Конец Уайлда

      Уайлд              Я стараюсь держаться на расстоянии и сосредоточиться на тренировках в течение следующей недели, но травма или нет – это не мешает мне каждую вторую ночь забираться в окно Хадсона. Перед ним невозможно устоять. Чем больше времени мы проводим вместе и чем чаще занимаемся сексом, тем дольше я потом задерживаюсь.       Сначала это были секунды. Потом – минуты. А вчера вечером я не мог заставить себя встать и уйти целых полчаса. Хотя мой мозг очень четко подсказывал мне, что пора уходить, что-то инстинктивно приковывало меня к месту.       То самое «что-то», которое я игнорирую прямо сейчас, вертя в руках чашку, которую он мне подарил. «Грейси + Хадсон». Я видел, насколько Грейс улучшила свои навыки в гончарном деле, поэтому знаю, что сделала ее не она.       Ее сделал Хадсон.       Он сделал ее.       Для меня.       У меня ком встает в горле, и я откладываю чашку в сторону, а взгляд мой останавливается на маленьком шкафу в комнате. Впервые за… я даже не знаю, сколько времени, мои пальцы жаждут грубых струн, ровной вибрации, мягкого, хрипловатого голоса, который я так давно не слышал. И больше никогда не услышу.       Да, и это я тоже собираюсь игнорировать.       Сегодня вечером состоится «Бедствие», и хотя я хорошо восстанавливаюсь, я знаю, что Фоли будет целенаправленно атаковать мои травмы, чтобы одержать победу. Идти на этот бой – глупость, потому что я выйду оттуда с вновь открывшимися ранами и в худшем состоянии, чем сейчас, но я не могу просто пропустить его. Выиграй я в прошлый раз, проблемы бы не возникло. Но поскольку в прошлом месяце мне не повезло, в этом, скорее всего, тоже не повезет, а насчет следующего нет никаких гарантий, то я не хочу упускать этот шанс.       Мне лишь немного неловко за то, что вчера вечером я донимал Хадсона разговорами об этом.       Утро я провожу за разминкой, а днем отдыхаю, так что с наступлением ночи беру свой шест и направляюсь к «Логову». Поскольку в Уайлдс-Энд съезжается много машин, я оставляю пикап и, как обычно, иду пешком. Прогулка туда и обратно помогает прояснить мысли, а после… уже слишком давно каждый месяц я спускаюсь в Уэйворд. Технически, ничто не мешает мне сделать это снова сегодня вечером, за исключением этого странного ощущения. У нас с Хадсоном не эксклюзивные отношения. Мы ничего не значим друг для друга. Мы ругаемся и иногда получаем удовольствие, и раз или два он вызывал во мне эмоцию, которая не была полным раздражением, но ничто из этого не является достаточной причиной, чтобы перестать делать то, что я всегда делал.       Ничего, кроме того, что я, кажется, просто этого не хочу.       – Аргх. – Я отгоняю эти мысли и пытаюсь сосредоточиться на предстоящем поединке. В прошлый раз матч длился дольше, чем обычно, и Фоли, казалось, даже не почувствовал некоторых из моих сильнейших ударов. К концу боя его торс покрылся синяками, и единственной причиной его победы стал подлый удар прямо под мышку. Это произошло так неожиданно, что я не успел подготовиться и слишком легко потерял равновесие.       На этот раз я буду держаться более широких и низких платформ и не позволю Фоли заманить меня наверх.       Букер стоит у входа в «Логово» и пристально смотрит на меня, когда я подхожу.       – Это должно быть интересно. Все равно что смотреть, как он играет со сбитыми на дороге животными.       – Не списывай меня со счетов.       Он ждет, пока я не пройду мимо него и не дойду до двери, и только тогда снова открывает рот.       – Твой мальчик пришел посмотреть.       – Блядь. – Я резко поворачиваюсь к нему. – Это закрытое мероприятие. Почему ты впустил Хадсона?       – Потому что я его пригласил. – Я уже готов выйти из себя, когда Букер продолжает. – Интересно, впрочем, что ты сразу понял, о ком я говорю.       Я перебираю в уме его слова, и у меня сжимается сердце, когда до меня доходит, что Букер так и не назвал его имени. Черт возьми. Я врываюсь внутрь, не дав ему повода для неверных догадок, и отправляюсь на поиски Хадсона.       Люди уже заполняют многоярусные трибуны, готовясь к первому бою, который только что был подтвержден. Я наблюдаю, как переходят из рук в руки деньги, и ищу взглядом единственного человека, которому здесь не место.       Он стоит ближе к рингу, раздражающая прядь светлых волос падает на лоб, а он оглядывается, словно никогда раньше не видел зала, настолько заполненного людьми. Когда все соберутся, их будет несколько сотен. И хотя «Логово» достаточно просторно, оно не огромно. Шум станет оглушительным, а к тому моменту, когда выйдешь отсюда, жар будет обжигать кожу.       Я сажусь рядом с ним.       – Почему ты здесь?       – Хотел понять, из-за чего весь этот шум. – Хадсон обращает на меня свое яркое лицо. – Где Фоли?       Достаточно быстрого взгляда по помещению, чтобы его заметить. Он высокий, крупнее меня, с гладкими черными волосами и татуировкой в виде челюсти скелета поверх губ.       – Вон там.       – При свете он выглядит еще большим мудаком.       – Согласен.       – Но охуенно сексуальным.       Я бросаю взгляд на Хадсона, ненавидя мрак, который опускается на меня при этих словах.       – Когда он выиграет, почему бы тебе тогда не предложить ему потрахаться?       Он наклоняется ко мне, почти нос к носу.       – Может, я так и сделаю.       – Удачи тебе. – Слова с трудом срываются с моих губ. Похоже, мне все-таки придется отправиться в Уэйворд. Я встаю, намереваясь максимально увеличить расстояние между нами, но Хадсон тянет меня обратно и усаживает рядом с собой.       – Не так быстро. Мне нужно, чтобы ты объяснил мне правила.       – Зачем?       – Я хочу понимать, на что смотрю. Я никогда раньше не видел таких поединков.       Я фыркаю и указываю на платформы разной высоты посреди зала.       – Цель – удержаться на них и использовать это, – я стучу по своему шесту, – чтобы сбить соперника.       – То есть вы бегаете по кругу и бьете друг друга палками?       – В принципе, да.       – Похоже на то, как мы с братьями фехтовали на палках, когда были детьми.       Это совсем не то же самое, но я не настаиваю. Первый же поединок расставит все по местам. Первыми выходят новички в «Бедствии», но даже несмотря на их неопытность, на них интересно смотреть. Мужчина и женщина занимают свои стартовые позиции на полу, и как только звучит сигнал, они прыгают на платформы. Всего их десять, над головой висят перекладины, которые я люблю использовать, чтобы уклоняться от длинных рук Фоли, но большинство новичков их игнорируют. Эти двое поступают так же, прыгая с одной платформы на другую, в основном держась на расстоянии, пока один из них не наберется уверенности и не начнет наносить удары. Первый удар эхом разносится над восторженными криками вокруг нас, и Хадсон вскакивает со своего места.       – Ого, звучит болезненно.       – Да, так и есть.       Он берет у меня из рук шест и осматривает его.       – Тяжелее, чем я думал.       – Большинство предпочитает более легкие, потому что они гибкие и с ними легче маневрировать, но с тяжелыми шестами каждый удар становится весомее.       – Этим можно нанести серьезный ущерб.       – Именно поэтому удары по голове запрещены.       – Правильное решение. – Он возвращает мне шест, пока двое, за которыми мы наблюдаем, подходят к концу поединка.       Мужчина загоняет женщину в угол на верхней площадке. Эта площадка – одна из самых маленьких, на ней едва хватает места для одного человека, и любой опытный боец старается не попадать туда. Мужчина наносит ей рубящий удар. Она блокирует удар и бросается вперед, но как только она прыгает, он меняет направление и наносит удар по ее ногам. Его удар попадает по обеим ногам, сбивая ее с курса, и она выпускает свой шест, хватаясь за выступ. Ее пальцы соскальзывают с металла, и со звуком «фууф» она падает на мягкий пол, а звук сирены сигнализирует об окончании поединка. Толпа поровну делится на тех, кто аплодирует, и тех, кто освистывает результат.       – Хм, – говорит Хадсон, оглядываясь по сторонам. – Это как в шоу «Американский ниндзя».       – Понятия не имею, что это такое, но уверен, что мне не понравится.       – Зато матч был классный.       – Подожди, пока не увидишь мой, – добавляю я, поскольку не могу удержаться.       – Несмотря на то, что ты травмирован?       – Даже несмотря на это. – Меня ждет адская боль, и у меня мало шансов, но я не собираюсь отказываться от попытки. Я пробую выпрямить ногу, и при растяжении по бедру распространяется мучительная боль. – Я убью Линкса.       – Все еще болит?       Я отказываюсь признавать это вслух, но, наверное, так и бывает, когда мачете отрезает тебе кусок тела.       Следующий боец встает и бросает вызов сопернику. Перед каждым боем есть несколько минут, чтобы сделать побочные ставки, и Хадсон наклоняется ко мне поближе.       – Можно бросить вызов кому угодно?       – Ага.       – Интересно…       После этого мы почти не разговариваем. Трибуны заполняются людьми, которые теснятся друг к другу, и голоса зрителей с их восторженными криками эхом отдаются в ушах. Один бой сменяет другой, и Хадсон полностью поглощен происходящим. По мере того как наступает ночь, на арену выходят более опытные бойцы, и это уже совсем другой уровень. Чем лучше мы знаем эту арену, тем больше она становится продолжением наших способностей. Нет никаких правил относительно наших шестов, кроме того, что они должны быть деревянными. Некоторые длинные и тонкие, их используют как хлысты. Другие короткие и тяжелые. Кто-то использует один, а кто-то два. Это делает каждый бой совершенно непохожим на другие.       Время летит быстро, и бой, за которым мы наблюдаем, подходит к концу.       Фоли шевелится, как будто собирается встать, и это привлекает мое внимание.       – Начинается, – бормочу я Хадсону, кивая в сторону Фоли.       Но едва слова слетают с моих губ, как Хадсон вскакивает на ноги.       – Я бросаю вызов Уайлду.       Сначала я думаю, что не расслышал его. Затем шум толпы заглушает то, как мое имя продолжает повторяться в моей голове.       – Мне?       Он выглядит слишком самоуверенно.       – Тебя зовут Уайлд, верно?       – У тебя даже нет шеста.       Он пожимает плечами.       – Одолжи мне один.       – Ты не знаешь правил.       – Теперь ты меня обманываешь. Нет никаких правил.       Я смотрю на Хадсона, как будто пытаюсь придумать, как ему отказать, но люди уже делают ставки. Ставки на меня.       Ублюдок дергает меня за бороду.       – Боишься, да?       – Только причинить тебе боль.       – Я крепче, чем кажусь.       Я медленно встаю, слегка наклонив голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В них нет ни тени колебания, и кто я такой, чтобы указывать ему, что он может, а чего не может? У меня только один вопрос.       – Почему?       – Ведь мы же не хотим, чтобы ты проигрывал два месяца подряд, правда?       Ответ шокирует меня. Я ждал чего-то глупого, вроде того, что он наконец-то получит шанс врезать мне по лицу, но он вполне рассчитывает проиграть. Ради меня. Я отгоняю эту мысль.       – Пожалуй, нам лучше найти тебе шест.       Букер с нетерпением берется за организацию, и пока я жду на своей стороне арены, Фоли встает со своего места и устраивается рядом со мной.       – Это интересно.       Я знаю, что если я проигнорирую Фоли, то, в отличие от Хадсона, ему станет скучно, и он уйдет.       – Должно быть, тяжело осознавать, что ты уже не так хорош, как раньше. Хотя выходить на матчи с новичками – это немного перебор, ты не находишь?       Я не собираюсь поддаваться на его откровенную враждебность.       Букер подходит, держа в руках шест. Его взгляд скользит к Фоли, и я слышу, как человек рядом со мной резко выдыхает.       – Букер, – медленно произносит Фоли. – Похоже, сегодня вечером я к тебе не приду. Этот негодяй лишил меня удовольствия.       Холодный взгляд, который бросает на него Букер, стоило бы проанализировать.       – О нет. Черт. Мне так грустно.       Фоли подходит к нему, возвышаясь над Букером, зажимает его подбородок пальцами и заставляет Букера обратить на него внимание.       – Я был готов по-настоящему измазаться кровью ради тебя.       – И даже это меня не заинтересовало бы. – Он поворачивается спиной к Фоли и обращается ко мне. – Как тебе этот?       Он не слишком тяжелый и позволяет держать отличную дистанцию.       – Пойдет. С этим он, возможно, даже сможет нанести удар.       – Остается только надеяться, – ангельским голосом говорит Букер.       Он уходит, чтобы отнести шест Хадсону, а я бросаю взгляд на Фоли, который смотрит на Букера с жаждой в глазах. Он никогда не скрывал своего влечения к Букеру, но, насколько я могу судить, Букер не отвечает ему взаимностью. Я не удивлен. Этот мужчина высокий и очень мускулистый, так что вполне понятно, почему Хадсон находит его привлекательным. Но при виде его лица у меня возникает лишь одно желание – врезать ему.       – Отойди.       Ярко-голубые глаза Фоли на мгновение встречаются с моими, прежде чем он поворачивается и уходит туда, откуда пришел.       Из-за скопления людей здесь я снимаю майку: пот уже покалывает мою кожу. Перчатки не дают шесту скользить в ладонях, но я предпочитаю перчатки без пальцев, чтобы лучше держаться. Каждый мой палец обмотан тейпом, чтобы избежать ожогов от трения, но у Хадсона ничего подобного нет. Он совершенно не готов, понятия не имеет, во что ввязывается, но когда я смотрю через зал на то место, где он внимательно слушает все, что говорит Букер, в его поведении нет и намека на нервозность.       Он перекладывает шест из одной руки в другую, проверяя вес, а потом оглядывается и бросает мне улыбку.       Этот ублюдок.       Букер отходит, аплодисменты наполняют душное помещение, но я отгораживаюсь от всего этого.       Хадсон поднимает руку, приветствуя окружающих, и тут же раздается сигнал.       Он мчится вперед, с легкостью прыгая на первую платформу, а я двигаюсь секундой позже.       Этого достаточно, чтобы дать ему фору, но я ни за что не позволю ему помешать мне подняться туда, иначе меня дисквалифицируют, даже не дав начать.       Я не позволю Хадсону выиграть этот раунд по неявке.       Когда я наношу ему первый удар, я уже стою на второй платформе. Конец моего шеста слегка задевает его живот, когда он отскакивает назад, а затем перепрыгивает на следующий подиум. Он похож на убегающую мышь. Пугливого и неподготовленного, его легко загнать в угол.       Но Хадсон выглядит так, будто получает огромное удовольствие.       Я отказываюсь сбавлять обороты, но когда он внезапно делает выпад влево, ему удается нанести мне удар в икру. Он легко мог пробить мне в бедро, но не сделал этого, и с каждой секундой мотивы его вызова проступают все отчетливее.       Хадсон готов получить по заднице, чтобы спасти мою.       Что значительно усложняет задачу по нанесению ему вреда.       Но это же «Бедствие».       И Хадсон узнает, что здесь все или ничего.       В отличие от наших с Фоли боев, где правит грубая сила, Хадсон делает ставку на ловкость. Он с трудом уклоняется от моих ударов, а те, что он наносит мне, – это коварные удары сзади, которые я не успеваю заметить. Прошло столько времени с тех пор, как я дрался с кем-то новым, что мне требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы приспособиться.       Но когда Хадсон снова наносит мне удар, я уже готов к этому. Его кулак с силой ударяется о мою ладонь, но я не отпускаю его, даже когда он пытается вырвать руку из моего захвата. Его светлые волосы потемнели от пота, щеки покраснели, но в его глазах я вижу блеск, которого раньше никогда не замечал.       – Давай, – подзадоривает он.       Я грубо отпускаю его, отчего он чуть не падает с платформы, и у него остается единственный выход – перепрыгнуть на соседнюю. Самую высокую. Я загоняю его в угол, и когда наши взгляды встречаются, я улыбаюсь.       – Урок номер один: ты стоишь на том, что мы называем «платформой самоубийц». Единственное место, куда ты сейчас можешь попасть, – это вниз.       – Но тебе же так нравится, когда я падаю. – Хадсон подмигивает, а затем, прежде чем я успеваю понять, что он делает, он прыгает, хватается за перекладину над головой и перекатывается на большую опору посередине, вырываясь из моей ловушки.       Я гоняюсь за ним по арене, от платформы к платформе, и каждый мой удар оставляет на его коже яркий красный след. Я знаю по опыту, что они превратятся в синяки. И хотя я сказал, что не буду сдерживаться, сейчас я именно это и делаю.       Но это не может длиться долго.       Кажется, мы сражаемся уже полночи, но на самом деле прошло, наверное, всего несколько минут. Наш с Фоли рекорд составлял двадцать раундов, и это выбило меня из колеи на целую неделю.       И когда бьешь сам, и когда пропускаешь удары – это изматывает организм куда сильнее, чем кажется со стороны. А если к этому добавить еще и ловкость, то получается тренировка для всего тела.       Хадсон пытается изменить траекторию, но я уже этого ожидаю. Он поднимает свой шест слишком медленно, когда я наношу решающий удар, и как только мой шест ударяется о его грудь, я выбиваю из него дух.       Хадсон откидывается назад, теряя опору, когда поскальзывается. На секунду он цепляется за край платформы, но этого недостаточно.       Он падает. Слышится «фууф» от удара о мягкий пол, а затем звучит сигнал.       Вот так закончился первый матч Хадсона в «Бедствии».       Я победил, обеспечив городу неплохой денежный приток.       И все благодаря ему.