Конец Уайлда

      Хадсон              Как только огромный незнакомец исчезает через мое окно, я с силой захлопываю его, вставляю палку в раму, чтобы оно не открылось снова, и бегу по лестнице, чтобы разбудить близнецов. Я пиздецки взволнован, все еще не до конца уверен, что это был не сон, и боюсь, что если я снова засну, то забуду, что это вообще произошло.       Мое сердце бьется как сумасшедшее, когда я врываюсь в комнату Кеннеди и пинаю матрас, на котором он спит.       – Эй, вставай!       Он не шевелится, поэтому я снова пинаю матрас, сильнее.       – Хадди? – ворчит он, его голос густой от сна.       – У нас проблема. Вставай сейчас же.       Он садится, движения резкие и усталые, и когда я убеждаюсь, что он достаточно бодр, чтобы не заснуть снова, я оставляю его и направляюсь в комнату Хартвелла.       Харт занял комнату, наиболее удаленную от лестницы, и когда я открываю дверь, то ничего не вижу из-за брезента, который он прикрепил к окну. Я спотыкаюсь, иду вслепую, руками ощупывая пространство на уровне колен, пока не натыкаюсь на что-то.       Раздается ворчание, и Харт дает мне пинок, от которого я чувствую резкую боль в голени.       – Ах, блядь!       – Какого черта ты хватаешь меня за задницу?       – Я ничего не вижу! Тебе обязательно было так сильно меня пинать, блядь?       – Попробуй, когда к тебе подкрадутся, пока ты спишь, и посмотри, как ты отреагируешь.       Если бы он только знал.       – Ну, я могу сказать тебе, что я не пинал этого человека. А теперь поднимай свою задницу. Это именно то, что я хочу тебе сказать.       Он растерянно произносит «что?», но его одеяло шуршит, как будто он его отбросил. Я спотыкаюсь, направляясь к двери и выходя в коридор, где немного светлее. Мы пытаемся экономно использовать привезенный с собой генератор, но мне бы очень пригодился свет, чтобы избавиться от неприятного ощущения, вызванного моим посетителем.       Кеннеди стоит у своей комнаты, и я даю ему знак следовать за мной. Мы с грохотом спускаемся по лестнице, громкие, быстрые шаги соответствуют моему сердцебиению, и только когда мы доходим до освещенной луной гостиной, за нами раздаются медленные шаги Харта.       – Что происходит? – спрашивает Кеннеди, зевая, скрестив руки на обнаженной груди и опираясь спиной о кухонную стойку.       – Кто-то был в нашем доме.       Харт резко останавливается в дверном проеме.       – В этом доме?       Я быстро киваю.       – Он сказал, что его зовут Уайлд, и утверждал, что это его город. Похоже, он не единственный, кто здесь живет.       Кеннеди с открытым ртом указывает на пол.       – Здесь, в смысле, здесь?       – Дерьмо собачье, – выпаливает Хартвелл. – Мы обошли все эти дома, и ни в одном из них ничего нет.       Это хороший аргумент.       – Я только повторяю то, что он сказал. Он также угрожал нам, требуя, чтобы мы ушли.       Почему-то рот Кеннеди открывается еще шире, но выражение лица Харта не меняется.       – Тогда я соберу свои вещи.       – Харт... – Кеннеди выглядит растерянным. – Мы не можем уйти.       – Он как бы намекнул, что убьет нас, если мы не уйдем, – добавляю я.       – Убьет нас?       Из этой спешной и запутанной встречи я помню его бормотание: «Я не убийца».       – Вообще-то, может, не он. – Все произошло так внезапно и неожиданно, что мои воспоминания смутны. – Он упомянул, что это сделает что это сделает кто-то или что-то под именем Линкс.       – Как большая кошка ?       – Я не знаю. – Из-за своего замешательства я чувствую раздражение. – Я проснулся, в моей комнате был какой-то горный человек, и он начал предъявлять мне требования. Извините, если я не запомнил все детали.       – Мне кажется, все просто, – говорит Харт. – Давайте собирать вещи и уезжать.       – Но… но… – Кеннеди смотрит то на своего брата-близнеца, то на меня. – Мы не можем.       – О, мы определенно можем, – указывает Харт.       – Хадсон?       Я не могу смотреть Кеннеди в глаза. Я слишком устал и взвинчен, чтобы принять решение, в котором я буду уверен. Я не хочу, чтобы Уайлд знал, что его угрозы подействовали, но я и не очень хочу быть легкой мишенью. С другой стороны, без этого города мы в пролете. Наш бизнес связан с этим местом, и я не уверен, что моя сила воли сможет справиться с возвращением домой с провалом. Прошла всего неделя. Если я не могу сделать это, я не могу сделать ничего, так какой смысл продолжать пытаться? Я могу с тем же успехом...       – Конечно. – Харт прислоняется к дверному косяку и изучает нас. – Это определенно то решение, которое нужно обдумать. Не торопитесь.       Я игнорирую его язвительный тон и иду на другую сторону комнаты, мышцы напряжены от беспокойства.       – Не похоже было, что нам нужно делать это прямо сейчас. Я предлагаю обезопасить дом, поспать и поговорить об этом утром.       – Ну, спасибо, что разбудил нас, напугал и запер здесь еще на некоторое время. Этот план совершенно разумный.       Иногда мне хочется задушить Харта.       – Извини, что я сам испугался. – Мои руки сжимаются в кулаки, а потом снова расслабляются. Я не славлюсь терпением, но и не известен тем, что убегаю в страхе. Глубокая, упрямая часть моего я настаивает на том, чтобы я уперся ногами и показал этому засранцу, что я его не боюсь, даже если он без особых усилий прижал меня к кровати. Не могу сказать, что это не задело меня, не заставило почувствовать себя уязвимым и беспомощным, но он один, а нас трое. Шансы на нашей стороне.       Ну... Я смотрю на Харта. Нас двое. А Кеннеди достаточно крупный, чтобы, вероятно, справиться с Уайлдом в одиночку.       Я проглатываю все это, бросая уничтожающий взгляд на Хартвелла.       – Помоги нам обезопасить дом.       – Почему? Это место вспыхнет как спичка. Если кто-то захочет нас убить, это все, что ему нужно будет сделать. – С этой веселой ремаркой он разворачивается на пятках, и через мгновение я снова слышу его на лестнице.       – Надеюсь, тебе не нравится быть близнецом, – говорю я Кеннеди, гневно глядя на место, где стоял Харт. – Потому что однажды я ему задницу надеру.       Кеннеди вздыхает и отталкивается от стойки.       – Пойдем. Когда мы приехали, окна были забиты досками. Мы их вернем на место.       Я с опаской выхожу на улицу, чтобы откопать их из кучи мусора, но, к счастью, улица такая же пустынная, как обычно. Мы быстро приводим дом в порядок, и только когда я падаю на кровать, напряжение действительно берет верх. Я все еще чувствую его присутствие в своей комнате.       Но я отказываюсь бояться, и, перевернувшись на другой бок и повернувшись спиной к окну, я бью кулаком по подушке и погружаюсь в беспокойные сны о кровожадных кошках и викингах, скачущих на них.       

****

             В солнечном свете есть что-то такое, что проникает в душу и избавляет от всех остатков беспокойства. Наступает утро, и вчерашний визит уже кажется чем-то, что я, возможно, придумал, благодаря чему решение, предложенное моим подсознанием, становится гораздо легче принять.       Когда я сказал Уайлду, что мы не уедем, я имел это в виду.       В воздухе чувствуется прохлада, как всегда бывает до того, как солнце поднимется достаточно высоко, чтобы согреть город, а низкая туманная дымка обволакивает окружающие нас деревья. Я не думаю, что это когда-нибудь перестанет казаться мне жутким, и, сидя у нашей импровизированной печки, я изучаю обе стороны улицы в поисках какого-либо движения.       Я дую на свою чашку с горьким кофе, когда появляются близнецы, сначала Кеннеди, а затем Харт, привлеченные запахом кофеина.       Кеннеди останавливается у одного из складных стульев, кладет руки на бедра и смотрит в сторону леса, как я, а Харт проходит мимо него, как будто вчерашнего вечера и не было.       – Рад видеть вас обоих живыми, – говорит он язвительно.       – И я тебя. – Я не даю ему задеть себя. – Пока буду в городе, обязательно куплю пару ружей.       Внимание Харта переключается на меня с другого конца стола, а лицо Кенни выражает удивление.       – Оружие? – первым нарушает молчание Кеннеди.       – Ага. Нам нужно средство для самозащиты, и это кажется самым практичным.       Хартвелл игнорирует меня, предпочитая кофе.       Кеннеди обходит горелку и садится на стул рядом со мной.       – Но никто из нас не умеет стрелять.       – Хорошо, что у нас есть место для тренировок.       – Тренировок для чего? Для стрельбы по людям?       Мне это тоже не нравится, но если моя жизнь в опасности, я сомневаюсь, что мне понадобится дополнительный стимул.       – Я думал, ты хочешь остаться здесь.       – Я хочу.       – Тогда нам нужно смириться с тем, что здесь живут существа, которые недружелюбны. Не только люди. Но и дикие животные.       Его пальцы нервно барабанят по колену.       – Верно. Ладно.       – Знаешь, – лениво говорит Харт, – я начинаю думать, что этого Уайлда не существует. Ты взял с собой грибы, брат? И не делишься?       Этот удар ниже пояса должен был задеть меня за живое, и, судя по тому, как покраснело лицо Кеннеди, он готов немедленно вступиться за меня. Я ничего не трогал с тех пор, как лежал в больнице в старшей школе, и Харту не нужно знать, что его комментарий был опасно близок к той причине, по которой я и хотел сбежать в первую очередь.       Я медленно встаю и подхожу к нему. Он не ожидает моей яркой улыбки.       – Это должно меня раздражать?       – Это справедливый вопрос.       – Если бы это было пятнадцать лет назад, возможно.       Он поднимает на меня прищуренные глаза, а я смотрю на него сверху вниз.       – У нас будут проблемы? – спрашиваю я.       – О, я думаю, мы уже далеко зашли.       – Ты тоже подписался на это, – напоминаю я ему. – Ты мог сказать «нет».       – Зачем? Ты же никогда не слушаешь, что я говорю.       Вывести его из себя не так приятно, как должно было бы быть. Наоборот, это заставляет меня скрежетать зубами.       – Потому что тебе никогда нечего сказать конструктивного. Ты только и делаешь, что жалуешься.       – Тогда перестань давать мне повод для жалоб.       – Например?       Харт горько смеется и указывает на улицу. Но прежде чем он успевает сказать что-то еще, его движение привлекает мое внимание, и я замечаю кого-то, кого здесь не должно быть.       Уайлд.       На этой чертовой вышке.       Стоит на виду, как будто ему все равно, что мы его видим.       После обвинений Харта я лишь отчасти чувствую себя оправданным, потому что вместо этого меня охватывает вспышка упрямого раздражения. Я оставляю своих братьев, перехожу на середину улицы, чтобы он не мог меня не заметить.       Затем я складываю ладони вокруг рта и кричу:       – Эй! Уайлд! У меня есть для тебя ответ. – Мой голос пять раз отскакивает от пустынной улицы.       И, чувствуя себя более безрассудным, чем за последние годы, я поднимаю в его сторону оба средних пальца.       Теперь это наш город.