The Entire History of Human Desire

В любом случае, ты никогда не пытался сделать этого, и мне немного совестно просить тебя.

Есть всего одна вещь, которую я хочу получить от тебя, но не заставляй меня говорить об этом вслух, так что просто принеси мне аптечку, ведь я все таки истекаю кровью.

Ричард Сайкен

«Грудная кость»

—

      Стив проработал остаток года до изнеможения.       Рождество он провел в Огайо, выдавив натянутую улыбку, когда бабушка спросила про девушку, которой он вечно названивал в прошлом году. На Новый год были вечеринки, на которые его не то чтобы не приглашали, но на любой из них мог оказаться Билли Харгроув, а Стиву оставался еще один визит к неврологу до полного выздоровления. Поэтому он предпочел наблюдать, как опускается праздничный шар, в компании Хендерсонов и их нового котенка — Тяуса.       Он разослал заявки в несколько колледжей — эссе он склепал кое-как, а мисс Клик их проверила. Многим нужен был рассказ о «вызовах и трудностях», и Стив, возможно, смог бы написать нечто путное, если бы мог сказать правду:       «Монстр убил моего лучшего друга — тот был тем еще придурком, но такой участи не заслуживал. Потом мне пришлось сражаться с этими монстрами. Дважды. Теперь я социальный изгой, возможно гей, а мои единственные друзья — тринадцатилетки».       Раз уж так писать было нельзя, он написал какую-то чушь про баскетбол и сочинил что-то про деда на войне. Для этого пришлось просить бабушку Дот проконсультировать его по телефону, потому что сам он не был на сто процентов уверен, какая это была война. В целом Стива это не особо заботило. Всем известно, что даже обезьяна с печатной машинкой может поступить в какой-нибудь госуниверситет. Может, стоит убрать посредника и сразу стать этой обезьяной, пойдя работать к отцу.       Хендерсон ошивался рядом куда чаще остальных детей. Они смотрели прорву фильмов: «Властелина колец», по которому, как Стив знал от Джонатана, фанатели все дети, тонны фантастики — «Чужой», «Нечто», «Вторжение похитителей тел», «Индиану Джонса» и «Звездные войны», которых Стив уже смотрел, но, по словам Дастина, неправильно. Они творили такие глупости, которыми Стив не занимался с тех пор, как они с Томми были детьми. Например, подбрасывали печенье в виде рыбок ввысь и пытались ловить их ртом на лету. Иногда Стив просто подвозил его куда-нибудь, потому что нужно было чем-то занять время, а мальчишка почти всегда был готов после этого завалиться в Макдоналдс или выпить по слашу.       Когда домашний арест Уилла начал ослабевать, тот стал хвостиком таскаться с ними почти постоянно. Когда Стив спрашивал, где Майк и Лукас, в ответ он получал десяток креативных эвфемизмов для поцелуев — «обмениваются слюнями с девчонками», «лица сосут», «в теннис гландами играют». Иногда Дастин для наглядности обхватывал себя руками и издавал утрированные чмокающие звуки.       Слоном в комнате для Стива было то, что у Майка и Лукаса были девчонки, на которых те окончательно помешались, в то время как Дастин и Уилл всё еще были помешаны на D&D. Стив отлично вписывался в их компанию, поскольку до сих пор был помешан на Джонатане — до жалкого слишком сильно.       Неприятным побочным эффектом тесного общения с Уиллом была высокая вероятность того, что именно Джонатан будет его забирать или подвозить.       На этот раз именно Стив хотел его избегать — по крайней мере, поначалу. Он старался не спрашивать, как у Джонатана дела. Он не торчал у входной двери, когда Уилла привозили, и не вытягивал шею, чтобы мельком увидеть Джонатана на водительском сиденье. Когда они сталкивались в школьном коридоре, Харрингтон применял в совершенстве освоенную им «технику Джонатана»: голову в пол — и быстро прочь.       Иногда он боялся, что другим это покажется странным. Два парня, которые, по мнению большинства, вообще никогда не общались, разбегаются в разные стороны, едва завидев друг друга. Но, наверное, было бы еще страннее, если бы он встретился с Джонатаном взглядом и сотворил что-то совсем безумное — например, разрыдался. Вот тогда бы точно пошли слухи.       Он знал, что Дастин в курсе, и, скорее всего, Уилл тоже. Но видимо, у них это не вызывало никаких отрицательных эмоций, потому что это их никогда не отпугивало.       В тот день в Макдоналдсе Дастин даже решился об этом поговорить.       — Ты выручил меня с моими проблемами с девчонками, — начал он, понизив голос, — Так что я могу поговорить с тобой о твоей… проблеме с Джонатаном.       Именно в этот момент слезы начали капать в спрайт. И не только потому, что он был расстроен — просто Дастин был таким славным. Стив хотел бы иметь хоть каплю такой чуткости, когда ему самому было четырнадцать. Тогда он был слишком занят, поощряя бесконечную кампанию террора Томми против Джонатана.       Джонатан. Боже.       Может, если бы он просто был добр к нему раньше, если бы потратил хоть секунду на то, чтобы разобраться, почему он так отчетливо помнит его в той зеленой армейской куртке, всё сложилось бы иначе. Тогда у Джонатана уже был этот его вечно изможденный вид, но он был моложе, и, возможно, еще не успел смириться с тем, что ему суждено умереть в одиночестве.       «Мне нравится твоя куртка. Мне нравится твоя стрижка. Мне нравишься ты». — Мог бы сказать Харрингтон, вместо того чтобы наблюдать как Томми принижает Байерса.       Он мог бы позволить себе влюбиться в Джонатана, если бы только знал как.       Разумеется, ничем из этого он не поделился с Дастином.       — Не думаю, что тут можно что-то сделать. — выдавил он, и на этом закрыл тему.       С тех пор Стив был полон решимости держать всю свою жалость при себе, как человек, у которого есть хоть какое-то, черт возьми, достоинство.       Какое-то время ему это даже удавалось.       Нэнси была единственной, кто когда-либо его бросал, хотя он и сам никогда не расставался с девушками — во всяком случае, напрямую. Он просто постепенно переставал звонить им в полночь или пробираться к ним в окна, предпочитая тусоваться с Томми и Кэрол, напиваться и расставлять банки из-под пива на заборе. А через пару недель видел, как они гуляют за руку с каким-нибудь другим парнем, и думал: «Ну, все честно».       С Нэнси было больно. Стив так к ней привык, к их сериалам и даже к натянутым будничным ужинам с её семьей. Она никогда не надоедала ему так, как другие девчонки. Она была милой, остроумной, была его другом. Именно эту потерю Стив ощущал острее всего: потерю своего последнего друга.       Но к тому моменту он уже по уши погряз во всей этой истории с Джонатаном, которая оказалась отличным отвлекающим маневром. На самом деле, она отвлекала его уже давно — с тех самых пор, как он увидел Джонатана, которого тошнило за похоронным бюро. Стиву стоило бы еще тогда понять, что в его сознании Джонатан уже попал в категорию «больше чем друг».       Последствия разрыва с Джонатаном не были похожи ни на что из того, что Стив испытывал раньше. Это не походило на расставание с девушкой, на отказ или на ссору с Томми, во многом это было всем сразу.       И во многом это было хуже.       Всё в его доме казалось окончательно испорченным:       Вот кухня и кружка, из которой он пил.       Вот телефон, по которому я ему звонил.       Вот пол, на котором я думал, что поцелую его.       Музыка тоже — The Cure, Вашти Баньян и особенно эта чертова Джони Митчелл. Просмотр «Звездных войн» с Дастином превратился в упражнение по сохранению невозмутимого лица каждый раз, когда на экране появлялся Люк Скайуокер. Если кого-то в телешоу звали Джон или Джонни, Стиву приходилось его выключать.       Больше всего Стива сводило с ума то, что он не чувствовал, что всё закончено. Он только-только начал принимать, что эти легкомысленные, слащавые чувства — когда ты втрескался, хочешь целовать человека, перебирать его волосы и водить в кино, — он может испытывать к Джонатану.       Тот даже сказал, что он ему тоже нравится, что он хочет того же, чего и Стив.       А потом он сказал, что этого может никогда не случиться, и это было худшее из всего, что он вообще мог произнести. Стив месяцами зацикливался на этом «может».       В зависимости от настроения он либо ставил мысленную пластинку на паузу в этом месте, либо прокручивал дальше, до «я не хочу, чтобы ты ждал». Через эту часть было трудно прорваться, трудно спорить с тем Джонатаном, что жил у него в голове. Стив сам удивился себе в тот момент, высказав именно то, что хотел бы сказать еще в самый первый раз. Возможно, стоило сильнее отстаивать свою правоту: «Ты не делаешь меня несчастным. По большей части, ты сделал меня очень счастливым. Я такой же, как ты, в том, что действительно важно».       Но Джонатан был экспертом по части «слышать только то, что хочется». Часто ему казалось, что он слышит вещи, которых Стив вообще не говорил. Предоставь он ему хоть нумерованный список всех причин, по которым тот вовсе не злой, и лишь одну причину, почему тот всё-таки немного злой — он бы заметил только её.       Мечта об идеальной семье давно утратила свою силу, а фантазии о Джонатане ощущались как удар под дых. Так что какое-то время стратегия Стива по отключению мыслей состояла из мантры.       «Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу...»       И на эти несколько секунд Стив действительно мог ненавидеть Джонатана, и каждую дебильную группу, которую тот ему советовал, и Люка Скайуокера, и запах шампуня, и эту проклятую песню River.       Он ненавидел то, что Джонатан никогда не дает никому шанса. Его решимость быть несчастным. Его убежденность в том, что всё плохое, что случалось с его семьей — это его вина и его проблема.       Но не успевал Стив опомниться, как снова начинал жалеть Джонатана, жалеть себя, и жалеть, что они не встретились раньше. Он снова начинал скучать по нему, думая, что, возможно, он был бы не против никогда не целовать и не касаться его, если бы они могли просто, как раньше, слушать кассеты вместе.

—

      К февралю Стив наконец-то смог снова слушать «Blue», не испытывая при этом желания направить машину на встречку — альбом начал ему по-настоящему нравиться. И если иногда от этой музыки хотелось свернуть на пустую парковку и утонуть в жалости к себе, он рассуждал, что это здоровая альтернатива попыткам отполировать всё банкой пива.       Каждый раз, когда дети садились в машину, они тратили как минимум минут пять на то, чтобы перерыть всё в поисках подходящей кассеты. Обычно это был мучительный процесс. Вкус Уилла, за редкими исключениями, копировал вкус Джонатана, в то время как Дастин был темной лошадкой. Естественно, оба обожали Cure. Стив научился стискивать зубы, когда играла «Boys Don’t Cry».       Однажды по пути в кино — на «Клуб Завтрак», который Стиву показался забавным, хотя оба мальчишки в итоге разносили его всю дорогу домой, приводя сто и одну причину почему это не смешно, — Уилл выудил из бардачка Джони Митчелл.       — Я это знаю, — провозгласил он.       В дни, когда они не могли договориться, что слушать, этот аргумент часто становился решающим. Стив послушно вставил кассету, решив, что просто будет погромче болтать на самых тяжелых моментах. С заднего сиденья донесся стон Дастина.       — Звучит как то, что стала бы слушать моя мама.       — Моя мама это слушает, — пожал плечами Уилл. — И Джонатан.       Давно было понятно: если Джонатан что-то слушает, то для Уилла это априори круто. Стиву потребовалась секунда, чтобы осознать, что именно они сейчас слушают и что Джонатан говорил об этой музыке в их последний разговор.       Ему пришлось ударить по тормозам, чтобы не проскочить знак Стоп.       — Твою мать! — взвизгнул Дастин. — Стив, это же хлыстовая травма! Слыхал о таком?       Уилл вел себя сдержаннее — лишь поморщился и потер шею.       — С каких это пор он слушает Джони Митчелл? — выпалил Стив. Заметив, что Дастин всё еще сверлит его злобным взглядом в зеркале заднего вида, — Ладно-ладно, извините за резкое торможение, окей?       Дастин в ответ лишь недовольно хмыкнул.       — Пару месяцев назад начал, — медленно произнес Уилл. С запинкой, будто уже жалел, что вообще открыл рот. Наверное, боялся, что Стив снова заставит его поработать курьером для очередной кассеты. — Он начал откапывать старые мамины вещи.       Стиву определенно стоило перестать платить за билеты в кино, чтобы потом весь сеанс думать о Джонатане. Конечно, такое случалось всего дважды — но билеты, черт возьми, прилично подорожали.       — Ты вообще смотрел? — возмущался Дастин позже. — Если бы ты слушал, ты бы понял, что у нас с Уиллом были абсолютно резонные замечания!       Возможно, он и не слушал. Возможно, он был слишком занят мыслями о том, какие песни из «Blue» Джонатану понравились больше всего и почему. Помнил ли он, что «River» играла на Снежном балу? Слушал ли он этот альбом из-за Стива? Должно быть, да. Стив, по крайней мере, позволял себе в это верить.       Как выяснилось, позволять себе верить в такое было опасно. Почти комично, как быстро это переросло в глупую надежду, граничащую с магическим вымыслом.       А этого ему хватало еще в прошлом году, пока они перебрасывались кассетой «The Top» — хотеть этого было проще, пока он еще не понимал, чего именно хочет.       Сама мысль о том, что он вообще мелькает в мыслях Джонатана, была чем-то запредельным.       Но теперь-то он знал, Джонатан думает о нем, он ему даже нравится. А еще он знал, что Джонатан может испытывать к кому-то чувства, по-настоящему сильные чувства, и при этом оставить человека рыдающим у церкви.       Джонатан сам сказал, что он не такой, как Стив. Он умел отключать эмоции, убеждая себя, что так будет лучше для всех. Ну и что с того, что он взгрустнул и послушал «Blue»? Он бы вообще никогда больше не заговорил со Стивом, если бы не этот проклятый демогоргон.       Стив всё равно не мог его ненавидеть. Но он мог надеяться, что когда Джони Митчелл пела о том, что она эгоистична, печальна и невыносима, Джонатан мысленно повторял «Я тоже».

—

      Когда в апреле почтовый ящик начали заваливать отказы из большего количества колледжей, чем Стив вообще помнил, это стало почти облегчением. По крайней мере, его обреченное будущее дало повод подумать о чем-то еще.       Отказ из Университета Болла пришел последним. Стив помнил их по буклетам, которые стащил в кабинете школьного психолога. Брошюра особо подчеркивала, что они принимают восемьдесят процентов абитуриентов.       В те выходные родители повели его ужинать. В каком-то смысле, это стало для него облегчением, он знал, что в пиццерии «У Джино» отец вряд ли станет душить его до смерти на глазах у дюжины человек.       Стив ждал, что отец заговорит в машине, но тот лишь прибавил громкости Хэнку Уильямсу. Он ждал, что тот что-то скажет в паузе между заказом и подачей еды, и снова — когда перед ними поставили пиццу. Мать постоянно откашливалась, собираясь что-то произнести и передумывая. Каждые несколько минут ее глаза нервно метались между ними.       Стив поймал себя на том, что режет свой кусок вилкой — просто чтобы чем-то себя занять. Он почти ожидал, что его ударят по руке. Никакой пиццы для лишенных наследства. Наконец Стив не выдержал. Если его всё-таки собирались задушить, он хотя бы сможет сказать, что пытался наладить контакт. Он нацепил свою фирменную улыбку любимца всех родителей — которая, по иронии судьбы, очаровывала всех, кроме его собственных.       — Похоже, в следующем году я работаю на тебя, пап-с.       Мать снова откашлялась. На этот раз звук был больше похож на едва подавленный визг. Отец смерил его таким взглядом, какого Стив не удостаивался с раннего детства — до того, как научился не попадаться под горячую руку.       — Нет, не будешь, — холодно отрезал он.       — Что? — глупо переспросил тот.       — Ты не будешь на меня работать. Ни в этом году, ни когда-либо ещё.       Так вот зачем они привели его в ресторан — чтобы бросить его на глазах у всех. Отец Стива потратил добрую часть из последних семнадцати лет, твердя ему, что однажды тот всё возглавит. Сначала это было обещанием, сопровождаемым широкими жестами: Стиву позволяли жать руки сотрудникам, называли «маленьким боссом». В последние годы это превратилось в завуалированную угрозу: «Всё это станет твоим быстрее, чем ты думаешь. Тебе бы лучше взяться за ум и начать относиться к делам серьезно».       Даже колледж воспринимался лишь как промежуточный этап, вариант нормы. План всегда состоял в том, чтобы поступить на какую-нибудь чушь вроде бизнес-администрирования и получить диплом, который служил бы украшением стены в его будущем кабинете.       — Но ты всегда говорил, что мне стоит забить на учебу и сразу идти в...       Сквозь стиснутые зубы отец перебил его:       — И я вижу, ты истолковал это так, будто тебе вообще не нужно прикладывать усилий. Я бы не нанял никого с таким послужным списком, как у тебя, сынок.       В этом была своя ирония. Эссе Стива для колледжей были паршивыми отчасти потому, что он едва ли мог написать в них правду. Сейчас ему хотелось защититься, выкрикнуть:       «Я прикладывал все усилия, чтобы сражаться с грёбаными монстрами! Мой друг погиб! Я брал твой пистолет... Нет, я украл твой пистолет! А тебе никогда не было интересно, куда я пропадаю на несколько дней каждую осень и почему возвращаюсь избитым в пух и прах?»       Но он не мог.       К тому же, отец, скорее всего, встал бы на сторону демогоргона — тот ведь сожрал Хагена. Стиву бы зачитали нотацию о том, как он пытается строить из себя крутого героя и какая это трата времени. Харрингтоны — не герои. Харрингтоны — это те, кто задергивают шторы и запирают дверь на щеколду, пока кто-то другой жертвует собой вместо них.       Харрингтоны не обязаны проявлять усердие, кроме тех случаев, когда это не касается их напрямую, их забота — вовремя понять, когда правила игры изменились.       Харрингтонам полагается перестать киснуть из-за погибшего друга, сотрясения мозга и Джонатана Байерса и начать думать о том, как поступить в этот чертов Болл-Стейт.       Восемьдесят процентов принятых, писали они. Те остальные двадцать процентов должны были состоять из детей, которые даже свое имя по буквам не назовут.       Дети, которые не умеют писать свои имена и Стив.       От мысли о колледжах, читавших его отксерокопированное эссе про деда и какую-то там войну, ему хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть. Он не мог поверить, что заставил мисс Клик это прочитать. Она даже сказала, что всё в порядке, сойдет, приемлемо. Должно быть, это была жалость. Возможно, всё их общение строилось на жалости, хотя Стив начал воспринимать её как взрослого друга, который по совместительству был его учителем — зеркальное отражение его отношений с Дастином и Уиллом.       Разумеется, Дастин и Уилл, вероятно, тоже его жалели. Дети, что были умны не по годам, которые изредка снисходили до того, чтобы сходить со Стивом в кино — скорее всего, просто для того, чтобы потом объяснить ему сюжет. Своеобразный акт благотворительности.       Весь его мир словно трещал по швам, и центром этого распада были виниловые скатерти в красно-белую клетку в пиццерии «У Джино».       Мысли неслись быстрее, чем он успевал их осознать. Всё это время отец продолжал говорить, становясь с каждой минутой всё суровее, но Стив ничего не слышал, кроме звона в ушах. Его мозг зациклился на собственной никчемности. Друзей нет. Гомик. Бездомный? Вероятно, скоро им окажется. Паника. Самое время паниковать. Тошнит? Нет, но глаза режет от нахлынувшей влаги. Начинай плакать.       Отец, с покрасневшим лицом, перегнулся через стол.       — Что ты творишь? — прошипел он. Это вернуло Стива в реальность. Если бы он мог объяснить, что он творит, возможно, это бы помогло, но когда он открыл рот, слезы просто потекли прямо в него. По крайней мере, он не издавал ни звука, пока что. Если он привлечет внимание кого-то из окружающих, ему действительно не останется ничего другого, кроме как упасть на пол и умереть.       В итоге мать вела его к машине, как малыша, закатившего истерику. К тому моменту, как он пристегнул ремень безопасности, он уже перестал плакать, но ущерб был нанесен. Всю дорогу до дома и до глубокой ночи он выслушивал такой мозговой штурм, какой ранее никогда не слышал — в основном это были вариации на тему:       «За каких родителей, по-твоему, нас примут эти люди? Что на тебя нашло? Наркотики? Ты на наркотиках? О господи, Марта. Это наркотики».       Прошло столько времени с тех пор, как на Стива так орали, что он то и дело снова начинал хлюпать носом. Он забыл, каким громким может быть отец, и ему приходилось подавлять детский порыв закрыть уши руками.       Из плюсов: Стив узнал, что пункт «бездомный» можно вычеркнуть из списка проблем, если только он не провалит поиски работы после выпуска. Остался привычный набор давних бед: тупой, гей и без друзей.       Он не знал, в какой момент в список затесалось слово гей, он просто принял это как жизненный факт. Раньше ему нравились девушки, он считал их милыми и даже горячими. Но он никогда не терял голову из-за девчонок так, как из-за Джонатана Байерса, а этого вполне хватало, чтобы почувствовать себя полноценным геем. Было бы забавно, если бы в панике он выпалил это вслух.       «Я не могу написать нормальное эссе для колледжа, потому что Джонатан Байерс разбил мне сердце вдребезги».

—

      Мисс Клик смогла хотя бы изобразить шок от этой новости. Возможно, помогло то, что Стив был весь опухший от слез и снова начал задыхаться на словах:       — Даже в Болл-Стейт не взяли.       Спустя пару секунд она пожала плечами и всплеснула руками.       — Да кому сдался этот Болл-Стейт? Возьми год перерыва. Используй его, чтобы выбраться из их клешней.       — Чьих клешней? — Недоуменно спросил он. Всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы не разрыдаться снова.       — Твоих родителей, — Мисс Клик перегнулась через стол и понизила голос. — Я имею в виду, после того, что ты рассказывал о своем отце… Ты правда хочешь до конца жизни застрять у него на работе?       Он не мог припомнить, чтобы когда-либо вообще говорил о своем отце. Возможно, дело было скорее в том, о чем он умалчивал — например, когда она спрашивала о планах на каникулы, а он отвечал «Думаю, меня сплавят к бабушке в Огайо».       Стив шмыгнул носом.       — Наверное, нет.       Мисс Клик протянула руку и сжала его плечо. Улыбнулась ему. И сказала с абсолютной уверенностью:       — Что бы ты ни выбрал, в итоге ты будешь счастлив. Я знаю.       Стив смог улыбнуться ей в ответ.       Позже ему пришла какая-то истерическая мысль о том, что он хотел бы, чтобы она была его матерью или кем-то похожим на неё. Но будь это так, она бы, наверное, прикончила его отца давным-давно. Она бы точно не сидела за столом, сухо откашливаясь, пока Стив глотал слезы, и не убежала бы в спальню с «мигренью» сразу по возвращении домой, бросая его на растерзание отцу.

—

      Весь учебный год Стив продержался на плаву только благодаря мысли о том, что мисс Клик не считает его совсем уж безнадежным.       На тех выходных родители уехали из города — на этот раз на какую-то встречу выпускников, — и Стив устроил нечто прямо противоположное безумной вечеринке в стиле «Рискованного бизнеса».       Он позвал Дастина и Уилла поплавать в бассейне и поесть еды на вынос. Они сказали, что, возможно, Майка и Лукаса получится убедить оторваться от своих девчонок на время, достаточное для того, чтобы заскочить в гости.       Стив и сам толком не знал, почему чувствовал необходимость рассказать им про колледж. Они уже пару раз спрашивали, в какие заведения он подавал документы и пришли ли ответы. Оба, конечно, вовсю планировали уехать из штата в вузы, о которых Стив и не слыхал, чтобы изучать какую-нибудь «аэрокосмическую инженерию».       В последнее время, посреди всяких дурачеств — когда они измеряли рост Уилла в палочках «Твиззлерс» или когда он смотрел, как Дастин выталкивает протезы языком, — Стива охватывало странное, щемящее чувство, которому он не мог подобрать названия. А если они оставались с ночевкой, он видел, какими маленькими они кажутся, свернувшись на разных концах дивана, и в нем просыпалось первобытное желание защитить их от чего угодно. Он ловил себя на том, что переживает за них во время уроков: надеется, что Уилл хорошо адаптируется и что никто не дразнит Дастина из-за зубов.       В детстве Стив хотел брата так же, как иногда хотел щенка или золотую рыбку, — как кого-то, кто заполнил бы пустоту, оставленную родителями. Кроме того, что он узнал от Джонатана, у Стива не было никакого представления о настоящем братстве. Это не ощущалось так интенсивно, как описывал Джонатан, — не совсем как священный долг, — но Стив знал, что снова и снова будет готов бросаться под когти любого монстра ради каждого из них.       Это должно было хоть что-то да значить.       В данный момент Стив просто хотел, чтобы Уилл и Дастин не поняли, что он тупой — если они каким-то чудом еще этого не осознали.       Он постоянно возвращался к этой мысли со времен своего срыва в «Джино». Они открыто ненавидели таких, как он, в своем классе, называли их «качками» и «тупицами», говорили, что это люди, которые закончат жизнь, работая в Макдоналдсе или копая канавы. Но они хотя бы ценили то, что Стив умеет водить и делать сальто назад с трамплина, да и прошло уже почти два года с тех пор, как он состоял в спортивных командах, так что, может, он больше и не попадал под категорию типичного качка.       Уже по дороге в «Чайна Драгон» Стив решил, что не может не сказать им. Они и так весь вечер обменивались обеспокоенными взглядами — куда менее скрытными, чем им, должно быть, казалось. В какой-то момент Уилл осторожно спросил, всё ли в порядке, а Дастин заявил, что Стив ведет себя так, будто узнал, что у него обнаружили рак.       Стив приглушил радио, игнорируя стоны протеста из-за прерванной «Boys Don’t Cry». Откашлявшись, он произнес:       — Я не поступил в колледж.       — В какой именно? — спросил Дастин, в то время как Уилл выдохнул: «О нет».       — Ни в какой. Вообще. Везде отказы. По всем фронтам.       Минуту он просто смотрел на них через зеркало заднего вида. На этот раз они решили сесть сзади вместе, вместо того чтобы воевать за переднее сиденье, и полдороги о чем-то перешептывались, жестикулируя. В зеркале отразились две пары часто моргающих глаз и две пары одинаково нахмуренных бровей, сведенных к переносице.       Первым заговорил Уилл:       — Значит, ты останешься в Хокинсе еще на год?       — Похоже на то.       — Значит, мы сможем и дальше тусоваться вместе, — Он расплылся в улыбке. — Ништяк.       — Ништяк?       Дастин тоже засиял и поддакнул:       — Ага. Был бы полный отстой, если бы ты поступил в какой-нибудь колледж за тридевять земель и забыл про нас.       Стив припарковался у забегаловки, специально подальше от входа, чтобы успеть незаметно вытереть глаза рукавом куртки.       — Я бы про вас не забыл.       Он подумывал признаться им в том братском чувстве, которое его в последнее время накрывало, но не хотелось второй раз за неделю рыдать в ресторане в три ручья.       — Мы теперь типа как Три мушкетера, да?       Дастин начал было:       — Вообще-то в книге их было четверо... — Уилл не дал ему закончить, зажав его рот рукой.       — Верно, три мушкетера, — подтвердил он с той самой серьезностью, которая была ему так свойственна.       Стив никак не мог перестать думать о том, что скажет Джонатан, узнав, что его не взяли даже в этот сраный Болл-Стейт. Тот наверняка просто пожалеет его за то, что Стив не смог использовать колледж как билет в один конец из Хокинса — а ведь это, похоже, было планом самого Джонатана с тех самых пор, как он подрос и захотел сбежать.       Может быть, когда Джонатан уедет в Нью-Йоркский университет в следующем году, он найдет там ту же свободу, которую Уилл, кажется, нашел в своих друзьях. Иногда Стив смотрел на Уилла и видел того маленького мальчика, «разделывающего» индейку под присмотром брата, в другие моменты, как сегодня, он казался мудрым маленьким дедушкой. Всё больше похожим на Джонатана. Но в целом, в последнее время Уилл стал больше напоминать обычного ребенка — саркастичного, остроумного и легкого на подъем, и Стиву это нравилось гораздо больше.       Это заставляло его гадать: осталась ли в Джонатане, где-то глубоко внутри, та детская часть? Мальчик, который еще не научился вздрагивать. Ему было интересно, сможет ли этот мальчик когда-нибудь снова показаться на свет.

—

      На следующее утро Стива бесцеремонно разбудил дверной звонок. Решив, что это курьер (или, в худшем случае, мормоны), он даже не стал переодеваться — так и пошел открывать в клетчатых пижамных штанах и застиранном свитшоте в пятнах.       Стив уже открыл рот, и фраза «Мне не интересно» наполовину сформировалась на языке, когда он увидел, что на пороге стоит Джонатан.       — Привет.       Его волосы были мокрыми, капли падали прямо на воротник рубашки. Стиву показалось, что он почти чувствует запах его шампуня. Джонатан даже вроде как улыбался, приподняв руку в легком приветствии.       Стив невольно скрестил руки на груди, пытаясь прикрыть самое большое пятно на кофте.       — Привет?       — Я за Уиллом. И Дастином. — Джонатан опустил руку и засунул её в карман. Его голос подрагивал, а глаза нервно бегали. Стив хотел бы позлорадствовать этому, но не смог. — Знаю, еще рано. Мне нужно было заскочить в магазин перед сменой, и я подумал, что… в общем, решил сэкономить тебе бензин.       Стив прищурился.       — Обычно ты просто сигналишь.       — Рано же, — повторил Джонатан. — Не думаю, что твои соседи были бы в восторге.       Стив мог бы заставить Джонатана всё утро стоять на крыльце с мокрой головой и дрожать от холода. Байерс был не из тех, кто станет прорываться в дом силой. Но Стива хватило лишь на пару секунд, после чего он сдался.       — Заходи. Я их разбужу.       Потребовалось добрых пять минут нытья и жалоб, чтобы отодрать Уилла и Дастина от дивана, и еще десять — чтобы они собрали свои пожитки. Каким-то образом, меньше чем за сутки они умудрились раскидать свои вещи по всей гостиной.       Стив подумывал предложить Джонатану кофе, разыграв гостеприимного хозяина. Но кофе был прямой дорогой к тому, чтобы снова стоять вместе на кухне, и не успел бы Стив опомниться, как уже спрашивал бы: «Ну, а что там насчет Спока и капитана Кирка?», и в ответ получал бы напоминание, что Джонатан — первый в мире неверующий монах.       Поэтому они просто неловко топтались в дверях гостиной, пока Стив изо всех сил старался его ненавидеть.       Когда Дастин наконец застегнул рюкзак, Джонатан повернулся к Стиву.       — Ты был прав насчет Джони Митчелл.       — Чего?       — У мамы была копия «Blue». Это ведь тот альбом, который тебе нравится, да?       Впервые в жизни Стив поймал себя на мысли: лучше бы Джонатан просто молчал.       Не доверяя собственному голосу, Стив лишь утвердительно кивнул.       Джонатан улыбнулся. Заправил влажную прядь за ухо.       — Мне тоже понравилось, очень. Стоило дать ему шанс раньше.       И тут в голове Стива, подобно сирене при торнадо, взвыла мысль «Он флиртует, он флиртует!»       Мгновенно оформилась фантазия с двумя финалами, разделяющаяся в момент броска на Джонатана. Стив не знал, чего ему хочется больше: поцеловать его или надрать ему задницу.       Не имело значения, действительно ли Джонатан говорил о Джони Митчелл — а Стив, судя по его поведению, был почти уверен, что нет, во всяком случае, не только о ней. Это был тот же самый человек, который сначала заявил, что они могут поговорить, а потом использовал этот разговор, чтобы велеть Стиву сдаться, проваливать и пойти на все четыре стороны.       — Круто, — отчеканил Стив с каменным лицом.       В какой-то момент перед ними материализовались мальчуганы. Они снова были заняты своим, не таким уж секретным, невербальным общением. Заметив их, Стив чуть было не подпрыгнул от неожиданности.       — Вы готовы? — спросил Джонатан.       Оба кивнули. Стиву было по-настоящему грустно видеть, что они уходят так рано, но всё что угодно было лучше, чем стоять здесь с Джонатаном, ведя этот разговор, который на самом деле был разговором ни о чем.       Дастин повернулся к Стиву:       — Игровой вечер в четверг, так?       — Так точно.       Уилл и Дастин вышли друг за другом, не скрывая того, что оглядываются через плечо. Джонатан развернулся, чтобы последовать за ними, но в последнюю секунду снова обернулся к Стиву.       — Есть что-нибудь еще, кроме Джони Митчелл? Ну, в том же стиле?       За считаные секунды мятежный мозг Стива выдал добрый десяток имен исполнителей и названий альбомов. Он стиснул зубы, прогоняя их прочь. Он понимал, что фраза: «Тебе стоит спросить Дэна. Он что-нибудь да подскажет», — это всё равно гораздо более содержательный ответ, чем Джонатан заслуживал. Но это был прогресс. Джонатан не имел права разрушить абсолютно всё.

—

      Что Джонатан действительно сделал, так это начал подходить к самой двери каждый раз, когда привозил или забирал Уилла. Если Стив сам заезжал к Байерсам, тот, как по волшебству, оказывался на пороге и махал им на прощание.       Чаще всего он оставался собой — тихим и дерганым, но теперь он постоянно трогал свои волосы или прикусывал нижнюю губу. Казалось, он прилагает осознанные усилия, чтобы хотя бы раз улыбнуться Стиву. Иногда завязывался даже короткий разговор ни о чем.       Стив тщательно следил за тем, чтобы никогда не предлагать ему кофе.       Три субботы спустя Джонатан подпирал дверной косяк, пока Уилл и Дастин в спешке собирались. Он взглянул на Стива.       — Дэн порекомендовал мне кучу всего. Слушал когда-нибудь Вашти Баньян?       — Немного, — ответил Стив, в душе ненавидя Джонатана, Дэна и — как бы несправедливо это ни было — саму Вашти Баньян.       Джонатан, похоже, ничего из этого не заметил.       — Он её ярый фанат. Сказал, она может стать мировой суперзвездой.       Стив был слишком занят, сверяясь в голове со своим списком вещей, которые Джонатан успел испортить, на данный момент там были девушки, почти вся музыка и кофе.       — Должна была, — отрезал Стив. Он почувствовал странную потребность защитить то ли саму Баньян, то ли собственный вкус.       — У неё отличный голос. Уиллу нравится та песня про трехногую собаку.       С опозданием Стив осознал, что Джонатан использует ту же тактику, которую когда-то применял он сам: говорит о чем-то мягким голосом, словно успокаивает дикого зверя.       Стива это бесило по многим причинам. Но больше всего он ненавидел то, что как бы всё ни оборачивалось, всё равно всё происходило на условиях Джонатана. В любой день Джонатан может вспомнить, что ему не положено быть счастливым, и снова начнет сигналить Уиллу с улицы, промелькнув в жизни Стива ровно столько, чтобы заставить его возненавидеть еще пару-тройку вещей.       Он размышлял об этом во время выпускных экзаменов и репетиций церемонии. Размышлял, потея на футбольном поле в слишком короткой мантии и тесной академической шапочке, слушая, как Пол Как-его-там толкает речь в память о «нашем небесном выпускнике» Томми Хагене. Размышлял следующие две недели, рассылая резюме везде, кроме магазина Мелвальда и заправки, где подрабатывал Байерс.       До Джонатана Стив и не подозревал, что можно так долго сохнуть по человеку, к которому ты едва прикасался. Может, дело было как раз в отсутствии прикосновений, и Стиву действительно нужно было просто выпустить пар? Но когда он пытался заставить себя оценивать парней в школе или случайных встречных в музыкальном магазине, максимум, на что его хватало — это мысль, что они, ну, милые. Никто из них — даже те, кто ловил его взгляд, вскидывал бровь или выдавал кривоватую улыбку — не был похож поведением или внешностью на этого чертова Джонатана Байерса, чтобы тратить на них время.       А потом наступало утро субботы или вечер четверга, и Джонатан снова звонил в дверь, исполняя свою странную версию флирта.       Хуже всего было то, что это почти работало. Стив понимал, что ненавидеть Джонатана практически невозможно, когда альтернативой были споры о смысле текста песни «Glow Worms».       Однажды вечером Джонатан пришел раньше обычного и досидел до конца партии в Монополию. Каким-то образом речь зашла о фильме «Клуб Завтрак». Дастин и Уилл тут же начали морщить носы и изображать рвотные позывы от отвращения.       Стив ожидал, что Джонатан поддержит их — хотя бы потому, что кино было не черно-белым, не на иностранном языке и никто в кадре не покончил с собой.       Но Джонатан не стал высказывать свое авторитетное мнение. Он посмотрел на Стива и спросил:       — Тебе ведь он понравился, да?       Только не «Клуб Завтрак». Черт. Стив был уверен, что хоть этот фильм — безопасная зона, которую он не сможет никак связать с Байерсом.       Он решил не признаваться, что фильм ему понравился — да и, честно говоря, он не столько смотрел кино, сколько витал в облаках во время сеанса.       — Я не считаю, что он настолько плох, как говорят эти придурки.       — Я его не видел. Но, по-моему, выглядит неплохо. Судя по трейлерам.       Прежде чем успел себя остановить, Стив выпалил:       — Врешь, Байерс. Не поверю, что тебе заходят фильмы Джона Хьюза. Это же девчачье кино.       Дастин, скорее всего, пользовался тем, что Стив отвлекся, и вовсю грабил банк. Но то, насколько покладистым стал Джонатан, вводило в ступор. Как ни странно, Стиву всегда нравилось, что Джонатан не боится говорить, что вещи — полный отстой.       — Я бы дал ему шанс.       — Тебе бы не понравилось. Я тебя знаю — ты законченный сноб.       Джонатан поперхнулся:       — Вовсе нет.       — Да брось. Еще какой! — Стив поймал себя на том, что его голос с каждым словом становится всё выше. Но у Джонатана всегда был талант доводить его до потери контроля, поэтому он продолжил, — Быть снобом — это же, типа, вся твоя суть!       — Ну, может, я пытаюсь измениться.       Джонатан посмотрел на него умоляюще — та часть Стива, что еще была способна здраво мыслить, расшифровала это так «Мы больше не о Клубе Завтрак говорим. Давай обсудим это в другой раз». Но другой раз с Джонатаном мог наступить сегодня вечером, через год или никогда, поэтому Стив рявкнул:       — Ой, да иди ты к черту, Байерс.       И тут Стив заметил, что Дастин вовсе не грабил банк. Они с Уиллом просто сидели, вытаращив глаза, и открыто пялились на них.       Уилл пришел в себя первым.       — Думаю, нам пора признать поражение. Дастин скупил тут почти всё.       С натянутой ухмылкой Дастин веером разложил перед лицом карточки на всю свою недвижимость. Сквозь зубы, всё еще улыбаясь, он провозгласил:       — Я победил.       С той ночи Джонатан снова начал сигналить с подъездной дорожки.

—

      — Думаю, на этом мы и закончили. Ты в курсе всех событий.       Марти наконец-то выбрался из-за унитаза и уснул, свернувшись калачиком и положив передние лапы прямо Стиву на ногу. Стив с ужасом думает о том, что произойдет, когда ему придется встать и побеспокоить кота, но глаза уже сами собой закрываются, а снаружи, кажется, начинает пробиваться серый рассвет.       Подавив зевок, от которого едва не хрустнула челюсть, Робин протестует:       — Эм, нет. А когда он падает в ноги? Когда вы целуетесь?       — Мы не целовались, — выпаливает Стив, решив содрать этот пластырь одним махом.       — Да ты издеваешься надо мной.       — Клянусь, Роб...       — А как же то, как он моет голову!       — Ну, технически, я этого не видел. В тот раз, когда он ночевал здесь и плавал в бассейне, в ванной не было шампуня. Я спросил его об этом позже, и он сказал, что просто воспользовался мылом. — Стив толкает её локтем, прежде чем ухватиться за край раковины и с трудом подняться с пола, игнорируя возмущенное шипение Марти. — Не знал, что ты начнешь выискивать в этом подтекст, как маленькая извращенка.       Робин плетется за ним, продолжая засыпать вопросами:       — Да что вообще такого в этом Джонатане Байерсе? Вы ни разу не целовались, вы почти не разговаривали, а когда разговариваете — это какие-то странные зашифрованные перепалки о поп-культуре! Ты его вообще видел с тех пор?       Стив вздыхает. Он и не подозревал, что она говорила серьезно, когда заявляла, что хочет знать всё.       — Несколько раз, да. Разве ты не помнишь, как он приводил детей за мороженым? Ты же сама всё видела.       — Я это видела, — медленно произносит Робин. Она изображает пальцами воздушные кавычки, а затем стучит себя по лбу, словно указывая на третий глаз. Господи, какая же она нелепая. К сожалению, Стиву это даже нравится. — Но я этого не видела!

—

      Там особо не на что было смотреть.       На той неделе Стиву позвонили насчет работы в «Scoops», Дастин укатил в летний лагерь, а остальные дети наконец отлипли от своих девушек на время, достаточное для того, чтобы снова начать ошиваться рядом. Они быстро просекли фишку и начали вовсю пользоваться любыми рабочими привилегиями Стива, какими бы мелкими они ни были. Даже сестренка Синклера заходила по нескольку раз в неделю, чтобы выудить у него немыслимое количество бесплатных пробников.       Спустя пару недель после начала работы банда завалилась к нему прямо перед закрытием. Робин, завидев их издалека, нырнула в подсобку, заявив, что Стив может сам разбираться со своими привередливыми малолетними дружками.       На автомате он выдал заученную речь.       — Ахой, джентльмены! Не желаете ли вы отправиться со мной в плавание по океану вку...       — Это обязательно? — съязвил Майк.       — Это моя работа, придурок. — Сдавшись, Стив выхватил из кобуры скуп. — Давайте поживее. Мне еще кассу считать.       — Тебе доверяют деньги? — скептически спросил Уиллер. За это он по крайней мере получил двойной тычок под ребра от Макс и Лукаса.       Когда они уже собирались уходить, Макс подала голос:       — Уилл, а твой брат ничего не хочет?       Не отрываясь от своего мороженого, тот пробормотал:       — Не знаю.       Стив уже остыл после их спора, к тому моменту он пошел на новый круг — теперь его бесило, что Джонатан больше не пытался с ним заговорить. Стив хотел, чтобы тот вернулся хотя бы для того, чтобы они могли по-человечески разругаться — так, чтобы не Стив в итоге унижался. До сих пор ему не представилось случая послать Джонатана к черту по-настоящему.       — Джонатан здесь?       Уилл нахмурился.       — Он в книжном.       Макс снова вклинилась:       — Сходи за ним! Он нас привез, будет невежливо если мы ему ничего не купим. — Повернувшись к Лукасу, она добавила, — Мужчины вообще думают? У вас есть мозги? Как так вышло, что никто из вас не знает, какое мороженое он любит?       И вот они уже препираются, Уилл убегает в книжный, а Стив остается пялиться на недовольную мину Майка.       Если он позволит себе, то все же будет вытягивать шею и высматривать Джонатана, как преданный пес.       Пока что он решил, что не будет лишним перекинуться парой слов с Майком — он почти не видел его последние несколько месяцев. Может, им даже найдется о чем поговорить.       — Твоя секретная супергеройская подружка ничего не хочет?       — Думаю, мороженое растает, — невозмутимо отрезал Майк.       Значит, никакой болтовни.       Спустя пару минут из-за угла вынырнули братья Байерс. Судя по всему, они спорили: Уилл активно жестикулировал, а Джонатан решительно мотал головой. Стиву показалось, он расслышал фразу «Хватит пороть чепуху».       После того как Уилл подтолкнул его в спину, Джонатан предстал перед прилавком: в рубашке и галстуке, с прической, которую явно только что заново подстригли под горшок.       — Ахой, — протянул мороженщик. Джонатан вскинул брови.       — Ахой?       Стив постучал по своей матросской шапочке — на которой тоже красовалось лаконичное «AHOY» — и сделал широкий жест рукой, намекая на морской декор на стенах и бодрую шанти, доносившуюся из колонок.       — У нас тут тематика такая. Не желаете ли отправиться со мной в плавание по океану вкуса?       Он произнес это еще монотоннее и незаинтересованнее, чем обычно. Отчасти из-за Джонатана — это был еще один способ зашифрованно сказать что-то вроде «ты всё просрал», Отчасти из-за Робин, что вечно отчитывала его за слишком громкий голос. Джонатан на секунду прищурился, изучая витрину.       — Они тут все какие-то... мудреные. У вас есть сливочное с пеканом?       Стив закатил глаза. Только Джонатан мог найти изъян в витрине, полной причудливых вкусов.       — Извини, дедуля. Сливочного с пеканом нет. Могу предложить «Ириску Синей Бороды».       Джонатан поморщился.       — Ну, давай.       В отличие от детей, у Джонатана хватило совести оплатить мороженое полностью. Стив защелкнул купюры в кассе.       — Твой братец тут задолжал приличную сумму.       — Серьезно? — Джонатан заметно побледнел и потянулся за кошельком.       Стив пару секунд наслаждался моментом, но прежде чем Джонатан успел вытащить еще пачку денег, сказал.       — Господи, Джонатан, нет. У него скидка.       — «Скидка пяти пальцев», — заговорщицки прошептал Лукас. Для пущего эффекта он пошевелил липкими от мороженого пальцами. Плечи Джонатана расслабились.       — Придурок.       Какая-то часть Стива хотела огрызнуться, что это было чересчур грубо, и что Джонатан потерял право в шутку называть его таковым. Но другая его часть была слишком рада это слышать, чтобы что-то возразить. Стив сменил тему:       — Ты чего вырядился так, будто на школьный бал собрался?       На самом деле он выглядел не так уж плохо — но они и так были в неравных условиях, учитывая чертов костюм моряка на Стиве, и он не собирался говорить Байерсу, что он красавчик, пока еще оставался в состоянии полу-ненависти.       — Я подрабатываю фотографом в «Пост». — Джонатан запнулся, неловко поправляя галстук. — Каждый день чувствую себя ребенком, который играет в переодевания.       — И выглядишь так же. Зато работа для больших мальчиков.       — Всего лишь стажировка.       — Это лучше, чем накладывать мороженое за три бакса в час.       Хотя Стив и старался быть с Джонатаном подчеркнуто сухим, он не хотел, чтобы это прозвучало так резко. Больше всего он боялся, что это выглядело как горечь.       Джонатан великодушно пропустил это мимо ушей. За что Стив, почему-то, возненавидел его еще сильнее.       — Работа есть работа. Как начнется учеба, я снова вернусь к продаже сигарет и лотерейных билетов.       — А потом — прямиком в Большое яблоко.       Стив никогда особо не задумывался о планах Джонатана после школы, пока сам не начал получать отказы из каждого колледжа в радиусе трех штатов. Дети переживали из-за его возможного отъезда в вуз в паре часов езды. Нью-Йорк же вообще казался другой вселенной. Стив пытался убедить себя в том, что Джонатан — андроид, неспособный на нормальные чувства, что, может, и к лучшему. Даже если он не укатит в Нью-Йорк в следующем году, у них в любом случае нету шансов.       И тут Джонатан сделал то, чем он — в представлении Стива — и был печально известен: произнес одно-единственное слово с сотней подтекстов.       — Может.       Нью-Йоркский университет всегда казался для Джонатана чем-то решенным. Он был не из тех, кто рассуждает о своих мечтах, если только его не прижать к стенке, но у него на доске в комнате висели вырезки из журналов и открытки, которые Стив привык считать своего рода алтарем для всего, что тот считал важным.       Естественно, именно в этот момент Робин с грохотом отодвинула металлическую заслонку, отделявшую подсобку от прилавка.       — Я бы хотела сегодня всё-таки попасть домой, если ты не против.       В те первые дни Стив её немного побаивался. Он спровадил Джонатана, на прощание виновато коснувшись козырька матросской шапки.

—

      — О-о, черт. Я тебе всё обломала, — сонно бормочет Робин.       — Господи, не говори так. Ничего ты не обламывала.       — Нет, именно обломала! Уверена, ты был в паре секунд от того, чтобы наконец сразить его наповал прямо там, в своем матросском костюмчике!

—

      Робин и правда присутствовала при большинстве последующих событий, связанных с Джонатаном. Он еще несколько раз приводил детей за мороженым, всегда в своей офисной одежде. Стив подкалывал его по поводу галстука или рубашки, однажды Джонатан ответил: «Симпатичная шляпа», и эта фраза мгновенно выжглась в памяти Стива как разгоряченным пирографам по деревяшке.       Что бы они ни затеяли — это была самая глупая вещь из всех, что они делали.       Стиву почти казалось, что они играют роли двух слегка флиртующих знакомых — тех самых людей, с которыми приятно столкнуться в продуктовом магазине, но на свидание с которыми никогда не пойдешь. Стив не знал, чего он хочет от Джонатана. В зависимости от дня ему хотелось наорать на него, поцеловать его или просто потусоваться вместе. Иногда он засыпал, думая о том, как было бы здорово снова поспать в одной комнате. Он успел соскучиться по полу в чужой спальне.       То, чего он хотел, решительно не совпадало с тем, что происходило. Стив подумывал прижать Джонатана к стенке во время одного из его редких визитов в «Scoops» или нагрянуть к его двери, когда тот забирал Уилла, но потом он вспоминал про «симпатичную шляпу» и то, как сильно ему хочется услышать нечто подобное снова, — и смелость его покидала.       Разборки с Джонатаном отошли на еще более дальний план, когда через десять минут после возвращения Дастина из лагеря, они с Уиллом уже сидели напротив Стива в кабинке фуд-корта и рассказывали, что перехватили русскую шифровку по супермощной рации Дастина.       Именно в тот момент, когда русские в тысячный раз заехали ему по лицу, выбивая из него всю дурь, а перед глазами посыпались искры, Стив признал:       Он, скорее всего, никогда не поцелует Джонатана Байерса.       Когда «сыворотка правды» развязала ему язык, признаться в этом Робин не казалось большой потерей. Если бы у препарата, который им вкололи, не было побочного эффекта в виде эйфории — а теперь ничего не болело, даже распухший от ударов глаз и, вероятно, разбитая губа, — ему было бы по-настоящему грустно.       Когда Дастин, Уилл и Эрика ворвались в комнату с электрошокером, Стив всё еще не был до конца уверен, что не умирает — они выглядели как нечто из Библии, воинство ершистых ангелочков, пришедших забрать его в рай. Чувствовал он себя явно на высоте.       По словам врачей, у него было очередное сотрясение и риск инсульта. Его заставляли улыбаться, часто моргать, поднимать руки и ноги, спрашивали, не чует ли он запаха гари. Но терминальным больным его никто не объявил. Отключать его от аппаратов тоже не собирались. Это явно был хороший знак.       Сама больница пострадала от Истязателя Разума. Стив не знал, как власти собираются это преподнести: катастрофа в торговом центре и катастрофа в больнице в одну и ту же ночь?       В итоге о праве на частную жизнь пришлось забыть. Медсестра вкатила Стива в огромный зал, похожий на столовую, уставленный от стены до стены койками, словно в лагере МЧС.       Робин всё еще осматривали. Даже после того как она едва не сорвалась на крик в споре с медсестрой, те настояли на своем: они не могут ускорить процесс, чтобы она была со Стивом.       Когда его увозили, казалось, она еще не сдалась:       — Мы вообще-то чуть не погибли! Мне должны позволить быть с моими близкими!       Может, дело было в остаточном действии русских наркотиков, но единственное, что Стив вынес из этой фразы, — близкими.       «Робин меня любит» — глупо улыбнулся он.       Через несколько минут санитар водрузил Джонатана на соседнюю койку, тот приземлился с глухим стуком и стоном.       Стив понял от медсестер, что ему не стоит особо крутиться. Каждый раз, когда он поворачивал голову, свежая волна боли накрывала череп, стреляя в шею и руки. Он скосил глаза в сторону Джонатана настолько, насколько это было возможно, пока в поле зрения не появилось размытое пятно каштановых волос. Судя по всему, Джонатан уже смотрел на него.       — Твое лицо... — сказал Джонатан так, будто это было законченное предложение.       Медсестры на самом деле постарались привести Стива в порядок: нанесли какой-то медицинский клей на рассеченную бровь и разбитую губу. Результата он, конечно, не видел. Когда он коснулся лица позже, всё, что он смог понять — это то, что касаться его, черт возьми, больно.       Если это было первое, что Джонатан решил ему сказать — а Стив ожидал, что тот разнесёт его за то, что он втянул Уилла в их самоубийственную миссию и малец пропал почти на двое суток, — значит, выглядел он хуже, чем думал.       — Всё так плохо?       Джонатан согласно хмыкнул.       — Плохо. Но вряд ли это выведет тебя из строя.       Стив пожалел, что не может резко повернуть голову к Байерсу, чтобы считать выражение его лица. Всё, что тот сказал до сих пор, звучало болезненно — и на этот раз Стив не думал, что в этом его вина.       — И что это должно значить?       Последовала пауза. Боже, как же Стиву хотелось видеть его лицо.       Тихо, Джонатан произнес:       — Это значит, ты всё еще красивый.       Харрингтон хотел было сказать что-то о «потрясающем» выборе момента, о том, что в прошлый раз, когда они так лежали, они ждали демогоргона. Но он также провел последний день, смирившись с тем, что у него из глаз хлынет кровь, он умрет и больше никогда не увидит ни Джонатана, ни Дастина, ни кого-либо еще на белом свете. Поэтому он ответил так беззаботно, как только смог:       — Ага, у меня этот ореол «свежезамученного», да?       — Замученного? — переспросил Джонатан. Он звучал куда более напуганным, чем Стив ожидал, пока до того не дошло: у них ведь не было времени всё обсудить. Наверное, Джонатан решил, что то же самое нечто, размазавшее его самого, добралось и до Стива.       — Мгм. Русскими.       — Господи, Стив.       Харрингтон хмыкнул, мол «Да ладно. Я выжил», — что, возможно, было не лучшим способом реагировать.       — А тебя что так отделало?       — Истязатель Разума, я думаю. Сначала он выглядел как мои придурки-коллеги из газеты. Потом Барб и Нэнси решили, что убили его, и он превратился в… ту штуку, которую мы видели сегодня.       Истязатель Разума — ну конечно. Всё, что они, как им казалось, убивали или изгоняли, видимо, просто уходило в отпуск. В административный отпуск с указанием «попробовать снова в следующем году».       В торговом центре у Джонатана была рана на лбу. Похоже, в тот момент это не особо его беспокоило, судя по тому, как санитары тащили его под руки, словно он едва мог идти, но ради поддержания разговора Стив спросил:       — Ты теперь тоже в клубе сотрясенников?       — Ага. Майк и Нэнси тоже.       Джонатан, должно быть, заворочался на своей койке. Стив слушал шорох одеял и его резкие вдохи. Что бы он ни делал, судя по звукам, это чертовски больно.       — Нам реально пора начать носить шлемы для таких дел.       Стив фыркнул и тут же пожалел об этом: в переносицу словно ткнули раскаленной кочергой.       — Ауч... Да, это придаст нам жутко устрашающий вид. Кучка детей в шлемах. Может, нам еще и наколенники надеть?       У Джонатана вырвался звук — нечто среднее между смешком и болезненным стоном. Снова шорох, снова прерывистое дыхание, прежде чем он объяснил:       — Мои… мои ребра. Сказали, сильные ушибы, что бы это ни значило. Так что я не могу… мне нельзя смеяться.       — Для тебя это не будет проблемой. Ты же ненавидишь смеяться. Ненавидишь веселье.       — Ничего я не ненавижу. Господи, ты выставляешь меня каким-то Иа-Иа.       Не задумываясь, Стив сморщил нос. Он пожалел, что у них нет еще той дряни, которой их ширнули русские — любая, мать её, мимика отдавалась такой болью, что он боялся вырубиться.       — Иа-Иа?       — Уилл обожал Винни-Пуха. Не притворяйся, что не смотрел.       — Мы уже переросли его, когда он вышел. Я думал, у тебя должен быть хороший вкус.       — Мне было типа девять. И он хороший. По большей части очень милый. Все мирятся, все ладят. Всё в таком духе. — Стив краем глаза заметил, что Джонатан снова заворочался. Хоть бы его привязали к койке, что ли, для ребер это явно не на пользу. — Я в последнее время пытаюсь расширять горизонты. Слушать то, что мне советуют люди, которые мне дороги.       Разумеется, именно в этот момент через всю комнату донеслись два голоса, хором выкрикнувшие «Стив!».       По кафельному полу зашаркали быстрые шаги. Секундой ранее, чем они добежали, Джонатан выпалил:       — Нам стоит как-нибудь потусоваться. Как поправимся.       Робин и Дастин затормозили прямо перед Стивом. Какое же это было облегчение — смотреть на кого-то, особенно на них, видя, что они более-менее в порядке. Но когда они инстинктивно кинулись его обнимать, он не смог сдержать вскрик протеста.       Сзади, тяжело дыша, подоспел Уилл, он плюхнулся на край койки Джонатана.       Они явно вырвались от сопровождавших их медсестер — или, в случае Уилла, от Джойс. Стив не мог не подслушивать братьев, которые быстро переговаривались вполголоса. Он совершенно отчетливо услышал, как из уст Джонатана вылетела фраза «под домашним арестом до скончания веков», но почти сразу за ней последовало что-то про «чертовых героев», и звучало это со скрытой гордостью.

—

      Стив думает, что Робин уснула — в конце концов, эту часть она и так знает. Но тут она хихикает.       — Видишь? Я и правда всё тебе обломала.

—

      Стив, честно говоря, не то чтобы прямо постоянно ошивался у дома Байерсов. По большей части он просто забирал или отвозил Уилла. А если он после этого разок-другой объезжал квартал по кругу, раздумывая, не зайти ли, — это вряд ли можно было назвать преследованием.       Самые глупые части его натуры — те, что обычно и заправляли подобными вещами, — считали, что принять предложение Джонатана «потусоваться» проще простого. Несколько совместных встреч со смертью в сочетании со странным, чрезмерно дружелюбным поведением Джонатана были идеальным рецептом для того, чтобы что-то наконец произошло. Но потом на их газоне материализовалась табличка «Продается», Уилл позвонил, шмыгая носом, и сообщил, что они переезжают, и Стив понял: это лишь добавит новый коридор апатии в его и без того запутанный лабиринт в голове.       Последним гвоздем в крышку гроба стало известие от Уилла о том, что им одобрили покупку дома в Калифорнии. Нью-Йоркский университет всё еще казался чем-то за горизонтом, чем-то, что Стив легко мог простить, если это означало целый год совместных посиделок впереди, но Ленора, Калифорния, через пару месяцев — это совсем другое. Было бы чистым мазохизмом начинать хоть что-то, даже если это «что-то» было просто попыткой снова стать вежливыми друг с другом.       Но когда Джонатан позвонил, Стив ответил. А как иначе?       Он всё еще сжимал ключи в руке, только что вернувшись домой после того, как завез Робин после их похода в Мак. Было за полночь, и он был эмоционально истощен, заново переживая истоки своего целомудренного «викторианского романа» с Байерсом.       Как только телефон зазвонил, он практически бросился на него.       — Алло?       Больше некому было звонить так поздно. Обычно Джонатан не звонил в такое время, это всегда было скорее фишкой Стива — ему было плевать, разбудит ли он кого-то, если ему приспичило услышать голос Джонатана. В этом он мог признать себя эгоистом, во всяком случае, в те времена, когда еще позволял себе им быть.       — Привет, — произнёс Байерс.       На другом конце провода слышался безошибочный звон посуды в раковине, откуда-то доносилась тихая музыка.       Это звучало как путешествие во времени.       Это звучало в точности как то, по чему Стив плакался почти год.       Это звучало так, будто Джонатан звонит ему из кухни, скорее всего, всё еще в рабочей одежде, нетерпеливо притоптывая ногой в ожидании ответа. Стив прямо видел это: Джонатан берет трубку и нервно звонит Харрингтонам в полночь, потому что хочет поговорить с ним.       Внезапно стало очень трудно контролировать дыхание.       — Уже поздно, — сказал Стив, потому что это было правдой, и потому что всё это казалось настолько сюрреалистичным, что нельзя было исключать вероятность того, что Джонатан не знает, который час или кому он звонит.       — Я пытался дозвониться пару часов, но попадал на автоответчик. — Дзинь. Глоток.       Джонатан пил кофе. Господи, Стиву нужно было присесть. Он вытянул телефонный шнур на всю длину и пристроился у кухонного острова.       — Я был с Робин.       — А. С Робин, — повторил Джонатан. Стив вспомнил и этот голос — голос, который появлялся, когда он упоминал Нэнси или спрашивал, горячая ли штучка Сьюзи Сью. — Вы вместе?       — Нет, я не… это не в том смысле. Робин она... — он замолчал, понимая, что это не его секрет. Что бы там ни было у Бакли, это касалось только её, Энни Леннокс и Тэмми Томпсон. — У нас много общего. Но это не в том смысле.       Джонатан заметно оживился:       — Хорошо. Весело было?       — Зашли в Мак, грандиозная ночь.       — Макдоналдс — это хорошо.       — Ты правда так думаешь или просто хочешь произвести на меня впечатление?       Джонатан фыркнул:       — Я стопроцентный американец. Мне нравится Макдоналдс. — Снова звон посуды. Будь Стив там, Джонатан уже всучил бы ему в руки кухонное полотенце — то, в клеточку, или, может, выцветшее, с лягушками и маленькими желтыми утятами. — Я знаю, что мы оба сейчас, вроде как, безработные, так что я просто… просто хотел узнать, не занят ли ты на выходных.       — Ты переезжаешь.       — Не в эти выходные. И я хочу увидеть тебя... поговорить с тобой... прежде чем уеду. — Стив почти услышал, как тот сглотнул, переступая через свою гордость. Это принесло не так много удовлетворения, как он надеялся. — Пожалуйста.       — Завтра я тусуюсь с Робин. — Слишком поздно Стив пожалел, что не позволил Джонатану думать, будто они встречаются — просто чтобы тот помучился еще немного. Чтобы он отступил, а не говорил это «пожалуйста» так, будто умрет, если Стив ответит «нет». — Могу в воскресенье, наверное.       Джонатан вздохнул — это был настоящий, искренний вздох облегчения, от которого Стив порадовался, что вовремя сел и не потерял равновесие.       — Воскресенье. Хорошо. Мне заехать за тобой?       Стив согласно хмыкнул.       — Конечно. — И так как он не смог сдержаться, то добавил, — Только без церквей на этот раз.       Он хотел сказать что-то еще, просто чтобы не обрывать разговор — что ты слушаешь? во что ты одет?       Но вместо этого произнес:       — Спокойной ночи, Джонатан.       — И тебе, Стив.