался так близко к Джонатану, что мог бы протянуть руку, коснуться его спины и развернуть к себе.       Но тут Джонатан повернул голову, глядя на Стива через плечо, и огрызнулся:       — Тебе, наверное, не стоит подходить ближе. Я ведь заразный, помнишь?       Все прежние опасения Стива насчет сырых планов с нулевым успехом тут же вернулись. Шансы на то, что его извинения сработают, были примерно такими же, но вызов был брошен, так что терять нечего.       — Я не должен был этого говорить.       Джонатан развернулся, так что они стояли лицом к лицу, и Стив увидел, как близко он подошел на самом деле.       — Но ты именно это и имел в виду.       Его голос снова стал невыносимо ровным. Раздосадованный, Стив потер лицо ладонями. Он почти ожидал, что Джонатан воспользуется моментом, пока глаза Стива закрыты, и удерет, но когда он опустил руки, тот всё еще стоял перед ним. Уже не злился. Просто смотрел на собеседника, нахмурив брови и поджав губы, словно готовясь к атаке.       — Я не хотел, чтобы это прозвучало так, — начал Стив. Он видел, что Джонатан снова ощетинился. — Я не… я не считаю тебя заразным, ясно? Ты не больной. Я не знаю, что, черт возьми, происходит, чувак. Я просто знаю, что скучаю по нашим посиделкам и что иногда… иногда мне хочется чего-то большего. И как раз когда я начал это осознавать, ты перестал хотеть иметь со мной что-то общее, и это… это заставило меня захотеть ударить тебя в ответ. И я ударил. — Стив тяжело сглотнул, вспомнив, что на «извини» по умолчанию полагаться не стоит. — Прости меня, Джонатан.       — Большего, — тупо повторил Джонатан.       Стив не ожидал, что именно за это слово тот зацепится. Он кивнул. Нет смысла больше миндальничать. Он и так, наверное, слишком много скрывал, оставляя «большему» всю тяжелую работу.       Но он и сам едва понимал, что это за собой влечет.       — Только иногда?       — Я на самом деле не позволял себе об этом думать, — признался Стив, уставившись куда-то за плечо Джонатана. Он чувствовал себя как в средней школе, где-то в промежутке между мыслями о том, что девчонки — это зараза, и желанием одну из них поцеловать. Только это был Джонатан Байерс вместо Холли Турман, а ему самому было, мать его, восемнадцать, а не двенадцать. Джонатан медленно покачал головой.       — Может, мы сможем поговорить, когда ты об этом подумаешь.

—

      Даже после того, как видение о будущей жене и фургоне утратило свою способность заглушать мысли, Стив не позволял себе всерьез допускать возможность поцелуя с Джонатаном в реальности — пока даже простое общение с ним казалось чем-то из области фантастики. Раньше это всегда было чем-то абстрактным, пропущенным через слои снов, музыки и изнуряющего одиночества. Теперь же Джонатан сидел на другом конце его гостиной и соглашался на то, что они могут поговорить.       Он выглядел почти по-домашнему уютно, прислонившись к спинке диванчика и лениво пролистывая один из комиксов про Арчи, которые Стив купил в музыкальном магазине. В качестве эксперимента Стив позволил себе подумать, что тот выглядит мило, и после этого ему окончательно снесло крышу.       Суть была в том, что Стив хотел поцеловать его. Джонатан был здесь, и все шансы указывали на то, что он может даже ответить на поцелуй. Обычно это был минимум, когда Харрингтон задумывался об отношениях со своими подружками. Но Джонатан был настолько пугливым, что Стив боялся даже пододвинуться ближе — вдруг тот шарахнется как от молнии? Поэтому он просто наблюдал за ним, наслаждаясь тем, что снова может это делать.       Впрочем, это не мешало ему выстраивать в голове целый план: вот он опускается рядом с Джонатаном, склоняет голову к его плечу, приобнимает, делая вид, что читает вместе с ним, и наконец подается вперед, как только Джонатан захлопывает комикс.       Каждые несколько минут Стив подавлял в себе желание сказать «Я подумал об этом. Пойдем наверх».       В конце концов Стива так распирало от нервной энергетики, что он не смог больше молчать.       — Я-то думал, Арчи ниже твоих утонченных вкусов.       Джонатан хмыкнул.       — Ну, это точно не «Война и мир».       В «Арчи» была одна деталь, которую Стив заметил еще несколько месяцев назад, тогда она быстро затерялась в вихре других мыслей. О таких вещах он обычно спрашивал именно Джонатана.       — Джагхед ведь стопроцентно гей, да?       Джонатан ответил без колебаний:       — Совершенно точно.       — Какое-то время я боялся, что мне это просто кажется во всех подряд, потому что… ну, ты понимаешь. — Стив неопределенно помахал рукой в воздухе, не в силах облечь это в слова и уж точно не собираясь пытаться, пока Дастин беспокойно сопел на диване неподалеку.       — В ком, например? — спросил Джонатан, отложив комикс. Он подтянул колени к груди, скрестил на них руки и положил сверху подбородок.       — В Люке и Хане.       Джонатан усмехнулся:       — Люк — может быть.       — Это в тебе говорит принятие желаемого за действительное, Байерс.       Джонатан пожал плечами, но отрицать не стал.       — И каковы твои аргументы?       — Да вот не знаю. Они постоянно пялятся друг на друга. — Стив подался вперед, изо всех сил стараясь изобразить пронзительный взгляд, каким Люк и Хан то и дело обменивались на той снежной планете. Его начинало распирать легкомысленное веселье, то ли от разговора, то ли от недосыпа, он и сам не понимал. — Да и почему нет? Ему ведь позволили поцеловать собственную сестру.       Внезапно посерьезнев, Джонатан невозмутимо выдал:       — Ты же в курсе, что в реальной жизни они не родственники?       И тут он рассмеялся. Джонатан, собственной персоной, смеялся в присутствии Стива, пусть даже и над ним самим. Меньше часа назад Стив был уверен, что этого уже никогда не случится.

—

      Так они и провели ночь. То погружаясь в тишину, то прерывая её очередным нелепым вопросом Стива в духе «А как насчет Арчи? Думаешь, у них с Джагхедом когда-нибудь что-то было?». Это неизменно вызывало у Джонатана стон и закатывание глаз, но также — и это было благословением — ответную реакцию.       Стив до смерти хотел поговорить о настоящем. О всех тех кассетах, что он купил у Дэна, о том, что Джонатан думает про новый альбом, и о том, чем тот, черт возьми, занимался всё лето. Но атмосфера в комнате казалась слишком хрупкой, будто любая тема глубже поверхностной могла разрушить это.       Ему хотелось спросить, скучал ли Джонатан по нему так же сильно, просто чтобы услышать это вслух.       Но для этого еще будет время — когда они расправятся с Дартом и пару часов побудут на волне геройского куража. Стив уже планировал предложить заскочить в аптеку за лекарством для Уилла на обратном пути, просто чтобы удержать их в одной машине еще на несколько минут.       Сразу после рассвета Дастин перевернулся к ним лицом, ворча, что его никто не разбудил для его смены. Стив пожал плечами.       — Я бы и при желании не смог, Спящая Красавица.       — Ну, тогда не вините меня, если Дарт сожрет вас из-за недосыпа. Я же велел меня разбудить, — пробурчал Дастин.       — Мы с Джонатаном — тертые калачи, Хендерсон. Ты ведь поэтому нам и позвонил, помнишь?       Джонатан на другом конце комнаты хмыкнул.       Всё еще недовольный, Дастин неуклюже скатился с дивана.       — Кофе сварили?       Учитывая слухе о кофеине как он замедляет рост, Стив старался не подсаживать Уилла и остальных детей на него, но Дастин утверждал, что пьет его годами, чтобы подзаряжаться во время долгих ночных ковыряний с техникой. Он настаивал, что мать это даже поощряет, поэтому Стив никогда ему не отказывал.       — Мог уже немного застояться.       Стив поднялся на ноги, окончательно оставив мысли о сне, и направился на кухню. Дастин следовал за ним по пятам. Пока Харрингтон был занят тем, что выливал старый кофе в раковину и искал новый фильтр, малец пристроился у кухонного острова и вытянул табурет.       — Ты какой-то бодрячок сегодня, — протянул Дастин.       — Я всегда бодрячок, Хендерсон. У меня очень позитивный взгляд на жизнь.       — Вчера вечером ты не выглядел особо позитивным.       Стараясь, чтобы голос звучал ровно, Стив ответил:       — Я был не в восторге от твоего ручного монстра. Потребовалась ночь, чтобы переварить.       — Джонатан тоже весь так и сияет.       Дастин улыбнулся той самой самодовольной улыбкой, с которой он обыгрывал остальных детей в «Риск» так, что они и заметить не успевали. Стив наполнил чистую кружку наполовину — на этот раз с надписью «огайо для влюбленных» — и пододвинул её по столешнице.       — Наверное, моя жажда жизни заразительна.       Дастин подтянул к себе сахарницу и начал свой сложный ритуал превращения кофе в густую, портящую зубы жижу, не сводя при этом прищуренных глаз со Стива.

—

      Перед уходом Джонатан попытался позвонить домой еще раз. Когда из трубки снова пискнул голосок Уилла, он нахмурился.       — Странно, что она не отвечает. Обычно мама места себе не находит, гадая, где я.       — Может, засиделась допоздна с Уиллом. Ей наверняка нужно отоспаться. — Стив пошел на просчитанный риск и хлопнул Джонатана по плечу. — Заскочим и проверим их позже, ладно?       Его риск окупился сполна: кивком, улыбкой и тихим «Да, конечно».       Каждый раз, когда Стив пересекался взглядом с Дастином, он обнаруживал, что тот либо пристально его изучает, либо смотрит с тем самым недоверием, с каким мать Стива смотрела на него, когда он явно врал.       Волочение сорокалитрового ведра, полного остывшего говяжьего фарша, вдоль железнодорожных путей служило отличным способом отвлечься от всего, что происходило между ним и Джонатаном — а также от того, что Дастин думал по этому поводу. Будучи слишком уж умным для своего возраста, малец, скорее всего, зрил в самый корень.       Спустя полчаса или около того Дастин, похоже, решил, что выудил из наблюдений за ними всё, что только мог, и вернулся к прежним темам.       — Слушай, я знаю, ты говорил не позволять девчонке портить дружбу. Но что, если она, ну, типа, самая крутая девчонка из всех, кого я встречал? Играет в видеоигры и всё такое?       Стив порылся в мозгу в поисках своих проверенных стратегий, которые уже успели запылиться от долгого неиспользования.       — Не давай ей понять, что считаешь её самой крутой на свете. Это сведет её с ума.       — И что мне тогда делать?       — Просто будь безразличным. Веди себя так, будто тебе плевать…       С другой стороны от Дастина вклинился Джонатан.       — Не вздумай этого делать. Прояви хоть каплю эмоционального интеллекта.       — Эмоционального интеллекта? — хором недоуменно переспросили Дастин и Стив.       Джонатан закатил глаза.       — Тебе стоит побольше узнать о ней. Что ей нравится, откуда она, о её семье. Дай ей понять, что тебя интересует в ней что-то большее, чем просто её крутизна.       Голова Дастина мгновенно повернулась к Джонатану, и следующий шквал вопросов был адресован уже ему:       — То есть мне стоит увлечься тем же, чем и она? А что именно спрашивать про семью? Может, спросить, разведены ли у неё родители, как у меня?       Это было, мягко говоря, унизительно. Джонатану даже девушки не нравились, и тем не менее он раздавал Дастину советы с непринужденной уверенностью.       — Я имею в виду, тебе не обязательно любить всё то же, что и она. Но если она скажет, что ей нравится какая-то книга или альбом, ты мог бы попросить её дать тебе их почитать или послушать. Это даст вам повод для разговора. Не лезь в душу с вопросами о семье, по крайней мере, сначала, просто разузнай, что у неё за родители, есть ли братья или сестры, и всё в таком духе.       Стиву потребовалось больше времени, чем он готов был признать, чтобы сообразить: всё это — именно то, что делал он сам.       — Байерс, сходи со мной на разведку. — вклинился он       — Стив, мы тут вообще-то заняты делом! — заныл Дастин.       — Это ради твоей безопасности, Хендерсон! Нужно убедиться, что твой дружок Дарт не поджидает нас за следующим поворотом.       Стив заговорил только когда они отошли на несколько шагов вперед.       — Не знал, что ты так хорош в раздаче советов.       — В основном я опираюсь на собственный опыт, — пробормотал Джонатан, глядя в сторону. Он покраснел, а такое Стив видел всего пару раз в жизни. Предыдущие вряд ли шли в счет, так как он тогда не позволял себе думать ни о чем, кроме тихого, настойчивого голоса в голове, который хотел, чтобы это повторилось, но не мог внятно объяснить почему.       — Что ж, тебе всё равно придется ответить любезностью на любезность. Насмешки над моим плебейским музыкальным вкусом не считаются. — Стив подчеркнул свою мысль, решительно швырнув на землю кусок фарша — отчасти чтобы не дать Дастину, который демонстративно громко пыхтел и вздыхал, подбежать и перехватить инициативу. — Я вообще-то взял у Дэна кое-что, что может показаться тебе вполне сносным.       Джонатан посмотрел на него с высшей степенью скептизма.       — Например?       — Джони Митчелл.       — Моей маме нравится Джони Митчелл.       Стив легонько ткнул его локтем в ребра свободной рукой.       — А Джойс Байерс — очень умная женщина. И я еще заставлю тебя послушать Хэнка Уильямса. Этим летом я откопал старые кассеты отца и вспомнил, как сильно мне нравится йодль.       Он уже готовился выдать демонстрацию — скажем, припев «Lovesick Blues», — когда позади них закричал Дастин:       — Лукас?! Твою мать, ты где пропадал? Я со вчерашней ночи шлю красные коды! Встретимся на свалке, окей? Код красный, повторяю…

—

      Подготовка последней ловушки для Дарта — куча мяса, бензиновый след на старой свалке и заброшенный автобус, укрепленный, чтобы уберечь детей от бойни, — оказалось более приятным занятием, чем Стив ожидал изначально.       Приехал Лукас, ведя за собой ту девчонку с Хэллоуина, Макс Мейфилд. Глядя на то, как он и Дастин семенят за ней, словно щенки, сразу становилось ясно: это и есть та самая крутейшая девчонка в мире. Стив бросил взгляд на Джонатана, когда Хендерсон, заикаясь, начал расспрашивать её о любимых фильмах и музыкантах, встретив в ответ немое: «Ну да, и что?»       Проходя мимо друг друга пару минут спустя с охапками всякого хлама, Стив наклонился ровно на столько, чтобы прошептать:       — Видимо, это работает только на тебе.       Он сделал это в основном для того, чтобы проверить, покраснеет ли Джонатан снова, и когда чужие щеки снова залились румянцем, Стиву пришлось подавить желание выкинуть что-нибудь нелепое — например, подпрыгнуть и щелкнуть каблуками, коих у него не было, в воздухе.       Когда начали сгущаться сумерки, Макс и Лукас заняли позицию на крыше автобуса, оставив Стива и Джонатана на нижнем ярусе с понурым Дастином.       — Еще не поздно перейти к моей стратегии. Будь безразличным, — заговорщицки прошептал Стив, едва шевеля губами.       — Не понимаю, о чем ты, — буркнул Дастин как раз в тот момент, когда сверху донесся девичий смех. Он выглядел несчастнее, чем когда-либо.       Стив хлопнул его между лопаток, Джонатан сочувственно нахмурился.       — Перестаньте вести себя так, будто я смертельно болен, — прошипел Дастин. — Мне просто нужно перестать слушать советы двух парней, у которых нет девчонок.       Стив прижал руку к сердцу в притворном возмущении:       — У меня было полно девчонок, Хендерсон! Целая орава!       — И где они все теперь? — парировал Дастин, когда вмешался Байерс:       — Шекспир говорил: лучше любить и потерять, чем вовсе не знать любви.       — Только не он, — простонал Дастин, обхватив голову руками. — Никого я не люблю.       Раньше Стиву это не приходило в голову, но, глядя, как Джонатан поддразнивает Дастина, он понял, не только он один чувствует себя обязанным этой разношерстной банде детей. Ведь именно Джонатан привез их всех купаться в тот день несколько месяцев назад. Он знал их всех годами, привык к тому, что они вечно крутятся под ногами у него дома и любопытно суют носы в его спальню.       Прошло так много времени с тех пор, как Стив видел Джонатана каким-то другим, кроме злого и напуганного. Видеть его улыбающимся, саркастичным и по-братски заботливым было настолько по-человечески прекрасно, что у Стива сдавило в груди.       Он легонько стукнулся коленом с коленом Джонатана и не стал убирать ногу, позволяя им соприкасаться.       — А по-моему, отличная цитата, Байерс. Очень своевременная.       Впервые в полумраке заколоченного автобуса Джонатан сместил центр тяжести и прижался к Стиву в ответ.

—

      Всё покатилось под откос, как только появился настоящий монстр — поворот, который Стив наверняка смог бы предсказать, если бы не был слишком занят, проверяя, насколько плотно он может прижаться к Джонатану. Он как раз пристроил свое плечо к его и раздумывал, как бы незаметно переплести их пальцы, когда Лукас крикнул сверху, что Дарт не берет приманку.       Стив вышел наружу с битой, приказав Джонатану оставаться с детьми — приказ, который тот, судя по всему, воспринял с искренним негодованием.       Когда выяснилось, что монстр там не один, именно Дастин и Джонатан затащили его обратно в автобус, когда целая стая уже щелкала зубами у него за пятками. Джонатан даже успел знатно полоснуть одного мачете, который, как Стив втайне подозревал, был слишком тупым, чтобы нанести реальный урон.       А когда монстры — демопсы, как называл их теперь Дастин, потому что всему нужно было дать какое-нибудь фантастическое имя, — развернулись, словно подгоняемые невидимой силой, и скрылись в лесу, ими всеми овладел тот самый безрассудный геройский кураж, заставивший их броситься в погоню.       Лес выплюнул их прямо перед лабораторией Хоукинса и радиаторной решеткой машины Барбары Холланд. Нэнси высунулась из пассажирского окна:       — Стив? Джонатан?       — Нэнси? — хором протянули они.       Постепенно, по кусочкам, собранным в течение той ночи и следующих пары дней, Стив смог прийти к выводу, что Нэнси действительно солгала про журналистский ретрит и сбежала, чтобы встретиться с каким-то парнем.       Этим парнем, по иронии судьбы, оказался Мюррей Бауман — частный детектив, который в это же время в прошлом году преследовал Стива по пятам.       В ночь той судьбоносной вечеринки в конце лета, когда они разговаривали в последний раз, нетрезвая Нэнси, видимо, выложила все подробности их столкновения с потусторонним Барб.       И они, как подобает начинающим журналистам-расследователям, решили, что в их силах что-то предпринять против лаборатории Хокинса. Бауман лишь помог привести им статью в порядок, и если верить его словам, она должна была просочиться в прессу уже к вечерним новостям понедельника.       То, что они оказались там в ту ночь, было чистым совпадением — результатом просьбы миссис Уиллер заскочить по пути домой к Байерсам и забрать Майка.       — Там всё выглядело как зона активных боевых действий, — шептала Нэнси. — Всё было завалено этими безумными рисунками лоз и… ну, теперь-то мы знаем, что это было, но в тот момент было просто страшно.       Среди этого хаоса на холодильнике висела записка для Джонатана, на которой было просто нацарапано: «ЛАБОРАТОРИЯ. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ».       Учитывая их деятельность за выходные, Нэнси и Барбара сочли своим долгом провести разведку, а может, в них всё еще бурлил журналистский азарт. Возможно, это было божественное вмешательство, поскольку машина Барбары оказалась жизненно необходима, чтобы вывезти их всех от лабораторий и атакующих демопсов.       Они прорвались сквозь ворота как раз вовремя, чтобы подобрать обезумевшую от страха Джойс, шерифа Хоппера и Майка. Хоппер нес на руках обмякшего, находящегося без сознания Уилла, словно огромную куклу.

—

      Мюррей сдержал слово: записи Нэнси и Барбары просочились на все мыслимые новостные станции. Несколько дней спустя миссис Хаген позвонила в слезах, спрашивая, слышал ли он новости, и Стив притворился, что для него это такой же гром среди ясного неба, как и для всех остальных. Ему даже удалось заплакать.       Поскольку водить ему всё еще запрещали, на похороны он поехал в машине Холланд. Он стоял у могилы вместе с ней и Нэнси, и их руки были сцеплены, словно цепочка бумажных кукол. Это ни капли не походило на фальшивые похороны Уилла, вначале была католическая месса, а люди выли и причитали по-настоящему — этот животный звук Стив слышал впервые в жизни. Несмотря на то, что гроб был закрытым и пустым, он ожидал, что кто-то из родителей Томми бросится прямо в могилу. Кэрол на протяжении всей церемонии держалась на редкость стоически: она стояла в очереди соболезнующих рядом с Хагенами, лишь нижняя губа заметно дрожала, выдавая её с потрохами.       Когда все двинулись в сторону парковки, она осталась. Стив кивнул в её сторону — Нэнси каким-то образом его поняла, неохотно отпустила его руку и поспешила за Барб.       Он откашлялся, предупреждая о своем присутствии. За последний год он научился подходить к людям с осторожностью.       — Эй, Кэрри. — Она не ответила и не обернулась. Единственным признаком того, что она его услышала, был легкий наклон головы. — Мне чертовски жаль.       Раньше он никогда не понимал извинений по этому поводу. Когда на похоронах его дедушки люди жали руки его родителям и говорили «мне жаль», казалось, будто они все чувствуют личную вину в его смерти — даже после того, как мать Стива долго объясняла ему, что дед долго болел.       Но это «жаль», адресованное Кэрол, значило нечто иное. В нем было всё то, что он не мог сказать даже после разоблачения лаборатории.       «Мне жаль, что я знал об этом целый год. Мне жаль, что ты никогда не узнаешь, что случилось на самом деле. Мне жаль, что ты меня ненавидишь, даже если я этого не заслужил. А может, и заслужил».       Стив не особо ждал ответа, но не мог оставить её там одну — дрожащую от холода, но изо всех сил сохраняющую самообладание, пока могильщики забрасывали землей пустой гроб.       Она выглядела крошечной — меньше, чем когда-либо на его памяти, даже меньше, чем когда им было по восемь и они играли в догонялки у неё во дворе. Последний год изъел её изнутри, оставив пустой.       Так тихо, что он едва расслышал, Кэрол произнесла:       — Я просто так на него зла. — Она повернулась к нему, сжав кулаки. — Целый год я думала... я думала...       Она оборвала себя на всхлипе — влажном, судорожном вдохе. На мгновение Стиву показалось, что она наконец-то разрыдается и рухнет в его объятия, и даже после всего, что было, он бы позволил ей это сделать.       Затем, словно очнувшись от транса, она резко повернула голову к парковке, где её ждали Хагены и её собственные родители — кто-то окликнул её, помахав рукой. Она поспешила прочь, так и не посмотрев Харрингтону в глаза.

—

      Стив прождал звонка от Джонатана целый месяц.       Весь этот месяц он лечил свое сотрясение ледяными компрессами и такой заботой со стороны матери, к которой уже давно отвык. Так что он даже испытал облегчение, когда она начала намекать, что он слишком уж злоупотребляет своим положением и пора бы возвращаться в школу.       Последнее фото Томми из выпускного альбома повесили над витриной с баскетбольными трофеями в золотой рамке. На ней расписались все игроки нынешнего состава. Поговаривали о том, чтобы разбить мемориальный сад, когда земля оттает, — милая идея, которая так и не была воплощена в жизнь. Кэрол вернулась к занятиям в начале декабря уже без своего кольца-обещания.       Джонатану потребовалась неделя, чтобы самому вернуться в школу, чего Стив, в общем-то, и ожидал.       К чему Стив не был готов, так это к возвращению прежней скрытности Джонатана — как будто ничего и не изменилось. Конечно, они и в лучшие времена не особо миловались на глазах у всей школы, но ведь и раньше они никогда не сидели так близко, чтобы Стив чувствовал тепло чужого тела. Приветственного кивка было бы вполне достаточно. На одном только мимолетном взгляде Стив мог бы продержаться на кураже еще несколько дней.       В остальном, со Стивом вели себя так, будто он прощен. Дети снова начали заходить — в основном Дастин и Лукас. Уилл фактически находился под домашним арестом, а Майк отказывался отходить от него ни на шаг. Иногда их сопровождала Макс, за чье внимание они, судя по всему, продолжали вести тихую войну.       В один из дней он не выдержал и спросил Дастина в порядке ли Джон, на что получил уклончивый ответ «В таком же порядке, как обычно, наверное».       Стиву до безумия хотелось позвонить. Когда спустя две недели он поддался этому желанию, то натыкался либо на автоответчик, либо на Джойс, которая всегда бодро предлагала передать сообщение. Он даже подумывал просто заявиться к ним без приглашения. Чтобы подавить этот порыв, потребовалось столько самообладания, о наличии которого он в себе даже и не подозревал. Но к тому времени он уже знал Джонатана — знал ту тонкую грань, по которой ему нужно пройти, чтобы тот не почувствовал себя загнанным в угол.       Так что Стив ждал еще две недели. Ждал и бесконечно думал о Джонатане. О том, каково это — быть так близко. Он постоянно думал о том, чтобы поцеловать его. О том, что, когда это наконец станет возможным, ему будет трудно остановиться.       К середине декабря «когда» медленно превратилось в «если».       В вечер Снежного бала Стив уложил Дастину волосы и поработал его личным водителем, всё это время зная, что Джонатан будет там заправлять фотобудкой.       У Стива не было повода заходить внутрь, Дастин попросил высадить его чуть ли не у самой дороги, явно смущаясь того, что не может приехать сам, несмотря на то что никто из его одноклассников тоже этого не мог. Но если он увидит Джонатана потом на парковке или если ему придется забежать внутрь, чтобы воспользоваться туалетом… если представится подходящий момент, Стив им воспользуется.       Просто чтобы поздороваться, убеждал он себя. Узнать, как он.       Под конец вечера дети уже вовсю выходили на тротуар, толпясь группами, но Дастин так и не появился. Расценив это как единственный знак свыше, который ему светит, Стив зашел в спортзал. Он нашел Дастина на трибунах — тот с замиранием сердца наблюдал за несколькими раскрасневшимися учителями, которые покачивались и кружились на пустом танцполе.       Мимо провальсировал долговязый учитель с женщиной, в которой Стив не сразу узнал мисс Клик — та как-то вскользь упоминала за обедом, что будет дежурить на Снежном балу. Оба они, запрокинув головы, подпевали Джони Митчелл, которая пела о том, как хотела бы иметь реку, по которой можно было бы укатить прочь.       — Они там все знатно приложились к пуншу, — заметил Дастин. Ткнув пальцем в сторону мисс Клик и её кавалера, он продолжил, — Нам нужно досидеть до конца. Кажется, мистер Кларк сейчас разрыдается.       Не то чтобы Стив целенаправленно высматривал Джонатана, но он позволил своим глазам побродить по залу — хотя бы для того, чтобы отвлечься от Джони Митчелл. Нэнси перехватила его взгляд и помахала, стоя у стола с закусками, где они с Барб усердно паковали сэндвичи в зип-пакеты. Еще несколько сопровождающих покачивались в стороне, сжимая в руках запотевшие стаканы с пуншем.       И вот он — в пиджаке, пакует камеру и подчеркнуто смотрит куда угодно, только не на Стива. Джони Митчелл в этот момент как раз дошла до самого надрыва: «Я заставила своего крошку попрощаться».       Да сколько вообще тянется эта чертова песня? Достаточно долго, рассудил Стив, чтобы успеть пересечь зал и подойти к Джонатану.       — Хендерсон, я сейчас…       — Стой, началось! Твою мать, он и правда рыдает вовсю!       Словно почувствовав, что Стива нужно спасти от унижения, Дастин вцепился в его рукав и удерживал на месте до самого конца песни. Стив беспомощно наблюдал, как Джонатан закидывает сумку на плечо и направляется к черному выходу.

—

      К тому времени, как они добрались до машины, Стив уже смирился с тем, что вечер пройдет в унынии и меланхолии. Решив, что в одиночку упиваться своим поражением не стоит, он повернулся к Дастину.       — Хочешь в Мак заскочим или типа того?       — Вообще-то, мне нужно к Майку на разбор полетов, — ответил Дастин.       — Разбор полетов?       С нарочитым акцентом, который Стив мог описать только как «голос крутого парня», Дастин выдал:       — Мы будем перетирать про всех тех горячих цыпочек, с которыми танцевали.       — Значит, прическа всё-таки помогла тебе подцепить пару девчонок, а? — Стив протянул руку, взъерошил его шевелюру и в ответ получил возмущенный вопль. — Я же говорил.       Дастин пустился в долгие объяснения того, в чем именно волосы ему помогли (а в чем — нет), настаивая, что главным козырем были его жемчужины. Стив слушал внимательно, радуясь возможности на несколько минут переключиться на личную жизнь школьника. Это отлично отвлекало от лихорадочных раздумий о том, как бы теперь столкнуться с Джонатаном, раз уж все надежды на красивый жест под аккомпанемент Джони Митчелл пошли прахом.       Спустя несколько минут болтовни, на которую Стив отвечал лишь короткими репликами, Дастин ни с того ни с сего произнес:       — Мама говорит, что из-за высокого интеллекта я смотрю на мир шире и непредвзятее, чем большинство людей.       — Да? — Стив покосился на него и обнаружил, что его снова пристально изучают.       — Да.       — Это хорошо.       Стив откашлялся, не зная, стоит ли признавать то, на что Дастин, скорее всего, намекал. Это не было обвинением, если уж на то пошло, малец казался просто любопытным. Впрочем, он наверняка всё понял еще несколько месяцев назад. Возможно, это был его способ дать Стиву понять, что в спортзале тот вел себя куда более очевидно, чем ему казалось.       — Зайдем в Макдональдс завтра?       — Обязательно.

—

      Короткую поездку до дома Уиллеров они провели в уютном молчании, которое лишь изредка прерывалось какой-нибудь захватывающей деталью с бала, которую Дастин забыл упомянуть в первом рассказе. Перед тем как Дастин вышел, Стив потянулся, чтобы снова взъерошить ему волосы, и едва подавил возглас удивления, когда тот внезапно крепко его обнял.       Уже припрыгивая на дорожке к дому, Дастин крикнул через плечо:       — Завтра я хочу большую порцию картошки!       Стив показал ему большой палец вверх и не сводил с него глаз, пока Майк не втащил его в дом. Он наблюдал за ним так пристально, что когда начал сдавать назад, едва не въехал прямо в зеленый Форд, припарковавшийся сзади.       Уилл сидел на пассажирском сиденье, он послушно кивал, но явно торопился поскорее выбраться наружу — дверь уже была приоткрыта. Это был, пожалуй, первый раз за весь месяц, когда ему позволили отлучиться из дома дольше чем на пару часов. Стив перевел взгляд на водительское место, ожидая увидеть измотанную Джойс, его рука уже была наполовину поднята в извиняющемся жесте за то, как близко его бампер оказался к решетке её радиатора.       Конечно, было бы глупо с её стороны забирать Уилла с бала, когда Джонатан и так был там и мог приглядывать за братом из своей фотобудки. Так что Стива не должно было так сильно выбить из колеи то, что именно Джонатан возится с ремнем дорожной сумки Уилла и кричит ему вслед, чтобы тот позвонил, как только захочет домой.       Стив приоткрыл дверь, чтобы крикнуть Уиллу, что тот выглядит сногсшибательно, на что получил в ответ поднятый большой палец и, прежде чем успел одуматься, обнаружил, что стоит у водительской двери машины Джонатана.       Окно всё еще было опущено. Стив положил руку на раму — в качестве превентивной меры, чтобы Джонатан не смог его поднять и уехать, сделав вид, что Стива не существует.       — Эй.       — Привет.       У него не было никакого плана, кроме этого приветственного «эй».       Какое-то время Стив был абсолютно уверен, что их следующая встреча будет менее напряженной и в ней будет нечто большее, чем просто разговоры. Эта часть его всё еще была здесь, таилась где-то под поверхностью, нашептывая притянуть Джонатана к себе за лацканы его помятого пиджака, но к этому примешивалось навязчивое, ползучее чувство:       А что, если этот месяц избегания был способом Джонатана послать его подальше раз и навсегда?       Но ведь тот делал так целых полгода, и Стив всё равно не смог удержаться и приполз обратно, как побитый пес. На этот раз он был твердо намерен заставить Джонатана сказать это вслух. Ему нужно было это услышать — услышать нечто ужасное, что он мог бы прокручивать в голове, а не просто странную тишину, в которой можно искать скрытый смысл.       Потому что в тишине Стив каждый раз находил надежду.       — Мы можем поговорить?       — Прям здесь?       Стиву все еще улыбалась перспектива того, что его бросят на подъездной дорожке Уиллеров второй раз за год — не то чтобы Джонатан мог его «бросить». Они даже до этого этапа не дошли. Стив сам толком не знал, хочет ли он чего-то большего. Он был слишком зациклен на том, чтобы хотя бы один раз его поцеловать.       У Байерсов он тоже этого делать не хотел. Он слишком много часов провел в мечтах о возвращении в спальню Джонатана, чтобы это произошло сейчас — когда он был всё больше уверен, что Джонатан назовет всё это отчаянным, жутким и странным.       — Как насчет той старой церкви, ну, что между нашими домами? Можем припарковаться и просто… поговорить.

—

      Церковь была чуть ближе к дому Джонатана. Это давало Джонатану легкий путь к отступлению — возможность быстро доехать до дома после того, как он скажет всё, что должен. Та часть Стива, что чувствовала себя побитым псом, считала, что он всё еще должен хранить хоть каплю жалости.       Он частично ожидал, что Джонатан проскочит мимо церкви и уедет домой, но тот свернул прямо перед Стивом. Он вышел из машины, засунув руки глубоко в карманы. Его дыхание превращалось в облака пара. Пиджак он сменил на свою старую куртку.       Стив подождал — вдруг Джонатан подойдет к его машине, чтобы они могли поговорить хотя бы в тепле, — но в итоге сдался и присел на ступени церкви.       Джонатан примостился рядом, почти на максимальном расстоянии, которое позволяла лестница, но его колени были развернуты в сторону Стива и почти касались его.       И в этом, собственно, и была вся причина, по которой Стиву нужно было, чтобы тот просто высказался. Он устал сводить себя с ума из-за такой фигни, как угол наклона чьих-то коленей.       — Ну, — начал Стив.       — Ну, — эхом отозвался Джонатан.       Стив сжал челюсти, подавляя желание начать унижаться без какой-либо особой причины — просто чтобы посмотреть, сработает ли это.       — Не думал, что нам потребуется столько времени, чтобы снова увидеться. После всего.       — Я был нужен семье.       Джонатан не смотрел на него, уставившись пустым взглядом на церковную парковку.       — Я нужен Уиллу.       — Я понимаю, но…       — Нет, не думаю, что понимаешь, — огрызнулся Джонатан, тут же помрачнев. Тише он добавил, — Я должен был быть рядом, когда он… когда он заболел. Я должен был понять, что с ним что-то не так. Они думают, что эта тварь была внутри него целый год, а я был так отвлечен, что даже не заметил.       — Отвлечен? — спросил Стив, хотя уже догадывался об ответе.       — Да. Отвлечен. — Джонатан указал на пространство между ними. — Тобой. Всем этим. И я больше не могу себе этого позволить.       Стив приехал сюда не для того, чтобы спорить. Он хотел услышать классическое «дело не в тебе, дело во мне» и уйти. Продолжить жить своей жизнью. Но то, как Джонатан назвал его отвлечением, заставляло чувствовать, что всё еще можно спасти.       — Никто не ждет от тебя способностей экстрасенса, Джонатан. Ты никак не мог знать, что происходит.       — Должен. Я должен был знать, — проскрежетал Джонатан. Он прижал ладони к глазам. — Знаешь, в ту ночь, когда он пропал, я работал допоздна. Я должен был быть дома. Он ждал меня дома. А в прошлом месяце… Стив, он умирал. Я видел это. Оно хотело его убить. Оно было в нем, пыталось его прикончить, а я ошивался в лесу.       — Ты сражался с гребаными демопсами в лесу, Джонатан! Как раз то самое…       Джонатан перебил его:       — В этом не было нужды. Мне нужно было быть там. С ним.       — Но он справился. Ты спас его. Оба раза ты его спас.       — Но сколько раз я смогу это сделать? Сколько раз я смогу появляться в самый нужный момент, чтобы присвоить себе капельку заслуг? — Джонатан сглотнул. — Сколько раз он сможет пережить нечто подобное?       — Ему больше не придётся! Врата закрыты. Все эти твари сдохли или заперты на той стороне. Мы сами видели, как это произошло.       — Ага, совсем как в прошлом году, когда мы «убили» демогоргона, да? Так же?       Стив чувствовал, как пульс бешено бьет в висках.       — То есть, ты собираешься всю оставшуюся жизнь наказывать себя и ждать, когда снова случится беда? В какой момент во всем этом тебе полагается быть счастливым? Неужели ты думаешь, что Уилл не хочет, чтобы ты был счастлив?       — Если с ним что-то случится… что-то похуже, чем то, что уже произошло... Я никогда больше не буду счастлив. Так что это, по-моему, не имеет значения. — Джонатан выдохнул, всё еще не отнимая ладоней от лица. — И дело не только в этих тварях. С нами могут случиться и другие плохие вещи, те, что уже случались раньше.       — Твой отец уехал, — слабо возразил Стив.       — И как только мама подумала, что Уилл мертв, как только ей стало страшно, он тут же вернулся. Она позволила ему вернуться. Я знаю, что мама хочет защитить нас, ясно? И я знаю, что это её работа, а не моя. Знаю, что никогда не стану ему отцом. Но мы не такие братья, как все остальные. До Уилла я просто… существовал, наверное. Я даже не помню себя живым без него. А потом он родился, и я внезапно почувствовал это священное обязательство перед чем-то большим, чем я сам. Обязательство заботиться о нем.       Джонатан судорожно выдохнул.       — Он просто… я всю жизнь чувствовал себя единственным человеком, который по-настоящему его понимает, единственным, кто может его уберечь. А последний год я только и делал, что так масштабно всё портил.       Наконец Джонатан поднял голову. В свете уличного фонаря Стив увидел, какими огромными и темными были его глаза, увидел, что они стеклянные от застывших в них слёз. Почти шепотом, так что Стив едва расслышал, Джонатан произнес.       — Ты мне нравишься, Стив. Очень нравишься. Я хочу того же, чего хочешь ты. Но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь на это решиться, и тебе не стоит… не стоит ждать меня, потому что этого может никогда не случиться.       Может.       Потребовалось всего одно слово, один-единственный слог, чтобы Стив почувствовал — всё не просто «можно спасти». Что если он сможет показать Джонатану, насколько он терпелив, как долго он готов ждать?       Это и так было самым длинным откровением, которое Джонатан когда-либо выдавал ему за раз, самым честным признанием в чувствах. Наверняка в этом было хоть что-то, с чем Стив мог бы работать.       — Я и так тебя ждал. Могу подождать еще, Джонатан.       Может.       В груди всё сжалось от возможностей, которые таило в себе это слово.       — Я не хочу, чтобы ты ждал.       И так же мгновенно, всё то, что это может успело выстроить, обрушилось и с глухим стуком приземлилось Стиву прямо в центр грудной клетки, раздавив сердце. Он стиснул зубы. В горле поднялся ком, из-за которого стало труднее контролировать голос. Ему хотелось звучать сердито, а не жалко.       — Но почему ты вечно решаешь за двоих? Ты решил, что мы больше не друзья, и мы перестали ими быть. Потом ты решил, что мы можем ими побыть ровно столько, чтобы я смог прикоснуться к тебе и испортить себе, блядь, Джони Митчелл, слушая её и думая о тебе. Это ни черта не честно. Почему ты решаешь это за меня?       Стив так долго трудился над тем, чтобы раскусить Джонатана. Понять, что заставляет его раскрыться, а что — замкнуться. Как он ведет себя, когда окончательно уходит в свою раковину, а когда — как бы редко это ни бывало — он на самом деле хочет, чтобы его оттуда выманили. Стив чертовски в этом преуспел. В какой-то степени ему это даже нравилось.       Но Джонатан не отставал.       — Потому что сам ты не решишься.       И это было ещё кое-что, чему Стив научился. Одна из черт Байерса, которую он не мог превратить в нечто положительное, сколько бы ни размышлял об этом. Даже если Джонатан говорил, что дети считают Стива Иисусом Христом, сам Джонатан считал таковым себя. Словно на нём лежало некое святое бремя — принимать решения за других людей, стоило им только воспротивиться его видению будущего. Видению, в котором ему было суждено страдать до самой смерти.       Стиву хотелось наорать на него, ударить его, поцеловать, разрыдаться, уткнувшись в чужое плечо. Но Джонатан снова отвернулся и уже сказал что не хочет, чтобы тот ждал, поэтому Стив выбрал первое.       — Потому что я, черт возьми, этого не хочу! Я не такой, как ты, ясно? Я не могу просто взять и начать притворяться, будто тебя не существует.       — Я знаю, что ты не такой, как я. В этом-то и дело. Я целый год только и делал, что портил тебе жизнь, и я не хочу этого продолжать, правда, не хочу. Я не хочу быть таким злым, какой я есть. Так что ты можешь найти какого-нибудь другого парня и выпустить пар и окончательно во всём раз-       — Да дело не в том, что ты, блядь, парень! Дело в тебе. Ты мне нравишься, Джонатан. Неужели ты думаешь, что я не мечтаю постоянно о том, чтобы ты был девочкой? Мечтаю. Но теперь я о них и думать не могу, потому что я… потому что я думаю о тебе всё время. Я думаю о том, как ты выглядишь, о всей той дебильной музыке, которую ты любишь, о том, как пахнут твои гребаные волосы, и я хочу тебя. Ты мне нравишься, даже когда ты максимально отчужденный. Я не могу долго на тебя злиться. Я даже сейчас не хочу на тебя злиться, пока ты разбиваешь мне моё чертово…       — Ты не всегда будешь это чувствовать, — прошептал Джонатан. Он встал, плотнее запахнул куртку и уставился на свои ботинки. — Ты перегоришь.       И всё равно, до жалости беспомощно, Стив прошептал:       — Как ты можешь такое говорить?       Но Джонатан уже стоял к нему спиной, направляясь к своей машине. Уезжая прочь.       Уходя в себя и давая Стиву понять, что следовать за ним бесполезно — он всё равно никуда не доберется.

—

      — Господи, Стив, — шепчет Робин.       В какой-то момент его голова упала ей на плечо, да так там и осталась. Она в сотый раз заправляет ту самую прядь волос ему за ухо и тут же вытягивает её обратно. — Я думала, ты сказал, что это тебе нужно извиниться?       — Мне кажется, что да.       Он не говорил о той ночи с тех пор, как на следующий день сводил Дастина в Макдоналдс — тогда ему пришлось выдать цензурную версию, когда слезы начали капать прямо в его напиток. Сейчас он чувствует, что его щеки снова намокли.       — Может быть, нам обоим.       — Это ему надо, — яростно настаивает Робин, прижимая Стива к плечу. — К черту его. Мы вступаем в клуб «Нахер Джонатана Байерса».       — Мы?       Голос звучит глухо из-за ткани её футболки и того, как крепко она его сдавила.       — Я и Марти, придурок. Но и ты можешь стать членом клуба, как только поймешь, что он козел.       Стив высвобождается из её объятий, чтобы говорить внятно и размять руки, которые уже давно затекли.       — Не думаю, что всё так просто, Роб. Я имею в виду… мы немного общались с тех пор. Не думаю, что он сам в восторге от того, как всё вышло, ну... типа того.       Робин фыркает.       — И когда вы снова заговорили, он что, пал на колени и целовал твои ноги? Потому что если нет, я не удовлетворена.       — Ну, не совсем так. Но он был гораздо милее.       — Я сама это решу, — отрезает она.