Часть 10
20 марта 2026 г., 12:09
Уайлд
Я нервно хожу по территории, проверяя, нет ли угрозы пожара и цела ли ограда по периметру. К моменту возвращения домой я не менее раздражен, поэтому, вместо того чтобы провести день, злясь, я беру из дома свой шест – отполированную палку высотой около девяноста сантиметров и толщиной в два с половиной сантиметра – и направляюсь в Логово. Мы построили это место официально всего десять лет назад, и, как и «Катти» – наш городской бар, – мы поддерживаем его в идеальном состоянии. Снаружи дерево промаслено и натерто до блеска. Высота самого здания составляет три метра, и когда я здесь, мне кажется, что все остальное становится на свои места.
Уайлдс-Энд выжил благодаря удаче, и мы не единственное отдаленное поселение здесь. Дейл – ближайшее и самое большое, но есть и много других, которым тоже нужны деньги, чтобы продолжать существовать. Именно так появилось «Бедствие».
Все началось с незаконных боев. Люди собирались раз в месяц, чтобы делать ставки, избивать друг друга до полусмерти, а затем уходить. Проблема с разъяренными людьми на арене заключалась в том, что бои были быстрыми и грязными. Случались также травмы настолько серьезные, что, если бы мы ничего не изменили, люди начали бы задавать вопросы.
Поэтому мы добавили подиумы. Это было похоже на полосу препятствий для боя, где главной целью стало сбивать соперника с ног, а не избивать его до полусмерти. Однако, подойдя достаточно близко, чтобы сбить кого-то с ног, вы даете сопернику возможность потянуть вас за собой, а матчи, заканчивающиеся вничью, не приносят прибыли.
Именно здесь и пригождаются наши шесты.
Логово размером примерно с лекционный зал, с сиденьями по всем четырем сторонам и углубленным полом посередине. Пол выстлан мягким покрытием, чтобы предотвратить серьезные травмы, но многоярусные платформы посередине и висящие над головой перекладины сделаны из блестящего, прочного металла.
Независимо от того, сколько боев я здесь выиграю или проиграю, я чувствую себя как дома.
Я пересекаю мягкий пол, чтобы добраться до стартовой платформы, и поднимаюсь на нее. Мой шест тяжелее, чем те, которые использует большинство людей, но он идеально подходит для того, что мне нужно сегодня.
С первого же удара мои мышцы начинают действовать по памяти. Усилия, которые я вкладываю в каждый удар и движение, сосредотачивают все мои мысли на тренировке и помогают избавиться от неистовой энергии в конечностях. Я перехожу с одной платформы на другую, проверяя свое равновесие, пока бью и атакую воображаемых противников, каждый из которых выглядит точно так же, как Фоли.
К тому времени, когда я задыхаюсь и пот стекает по спине, я почти забываю о Хадсоне. Почти. Не думаю, что эта заноза когда-нибудь выйдет из моей души. Я перегрелся, у меня все болит, и я, наверное, переутомился, но, по крайней мере, у меня есть секунда покоя.
Небольшой перерыв от всего стресса и беспокойства о том, что будет дальше с Уайлдс-Эндом.
До моего дома пятнадцать минут ходьбы, и каждая из этих минут тянется бесконечно. Давно я так не терял самоконтроль, и теперь мои мышцы заставляют меня поплатиться за это. Несмотря на боль, эта прогулка мне нравится. Вокруг тихо и спокойно, ветерок охлаждает кожу, и все пахнет деревьями, землей и грязью.
Кто бы не хотел защитить такое место?
Недалеко от моего дома есть уединенное место для купания, где я обычно моюсь, но я решаю воспользоваться душем на открытом воздухе. Я стараюсь избегать его, когда могу, потому что ненавижу тратить воду, но после тренировки я проголодался и не хочу есть, когда так пахну.
Я раздеваюсь и принимаю душ, смывая с себя ужасные последствия прошедшего дня. Мир, каким я его знаю, еще не закончился, и я должен сосредоточиться на этом и ни на чем другом. Еще есть время, чтобы предотвратить худшее.
Закончив мыться, я выключаю душ, сушусь на солнце, а затем поднимаюсь по задней лестнице. Мы с Вендерами построили это место своими руками, и я никогда не был так горд, как когда мы закончили и у меня появилось собственное жилье.
Это мое святилище, и я никогда не позволял никому входить сюда.
По крайней мере, до сих пор.
На моем диване, прислонившись к лоскутному одеялу моей бабушки, сидит Хадсон.
Увидев меня, он улыбается, как будто не вторгся в мое личное пространство, а затем его взгляд опускается с моего лица... на мой член.
Уголок его губ поднимается выше.
– Ну, это неожиданно.
– Что, черт возьми, ты делаешь в моем доме?
– Возвращаю должок.
Прежнее раздражение, от которого колотилось сердце, возвращается. Я не знаю, что меня больше раздражает: то, что его лицо может так легко вызывать такие чувства, или то, что я так старался избавиться от этого чувства, но все было зря.
– Уходи.
– Но ты не сказал «пожалуйста».
– Уходи. Пожалуйста.
Хадсон смеется, и этот скрипучий звук слишком привлекателен.
– Я бы с удовольствием, но мне очень нравится вид.
Я фыркаю и пересекаю маленькую комнату, чтобы вытащить из-под него одеяло. Я не скромный – мне плевать, кто видит меня голым, – но я не в том положении, чтобы выдвигать требования, когда он не может отвести глаз от моего члена. Как только одеяло надежно обернуто вокруг моей талии, я угрожающе смотрю на него.
– Шоу закончилось. Убирайся.
– Сначала одно дело, – он тянется к глиняному горшку на кофейном столике перед ним. У меня здесь не так много вещей, но те немногие, что есть, очень личные. Грейси Рэйлон сделала его для меня, когда ей было шесть лет, и это был первый подарок, который я получил за много лет. Я уже собираюсь вырвать его из грязных рук Хадсона, когда он подбрасывает его в воздух.
Мое сердце замирает.
– Нет! – Я пытаюсь поймать его, но горшок выскальзывает из моих рук, и я смотрю, как он быстро падает и ударяется о пол. Я могу только смотреть, как он разбивается, а мелкие осколки разлетаются во все стороны.
Я едва слышу Хадсона из-за стука в ушах.
– Упс, – произносит он с напускным сожалением. – Похоже, теперь мы квиты за окна. – Он встает и, обходя меня, похлопывает по плечу, но я все еще в шоке смотрю на обломки. – Просто хотел, чтобы ты знал, что я всегда рад тебя навестить. На случай, если у тебя возникнут другие идеи.
Во мне бурлит возмущение, и Хадсон не успевает сделать и шага, как я хватаю его за футболку и бросаю через половину комнаты. Он готов ко мне, и за свои усилия я получаю локтем по лицу. Он наносит еще один удар, который я блокирую, и прежде чем он успевает свалить меня, я хватаю его и толкаю лицом в стену. Мне приходится использовать все свое тело, чтобы удержать его, когда он извивается под моим натиском.
Он сильный для городского парня.
– Как ты смеешь, блядь? – рычу я.
Он пытается оттолкнуть меня, но когда это не срабатывает, вместо этого он смеется.
– И это говоришь ты.
– Ты можешь купить новые окна. А я не смогу заменить это.
– Может, тебе не стоило начинать все это дерьмо с нами.
– Мне не пришлось бы ничего начинать, если бы ты сначала меня выслушал.
Его дыхание после нашей потасовки замедляется.
– Ты когда-нибудь задумывался, что, может, я не уезжаю потому, что то, что я оставил, в тысячу раз хуже того, что ты можешь нам предложить?
Этот вопрос поражает меня так, как не должен. Именно по этой причине многие из нас оказались здесь, и все, что я могу сделать, – это игнорировать его. Я не хочу его понимать. Я не могу рисковать.
– Ты когда-нибудь задумывался, что, может быть, мне на это наплевать?
– Для этого мне нужно было бы заботиться о твоем мнении.
– Так как это закончится, а? – спрашиваю я, с трудом сдерживаясь, чтобы снова не швырнуть его об стену. – Я сожгу твое дерьмо, а ты сожжешь мое?
– Звучит неплохо.
– Я убью тебя, прежде чем у тебя появится такая возможность.
Я вижу только одну сторону лица Хадсона, но этого достаточно, чтобы разглядеть его улыбку.
– Нет. Ты уже сказал мне, что не будешь этого делать.
– Может, я соврал.
– Я рискну. – Он сильно толкает меня, но не может сбросить с себя.
Но то, что он делает, возможно, еще хуже. Его покрытая джинсами задница трется о мой обнаженный член. Я потерял одеяло, когда мы боролись, и как бы я ни ненавидел все, что связано с Хадсоном и причинами его пребывания здесь, это не меняет того факта, что он безумно привлекательный мужчина.
Прежде чем он успевает сделать это снова, я отодвигаю бедра, но мое внимание уже привлечено тем, как близко мы стоим друг к другу. Он пахнет чем-то сладким, и его кожа согрела тонкую футболку, которую он носит. Футболку, через которую я чувствую каждый мускул его спины.
– Почему бы нам не заключить перемирие? – спрашивает он.
Это слово вызывает у меня отвращение.
– Ни за что.
– Не думаю, что у тебя есть выбор. – Я жду, что он снова толкнет меня, но он этого не делает. – Я легко нашел твой дом, и все, что ты сделаешь с нами, я сделаю с тобой. Что напоминает мне... Надеюсь, ты не планировал сегодня никуда уезжать.
Уезжать… осознание занимает всего секунду.
– Что ты, блядь, сделал с моим грузовиком?
– Не понимаю, о чем ты. – Его сухой тон ясно дает понять, что он прекрасно понимает, о чем я, так же как я понимаю, на что он намекает.
Он спустил воздух из моих шин.
В отличие от него, у меня есть легкий доступ к воздушному насосу.
– Ладно, – сдаюсь я, ненавидя себя за это. – Давай договоримся. Что заставит тебя уехать из города? И не говори, что двенадцать миллионов долларов.
На этот раз я не ожидаю, что он будет сопротивляться, но он только успевает повернуться ко мне лицом, как я снова прижимаю его к стене. Мое предплечье давит на его горло, но Хадсон принимает все давление, которое я на него оказываю. Он пристально смотрит на меня, и на мгновение между нами остается только хриплое дыхание и враждебный взгляд.
Он не торопится с ответом, и когда отвечает, это не то, чего я ожидаю.
– Что случилось с твоим глазом?
Ему не нужно уточнять, я знаю, что он имеет в виду мой шрам. Но ответа он не получит.
– Это мое дело. Ответь на вопрос.
– Я бы ответил, но не думаю, что тебе понравится мой ответ.
Я фыркаю и снова отталкиваю его, прежде чем отойти. Близость к нему и его высокомерие вызывают у меня дискомфорт, и я не могу продолжать смотреть на это раздражающе лукавое выражение лица. Мы быстро зашли в тупик, и у меня заканчиваются варианты.
– Так что же, мы будем продолжать, пока один из нас не будет уничтожен?
– Или мы просто остановимся.
– Я не могу просто стоять в стороне и позволять тебе продать Олд-Энд.
– Олд-Энд? – Он наклоняет голову, и локон, завивающийся над его лбом, падает набок.
– Город, – шиплю я.
– Позволять мне? Я не прошу твоего разрешения.
Клянусь, каждый раз, когда он открывает рот, мне хочется ударить его еще сильнее.
– Убирайся.
– Или что? Ты снова будешь со мной грубо обращаться? – Затем он сильно прикусывает нижнюю губу и бесстыдно пробегает глазами по моему телу. Я задавался вопросом, были ли его насмешки просто попыткой вывести меня из себя или за ними скрывалась правда. То, как он на меня смотрит, разрешает эту загадку. Хотелось бы сказать, что я к нему невосприимчив, но откровенные взгляды Хадсона заставляют мой член думать, что ему нужно устроить представление.
Я поднимаю с пола одеяло и обертываю бедра, прежде чем он успевает встать.
– Жаль... – вздыхает Хадсон, направляясь к двери. – Если бы мы встретились при других обстоятельствах, ты мог бы обращаться со мной как захочешь.
Он уходит, а я захлопываю за ним дверь, еще более разгоряченный и раздраженный, чем до душа.
Я никогда не встречал человека, который заставлял бы мою кровь кипеть так, как он.
