The Entire History of Human Desire

Это отрывок, где все мы всегда были счастливы и прощены,

хоть мы этого и не заслуживали.

Ричард Сайкен

«Литания, из которой кое-что вычеркнуто»

―

      Джонатану и правда пора.       Половина детей не взяли велосипеды, ведь их подбросили Барб с Нэнси, а скоро обещают дождь. Им бы вообще не стоило выходить из прихожей, уж точно не стоило начинать пятиться к лестнице.       Джонатан всё еще целуется так, будто это для него нечто совершенно инопланетное — зажмурившись и плотно сжав губы, а его руки дрожат так сильно, что Стив это чувствует. Но чувствует он это лишь потому, что эти руки обвиты вокруг его шеи, и ему даже не пришлось их туда класть.       Это должно хоть что-то да значить.       Стиву почти хочется отстраниться и спросить, всё ли в порядке. Но Джонатан может замкнуться, если он это сделает, ощетиниться и решить, что Стив хочет остановиться. Поэтому вместо этого он кладет руку на бедро Джонатана и, не встретив сопротивления, оставляет её там.       Ноги Джонатана преодолевают нижнюю ступеньку — даже без учета высоты ступеней он выше, чем Стив привык, — и Харрингтон как раз собирается попробовать оттеснить его назад, чтобы проверить, как высоко они смогут подняться по лестнице, не останавливаясь, когда раздается удар грома и безошибочно узнаваемый шум ливня, хлещущего по крыше.       Стив в искушении продолжать, сказать «Пережди здесь».       Но Джонатан отстраняется — почти отпрыгивает, так что спотыкается и вынужден ухватиться за перила. Он весь раскраснелся, часто моргая, словно привыкая к свету. Кроме этого, его лицо не дает считать Стиву его реакцию — рот сжат в тонкую линию, ни улыбки, ни гримасы. Кажется, он не в состоянии выдержать зрительный контакт, хотя Стив к этому уже привык.       Через несколько секунд Джонатан откашливается.       — Мне пора.       Может, шторм — это знак свыше, мол «Он тебя поцеловал. Не искушай судьбу». Хотя, судя по тому, что Стив знает о Боге, а знает он ничтожно мало, не похоже, чтобы Тот помогал тебе, когда ты наконец решаешься сделать шаг навстречу своей любви.       Стив кивает.       — Пожалуй. Нельзя позволить этим мелким засранцам идти домой пешком в такую погоду, если Хендерсон заболеет, это плохо скажется на его ключично-черепной штуке.       — Дастин, скорее всего, никуда не уйдет. Если только мы его не заставим.       Джонатан спрыгивает со ступенек. Стив отступает, пропуская его. Ему хочется протянуть руку, попытаться поймать ладонь Джонатана, пока тот еще близко. Сделать что-то милое, например, снова притянуть для быстрого поцелуя или просто чмокнуть в макушку — раз уж он полагает, что теперь ему это позволено. Но Джонатан уже засунул одну руку в карман, а во второй держит ключи.       — Но Макс и Лукасу я, пожалуй, не дам погибнуть от удара молнии.       — А как же Майк?       Стиву пришлось выслушать всё о продолжающихся выходках Майка от Уилла и Дастина: он ни с кем не разговаривает, ни с кем не тусуется. Он одержим тем, чтобы обмениваться слюной с Одиннадцать при каждой возможности. Стив старается быть голосом разума — отчасти из-за привычки мальчишек цитировать его друг другу, чтобы доказать свою правоту, но на самом деле кажется вполне естественным, что Майк приклеился к своей девушке сейчас, после «Старкорта». После Хоппера.       Конечно, в ответ он всегда слышит аргументы о том, что это тянется еще с прошлого года. Он кинул Дастина в первый же день после лагеря — больная тема, которую обсудили все кому не лень. Он больше не хочет играть в D&D. В конце концов Стив признаёт, что это отстойно или фальшиво с его стороны — и то, и другое уже доносилось до Майка в прошлых спорах, и слова Стива были перефразированы и брошены ему в лицо бумерангом спустя несколько недель во время игры в «Риск» или «Монополию», когда они все уже, вроде как, помирились.       Он уверен, что Джонатан слышал нечто подобное. Возможно, даже больше, раз уж Оди теперь живет с ними. В основном, это просто повод поговорить. Повод задержать Джонатана здесь еще ненадолго, прежде чем сегодняшний день неизбежно исчезнет из постоянно тающего календаря дней до его переезда на другой конец страны.       Джонатан в шутку салютует.       — Флаг ему в руки.       Стив знает, что мог бы попросить его остаться на ночь, вернуться после того, как он развезет детей, или он мог бы сам поехать к Байерсам, припарковаться у церкви, как раньше. Он бы даже согласился спать на полу.       Снова гремит гром, громко и достаточно близко, чтобы затряслись ставни.       «Не искушай судьбу».       Но ведь он должен хоть немного рискнуть, верно? Бог в Своей бесконечной мудрости должен понимать такие концепции, как «время на исходе».       Поэтому Стив пересекает прихожую и говорит:       — Хочешь завтра заскочить к Дэну? За новыми кассетами для поездки?       И когда Джонатан кивает и отвечает «Конечно», Стив целует его в уголок губ — всего один раз, быстро и не разжимая губ — и придерживает перед ним дверь на выход.

—

      Телефон зазвонил сразу после девяти. Стив одновременно надеялся, что это либо Джонатан, либо ему мерещится.       Но прошло как раз достаточно времени, чтобы тот успел развезти всех по домам, обдумать случившееся и решить, что всё это — оскорбление его судьбы умереть в нищете и одиночестве.       А может это звонили родители, их долгом всегда было рассказать Стиву о том, что происходит в их путешествие. Кажется, на этой неделе они были в Мичигане или, может, в Огайо. Зачем, он точно не знал. Большую часть времени он вообще не был уверен, что они едут именно туда, куда говорят, и что едут они вместе.       Но если это Джонатан, был шанс, что он звонит просто сказать, что хочет послушать кассеты и заснуть вместе под звук голоса в трубке, или, что еще лучше — пригласить к себе на ночь. Стив бы не возражал.       Он как раз готовил горячий бутерброд — и использовал это как повод потянуть время: еще раз перевернул хлеб, схватил бумажную тарелку, вытер руки о кухонное полотенце и только потом пересек кухню, чтобы снять трубку.       Голос Робин на другом конце стал приятным сюрпризом.       — Ты ждал пока я окочурюсь от ожидания?       — А я думал, ты на похоронах, — парировал Стив. — К тому же я делал сэндвич.       — Какой?       — Сыр на гриле.       — С сыром «Крафт»? — Стив прямо-таки услышал в ее голосе проблеск злости.       — Ты видела у меня другие сыры? — он приготовил оборонительный тон.       — Стив, каждый из этих ломтиков завернут в пластик. Одно количество отходов уже ужасает, это я еще молчу про состав. А вкус...       — Прости, я и забыл, что разговариваю с президентом Гринписа. Эти сырки мне тоже рак обеспечат?       — Нет. Они просто уничтожат планету, пока твои сигареты, которые ты так упорно куришь, обеспечат тебе рак. И не смей говорить, что я звучу как моя мать, потому что я сегодня проторчала в машине с ней шесть, гребаных, часов. Я заразилась от нее воздушно-капельным путем.       — Что ж, передай своей маме, что в одном ломтике сыра «Крафт» столько же кальция, сколько в пяти унциях молока, — он прочитал последнюю часть прямо с упаковки, стараясь звучать как можно более возмущенным. — Ты сейчас где?       — В аду, — отрезала Робин. — Но официально мы где-то под Оуэнсборо, Кентукки. Разницу заметить трудно. Мы остановились у Митча и Бренды — ну, тех органических фермеров, помнишь?       Когда Робин впервые использовала этот термин — даже несмотря на то, что он сопровождался воздушными кавычками и игрой бровями — Стив не понял, о чем речь, пока она не разжевала «Трава, Стив. Каннабис. Конопля. Марихуана».       По крайней мере, теперь он был в теме. Он утвердительно хмыкнул.       — Привезешь что-нибудь с собой?       — Уверена, родители привезут. Они как раз сейчас «дышат воздухом» на террасе. Думаю, если я туда выйду, они сделают вид, что это обычные сигареты. В общем, неважно, сейчас я хочу поболтать по телефону с моим дорогим другом Стивом.       Дело не в том, что Робин была какой-то «стукачкой». Еще в самом начале их дружбы — когда они только-только вышли за рамки совместной работы в Scoops — она объяснила Стиву, что она живет по правилам «straight edge», мол, «Ян Маккей сказал: не пей, не кури, не сношайся. Не то чтобы последняя часть была для меня невыполнимой задачей».       Она настаивала, что дело не в самобичевании, а в том, чтобы сохранять ясную голову и думать трезво. Стиву казалось, что это очень смахивает на ту чушь от Нэнси Рейган «просто скажи нет», которую иногда крутят в кинотеатрах перед трейлерами. Но он не мог отрицать, приятно иметь друга — не тринадцатилетнего, — которому интересно что-то еще, кроме как напиваться и ошиваться черт знает где. Стиву и так нельзя было пить — предписание невролога из-за чего-то там с его внутричерепным давлением.       Как и многое в Робин, это перекликалось с тем, что ему нравилось в Джонатане. Упрямое нежелание Джонатана чувствовать чей-то перегар эхом отдавалось в голове Стива каждый раз, когда Робин подбирала брошенный им бычок и брезгливо называла его раковой палочкой.       Тем не менее, он счел своим долгом фыркнуть:       — Ну ты и зануда, Роб.       Она не заглотила наживку.       — Как там мой четвероногий племяша?       — Отлично. Мы играли в шнурок. — Он не стал упоминать, что они начали играть всего пару минут назад, потому что до этого Марти забился за тумбу под телевизором, как только услышал звук машины Джонатана на подъездной дорожке. — Как похороны?       — О, ну ты же знаешь. Вечеринка века. Отличная еда, горячие крошки.       — Трава.       — В качестве десерта, — усмехнулась Робин. — Погоди, пристегни ремень, щас перенесу тебя в гостиную. — Послышался скрип отодвигаемого стула, затем бормотание Робин, видимо, она тянула шнур телефона за угол, и скрип диванных пружин, когда она плюхнулась на место. — Готово. Ты-то что сегодня делал?       — Торчал дома. Играл с Марти, как я уже сказал. Уилл и Хендерсон заняты «Церебро».       Ему совсем не хотелось рассказывать ей остальное — по крайней мере, не по телефону. А может, вообще никогда.       То, что Робин недолюбливает Джонатана, поначалу казалось шуткой, чем-то, что она делает только ради Стива. Но за две недели, проведенные в их компании, Стив не заметил, чтобы она к нему смягчилась. Даже когда Джонатан заводил речь о художнике, который им обоим нравился, или предлагал заплатить за ее обед, в ответ он получал лишь тяжелые взгляды в спину и пренебрежительное фырканье.       Они какое-то время поболтали о «Церебро»: о технических деталях и о том, действительно ли эта штука совершит революцию и избавит детей от трат на междугородние звонки. Про себя Стив подумал, не попросить ли Дастина показать, как это работает. Робин рассказала о похоронах и о парне, которого провожали, по ее словам, он «не совсем дядя, но его всегда так называли, хотя я видела его раза три за всю жизнь».       Она полагала, что это был тот самый парень, чей фургон стоял рядом с родительским в тот год, когда они жили вне системы — своего рода давний сосед.       К тому моменту, когда Робин бросила «Ну, как там Джонатан?», это прозвучало так обыденно — так спокойно и непринужденно, — что Стив автоматически выдал «Хорошо», прежде чем успел осознать последствия.       — Я так и знала! — взвизгнула она.       Стив запинается, пытаясь свести подозрения:       — Стой! В смысле, ну, вроде он в порядке. Боже, я не знаю. То есть... ты что, чертов экстрасенс?       — Мне не нужно быть экстрасенсом, Стив, я знала, что тебе нельзя доверять! Меня не было всего один день, тебя вообще без присмотра оставлять нельзя, — он почти видит, как она всплескивает руками. Понизив голос, она спрашивает, — Что хоть произошло-то?       Стив предположил, что, может, шестичасовая поездка обратно даст ей время остыть. Поэтому он решает сказать прямо.       — Ну...       Робин тут же обрывает его со стоном:       — О, Боже. Произошло. Мне аж дурно.       Он медленно и ровно выдыхает через нос.       — Он меня поцеловал.       — И?       — Все. Мы поцеловались, а потом ему надо было идти, и... он ушел. Это длилось минут пять, не больше, — тишина на другом конце провода становится такой давящей, что Стив почти слышит треск статических разрядов между ними. Он спешно добавляет, — Он сначала извинился, представляешь. Вид у него был очень виноватый.       — У него слишком часто бывает очень виноватый вид, — отрезает Робин.       Стив не знал, звучит ли сейчас Робин как её мать. Он встречал миссис Бакли всего пару раз: сталкивался у почтового ящика, когда заезжал за Робин, или видел, как она машет с крыльца. Но она звучала как мать — разочарованная и осуждающая.       И прямо сейчас он не мог этого вынести — только не от Робин, единственного человека, которому он мог рассказать о чем-то сокровенном.       Его некогда горячий бутерброд лежал на столешнице, уже остывший. Какое-то время он обдумывал ответ, заполняя тишину тем, что ковырял сэндвич, отщипывая подгоревший край, раздумывая, не отправить ли его в мусорное ведро.       Лучшее, что он смог выдавить:       — Ну, не злись на меня. Пожалуйста.       На другом конце Робин вздыхает.       — Да не злюсь я на тебя. Я... опасаюсь за тебя. — Снова вздох. Она продолжает, кажется, процеживая слова сквозь зубы, — Оставим в стороне мою личную неприязнь: Стив, он уезжает в Калифорнию. Скоро.       — Я знаю. Мы говорили об этом. Вроде как.       — Вроде как?       — Ну, мы оба понимаем и принимаем реальность, но я также хочу почувствовать себя счастливым хотя бы один месяц. Не то чтобы это было... Я знаю, что это не совсем нормально. Раньше такого никогда не было. Я даже не знаю, как оно будет, — Стив сглатывает, — Я просто хочу этого, Роб. Хотя бы ненадолго.       Марти вразвалочку заходит на кухню и плюхается на пол, чтобы потереться о штанину Стива, тот наклоняется почесать его и подумывает поднести трубку к мордочке кота — услышит ли Робин его мурлыканье? Отвлекающий маневр, смена темы.       Стив никогда не думал, что снова сможет испытывать к кому-то такие чувства, как к Джонатану. Робин он любит иначе, не так, как это принято у большинства людей.       Он просто хочет разговаривать с ней каждый божий день и бесцельно колесить по округе, слушая кассеты, хочет знать её мнение о рубашках, которые покупает, и о тех немногих блюдах, которые пытается готовить. В груди всё замирает, когда она обнимает его, целует в лоб, или берет за руку — это совсем не то, что он чувствовал с другими девушками или с Джонатаном. Это где-то на границе братских чувств к Дастину и Уиллу и того, что у него было с Кэрол миллион лет назад — «сестринское чувство», пожалуй.       Стив отчаянно хочет это сохранить. Жить в мире, где в течение одного месяца у него есть Робин, Дастин, Уилл и Джонатан, никто не умирает и не исчезает — ни по своей воле, ни по чужой. Никаких монстров, никаких русских солдат. Только фильмы напрокат, картошка из фудкортов и еще пара поездок в Форт-Уэйн, если потребуется.       После того, что кажется вечностью, Робин говорит:       — Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. Поэтому я и волнуюсь. Потому что ты мне дорог, болван. И мне не нравится мысль о том, что именно какой-то там Байерс имеет власть разрушить твою жизнь. Снова.       Ее голос звучит капельку легче. Мягче. На данный момент Стив может считать это победой.       — Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь. И ты не дашь мне сделать такую глупость. — Это, конечно, уже неправда, он совершил глупость, как только Робин отвернулась, нечто такое, что твердо вывело его на траекторию «разрушения жизни». Но Робин издает смешок, так что он добавляет, — Ты назвала меня близким человеком в больнице. Я слышал. Ты меня любишь.       — Ну и что с того? Ведешь себя как детсадовец. Давай еще обвини меня в том, что я заразная, — фыркает Робин. — Ты меня тоже любишь. Я знаю.       Стив позволяет себе выдохнуть — на этот раз кризис миновал.       — Каюсь, да. И Марти тоже. Он продолжает бодаться головой о телефон.       — Он хочет видеть тетю Робин. Правда, Март? — воркует она, будто он может ее услышать. — Он говорит, что ты пустил в дом злого дядю, пока меня нет.       — Он от него прячется, — говорит Стив, надеясь подтвердить её статус любимицы.       Робин цокает языком.       — Видишь? Даже кот поумнее тебя будет.

—

      Джонатан ведет себя как обычно, он скользнул на пассажирское сиденье машины Стива с едва заметной улыбкой и всю дорогу вел ни к чему не обязывающий разговор о фильме, который вчера смотрел с малышариками.       Стив поддакивал и мычал в ответ, всё это время думая о том, как ему хочется положить свободную руку ему на колено.       Он этого не делает. Всё отчетливее кажется, что прошлая ночь была каким-то странным лихорадочным сном, и Джонатан твердо намерен относиться к ней именно так.       Как только машина паркуется, тот выскакивает со своего места и почти бегом направляется к магазину пластинок, прежде чем Стив успевает хотя бы начать взвешивать — безопасно ли наклониться и поцеловать его. Всего разок, быстро, просто чтобы проверить, может ли он всё еще это сделать.       У Дэна тоже всё как и раньше. Пыльные полки, прогибающиеся под весом коробок с пластинками и кассетами, запах — нечто среднее между библиотекой и затхлым подвалом, витрина со сладостями. Джонатан тут же убегает вглубь, чтобы досконально прочесать те же самые полки, которые он наверняка прочесывал вчера, но первым делом бросает на Стива улыбку через плечо.       Он решает, что пока ему и этого хватит, и бредёт к разделу новинок.       Прямо по центру красуется «The Head on the Door», новее некуда, а по бокам от него — Джон Мелленкамп и Нил Янг. Джонатан уже забраковал обоих во время прошлых визитов. К счастью, он перестал кривляться и притворяться, будто ему нравится всё, что может понравиться Стиву, он назвал Мелленкампа шутом, а при виде Янга скривил лицо — и Стив не то чтобы сильно обиделся.       Когда он был маленьким, ему всегда нравилось, как отец становился сентиментальным после пары стаканчиков и ставил «Heart of Gold». Иногда он даже кружил маму в танце по кухне, позволяя Стиву проскользнуть между ними и встать ему на ноги.       Он задаётся вопросом — уже не в первый раз — бывали ли у Джонатана свои танцы на кухне? Если не считать воспоминаний об Уилле, тот никогда не говорил о детстве. Однажды, когда они еще постоянно курили за домом, он сказал Стиву, что почти ничего не помнит       «Я будто моргнул, и следующее, что осознал — мне уже четырнадцать»       После Билли Харгроува и «Старкорта» память Стива стала стремительно сдавать. В основном по мелочам: он зачастил терять ключи, часто забывает переложить белье в сушилку и едва не доводит себя до слез от досады, если забредает в магазин без списка покупок.       Иногда он пугается, забыв на пару секунд второе имя Дастина или домашний номер Робин — теперь ему приходится напрягать извилины намного сильнее, чем остальным.       Зато он помнит, как в детстве стоял на ногах отца, помнит запах виски в его дыхании и мамины духи.       Прошло много времени с тех пор, как отец в последний раз выпивал стакан алкоголя и позволял Стиву выбрать фильм для семейного просмотра без ощущения, что это какая-то ловушка, но мамины духи, кажется, пахнут так же. Иногда, когда поиски ключей становятся совсем отчаянными, он открывает дверь в спальню родителей, и этот запах бьет по носу, словно он врезался в стену или вскрыл древнюю гробницу.       Он знает, что Джонатан ненавидит запах алкоголя и перегара, но было ли время, когда он чувствовал его и думал «Папа сегодня будет веселым»?       Было ли время, когда у них со Стивом было больше общего, нежели разного?       И если вагон возможностей уже упущен, то лучшее, что им светит — натянутые поцелуи в прихожей и избегание после, желание коснуться, зажатое страхом, что от тебя отпрянут?       Стиву не хотелось так думать. Он попытался нащупать то ощущение «Стива, мать его, Харрингтона» из прошлой ночи — то самое, что вообще заставило его схватить ключи. То, что толкнуло его к Джонатану и заставило всё остальное казаться неважным: и время, Калифорнию, и то, как Джонатан не разжимал губ во время поцелуя, что бы Стив ни пробовал.       Он слышит голос Робин, взывающий к осторожности, и подавляет его. Он может подойти к Джонатану и положить подбородок ему на плечо, обнять его в полупустом магазине. Ему это позволено — пока Джонатан не скажет иначе.       В конце концов, именно это и удерживает его на месте, навязчивое чувство, что Джонатан скажет «иначе», и скажет скоро.       От навязчивых мыслей и планов его отвлекает голос за спиной.       — Стив Харрингтон, это ты?       Мисс Клик, как и многие, звонила ему после событий в «Стакорте». Она прислала открытку и корзину с фруктами, раз пятьдесят предлагала принести ужин — и в телефонных разговорах, и в сообщениях на автоответчике.       Стив не то чтобы хотел ее избегать, просто ему не нравилось объяснять родителям, кто такая Люси Клик, или слышать холодное замечание отца после пары стаканов.       «Так ты всё-таки ходил в школу. А я уж начал сомневаться».       Сегодня она в своем истинном образе «Люси»: джинсы, футболка, волосы убраны с лица солнечными очками. В руках — пустой пластиковый контейнер. Поставив его на ближайшую полку, она притягивает Стива для объятий.       — Как ты?       — Хорошо. — Когда она отстраняется, всё еще придерживая его за плечи, недоверчиво вскинув брови, он поправляется, — Лучше. Работаю над этим, ну, вы понимаете.       — Охотно верю. — Видимо, удовлетворенная ответом, она отпускает его. — Что расскажешь?       Стив пожимает плечами, тяня время, потому что не может сказать:       «Ну, знаете, мисс Клик. Меня пытали. Мои мозги официально превратились в кашу — еще большую, чем раньше. О, помните, вы говорили, что Джонатан Байерс мне подходит? Я поцеловал его вчера. Он сейчас где-то здесь, прячется от меня, чтобы я не сделал это снова».       В итоге он выдавливает:       — Я завел кота.       Услышав это, мисс Клик всплеснула руками.       — Первый кот! Ты и правда стал взрослым. Как его зовут?       «Первый» — Стив оценил намек, хотя он был бы не прочь завести хоть пятерых, будь они все такими, как Марти.       — Марти. Как Марти Макфлая. — Получив в ответ выгнутую бровь, он добавил, — «Назад в будущее». Фильм вышел этим летом. Там еще снимается тот парень из «Семейных уз», Алекс Китон.       Мисс Клик пренебрежительно махнула рукой.       — Ой, мы не ходим по кинотеатрам. Слишком стары для этого. Возьму в прокате, когда выйдет на кассетах.       Прежде чем Стив успел спросить, кто это такие «мы» — он сомневался, что коты в принципе ходят в кино — из-за угла вырулил Джонатан с пустыми руками. Мисс Клик заметила его первой, тут же заключив в объятия, принявшись расспрашивать, как он сам и как дела у брата.       Наверное, это было по-детски, но Стив всегда считал мисс Клик своим другом. Джонатану досталась роль школьного гения, чей очерк по «Джуду Незаметному» занял второе место на уровне штата. Так что Стив должен был оставаться единственным, кого она называла «дружищем» и просила присмотреть за домом летом. Когда они почти весь выпускной класс не разговаривали, его особенно задевало любое упоминание о том, что Джонатан снова взял почитать книгу сверх программы или заглянул в класс во время обеда — хотя тот всегда давал дёру, стоило Стиву появиться на горизонте.       Харрингтон запоздало подумал: а Байерсам присылали корзину с фруктами?       Но вскоре мисс Клик снова принялась хлопотать над ними обоими. Она была в восторге от того, что они живы-здоровы, и еще больше от того, что встретила их здесь, а главное — вместе. Она настояла, чтобы завтра они пришли к ней на ужин, пообещала приготовить всё, что пожелают, если они принесут фотографию Марти. Стив согласился на лазанью и полароидный снимок, а Джонатан просто кивнул за компанию.       Мисс Клик на прощание обняла каждого и передала приглашение Уиллу — мол, пусть тоже как-нибудь приходит, пора познакомиться.       — Уверена, в следующем году он попадет ко мне в класс для одаренных, если он хоть каплей пошел в брата.       Они молча смотрели ей вслед. В голове у Стива всё наконец сложилось, когда появился Дэн: он пошел проводить её и у самой двери наклонился, чтобы поцеловать костяшки пальцев.       — Хм, — выдал Стив.       Он повернулся к Джонатану, который не выглядел и вполовину таким удивленным, каким следовало бы. Тот лишь пожал плечами:       — Я так и думал. Она здесь постоянно торчит.       — Я здесь постоянно торчу, — возразил Стив. — И встретил её всего один раз.       — Магазин открыт с десяти до шести. Меня ты тоже ни разу не встречал.       Вообще-то, Стив за последний год частенько видел Форд Джонатана на парковке перед входом. И это всегда заставляло его разворачиваться и ехать домой. Он был уверен — или хотел в это верить — что Джонатан, видя его BMW, делал то же самое.       — Почему она не знает, что ты уезжаешь? — спросил Стив.       — Мы не такие близкие друзья, как вы двое.       За это Стив ткнул его локтем в бок, но Джонатан увернулся.       — Мы с Люси полтора года обедали вместе каждый божий день. Я даже за её котами присматривал. Прошлым летом.       — Дастин мне рассказывал, — отозвался Джонатан. — Ну, точнее, он рассказывал Уиллу. А я услышал твое имя и…       Он замолчал, неопределенно помахав руками в воздухе.       — Подслушал? — подсказал Стив.       Джонатан опустил голову, краснея и разглядывая свои ботинки.       — Ну, типа того.       — Странный ты.       — Тебе это нравится. — тихо произнес Байерс.       Это было правдой.

—

      Они выходят с магазина ни с чем, если не считать приглашения на ужин. Джонатан признает:       — По-моему, я пересмотрел там каждую кассету уже сотню раз. От безысходности даже в отдел поп-музыки заглянул.       Стив закатывает глаза.       — Господи, ты что готов слушать музыку которая нравится нормальным людям? В машине будем только я и Уилл.       — У него хороший вкус.       — Ты хотел сказать «у меня».       За время знакомства Стив понял, что у Уилла много своего: «Подземелья и драконы», «Властелин колец», рисование. Но в самой основе всего этого — если спросить его, что он считает самым-самым лучшим, он без промедлений ответит «моего брата».       Стив знает, что это Джонатан показал Уиллу «Бегущего по лезвию» и записал ему кассеты с песнями Cure, и что это явно были слова Джонатана, когда Уилл назвал финал «Клуба Завтрак» приторным.       Джонатан умеет влиять на людей. Именно из-за него в кассетнике Стива сейчас играет альбом «Pornography», а не новый Джон Мелленкамп. Даже если он целуется как инопланетянин и сутулится при ходьбе, в чем Джонатан несомненно уверен, так это в своем превосходном вкусе в кино и музыке. Робин называет это «Понты ради понтов», Стив же достаточно добр, чтобы не напоминать ей, что её любимый фильм — «Доктор Живаго», а половина групп, которые она слушает, настолько нишевые, что их кассет даже у Дэна нет.       Фыркнув и махнув рукой, Джонатан произносит:       — Не суть важно, как я и сказал: хороший вкус.       Что и требовалось доказать.       Ощущение, что время утекает, попытка снова стать «чертовым Стивом Харрингтоном», (а еще тот факт, что они уже два часа даже не коснулись друг друга, хотя это всё, чего он хочет), заставляют Стива спросить:       — Во всём хороший вкус? А как насчет парней?       Джонатан оглядывает его с ног до головы.       — Ну-у... Как минимум, достойный.       Это точно был флирт и признание того, что между ними происходит. Того, что уже случилось.       Затем, отведя взгляд, Джонатан выпаливает:       — Хочешь ко мне?

—

      Дом Байерсов пуст. И дело не только в отсутствии людей — хотя Уилл и Дастин точно где-то шляются, Джойс отрабатывает последние дни в магазине Мелвальда, а Оди у Макс. Он пуст в плане вещей. Исчез двухместный диван, а кухонный стол впервые не завален счетами и домашкой. В коридоре больше нет детских фото и полок с безделушками — остались лишь дырки от гвоздей там, где они когда-то висели. Но сильнее всего перемены ощущались в комнате Джонатана: она была почти голой, постеры свернуты в тубусы, а большая часть книг уже в коробках.       — Господи, — выдохнул Стив.       Джонатан замер в дверях прямо за его спиной.       — Странно, да?       — Чертовски странно.       Джонатан протиснулся мимо него, направляясь к магнитофону.       — Я просто хотел покончить с этим поскорее. Нет смысла притворяться, что всё нормально.       «Ну да, заметно», — саркастично подумал Стив.       Словно прочитав его мысли, Джонатан откашлялся и сменил тему.       — Я еще не упаковал кассеты, если хочешь что-нибудь послушать, то...       Может, Джонатан и не хотел притворяться, что всё нормально, но когда Стив уселся на кровать, скрестив ноги, а Джонатан поставил Баньян, возникло полное ощущение, что он делает для этого всё возможное.       Сегодня было несколько ключевых отличий, помимо голых стен. Во-первых, Джонатан сел вплотную к Стиву, их колени соприкасались, и он не отстранился. Затем, где-то на песне «Swallow Song», Стив переплел их лодыжки. Джонатан то и дело пытался украдкой на него взглянуть из-под челки. Украдкой не получалось в основном потому, что Стив и так на него пялился.       Наконец он спросил:       — Что, Байерс?       — Ничего. — ответил будто на автомате.       — Нет, что-то есть. Очевидно же.       — Я просто... смотрю. Не знаю.       — Я тоже смотрю и это не секрет. Ты же меня уже поцеловал.       Внезапно Джонатан со вздохом откинулся на кровать. Стив последовал его примеру — он лег на спину и уставился в потолок. Этот вид был до боли ему знаком. Каждое пятно от воды и неровность он выучил за те месяцы, что лежал без сна на полу. С кровати ракурс почти не изменился, разве что теперь, когда он поворачивал голову, он оказывался лоб в лоб с Джонатаном, а не с оборкой покрывала.       — Ты же меня уже поцеловал, — тихо повторил Стив.       Джонатан смотрел куда-то мимо, не встречаясь с ним взглядом.       — Я не знаю, что я делаю.       «Началось», — подумал Стив. «Я не знаю, что делаю. На меня нашло временное помешательство, которое затуманило мой рассудок и заставило тебя поцеловать».       Решив сыграть на опережение, Стив сказал:       — Мы не обязаны это повторять.       Это заставило Джонатана хотя бы посмотреть на него.       — Ты не хочешь?       — Кажется, что это ты не...       — Конечно, я хочу, — выпалил Джонатан. — Просто я... я никогда раньше не целовался. До вчерашнего дня.       Сердце Стива, которое с самого начала разговора настойчиво карабкалось к горлу, замерло. «Боже правый», — подумал он. — «Сколько драмы».       Наверное, он сам виноват, что ждал чего-то другого от парня, которому понадобилось два года и куча псевдо-расставаний, чтобы просто один раз к нему прикоснуться.       Стиву казалось, что теперь, когда они перестали ходить вокруг да около и бесконечно говорить загадками, всё станет проще.       «Ты хочешь меня поцеловать, я хочу тебя поцеловать» — даже для Джонатана это не должно быть сложным.       Небрежно Стив уточнил:       — С парнем? Я тоже нет.       Джонатан снова отвел взгляд.       — Нет, я... В принципе. Вообще ни с кем.       Стив и раньше втайне об этом думал, но подтверждение этого факта сделало ситуацию почти нелепой. Джонатан может быть тихим, неловким и вообще неприступным, но наверняка же кого-то, кроме Стива, тянуло на такое. Должна же была найтись хоть одна упорная девчонка, которая запала бы на его стрижку под горшок и странную музыку и дожала бы его до пары поцелуев после съёмок баскетбольного матча.       Стив хотел сделать всё проще, он правда хотел заткнуться. Но не смог сдержать:       — Брехня.       — Я серьезно, — сказал Джонатан, и это прозвучало так мучительно, что Стив поверил. — Я... Один раз горлышко указало на Барбару Холланд, когда мы играли в «бутылочку». В восьмом классе. Все играли во время выезда юных журналистов и сказали, что каждый должен поцеловаться хотя бы раз. Я думал, что в обморок упаду, но она просто изобразила поцелуй.       — Изобразила?       — Это когда прижимаешь большой палец к губам, чтобы они на самом деле не соприкоснулись. Зрителей обманывает, если правильно повернуть голову, — Джонатан приложил ладонь к лицу, демонстрируя. — Вроде того.       То, что Стив сказал дальше, было из разряда приемов, которые срабатывают с девчонками. Он подумал, что на Джонатана, при всей его странности, это тоже подействует. И всё упростит.       — Покажи.       Сработало.       Джонатан придвинулся к нему, приподнявшись на одном локте, одну руку он положил Стиву за ухо, большим пальцем накрыв его губы. Через несколько секунд Стив убрал его руку. Они были так близко, что следующие слова он произнес почти в чужие губы:       — А теперь можно по-настоящему?       Джонатан медленно кивнул, стукнувшись лбами.       — Да. Да, можно.

—

      Весь остаток вечера они почти не разговаривали, занятые другим. Джонатан всё так же целуется с плотно сжатыми губами, и Стив ловит себя на мысли, что его всё меньше это беспокоит — по крайней мере, тот отвечает на поцелуй.       На следующий день, во время ужина с лазаньей, мисс Клик предлагает им по бокалу вина. Джонатан тут же отказывается, а Стив отпивает ровно столько, чтобы это не выглядело невежливо.       До этого момента его алкогольный опыт ограничивался пивом и редкими глотками виски, украденного у чьего-нибудь отца. Его мама иногда заказывала бокал вина в ресторанах по случаю дня рождения или годовщины. Он не понимал, как она умудрялась столько в себя вливать, на вкус вино напоминало худшую смесь сыра и перезревших фруктов.       Мисс Клик сама выпивает бокал-другой, изящно держа его за ножку, и наставляет Стива: нужно купить Марти когтеточку, кошачью мяту и какую-нибудь подставку, чтобы он мог смотреть в окно.       — Для них это как телевизор, — настаивает она.       — Он обожает смотреть на птиц, — соглашается Стив. — И издает такой странный звук...       — Ты имеешь в виду как... Щелканье?       — Да, точно!       — Ох уж эти кошки, — вздыхает мисс Клик, улыбаясь и откидываясь на спинку стула.       Стив с ней солидарен, если не считать «очевидного», Марти стал самым ярким событием последнего месяца с хвостиком. Он постепенно привык и к другим людям, кроме Стива и Робин, и уже пару раз осмеливался втискиваться на диване между Уиллом и Дастином или тереться о ноги Джонатана.       Робин, конечно, это задевало, но Стив успокаивал её, напоминая, что она по-прежнему его единственная тетя.       Фотография Марти, которую Джонатан сделал сегодня днем (кот смотрит прямо в камеру благодаря любимому шнурку, болтающемуся за кадром), вызывает у мисс Клик визг восторга.       Затем она поворачивается к Джонатану:       — Выпускной класс, как волнительно! И каковы ощущения?       — Ну... — начинает Джонатан и замолкает. Он пристально разглядывает свою тарелку, будто пытается прочесть в размазанных остатках соуса и лапши свою судьбу, как гадают на кофейной гуще.       — Ну? — подталкивает мисс Клик.       — Я переезжаю.       Прежде чем успевает себя остановить, Стив добавляет:       — В Калифорнию.       Мисс Клик быстро переводит взгляд с одного на другого.       — Что? Когда это решилось?       Джонатан берет себя в руки:       — Моя мама выставила дом на продажу уже давно. Мы уезжаем в начале следующего месяца.       Это ложь — такая же, как когда Стив сказал ей, что его разбитая губа (которая упорно не хочет заживать, но которую он пока отказывается признавать шрамом) — результат падения при пожаре в торговом центре, а не жестокого избиения.       Словно почувствовав это, мисс Клик смотрит на Стива ожидая подтверждения. Тот кивает.       — Почему Калифорния? У вас там родственники?       — Нет. Но моей маме... ей... предложили там работу, — запинается Джонатан. Эта часть явно из какой-то «правительственной методички», потому что Стив слышит такое впервые. — В сфере телемаркетинга.       Мисс Клик наклоняет голову:       — Разве телемаркетингом нельзя заниматься откуда угодно?       — Она хочет туда, где больше солнца. Из-за сезонной депрессии.       «Хотя нет, — думает Стив, — Джонатан просто импровизирует. Паршиво импровизирует».       Он бросается на выручку:       — Ей врач порекомендовал.       Это только заставляет мисс Клик перевести недоверчивый взгляд на него. Но через секунду она смягчается.       — Что ж, очень жаль. Кого же мне теперь отправлять на литературные встречи?       Некоторое время Джонатан и мисс Клик обсуждают, найдется ли в расписании Нэнси время для литвстреч и конкурсов эссе, когда она станет главным редактором. Стив почти предлагает кандидатуру Робин — она ведь знает четыре языка и наверняка сносно пишет хотя бы на одном из них. Но потом решает, что она ему этого не простит: Бакли всегда называла её не иначе как «Мисс Клик-Клак» и твердила, как ненавидела её уроки в прошлом году.       В конце вечера Клик собирает им пакет с остатками еды и говорит, что пустые контейнеры можно оставить у Дэна. Когда Стив бросает на неё вопросительный взгляд, она кажется почти смущенной.       — Больше не старая дева, — объявляет она, похлопывая его по руке. — Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя за то, что заставил меня зайти, а?       Стив толкает Джонатана ногой под столом.       — Поблагодарите его. Это он мне сказал.       Её щеки раскраснелись, она стала смешливой — выпила три бокала вина и часть четвертого. Она поворачивается к Джонатану с шутливым поклоном:       — Спасибо, мистер Байерс. Жду открыток из Калифорнии.       — Обязательно, мисс Клик...       — Люси! — перебивает она. — Я больше не ваша учительница, я просто Люси. Я и этого-то еле заставила перестать меня так называть, — она тычет пальцем в сторону Стива. — Буду следить за твоими успехами через него. Так что веди себя хорошо.       Она провожает их, обняв на прощание каждого: Джонатан обещает вести себя хорошо, а Стив — присматривать за ним.

—

      Позже, когда Стив курит у бассейна (они заскочили к нему, потому что Стив чувствует вину из-за того, что в последние дни слишком часто оставлял Марти одного, а Джонатан настоял, что остатки еды нужнее Стиву, чем Байерсам, так что их стоит убрать в холодильник), Джонатан поворачивается к нему и говорит:       — Я тут подумал...       Стив тут же начинает судорожно соображать, о чем именно. В последнее время он стал аккуратнее с ключами, но зато случайно кормил Марти по три-четыре раза в день. Завтра они должны поехать на «Везертоп», потом с Уиллом и Хендерсоном на урок по «Церебро», он даже отметил это в календаре, купленном по настоянию Робин.       Он отказывается верить, что это будет речь в духе «нам пора остановиться», к которой он готовился почти весь вчерашний день — не после целой серии хороших дней подряд, что случилось впервые в истории.       — О чем?       Запинаясь, Джонатан произносит:       — Тебе стоит как-нибудь остаться у меня на ночь. Если хочешь.       Узел, который начал затягиваться у Стива на шее, мгновенно исчез. Это он может. Он тушит сигарету о бетон и шутливо склоняется к Джонатану.       — Уже пытаешься залезть ко мне в штаны, а, Байерс?       Джонатан пихает его локтем:       — Не пошли. Я пытаюсь… провести время вместе. Разве люди так не делают?       Стив пихает его в ответ, а затем накрывает колено Джонатана ладонью и не убирает руку.       — Да, чудик. Именно так люди и делают.       — Тогда оставайся у меня на ночь.

—

      Стив остается на ночь.       Почему-то он напрочь забыл, что в доме Байерсов нет кондиционера, пока они с Джонатаном не оказались практически друг на друге из-за узости кровати, изнывая от жары под фланелевыми простынями, в то время как оконный вентилятор бесполезно тарахтел в углу. На следующее утро он проснулся и обнаружил, что одна его рука буквально прилипла к спине Джонатана, так как в какой-то момент посреди ночи он скинул одеяла в сторону.       Зато их головы лежали на одной подушке. Больше не нужно было тянуться в темноте со своей подстилки на полу, нащупывая лодыжку Джонатана, чтобы понять что тот рядом.       Теперь Стив мог просто протянуть руку и коснуться его: убрать волосы с лица или провести пальцами от челюсти до выступающих узких плеч, если ему того хотелось.       А ему хотелось.       И он это делал.

—

      Следующие несколько дней сливаются в одно пятно: просмотр кино, поцелуи и поездка на Везертоп, где Дастин отчитывает Стива за то, что «Церебро» — это «тебе не горячая линия "интим по телефону"».       Стив закатывает глаза:       — Я в курсе, Хендерсон.       Дастин многозначительно переводит взгляд то на Стива, то на удаляющегося Джонатана, который ушел вниз по склону с Уиллом и Оди.       — Да неужели?       — Этим мы будем заниматься в свободное время, а не по твоей станции — шипит Стив. — Господи, ты можешь хоть на секунду перестать быть таким умником?       Теперь очередь Дастина закатывать глаза.       — Ты вообще не умеешь шифроваться, придурок. У вас обоих глаза из орбит лезут каждый раз, когда вы друг на друга смотрите. Ты оскорблял мой интеллект, если думал, что я не догадаюсь.       — Что ж, твой приз «Юному сыщику» придет по почте в ближайшее время, — огрызается Стив. Он косится вслед Джонатану, чтобы убедиться, что тот достаточно далеко, — Скоро я окажусь в той же лодке, что и ты, полагаю.       Пронзительный голос в голове добавляет «В лучшем случае».       Кроме того, что они оба хотят продолжать то, что делают, они толком об этом не говорили, но Джонатан учится пользоваться «Церебро» так же, как и Стив, и Харрингтон убедил себя, что это должно что-то значить.       — В той же, что и я? — спрашивает Дастин, склонив голову так, будто он либо забыл об отъезде Джонатана, либо о том, для кого он вообще строил «Церебро».       — У тебя что, инсульт? Когда Джонатан уедет, тупица, мы будем поддерживать отношения на расстоянии, как ты и Сьюзи.       Для пущего эффекта Стив тянется и стучит Дастина по голове, как бы спрашивая все ли дома. Хендерсон часто моргает, словно оправляясь от ужасного потрясения. В конце концов, медленно покачав головой, он произносит:       — А, ну да. Я и Сьюзи.       Стив покупал траву в переулке за кинотеатром «Хоук» у людей, которые вели себя менее подозрительно. Скептически он спрашивает:       — У вас там всё пучком?       — Абсолютно.       — Лжец, — обвиняет его Стив.       — Ой, я бы не стал разбрасываться такими словами на твоем месте, мистер Тайный-Ухажер-Брата-Уилла.       — К твоему сведению, не бегать и не объявлять об этом на каждом углу — не ложь. Слышал о том что счастье любит тишину? Хотя... Блин. Уилл достаточно сообразительный, уверен, он всё понял так же, как и ты. — Нерешительно Стив добавляет, — И мы не встречаемся.       — Как бы вы это ни называли, — настаивает Дастин, хотя Стив видит, что тот ему не верит, — это называется ложью путем умолчания. А я не лжец. У меня нет причин врать.       Стив вскидывает руки в знак поражения.       — Как скажешь, Хендерсон.

—

      Проходит почти неделя, прежде чем Джонатан перестает реагировать на каждую попытку поцелуя как на внезапное нападение со спины.       Теперь, когда он знает, что Стив поцелует его первым, он не особо рвется проявлять инициативу, но Стив ловит на себе его взгляд — Джонатан смотрит на его губы, о чем-то раздумывая. В девяти случаях из десяти, если они наедине, Стив просто наклоняется и делает это сам.       В десятом случае он вскидывает брови и спрашивает «Что, Байерс?»       Иногда Джонатан целует его, но чаще он просто фыркает и переводит тему.       Точно так же Стив усваивает, что ему, видимо, не положено пялиться на Джонатана — каждый раз тот ощетинивается и огрызается в духе «Чего ты вылупился?»       — На тебя смотрю, — ответил Стив как-то раз. Они сидели на диване, ожидая, пока Уилл и Дастин достанут попкорн из микроволновки, чтобы начать просмотр «Бегущего по лезвию». Стив, пока мальчишек нету в комнате, решил воспользоваться моментом, придвинулся ближе и закинул руку Джонатану на плечо. Это был еще один из тех приемов, которые всегда безотказно работали с девчонками, и Стив всё чаще замечал, что Джонатан так же легко на это ведется, хоть и закатывает глаза, притворяясь, что ему всё равно. — Мне что, нельзя?       Джонатан отвел взгляд, уставившись на свои ноги.       — Это заставляет меня нервничать, — пробормотал он застенчиво. — Я начинаю думать, что у меня что-то на лице.       — Ничего там нет, чудик.       Слово чудик само собой превратилось в ласковое прозвище. В нем не было той злобы, которую вкладывали в слово «фрик», выплевывая его в спину Джонатана в школе, но он и правда был чертовски странным во многих вещах, о которых Стив даже не задумывался.       Харрингтон быстро поцеловал его, как раз когда в коридоре послышались голоса Дастина и Уилла.       Возможность просто поцеловать Джонатана уже была победой, даже если это длилось не так долго, как ему хотелось, и приходилось одергивать себя в самых неподходящих местах — в отделе чипсов магазина или за столиком в закусочной. Это была та еще привычка: перейти от прижимания девчонок к шкафчикам на глазах у всей школы и директора к постоянным оглядкам через плечо, прежде чем просто подойти к Джонатану на шаг ближе.       Но даже если бы это не было откровенно опасно, Стив понимал характер Джонатана. Того приходилось уговаривать и даже капризно дуть губы, чтобы он просто взял Стива за руку в машине — Джонатан аргументировал это тем, что это отвлекает от вождения. Скорее всего, он был против публичных проявлений чувств из принципа.       И всё же, по крайней мере поначалу, в секретности был свой драйв. Стиву нравилось касаться ноги Джонатана под столом, у них появились маленькие ритуалы, вроде того чтобы вместе пойти на кухню под предлогом «попить воды» только ради того, чтобы накинуться друг на друга пока никто не видит.       Ему стало еще спокойнее, когда Робин вернулась из Кентукки. Их отношения не мешали ей заходить к ним, хотя она постоянно подчеркивала, что не желает ничего видеть.       — Да не на что там смотреть! — возмущался Стив. — Нам не по тринадцать лет.       Но часто он чувствовал себя именно на тринадцать. Это было полной противоположностью тому, как он целовал Холли Турман и обнаруживал, что девчонки носят бюзгалтеры с пуш-апом и пользуются вишневым бальзамом для губ. Теперь он чувствовал щетину Джонатана на своей щеке. Он ловил себя на том, что спрашивает разрешения на вещи, о которых раньше и не задумывался, и каждый раз был в равной степени в восторге и удивлении, когда Джонатан отвечал «да».       Однажды ночью, когда Стив уже почти уснул, Джонатан спросил:       — Я плохо это делаю, да?       Это была всего вторая его ночевка. Стив не знал, привыкнет ли он когда-нибудь к тому, какая же крошечная эта чертова кровать — хотя времени на привыкание оставалось немного. Когда Стив открыл глаза, Джонатан был прямо перед ним, они соприкасались кончиками носов.       — Что именно? — сонно спросил он.       — Целуюсь.       — Что? Нет. Господи, Джонатан.       Он не унимался:       — Просто... я вижу, что у тебя это хорошо получается. Тебе это дается легко. И я чувствую себя глупо, будто я в роли догоняющего.       Стив отчаянно хотел спать. Он приподнялся на локте, заставляя себя открыть глаза через силу.       — Тебе не нужно ничего догонять. Я просто рад быть с тобой.       — Но я плохо это делаю? Мне кажется, я...       — Ты всё делаешь нормально. — Брови Джонатана сошлись на переносице, он щурился на Стива так, будто не верил ни единому слову. — Иногда кажется, что ты немного боишься. Но это не...       — Значит, всё-таки плохо.       — Нет! — настаивал Стив. — Перестань. Просто кажется, что ты не... не позволяешь себе делать то, что хочешь.       Видимо, это только еще больше напугало Джонатана.       — Я хочу тебя поцеловать — я тебя целую. Что еще тут можно делать?       — Да я не знаю, Джо! В том-то и дело — я не ты. Это не только про то, чего хочу я. Ты что, никогда не думал о том, что бы ты хотел сделать, когда наконец кого-то поцелуешь? — Когда Джонатан густо покраснел и отвел взгляд, Стив добавил, — Я вот о тебе много чего воображал.       — Заткнись, — простонал Джонатан.       — Я серьезно. Я хотел...       — Стив, правда, хватит. — Джонатан отпихнул его и отвернулся, плюхнувшись на спину. Он выглядел нелепо, половина тела свешивалась с края кровати. — Это унизительно.       Стив навис над ним, упершись руками по обе стороны от его головы.       — Это не должно быть унизительно. Это нормально.       Джонатан снова застонал:       — Ты мне сейчас начнешь лекцию про пестики и тычинки читать?       — Не думаю, что в нашем случае это сработает. Скорее пестики и пестики. Или тычинки и тычинки?       Джонатан закрыл лицо руками. Выглядывая сквозь пальцы, он пробурчал:       — Ты меня убьешь.       Стив откатился в сторону, хотя далеко уйти не удалось. Когда Джонатан снова устроился поудобнее, Стив закинул руку ему на талию и притянул ближе, прошептав в затылок:       — Ты не плохо это делаешь.       — Я сплю. — отрезал Джонатан.       Какое-то время Стив просто лежал, чувствуя себя козлом. Ему не следовало говорить про страх, но у Джонатана была эта манера не принимать ответ «нет», даже если это было то, чего он на самом деле не хотел слышать.       Как раз когда Стив собрался попробовать что-то еще — скорее всего, извиниться, — Джонатан повернулся к нему лицом.       — Ты был прав. Насчет того, что я боюсь.       Сдуру, потому что он этого не ожидал, Стив спросил:       — Целоваться?       — Всего, — тихо сказал Джонатан. А потом еще тише, — Мы ведем себя глупо?       Исходя из прошлого опыта, Стив знал: что бы он ни сказал, малейшее колебание в такой момент будет воспринято как «да». Быстро, прежде чем успел передумать, он выпалил:       — Думаю, мы заслужили право быть немного глупыми. — Когда Джонатан вскинул брови, но не стал спорить, Стив продолжил, — Сколько раз мы чуть не погибли? И ты сам сказал, что это, скорее всего, повторится, так? Так что, может быть, в перерывах между смертельными опасностями... нам можно побыть глупыми.       Второй раз за последние две недели Джонатан резко подался вперед и поцеловал его без предупреждения.       На этот раз он не замер: он обхватил лицо Стива руками, запустил пальцы в волосы на затылке, провел ладонями по плечам и спине. Стив обнял его в ответ, стараясь при этом учитывать пугливость Джонатана и размер кровати.       Джонатан приоткрыл рот. Их зубы сразу стукнулись друг о друга, чего хватило, чтобы оба на секунду отпрянули и всё же Стиву стоило огромных усилий не наброситься на Джонатана и не засунуть язык ему в глотку.       Его первые подружки всегда жаловались на этот напор — импульс, который он почти усмирил за год воздержания, и с которым стало еще труднее бороться теперь, когда он весь этот год хотел именно этого.       Тем не менее, через несколько секунд он заставил себя отстраниться, чтобы тяжело выдохнуть.       — Ты в порядке?       — А я похож на того, — Джонатан сделал паузу, пытаясь выровнять дыхание, — кто не в порядке?       — Пару минут назад ты был не в порядке. Я не хочу, чтобы ты думал, будто обязан... я имею в виду... нам ведь некуда спешить, верно?       Джонатан уставился на него, нахмурившись, будто они оба понимали, что это была величайшая глупость, которую Стив мог сказать.       — Вообще-то... есть куда.