Конец Уайлда

      Хадсон              Между дневной работой и ночами, проведенными в компании Уайлда, я не припомню, чтобы когда-либо чувствовал себя так уютно на одном месте. То, что сначала казалось жутким городком посреди нигде, становится все более знакомым, все более реальным, и я не могу отрицать, что между мной и этим местом зарождается связь, которой я никогда бы не ожидал.       Чего я, разумеется, не могу допустить.       Однажды утром, после того как накануне вечером из меня буквально вытрахали всю душу, я уезжаю на мотоцикле еще до восхода солнца и отправляюсь навестить человека, с которым встречался всего один раз.       Грейси Рэйлон уже на улице, собирает в миску чернику с куста рядом с домом и сразу меня узнает, когда я подъезжаю и снимаю шлем.       Она немного прищуривается, но не убегает. У меня никогда не было большого опыта общения с двенадцатилетними детьми, но я ожидал, что такая защищенная от внешнего мира девочка окажется гораздо более пугливой.       – Хочешь, я позову родителей?       – Вообще-то… – Я подхожу ближе, но сохраняю безопасную дистанцию между нами, осознавая, что, хотя мы и встречались, она на самом деле меня не знает. – Я приехал, чтобы увидеться с тобой.       – Со мной?       Я киваю, мечтая развернуться и бросить эту глупую затею, но достаточно одного воспоминания о том, как Уайлд говорил, что у него есть любимые джинсы, чтобы я вновь твердо встал на землю.       – Мне нужно попросить тебя об одолжении.       – Ладно?       – Я разбил одну из вещей Уайлда. Вазу. Горшок. Что-то в этом роде.       – Не понимаю.       – Он сказал, что ты ему его подарила, и он очень расстроился, что я его разбил.       Она перекладывает миску в другую руку, обдумывая ситуацию.       – Подожди, глиняная чашка, которую я сделала для него, когда была маленькой?       Я не упоминаю, что она и сейчас маленькая.       – Ага. Это была одна из его любимых вещей.       Ее лицо озаряет удивление.       – Правда?       – Да, так что я надеялся… ты не могла бы сделать еще одну?       Она думает минуту.       – Нет.       – О. – Я пытаюсь скрыть, как рушатся мои надежды.       – Мы можем.       – Мы?       – Да. Мама сказала, что Уайлд показывал тебе дом на днях, потому что хотел удержать тебя от продажи Олд-Энда. Мол, если бы ты нас узнал, это смягчило бы твое отношение к нам.       – Я так и подозревал.       – Но я не думаю, что это сработает.       – Не думаешь?       Она качает головой, и длинные каштановые волосы рассыпаются по плечам.       – Чужак никогда не поймет, каково это – жить здесь, но основам можно научиться, а в Уайлдс-Энде, если ты чего-то хочешь, ты должен ради этого потрудиться. Каждый житель Уайлдс-Энда это знает.       – Если я сделаю горшо… эм, чашку… ты мне поможешь?       – Конечно. И если тебе повезет, она может получиться такой же хорошей, как та, которую ты разбил.       – Ты думаешь, я не смогу сделать лучше, чем шестилетний ребенок?       – Ни за что, чувак. Ты городской парень до мозга костей. Я занесу это в дом и скажу маме, куда я иду.       – Ей будет не все равно, что ты уходишь с незнакомцем?       – О, нет, я возьму с собой охотничье ружье. Но я сама о себе позабочусь.       Учитывая, что, по-моему, Грейси, возможно, более зрелая, чем я когда-либо был, я в этом не сомневаюсь.       

****

             Уайлд выходит из меня и падает на спину на матрас, пытаясь скрыть, как он вытягивает ногу. Моя задница сильно пострадала на этой неделе, и хотя ей, наверное, понадобится пара дней, чтобы прийти в норму, у меня нет абсолютно никаких претензий.       Последние две ночи Уайлд задерживался после секса дольше, чем я привык. В нем чувствуется нерешительность, как будто он хочет прикоснуться ко мне или поговорить, но он никогда не позволяет себе этого, и в конце концов сдается и уходит.       Сегодня я полон решимости изменить эту ситуацию.       – Нога все еще болит?       Я предполагаю, что он не ответит мне, потому что это в его стиле, но тут его голос наполняет тихую комнату.       – Немного. Рана была глубокой.       – Может, Букеру стоит еще раз проверить?       – Нет, заживает нормально.       – Хорошо.       Я чувствую, что он хочет сказать что-то еще, и на этот раз он сдается.       – Не знаю, как я выступлю в матче с такой ногой.       – Опасно?       – Да. Если Фоли почувствует, что я травмирован, он будет целенаправленно атаковать это место.       – Фоли, похоже, мудак.       – Я бы поступил с ним точно так же.       Ладно, значит, они оба мудаки. Но Уайлд – это как бы мой мудак, так что я буду считать, что в этой ситуации Фоли – злодей.       – Я все равно буду его ненавидеть.       Он фыркает.       – Почему?       – Потому что я такой преданный. – Я вспоминаю все, что он мне рассказывал. – Если ты проиграешь, хватит ли городу денег, чтобы прожить?       – У меня есть личные средства, так что мы всегда будем в порядке.       – Ты тратишь свои собственные деньги на это место?       – Я вообще не люблю к ним прикасаться, но не позволю людям остаться без средств.       – Почему ты не любишь к ним прикасаться?       Он поворачивается, встречаясь со мной взглядом, и я не отвожу глаз.       – Каждый цент этих денег запятнан.       Эти слова заставляют мое любопытство зашкаливать. Я хочу расспросить его. Раскрыть его мысли и откопать все сокровища, которые он скрывает. Но для человека, который явно не привык говорить о себе, того, что он рассказал мне так много, должно быть достаточно.       А теперь пришло время дать что-то ему.       Весь день я нервничал из-за встречи с ним сегодня вечером, и когда я вспоминаю, почему, это волнение возвращается с новой силой.       Я поднимаюсь на дрожащих ногах и вытираюсь футболкой, которую носил ранее, прежде чем подойти к месту, где оставил подарок для Уайлда.       На самом деле, я просто заменяю то, что сломал, так что не должен чувствовать себя так странно, но даже когда я возвращаюсь к своей кровати, мне все еще кажется, что я сейчас выскочу из кожи.       – Я, э-э, принес тебе кое-что.       Мало того что Грейси оказалась права и все закончилось ужасно, так она еще и настояла на том, чтобы выцарапать наши имена на поверхности, пока глина не высохла. Когда я сегодня поднял чашку и увидел на боковой стороне неровно выцарапанное слово «ХАДСОН», моя ебаная нервозность только усилилась.       Уайлд медленно привстает, словно опасаясь, что это ловушка.       – Ты что?       – Я, э-э… ну, я был тебе должен. За то, что испортил твою вещь. Это было неправильно, и я не должен был этого делать, так что… – Не успев растеряться, я вытаскиваю чашку из-за спины. – Извини, тут как-то темно.       Он не берет ее. Повисает долгое, напряжённое молчание. Уайлд смотрит на неё, я жду, а у меня внутри всё туже скручивается узел – до тех пор, пока это не становится невыносимым.       Я с досадой хватаю его за руку и силой вкладываю в нее чашку.       – Это твое. Не превращай это в какую-то неловкую сцену.       Он резко прочищает горло.       – Я и не делаю.       – Хорошо.       – Отлично.       Я замираю, не зная, то ли сказать что-то еще, то ли сделать вид, что мне вообще наплевать.       Он встает, не дав мне времени принять решение, и неуклюже натягивает на себя одежду. Уродливая маленькая чашка все еще балансирует в его руке, и чем дольше он молчит, тем глупее я себя чувствую.       – Спокойной ночи, – бросает он, направляясь к моему окну.       Я падаю на кровать, когда он отдергивает занавеску, задаваясь вопросом, могло ли все пройти еще хуже.       Но он не исчезает сразу.       Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня, лунный свет заливает его лицо, и у меня в груди что-то сжимается.       Я едва слышу его шепот, прежде чем он исчезает.       – Спасибо.       Потом он уходит, а я остаюсь в еще большем замешательстве по поводу Уайлда, чем когда-либо.