Конец Уайлда

      Уайлд              После «Бедствия» я чувствую себя хуже, чем обычно. Фоли сумел победить меня сегодня вечером, но не раньше, чем успел сильно ударить шестом по моему плечу и оставить огромный синяк на бедре, оттолкнув меня. Я не отношусь к поражениям легкомысленно, но после недели, в течение которой я не мог сосредоточиться на том, что необходимо, это поражение для меня еще тяжелее.       Винить в поражении мне некого, кроме себя самого. Даже последние два дня непрерывных тренировок не помогли мне подготовиться к тому, чтобы победить этого засранца, и для меня это плевок в лицо, видеть, как он забирает деньги, которые мы могли бы потратить на Уайлдс-Энд, и уходит с ними.       Единственное, что спасет этот вечер, – это хороший секс, и это будет некрасиво. Уэйворд – не самый большой квир-город, но многие из тех, кто приходит на «Бедствие», обычно отправляются туда после боев. Бар, который мы построили в Уайлдс-Энде и ласково называем «Катти», не рассчитан на сотни людей, и мы не афишируем его существование перед приезжими, потому что это наше маленькое убежище. Так что бар «Уэйворд Трэвелер» в итоге заполняется до отказа, что привлекает местных жителей в третью субботу месяца, чтобы вместе с нами напиться до беспамятства.       Это также означает, что у меня есть стабильный круг осторожных мужчин, из которых я могу выбирать. Нам всем подходит вариант «без имен, только секс», и это то, что мне сейчас нужно больше всего. Кто-то, кто позволит мне выплеснуть на него всю эту накопившуюся агрессию, а потом забыть о нем, как только мы закончим.       Я подъезжаю к уже забитой парковке и, минуя асфальтированные места, паркуюсь на траве рядом с ней. Внутри так же оживленно, как я и ожидал, и я заказываю пиво, чтобы занять себя чем-нибудь, пока осматриваюсь и пытаюсь понять, кто здесь собрался.       Фоли и его друзья сидят в углу, окруженные кольцом прихлебателей из других городов. Ему нравится внимание – я предполагаю, что этим объясняются его татуировки на лице, – тогда как я предпочитаю оставаться незамеченным.       В толпе мелькают несколько знакомых лиц, которые я узнаю по «Бедствию», и я отворачиваюсь от большинства из них. Я здесь не для того, чтобы анализировать матчи, обсуждать фаворитов или ждать, что люди будут сочувствовать моему поражению. Я должен был проиграть. Я это заслужил. В последнее время я был слишком рассеян.       – Чуть не пропустил тебя.       Я чуть не подавился глотком, который только что сделал, но отказываюсь поворачиваться в сторону голоса. Хадсон ни за что не может быть здесь, а даже если и есть, я не собираюсь этого признавать.       – Мы опять играем в молчанку? – спрашивает он. – Ничего страшного, можешь прекратить. Я все равно никогда не выиграю, так что лучше пожалей меня.       Глаза прямо, глаза прямо, глаза прямо.       – Так что же все эти машины делали сегодня вечером в Уайлдс-Энде? Я знаю, у вас там было какое-то мероприятие, и я немного обижен, что меня не пригласили.       Мне нужна крепость духа. К сожалению, опустошив стакан, я могу подтвердить, что на дне ее нет.       – А почему ты ожидал приглашения?       – Хорошие манеры.       – Не здесь. – Не успев даже осознать это, я сдаюсь. Я поворачиваюсь к тому месту, где стоит Хадсон, опершись одним локтем на барную стойку и повернувшись ко мне всем телом, и меня застает врасплох то, насколько он близко. Он нечеловечески красивый мужчина, и мне не нужно, чтобы он попадался мне на глаза, когда само пребывание в этом месте и так возбуждает меня.       Однако он не отступает, продолжая нарушать мое личное пространство.       – Уйди.       Он ухмыляется, и я ненавижу то, что, поскольку я сижу на стуле, он оказался немного выше меня.       – Уйду, как только получу ответы.       – Тебе не нужны ответы. Тебе нужно⁠…       – Уйти. Ага. Давай притворимся, что это даже возможно, и перейдем к чему-нибудь новому.       То, с какой легкостью он от меня отмахивается, приводит меня в ярость.       – Почему ты здесь?       – Я пришел за тобой.       Я так и предполагал, но не думал, что он в этом признается.       – Почему?       – Потому что ты приезжаешь сюда, чтобы завести интрижку, верно? – Он наклоняется ближе, и его самодовольное выражение лица сменяется чем-то более жадным. – Решил, что этого достаточно, чтобы ты ответил на мои вопросы.       – Чего именно?       – Того факта, что я буду мешать тебе всю ночь, пока ты не расскажешь, что это было за мероприятие.       Я бы назвал это блефом, но в его выражении лица нет ничего, что заставило бы меня в нем усомниться. Он находится всего в нескольких сантиметрах от меня, не отрывая взгляда, и поэтому, вместо того чтобы поддаваться его капризам, я даю ему то, что он хочет.       Потому что я не уйду отсюда, пока не испытаю оргазм, и чем скорее он уберется с моего пути, тем скорее я смогу это осуществить.       – Ладно. Раз в месяц у нас проходят бои «Бедствие». Люди приезжают из других городов, потому что это крупнейшее нелегальное боевое мероприятие, где нам не приходится иметь дело с властями, которые слишком лезут в наши дела. И мы зарабатываем на этом кучу денег. Так мы обеспечиваем город всем необходимым.       – И это туда направлялся тот парень с черепом на лице?       С черепом на лице?       – Ты видел Фоли?       – Не знаю, видел ли?       Я указываю сквозь толпу, и Хадсон смотрит в ту сторону.       – Ага, это он, Череп. Он проехал через город.       – Тогда да. Он был здесь ради «Бедствия». – Я наклоняюсь, прижимая губы к его уху, игнорируя запах жевательной резинки, которым он всегда окружен. – А теперь убирайся на хуй отсюда, если только не собираешься сам отсосать мне. – Я жду, что Хадсон отступит, пошлет меня на хуй и уйдет в ярости, или разозлится, как он делал это уже столько раз, что я и сосчитать не могу. Но вместо этого его щека скользит по моей, когда он поворачивает голову, и вот мы стоим лицом к лицу, без возможности уйти. Я не ожидаю того откровенного вызова, который читается на его лице.       – Тогда давай сделаем это.       – Что?       Он облизывает губы языком, и его голос становится тише.       – Трахни меня.       Я презрительно усмехаюсь и собираюсь оттолкнуть его, но он раздвигает мои колени и встает между ними.       – Я серьезно. Если ты меня так сильно ненавидишь, представь, как приятно будет выплеснуть эту ненависть на меня. Трахнуть меня так сильно, что будет больно. Или заставить меня сосать, пока я не задохнусь.       Я уже представляю себе, как именно это будет. Мой член теперь дает о себе знать еще настойчивее, и мне приходится отодвинуть его подальше от ширинки.       Хадсон замечает это движение, и его взгляд остается прикованным к моему паху.       – Почему я должен это делать, когда в баре полно готовых парней, которым я могу доверять и быть уверенным, что они не откусят мне член?       Он ухмыляется в ответ на вопрос.       – Именно потому, что ты мне не доверяешь, это и становится забавным. Потому что ты знаешь, что я не буду тебе уступать. Я буду сопротивляться тебе на каждом шагу и позабочусь о том, чтобы ты знал, что я ненавижу это так же сильно, как и ты. – На этот раз его губы находят мое ухо. – Но ты все равно заставишь меня кончить. Из-за того, насколько это грубо и извращенно.       – Какого черта тебе это нужно? – Но я думаю, что знаю. По той же причине, по которой это нужно и мне. Я возбужден, и меня охуенно соблазняют образы, которые он вкладывает в мою голову. Доминировать над Хадсоном, наконец-то почувствовать, что я побеждаю его, – это привлекает меня больше, чем секс.       – Трахать того, кто тебя ненавидит, – это лучший секс.       – Часто так делаешь, да? – сухо спрашиваю я, но разве это лучше, чем трахаться с кем-то, кто даже не знает моего имени? В любом случае я получаю то, за чем пришел. Я никогда особо не придирался к тому, куда вставляю свой член.       – Честно говоря, не думаю, что у меня когда-нибудь был трах с парнем, которому я действительно нравился.       – Похоже, у всех мужчин, которых ты знаешь, хороший вкус. – Как будто мое тело знает, что мы это сделаем, еще до того, как я сам принял решение, – я раздвигаю ноги и притягиваю его к себе.       Мы не можем скрыть друг от друга, как сильно мы возбуждены. Не можем скрыть, что наши сердца бьются как у ебаных сумасшедших. Не можем скрыть то глубокое, разрушительное желание в его глазах, которое, я уверен, наполняет и мои.       Этот блядский запах жевательной резинки заставляет меня хотеть лизнуть кожу этого мужчины, но я сдерживаюсь, потому что знаю, что так будет лучше. Он хочет быстро и грязно? Это моя ебаная специальность. Я бурлю от желания выплеснуть на него всю эту фрустрацию. Он опасен, он угроза моему городу и моей жизни, и все же он так охуенно сексуален, что я не могу сосредоточиться на том, что мне нужно сделать. Может, секс с ним изменит ситуацию. Может, если я покажу ему, как сильно я его презираю, он дважды подумает, прежде чем трогать город.       А может, мы просто потрахаемся. И получим удовольствие. А завтра вернемся к тому, что не сможем выносить друг друга.       По крайней мере, если поддаться этому напряжению, оно разрядится. Веселье от погони наконец заканчивается, когда я понимаю, что могу получить то, что хочу, а сейчас это Хадсон. Уже очень, очень давно я никого не хотел так, как хочу Хадсона.       – Вот что будет, – говорю я ему тихим голосом. – Ты пойдешь в туалет. Зайдешь в последнюю кабинку, а потом подготовишь для меня свою задницу. Мне не интересно тебя трогать. Не интересно целовать. Я выпью еще один бокал, потом воспользуюсь твоей дырочкой и уйду.       Он дышит тяжелее.       – А откуда мне знать, что ты не сбежишь?       Я пытаюсь игнорировать хриплые нотки в его голосе.       – Не узнаешь. Помнишь? Весь кайф в том, что мы не доверяем друг другу. – Затем я беру его неповрежденную руку и кладу ее на мой напряженный член. – Но будь то ты или кто-то другой, я все равно разберусь с этим там. Так что лучше дай мне доступный вариант.       – Ты бы хотел, чтобы я был таким доступным.       – Похоже, мы сейчас это выясним.       Он гладит меня через джинсы, и мне с трудом удается не застонать. В баре так многолюдно, что никто не обращает на нас внимания, но если я начну издавать непристойные звуки, ситуация изменится охуенно быстро.       Не думаю, что я когда-либо делал это раньше, и удивлен, насколько мне это нравится. Может, я и не очень хорошо знаю Хадсона, но я познакомился с ним за пределами этого бара, а обычно я стараюсь этого избегать. И хотя мой член и стоит, это не меняет того факта, что я действительно, всем сердцем, ненавижу видеть его.       То, что он меня привлекает, только усиливает эту ненависть.       Потому что я ненавижу и себя за то, что так слаб перед ним.       – Кто знает? – выдыхает Хадсон, звуча так, будто сам вот-вот кончит. Я настолько сосредоточен на каждом его вздохе, каждом движении, каждом мелком подергивании его лица. Как будто он – единственный, кто существует. – Может, это я подведу тебя.       Затем он внезапно отступает на шаг. Звуки и краски бара снова обрушиваются на меня, и я, задыхаясь, оглядываюсь по сторонам.       Хадсон делает еще один шаг назад, на его лице застывает выражение нескрываемого желания, а на губах играет насмешливая ухмылка.       – Лучше пей быстрее, – говорит он, и тут толпа поглощает его, а я остаюсь один, пытаясь понять, какого хрена я делаю.       И хотя я не могу ответить на этот вопрос, я знаю, что все равно это сделаю.