Конец Уайлда

      Хадсон              Давно я не испытывал такой боли в мышцах, и мне это нравится. Харт, Кеннеди и я сразу же приступили к делу, и, поскольку здесь больше нечем заняться, мы сосредоточились исключительно на работе.       Ведь когда я сосредоточен на работе, я не могу думать о всяком дерьме, которое происходит вокруг. Например, как мои ключи оказались на столе, хотя я оставил их на кухонной стойке, а Кеннеди и Харт клянутся, что не трогали их.       Хотя Хартвелл вполне способен подшутить надо мной.       К счастью, он тоже приносит пользу.       Он разработал планы по расширению домов, и, надеюсь, сегодня он получит эти планы от своего друга-инженера. Из нас троих он всегда был самым умным, и хотя я хотел, чтобы он остался в колледже и получил диплом архитектора, он посмеялся над этой идеей и послал меня на хуй. Мама и папа давно отказались от нас, поэтому у меня не осталось никого, кто мог бы помочь убедить его.       Я иду по улице, надеясь, что сегодня наконец привыкну к этому месту. Оно по-прежнему вызывает у меня неприятные ощущения, но с каждым днем ранний туман и густые деревья вокруг все меньше влияют на мое настроение.       Кеннеди громко стучит чем-то внутри, и постоянный стук эхом разносится в глубокой тишине. Для человека, который всегда окружен людьми, такая полная изоляция – в новинку. Сотовая связь работает с перебоями, и это нужно исправить. Я то чувствую себя совершенно спокойно в этом скрытом раю, то впадаю в панику от того, что мы совершили такую охуенно глупую ошибку.       Я наклоняюсь, поднимаю камень и бросаю его по улице. Он отскакивает от дороги со звоном... звоном, прежде чем упасть в грязь, и когда я поднимаю глаза от того места, куда он приземлился...       Святое дерьмо.       Мое сердце выпрыгивает из груди, когда я бросаюсь к ближайшему дому. Мой пульс учащается, как будто я прыгнул с проклятого утеса, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что, черт возьми, только что произошло.       Мужчина.       Я думаю, я видел мужчину.       Я наклоняюсь вперед, отодвигаюсь от стены, чтобы посмотреть на деревья. Я не уверен, где именно я его видел, и с каждой секундой я все больше сомневаюсь, что это вообще произошло. Мой мозг затуманен мыслями «что за хуйня», пока я пытаюсь успокоиться.       – Хадсон? – Я вздрагиваю, услышав свое имя, прежде чем узнаю голос Кеннеди.       Он стоит на лестнице дома, над которым мы работаем, со свернутым ковром на широком плече.       – Что ты делаешь?       – Не знаю, трахаю черепах? Я в панике, а что, по-твоему, я делаю? – Я направляюсь к нему, не в силах прекратить оглядываться на деревья. Это был призрак? Убийца с топором? Мое воображение окончательно сошло с ума? – Я думаю... я кого-то видел.       Его брови поднимаются до самой линии роста волос.       – Что? Где?       Я все еще не уверен, где именно, но указываю в общем направлении.       – Там, наверху. Это был мужчина. Думаю, он наблюдал за мной.       Кеннеди наклоняет голову, но деревья, возвышающиеся над нами с той стороны, остаются безлюдными. Пробормотав «хммм», он перекидывает ковер через невысокую металлическую ограду на кучу мусора, которую мы начали собирать на улице.       – Кто-то прогуливался мимо?       Я обдумываю это предположение, пока он подходит ко мне, и признаю, что, вероятно, это имеет смысл. Выше по холму есть главная дорога, так что парень, вероятно, припарковался там и спустился вниз.       Мое сердце успокаивается и возвращается к нормальному ритму.       – Вероятно. – Я улыбаюсь. – Я чуть не обделался от страха.       – Неудивительно. Мы здесь уже... почти неделю? Никого не видели. Я бы наверняка обмочился.       – Да, но ты мочился в постель до десяти лет, так что...       Он дружески толкает меня.       – До семи, ублюдок, и это совершенно средний возраст.       – Неужели?       Кеннеди отряхивает перчатки.       – Может, прогуляемся и проверим? Убедимся, что парень не заблудился?       Заблудился? Мне это даже в голову не пришло, что только доказывает, что мой брат в миллион раз лучше меня. Я увидел этого парня и подумал, что он серийный убийца. А это значит, что я совсем не заинтересован в его поиске, но Кеннеди уже направляется в ту сторону.       – Ты уверен? – спрашиваю я, поспевая за ним. – А вдруг он ждет, чтобы содрать с нас кожу живьем?       – Ну, нас двое, а он один, так что, думаю, ему не повезет. Давай, получив ответ, ты перестанешь драматизировать.       – Вот ты опять меня недооцениваешь.       Я бы оставил Харту записку, чтобы он мог спастись, но, зная моего брата, возможная смерть послужит для него стимулом последовать за нами.       Я засовываю руки в карманы и иду на шаг позади Кеннеди. Я никогда не утверждал, что я смелый.       – Так какой у тебя план?       – Пойдем в том направлении и посмотрим, что найдем? Мы все равно говорили о том, чтобы исследовать окрестности.       – Да, к реке. Больше нечего исследовать.       – Где твой дух приключений? – спрашивает он.       – Притаился за моим инстинктом самосохранения.       – Говорю тебе, все будет хорошо.       Я не указываю ему, что все так говорят, прежде чем попадают в ситуацию, которая совсем не является хорошей.       – Если я прав, а ты ошибаешься, можешь хотя бы пообещать, что умрешь первым, чтобы у меня был шанс сбежать?       – Договорились. – Тот факт, что он так уверенно согласился, помогает мне успокоиться. – Еще что-нибудь?       Я думаю секунду и ничего не придумываю.       – Я делаю это под принуждением.       – Принято к сведению.       Мы оставляем маленький городок позади. Между деревьями много места для прогулок, и легко следить за тем, в какую сторону мы идем. Так близко к городу лес выглядит более сложным, чем он есть на самом деле, и хотя я примерно знаю, в каком направлении нам идти, мы никого не находим. Я напрягаю слух, пока мы ищем, но вокруг только деревья и еще деревья, даже птицы, которые раньше пели, пропали.       – Странно, – бормочет Кеннеди по дороге обратно.       – Что странно?       Он смотрит на широкую тропу, по которой мы идем.       – Это похоже на следы от шин.       Я следую за его взглядом к покрытой листьями земле, пытаясь увидеть то, что видит он. Судя по тому, как уплотнены грязь и трава, это действительно могут быть следы от шин.       – Здесь кто-то был.       Кеннеди не отвечает. Что, вероятно, к лучшему, потому что шины означают машину, а машина означает людей, и если они не ехали через город... то откуда они, черт возьми, взялись?       – Верно, – внезапно говорит Кеннеди. – Ну, по крайней мере, мы знаем, что нужно прислушиваться. Если кто-то будет ездить по окрестностям, мы сначала услышим его.       Я не упоминаю, что в этот раз мы их не услышали, но я все еще не уверен, что это действительно произошло. Эти следы могут быть довольно старыми.       Мы покидаем лес, и мне становится легче, когда я снова оказываюсь на знакомой местности, даже если моя спина не перестает покалывать от напряжения.       Сейчас мы ничего не можем с этим поделать.       Разве что завтра послать Харта купить охотничьи ружья.       

****

             Когда мы рассказали Харту о том, что я видел, он лишь безразлично ответил «круто», но по прошествии нескольких дней, в течение которых ничего странного не происходило, я с неохотой вынужден признать, что Харт прав.       Без электричества мы вынуждены полагаться на небольшой генератор, который привезли с собой, поэтому почти каждый вечер готовим ужин на газовой плитке на улице. Это было бы весело, если бы я мог избавиться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает.       Вместо того, чтобы еще больше пугать, это только злит меня. Я хочу избавиться от паранойи и наслаждаться временем, проведенным с братьями, но мои чувства не дают мне покоя. Я не верю в истории о привидениях, но Уайлдс-Энд почти заставляет меня изменить свое мнение. Из-за этого человека и истории с ключами я не могу избавиться от ощущения, что что-то не так. Сам город – это огромный мост между прошлым и настоящим, и такую историю нелегко игнорировать.       Для меня.       Близнецы, похоже, не имеют ничего против.       – Я бы хотел оставить один для себя, – говорит Кеннеди, сидя на своем складном стуле.       Харт морщит нос.       – Зачем? Что ты будешь с ним делать?       – Жить в нем? А что еще можно делать с домом?       Харт немного задумывается.       – Подожди. Ты бы переехал сюда? В смысле, навсегда?       – Думаю, да. Здесь спокойно.       – Здесь грязно. И воняет. И где-то там есть какой-то парень, который хочет убить Хадсона.       Я опускаюсь на стул.       – Ну, теперь у меня не будет проблем со сном сегодня ночью.       – Мы находимся посреди нигде, ремонтируем дома, которые никто никогда не купит, зарываемся в финансовую яму и ведем себя так, как будто все это не из-за того, что Хадсон решил, что ему нужно что-то доказать.       – Не втягивай меня в это, потому что боишься потерять Кеннеди.       – О, пошел на хуй, – говорит Харт, снова придавая своим словам скучающий тон. – Я даю месяц, прежде чем мы вернемся домой. Не больше.       Хартвелл не должен был меня дразнить. Он говорит, что я сдамся через месяц? Это только укрепляет мою решимость. Мы добились больших успехов в сносе, но, к сожалению, это обычно самая легкая часть. Доставка материалов сюда, подключение коммуникаций, привлечение необходимых для работы специалистов – вот что может сорвать наши планы. У нас есть надежные контакты, но убедить их проехать четыре часа досюда дорого обойдется, и нам нужно место, где они смогут остановиться, когда приедут.       Не все готовы жить в таких же стесненных условиях, как мы.       У меня уже болит голова от этих логистических проблем, и я отмахиваюсь от них, поднимаясь со стула.       – Я иду спать. Завтра мне понадобится мобильная связь, поэтому я рано утром выеду на машине.       – Сладких снов, – говорит Кеннеди, потягиваясь.       Харт безразлично машет мне рукой, когда я прохожу мимо, и, возвращаясь в дом, я сразу же ищу взглядом то же место, что и в последние несколько дней. Оно всегда оставалось пустым.       До этого момента.       Я останавливаюсь, прищуриваясь в темноте, которую лунный свет не в силах рассеять. Лес сейчас представляет собой пятна черного и серого цветов, но я мог бы поклясться, что что-то видел. Что-то, похожее на тень человека.       – Ты в порядке? – кричит Кеннеди, возвращая мое внимание к себе. Фигура исчезла, и с этого ракурса она легко может оказаться деревом.       Мой мозг играет со мной в игры?       Я глубоко вдыхаю и продолжаю идти.       – Ага, – отвечаю я, поднимаясь по ступенькам. – Просто игра света.       Я не совсем в это верю. Я беру фонарик, лежащий у входной двери, и направляюсь в единственную спальню на первом этаже. Мы оставили этот дом напоследок, чтобы было где переночевать, и с моей одеждой, висящей в шкафу, и надувным матрасом, разложенным на полу, здесь почти уютно.       Но я игнорирую все это, подхожу к окну, включаю фонарик и направляю его в сторону леса. Круг света тускло прыгает от одного дерева к другому, и я задерживаю дыхание, убежденный, что он вот-вот отразится в паре глаз.       Мне нужно несколько минут, чтобы удовлетвориться результатом.       Я вижу галлюцинации.       Я выключаю фонарик и поворачиваюсь, чтобы опуститься на пол у стены. Этот город действует мне на нервы.