Конец Уайлда

      Уайлд              Я весь в поту, плечи горят, и я снова машу своим шестом. Моя тяжелая деревянная палка ударяется о забор, и я клянусь, что он сдвигается под моим ударом. Каждый месяц я готовлюсь к городскому поединку «Бедствие», как к своей основной работе, и в некотором смысле это так и есть.       Это единственный способ заработать деньги в этих краях.       Наши боевые вечера привлекают толпы зрителей, и я полон решимости быть лучшим.       Тяжело дыша от нагрузки, я перекладываю тяжелый шест в левую руку, чтобы потренироваться с менее сильным хватом. Большинство людей выбирают более легкие, так как ими легче наносить удары, но более тяжелые шесты причиняют больше боли.       Я делаю боковой выпад, когда хруст шин, прорезающих гравий, отвлекает мое внимание от забора. Старый синий джип останавливается в нескольких метрах от меня, и Зигги вылезает из-за руля, на его обычно расслабленном лице написано беспокойство.       Я сразу же напрягаюсь.       – Кто-то опять съехал с Хобби-Стрейт? – Эта извилистая горная дорога заставляет путешественников пролететь мимо Уайлдс-Энда, не заметив, что мы здесь. Несколько раз в год кто-то не вписывается в поворот, и мне приходится ехать туда и вытаскивать их машину из деревьев.       Зигги качает головой, сжимая губы и мрачно смотря на меня, что не вселяет в меня уверенности. Что бы ни всколыхнуло его, мне это не понравится.       Мои мысли сразу же обращаются к Фоли, мэру ближайшего к нам городка. Он придурок, который раз или два предлагал, чтобы Дейл поглотил Уайлдс-Энд, но мы никогда не приходили к согласию по этому вопросу. Оба городка полностью изолированы от цивилизации, но его город больше, и у них другие ценности, не такие, как у нас.       Такие ценности, как, ну... уважение. Мы радикалы в этом плане.       Я поднимаю руку, и Зигги бросает мне ключи. Звук металла, когда я ловлю их в воздухе, заставляет меня преждевременно стиснуть зубы. Может быть, я слишком глубоко вникаю в настроение, которое излучает Зигги... но я в этом сомневаюсь. Его не так-то легко вывести из себя.       – Нам нужно забрать доктора? – спрашиваю я, проходя мимо своего дома, чтобы дойти до его машины.       Зигги снова отрицательно качает головой и садится на пассажирское сиденье. Я немного помешан на контроле, и сидеть на пассажирском сиденье – это не для меня, что жители Уайлдс-Энда быстро уловили. Наше правило здесь – «не спрашивай», и, к счастью, мне никогда не приходилось объясняться, так же как Зигги никогда не приходилось рассказывать, почему он ненавидит разговаривать. У всех нас есть прошлое, но единственное, что имеет значение, – это то, кем мы являемся после того, как попадаем сюда.       Именно поэтому я настроен не допускать идеи Фоли в мой город.       Мы садимся в джип Зигги, и я запускаю двигатель, прежде чем тронуться с места. Когда нам нужно повернуть, он стучит по приборной панели и показывает направление, но в остальном я еду прямо, пока не понимаю, куда он меня направляет. Мой взгляд перемещается к тому месту, где он грызет ноготь на большом пальце.       – Олд-Энд?       Растрепанные черные волосы Зигги удерживаются проволочным ободком, но некоторые пряди вырвались и закрывают выражение его карих глаз. Он медленно кивает, и его беспокойство заставляет мои мышцы напрячься, когда я переключаю передачу.       Я всегда испытывал желание защитить Зигги, поэтому все, что беспокоит его, беспокоит и меня.       Когда мы подъезжаем к дороге, которая приведет нас в старый город, Зигги снова стучит по приборной панели.       – Здесь? – спрашиваю я.       Он снова показывает направо.       Учитывая, что поворот направо означает съезд с дороги через лес, я скептически отношусь к этому, но все же поворачиваю. Дороги все равно не обязательны, но он сказал, что мы едем в Олд-Энд, а этот поворот приведет нас к небольшой обзорной площадке над городом. Только когда мы добираемся до обзорной площадки, Зигги поднимает руку, чтобы я остановился.       Я ставлю машину на стоянку и глушу двигатель, но он смотрит в сторону города, как будто увидел привидение. Зигги говорит только тогда, когда это абсолютно необходимо, но сейчас, похоже, не тот случай, поэтому я выхожу из машины, оставляя дверь открытой, и пересекаю высокую траву до навеса.       Первое, что я замечаю, – это машина.       Это большой белый внедорожник. Слишком блестящий кузов покрыт грязью, а передняя дверь водителя приоткрыта.       Что за хуйня?       Я приседаю, сердце колотится, а взгляд скользит по главной дороге в поисках владельца.       Зигги подходит и молча приседает рядом со мной.       – Берт не купил новую машину? – спрашиваю я. Берт владел Уайлдс-Эндом еще до моего приезда, и, кроме одной беседы, которая у нас состоялась, мы держимся на расстоянии. Он знает, что мы живем здесь, но не заходит на нашу территорию, а мы из уважения к нему не ходим в Олд-Энд.       Углы губ Зигги поджимаются. Я принимаю это за «нет».       Как бы ни охватывала меня паника, я снова подавляю ее. Изменения и неожиданности – это не то, с чем я умею легко справляться, особенно после того, как последние двадцать лет своей жизни я провел, изучая все, что можно узнать об этом городе. У нас есть планы и запасные варианты на все случаи жизни.       В том числе и на случай появления незнакомцев.       Иногда люди приезжают, чтобы исследовать заброшенный город и снимать видео, прогуливаясь по нему. Судя по роскошной машине, я готов поспорить, что именно этим они и занимаются сейчас. Это логичный вариант.       Так почему же я так нервничаю?       – Мы будем следить за ними, – говорю я Зигги. – Они быстро уедут. – Никто не остается в Олд-Энде после наступления темноты.       Я встаю, но он снова тянет меня вниз; для худощавого парня он сильнее, чем кажется. Зигги показывает пальцем на здания, и я следую его взгляду к месту, где из одного из домов выходят три блондина.       На первый взгляд они напоминают мне трех медведей. Один такой же худой, как Зигги, второй немного меньше меня, а третий больше, но отсюда я не могу понять, он мускулистый или пухлый. Они о чем-то разговаривают, подходя к машине, в которую, как я ожидаю, они снова сядут, но средний из них направляется к багажнику. Он открывается, и парень вытаскивает...       – Это чемодан?       Зигги вздыхает, скрещивает руки на коленях и кладет на них подбородок. Его нижняя губа проколота в двух местах и торчит, как будто он расстроен.       Мое беспокойство усиливается, когда я вижу, как все трое мужчин разгружают багажник. Я насчитываю пять чемоданов, плюс по большому рюкзаку у каждого, а также охапки с пакетами из магазинов.       – Что, черт возьми, они делают?       Я не жду ответа, и Зигги не утруждает себя им. Мы оба смотрим: я с открытым ртом и подступающей к горлу тошнотой, как эти парни заносят свое дерьмо в дом.       Как будто готовятся к долгому пребыванию.       – Может, они заблудились, – слабо предлагаю я.       Зигги трижды стучит указательным пальцем по губам, давая мне понять, что нужно позвать Руни. Руни – моя правая рука, он может поговорить с кем угодно на любую тему. Именно благодаря ему город хорошо снабжается, и он, пожалуй, единственный из нас, кто не испытывает сильной неприязни и недоверия к незнакомцам.       Это хорошая идея, но я колеблюсь.       – Они только что появились. Берт и его братья скоро прибудут для обычного обслуживания, так что они прогонят этих сквоттеров . – Мысль о том, что люди будут болтаться здесь неизвестно сколько времени, меня беспокоит. – Мы будем следить за ситуацией, но я думаю, что Руни – это крайняя мера. Мы не хотим, чтобы посторонние знали о нашем пребывании здесь, если этого можно избежать.       Мое решение, должно быть, его устраивает, потому что Зигги встает и ведет нас обратно к машине. Я не могу точно определить, почему эти люди вызывают у меня панику, но я не собираюсь показывать, что волнуюсь. Мы уже имели дело с незнакомцами раньше, и будем иметь дело и впредь. Ничего страшного. Как только смотрители узнают, что кто-то незаконно проживает в их городе, они сами разберутся с этой проблемой. До тех пор нам просто нужно быть начеку.       

****

             Всю неделю мы ожидали появления Берта, но он так и не показался. Вместо этого трое мужчин в городе приступили к работе, и в тот момент, когда я увидел, как они демонтируют первый дом, меня охватило неприятное предчувствие, что они не собираются уезжать в ближайшее время.       Я должен разобраться в этой ситуации.       Все трое мужчин ушли спать, а костер снаружи погас, поэтому, как бы мне ни хотелось этого избежать, я напоминаю себе, что сейчас самое подходящее время. Я покидаю наблюдательный пункт, пробираюсь через деревья и попадаю в Олд-Энд.       Я ненавижу быть здесь. Не только из-за воспоминаний, но и из-за того, что все кажется каким-то другим. Машина, припаркованная у самого дальнего двухэтажного дома, груды мусора, валяющиеся на дороге, и складные стулья, расставленные вокруг газовой горелки, – все это делает город... живым. Он не имеет права вызывать такие чувства, ведь я похоронил в его стенах столько демонов.       Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я в последний раз ступал на землю Олд-Энда. Тогда я был измотан до глубины души, эмоционально истощен, бежал от жизни, которая только хотела использовать меня и выплюнуть, как и...       Я прерываю эти мысли, прежде чем могу вернуться на путь, который я забаррикадировал. Вот почему я избегаю Олд-Энда. Это город, на который я наткнулся, в котором поселился, а затем погрузился в воспоминания дольше, чем я хочу признать. Если бы не Берт, который нашел меня и дал мне толчок, необходимый для того, чтобы я продолжал идти, я не знаю, что бы произошло.       Мои шаги замедляются, когда я дохожу до дома, в который я видел, как они вошли. Старое двухэтажное здание с обшивкой из досок – единственное в ряду, которое осталось нетронутым. То, как они сносят здания, которые существуют дольше, чем они сами, доказывает, что они именно тот тип приезжих, которых я не хочу видеть рядом со своим домом.       Теперь мне нужно выяснить, почему они здесь.       На передней и задней дверях установлены новые замки, но старые окна легко открываются. Их заклинило из-за многолетнего разбухания дерева и расширения стыков, но я открываю окно, ближайшее к задней двери, достаточно широко, чтобы подняться и пролезть через него. Как только я выпрямляюсь и оглядываюсь, в ноздри ударяет запах пыли и плесени. Это не то здание, в котором я укрывался, но планировка почти идентична, и я возвращаюсь в свои семнадцать лет, когда был слишком напуган и слаб, чтобы продолжать бежать.       Я больше не тот человек.       Город гниет и развращает. Создает монстров и обнажает души. Я создал для себя новую жизнь здесь, и я буду защищать Уайлдс-Энд всем, что у меня есть.       Я крадусь по гостиной, в которой царит явное чувство одиночества, нарушаемое лишь яркими цветами пакетов с покупками и приправами, загромождающими кухонную столешницу. Толстый слой пыли заглушает мои шаги, когда я вхожу в короткий коридор и останавливаюсь у двери, которая, должно быть, ведет в спальню. Я не имею понятия, находится ли кто-нибудь из них внутри, но кладу руку на дверную ручку и медленно поворачиваю ее, прежде чем сдвинуть дверь внутрь. Она скользит по ковру с мягким «чххх», из-за чего я задерживаю дыхание, заглядывая в комнату.       Здесь только надувной матрас и мужчина, тихо храпящий, несмотря на мое вторжение.       Я вхожу внутрь, гневно глядя на спящего, пока перемещаюсь по комнате. Из трех мужчин, я думаю, этот парень самый средний, и, устремив взгляд на его расслабленные черты лица, я испытываю чувства, которым позволяю себе поддаваться лишь изредка.       Этот мужчина просто великолепен. Его светло-русые волосы после стильной стрижки немного отросли, а брови расслаблены над закрытыми глазами с такими длинными ресницами, что они отбрасывают тени на щеки. У него маленький нос, широкая челюсть, а обнаженная рука, которую он закинул за голову, даже в темноте демонстрирует его бицепс.       Я медленно выдыхаю.       Он без рубашки, глубокая впадина между его грудными мышцами исчезает под одеялом. Не должно быть так соблазнительно заглянуть дальше, но я не думаю, что когда-либо видел такого мужчину. По крайней мере, в течение очень, очень долгого времени.       Сжав челюсть, я заставляю себя уйти. Он привлекателен, но у меня чертова миссия.       Я обыскиваю дом в поисках следов их деятельности. Берт нанял их? Они думают, что это место никому не принадлежит? Двое других спят наверху, в спальнях, таких же пустых, как и первая. Их кошельки не выдают ничего, кроме имен – я предполагаю, судя по фамилии Беллами, что они родственники – и я не решаюсь трогать их телефоны. Я оставляю вещи там, где нашел их, но я не осторожен и не собираюсь быть таковым.       Пусть думают, что ночью к ним пришел призрак.       Я обыскиваю все, что могу найти, пока не замечаю связку ключей, лежащую на кухонном столе. Я подкрадываюсь ближе, разглядывая бирку, и когда беру их и читаю, у меня сжимается сердце.       Для продажи Уайлдс-Энда, Калифорния.       Продажи? Продажи?       Ключи хрустят в моей руке.       Берт... что ты, блядь, наделал?