Побег от реальности

Утро ворвалось в комнату не солнечным лучом, а назойливым, разрывающим тишину звонком в дверь. Ника, уткнувшись лицом в подушку, глухо простонала, пытаясь отгородиться от реальности одеялом. Сон был беспокойным, полным обрывков вчерашних событий: жёлтые глаза ящерицы во мраке, её скользкий голос, шепчущий об отце... Она ворочалась, пытаясь поймать ускользающий сон, где эти образы не пугали, а были просто игрой воображения. Звонок повторился, уже более настойчиво. — Иду, иду уже! — буркнула она, с трудом отлепляя веки. Пол под босыми ногами показался ледяным. Она накинула на плечи растянутый свитер, оставшийся со вчерашнего вечера, и, потирая затекшую шею, побрела к входной двери. Взгляд автоматически скользнул по полу у окна — там, где прошлой ночью стояла ящерица. Ничего. Пусто. Облегчённый вздох вырвался из груди. Дёрнув дверь на себя, Ника увидела на пороге сияющую Кирку. Подруга стояла, закутанная в куртку, с двумя бумажными стаканчиками в руках, от которых валил соблазнительный пар. — Привет, соня! Наконец-то я смогла вырваться из лап этой жуткой домашки, — процитировала Кира свой любимый мем, протягивая один стаканчик. — Держи, зарядись. Двойной капучино с сиропом, как ты любишь. — Ты ангел, — хрипло поблагодарила Ника, впуская подругу и с жадностью припадая к горячему напитку. Сладкий, обжигающий глоток разлился по телу теплом, прогоняя остатки ночного кошмара. Кира, как ураган, влетела в квартиру, сбросила куртку на вешалку и направилась прямиком в комнату Ники, будто здесь была своим человеком что, в общем-то, так и было. — Ну так что, командир? Давай заниматься, время-то уже, — бросила она через плечо, исчезая в дверном проёме. Ника с некоторым непониманием поплелась за ней, снова делая глоток кофе. Комната была в её привычном «творческом беспорядке»: на столе рядом с мощным системным блоком валялись наброски на бумажках, похожие на карты локаций, пара графических планшетов, а на мониторе застыла ошибка поиска по запросу «Герои Энвелла». — А-а-а... чем заниматься? — судорожно спросила Ника, опускаясь на вращающийся стул. Кира, осмотрев комнату оценивающим взглядом хозяина казармы, приподняла бровь. На её лице застыло выражение театрального разочарования. — Ника. Солнышко. Дорогая. Мы же вчера на голубом глазу договорились, что с утра будем разъяснять твою новую, с позволения сказать, «способность» превращаться в неприступный куб. Экспериментировать. Помнишь? Или твой мозг после вчерашних приключений тоже превратился в кубик Рубика? Ника хлопнула себя ладонью по лбу, закатив глаза. — Ах, да, чёрт! Точно, забыла, каюсь, виновата. Голова будто ватой забита, — она шутливо сложила руки в мольбе. — Прости, о великий сенсей. — Прощается, но лишь потому, что ты принесла жертву в виде кофе, — с улыбкой парировала Кира, её взгляд упал на монитор. Выражение стало серьёзнее. — Хотела узнать об игре? — Ага, — Ника подкатилась на стуле к столу, отставив стаканчик. — Ничего. Совершенно ничего. Ни официального сайта, ни форумов, ни упоминаний в каких-то закрытых чатах. Это... это ненормально. Такое оборудование, такой уровень погружения... это не могло появиться из ниоткуда и не стоить миллиарды. И уж точно не могло не оставить хоть какого-то цифрового следа. В её голосе звучало не просто разочарование, а глубокая, едва скрываемая тревога. Она чувствовала себя не игроком, а подопытным кроликом в лабиринте, стены которого были выстроены из неизвестного ей материала. Кира села на край кровати, обхватив колени. — Ну-у, — протянула она, пытаясь звучать оптимистично. — Дойдём до конца, освободим нашу Марию Степановну, и... наверное, получим ответы. Он же, этот... Босс, Моргарт, кажется, наверняка всё знает. — Наверное, — скептически повторила Ника, уставившись в экран. Это слово резануло слух своей неубедительностью. В этот момент на столе, рядом с клавиатурой, ярко вспыхнул и завибрировал её телефон. На экране, подпрыгивая от вибрации, светилось имя «Фил». Простая картинка с его глупой ухмылкой и торчащим вихром блондинистых волос. — У-у-у-у... — Кира тут же изобразила на лице самую ядовитую и понимающую ухмылку. — А кто это у нас так рано беспокоит? У кого-то, кажется, появился парень, который даже утром не может без твоего голоса... — Очень смешно и невероятно остроумно, Кира, — фыркнула Ника, но лёгкий румянец всё же выступил на её щеках. Она схватила телефон. — Я... я на балконе. Она встала и, игнорировая продолжения ухмылок Киры, направилась к стеклянной двери. Кира, конечно же, без лишних слов, но с выражением кошки, сторожащей у мышиной норы, последовала за ней. На балконе пахло холодным утром и далёким дымком из труб. Ника обернулась к подруге. — Видишь вон то окно? Прямо, через двор? Кира, щурясь, кивнула. И через секунду в указанном окне, как по волшебству, появилась знакомая блондинистая голова. Фил, прилипший лбом к стеклу, отчаянно махал рукой, в другой зажав телефон. Ника с усмешкой приняла вызов, включив громкую связь. — Приём, приём, наземный экипаж вызывает орбитальную станцию «Филия». Как слышно? Приём. Из динамика раздался смех, тёплый и немного сонный. — Слышно отлично, командир. Привет. О, и Кире привет, вижу её в тылу. Кира махнула рукой в ответ, хотя Фил вряд ли мог это разглядеть. — Собираемся у Арта. Он только что написал — зовёт нас всех в игру. Ника и Кира переглянулись. В глазах обеих вспыхнул тот самый азарт, смешанный с долей здорового страха, который они испытывали каждый раз, погружаясь в «Энвелл». — Понято, — чётко сказала Ника. — Выдвигаемся. Связь прервалась. Фил на том конце скосил глаза куда-то за кадр, крикнул «Ща, уже иду!» и скрылся из окна. — Ну что ж, — обернулась Кира к Нике. — Тренировки отменяются. Приказано в бой. — Я на пять минут, — сказала Ника, уже открывая балконную дверь. — Нужно комп выключить. Кира осталась на балконе, прислонившись к перилам и наблюдая, как Фил в панике натягивает куртку в своём окне напротив. Ника зашла в комнату. Гул системного блока казался сейчас назойливым, почти живым. Она присела на корточки, чтобы дотянуться до кнопки на корпусе, стоявшем под столом. В этот момент её взгляд упал на пол, в узкую щель между стеной и тумбой стола. И там что-то блеснуло. Сердце Ники замерло, а потом гулко стукнуло о рёбра. Она медленно, будто в замедленной съёмке, вытянула руку. На холодном ламинате лежал браслет. Не её, точно не её. Он был сделан из какого-то тёмного, почти чёрного металла, но с прожилками, которые на свету отливали ядовито-зелёным, словно кровь какого-то фантастического существа. Орнамент на нём был странным, гипнотическим — спирали, перетекающие одна в другую, сходящиеся к крупному, слегка выпуклому камню тусклого оранжевого цвета в центре. Камень казался мутным, спящим. Он был холодным. Ледяной холод металла пробил кожу её пальцев. Но вместе с холодом пришло иное ощущение — странное, тягучее притяжение. Браслет словно звал её. Шёпот, которого не было слышно ушами, звучал где-то в самой глубине сознания: «Надень... просто надень... посмотри, как красиво...» Мысли Ники начали путаться. Вчерашний страх перед ящерицей, её слова об отце — всё это отступило, затянутое туманом странного, почти гипнотического спокойствия. Её разум сопротивлялся слабо, будто уставший пловец в сильном течении. Она медленно подняла браслет, повертела его перед глазами. Зелёные прожилки переливались, играя в утреннем свете. Так красиво... Так... правильно. Она уже почти надела его на левую руку, когда резкий, звонкий голос врезался в затуманенное сознание, как лезвие. — Ты там свою руку рассматривать будешь до вечера, или мы всё-таки идём? Кира стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди. Ника резко, почти болезненно обернулась. Браслет был зажата в её ладони так крепко, что костяшки побелели. Инстинкт самосохранения, более острый, чем гипнотическая тяга, заставил её спрятать руку за спину. — Да, иду! — её голос прозвучал неестественно высоко. Она быстрыми шагами подошла к Кире и, не давая подруге опомниться, начала подталкивать её в спину по направлению к прихожей. — Знаешь что, Кир? Ты иди к Арту первая, а я... я догоню! Мне нужно тут... э-э... оружие проверить! После прошлого боя клинки как-то подтупились, боюсь, в таком виде не пустят! — Но мы можем... — Всё, беги! Не заставляй Арта ждать, он же жуткий зануда, когда его планы нарушаются! — Ника почти втолкнула Киру в подъезд и с лёгким паническим щелчком захлопнула дверь. Она прислонилась спиной к холодному металлу, закрыла глаза и выдохнула дрожащим дыханием. Рука, сжимавшая браслет, дрожала. Что это было? Что за дурман на неё нашёл? Медленно, с опаской, будто разжимая капкан, она открыла ладонь. Браслет лежал на ней, безобидный и молчаливый. Но это притяжение... оно никуда не делось. Оно было слабее, но всё ещё вибрировало где-то на задворках сознания. Это было безумием. И самым безумием было то, что она, медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, подняла браслет и надела его на левое запястье. Щёлкнула незаметная застёжка. И мир взорвался. Не грохотом, а тихим, всепоглощающим вихрем ощущений. Мурашки, как миллионы иголок, пробежали по всему её телу от кончиков пальцев ног до макушки. В ушах зазвенел высокочастотный звук, похожий на крик летучей мыши. Перед глазами на долю секунды вспыхнуло ослепительное, светло-голубое сияние, затопившее всё вокруг чистым, ледяным светом. В этом свете она на миг увидела... цифры. Струящиеся потоки кода, зелёные на чёрном, как в самой примитивной компьютерной графике. Они обвивали её руку, впитывались в кожу через браслет. Татуировки засветились. А потом всё стихло. Звон в ушах исчез. Свет погас. Она стояла, тяжело дыша, опершись о дверь. Браслет на руке казался просто безвредным, хотя и странным, украшением. Холодок от него сменился приятным, нейтральным теплом. Но в голове что-то изменилось. Появилась... ясность? Нет, не так. Появилась связь. Смутное, едва уловимое ощущение подключения к чему-то огромному, незримому. Она потрясла головой, пытаясь отогнать остатки странного ощущения. «Позже, — сурово сказала она себе. — Разберусь с этим позже. Сейчас — друзья.». Быстро накинув куртку и сунув ноги в кроссовки, она выскочила из квартиры, на ходу поправляя рукав, чтобы скрыть странное украшение. Но под тканью она чувствовала его тихую, настойчивую вибрацию, словно второе сердцебиение.

***

Очнувшись в Энвеле после сумасшедшего дня, они оказались на узком, ветреном каменном уступе. Позади них, за спиной, туманная бездна поглощала свет двух солнц, уже клонившихся к горизонту и окрашивавших небо в цвета ржавчины и сирени. Впереди же… Впереди их ждал Лес. Не просто скопление деревьев, а живой, дышащий массив гигантской растительности. Деревья там были выше башен, их стволы цвета вулканического стекла терялись в облаках, а листья переливались всеми оттенками изумрудного и ядовито-фиолетового. Сквозь частокол гигантских стеблей и переплетённых лиан пробивался таинственный, зеленоватый свет, и оттуда доносились странные звуки — щелчки, шелест, далёкие, непонятные крики. Лес манил. И одновременно предупреждал: «Чужакам здесь не место». Но добраться до него было не так-то просто. Узкий мост, перекинутый с их уступа к первой гигантской корневой системе лесного исполина, преграждало странное сооружение. Оно выглядело как помесь средневекового шлагбаума с ржавым автоматом по продаже газировки. Металлический корпус был исцарапан, местами покрыт мхом, на боку красовалась нечитаемая табличка с пиктограммами. Над ним мигал одинокий тусклый светодиод, выкрашивая в красном свете. Из решётчатого динамика доносился однотонный, синтезированный голос, повторяющий навязчивую мантру: — Проход закрыт. Внесите плату. Сто. Манет. Проход закрыт. Внесите плату. Сто. Манет.

BRIDGE TO THE FOREST

— А-а-а! — Кира закатила глаза и скривилась, будто от внезапной зубной боли. — Ненавижу, когда в играх нужно платить за новую локацию! Это же откровенный грабёж! Какая, к лешему, экономика в фэнтезийном мире?! Все обменялись усталыми взглядами. Усталость была не физической — их игровые аватары были полны сил. Это была усталость душевная, накопившаяся от суматохи. Даже здешний, нереальный воздух казался сегодня гуще и тяжелее. — Опять эти ящики, — с глубокой тоской в голосе произнёс Вик, уже автоматически водя взглядом по окрестным скалам в поисках ненавистных взрывающихся коробок с сомнительным содержимым. — Я начинаю их видеть во сне. — Может, заодно и на новое снаряжение накопим, — практично, уже включая «режим фарма», предложил Арт. Он повернулся к девушкам, его взгляд скользнул по их новым питомцам. Криппер сидел на плече Ники, свернувшись калачиком и наблюдая за происходящим золотыми глазками-бусинками. Крип, летун Киры, нервно перебирал лапками на её предплечье. — Раз уж мы здесь надолго… — На какое снаряжение? — спросила Ника, её пальцы непроизвольно потянулись поправить новый браслет на левой руке. Её вопрос потонул в резком, пронзительном скрипе ржавого металла. Все обернулись. Фил и Вик устроили импровизированное «встряхивание» автомата-шлагбаума. Фил, уперевшись плечом в боковую панель, наклонил всю конструкцию на себя, а Вик в это время заглядывал в щели, словно пытаясь увидеть механизм. Когда Фил отпустил, автомат с оглушительным лязгом и протестующим гулом вернулся в исходное положение и из узкой щели выплюнул одну-единственную монетку. Та, звеня, описала в воздухе дугу и приземлилась Вику точно в центр лба. — Ай! — О, монетка! — с неподдельным, почти детским восторгом воскликнул Фил, подбирая её. — Защита от дураков, — мрачно констатировал Арт, наблюдая за этим. — Решив, что силой тут не возьмёшь, они разбрелись по уступу, чтобы поискать ящики. Арт, не мудрствуя лукаво, взорвал первый попавшийся, стоявший у края пропасти. Деревяшки разлетелись с жалким хрустом, оставив на камне одинокую, тусклую монетку. Кира подняла её, покрутила в пальцах. — Мда, не густо… На такой скорости мы к лесу проберёмся к Рождеству. Ника, чувствуя странное, сосущее беспокойство под ложечкой, решила поискать удачи подальше от всех. Её внутреннее, новое зрение, которое она всё ещё осваивала, улавливало слабые колебания энергии в глубине небольшой пещеры, зиявшей тёмным пятном в скале слева от моста. Не сказав ни слова, она прыгнула на ближайший камень, потом на другой, её обновлённый костюм — тёмный, с призрачным свечением зелёных акцентов — автоматически подсветился, выхватывая из мрака путь. Повязка на её глазах не мешала, а наоборот, помогала — она видела мир как сложную трёхмерную карту тепла, движения и магических потоков. В глубине пещеры, в небольшой нише, она нашла два старых, пыльных ящика. Не тратя времени на осторожность, она сконцентрировалась. Метки на её запястьях слабо вспыхнули. Она вытянула руку вперёд, представляя, как сжимает пространство вокруг ящиков в плотный шар. Тихий, сдавленный хлопок, а не взрыв. Деревянные ящики просто сложились внутрь себя, как карточные домики, рассыпав на каменный пол два десятка монет, которые зазвенели, переливаясь в свете её костюма. Она уже наклонилась, чтобы собрать добычу, как сзади, из темноты более глубокого туннеля, раздался знакомый механический голос, на этот раз без обычной шутливости: — Какая прелесть. У тебя скоро будет новый уровень. Ника выпрямилась так резко, что у неё хрустнула спина. Она медленно, очень медленно обернулась. На одном из уцелевших обломков ящика сидел Баквит. Его глаза были прикованы не к её лицу, а к её руке. Лёд пробежал по её позвоночнику. Она сделала шаг к выходу, к свету, доносившемуся из устья пещеры. — Вроде ты раньше никогда не предупреждал о грядущем уровне, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё сжалось в комок. Баквит спрыгнул с обломка и засеменил за ней, его маленькие ножки постукивали по камню. — Ну, что ещё? — раздражённо бросила она через плечо, чувствуя, как тревога нарастает, превращаясь в лёгкую панику. — Меня интересует вещица на твоей руке, — ответил он ровным, бесстрастным тоном, каким обычно объявлял условия квестов. Ника непроизвольно прикрыла руку с браслетом другой ладонью, как бы защищая его. Глупо. — А что в нём не так? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим. Баквит остановился. В тусклом свете из входа его округлая фигурка отбрасывала длинную, искажённую тень. — Дело в том, — он сделал паузу, и в его электронном голосе прозвучала несвойственная ему, тяжёлая задумчивость, — что этот браслет используется для гипноза. На человека или… определённую жертву. Вещь заставляет говорить, думать, действовать, как хочет тот чья это вещь. Ника замерла. Ящерица? Сам Моргарт? Когда он успел? Во время сна? Её ноги сами понесли её к свету, прочь от этого голоса, от этих слов, от тёмной пещеры. Она не хотела ему отвечать. Не могла. Признаться, что не знает? Что боится? — Если вовремя не снять предмет контроля с жертвы, — его голос донёсся до неё эхом, холодным и неумолимым, как приговор, — то та потеряет не только ход мыслей, но и себя самого. Учти это. Она выскочила на свет, и яркое сияние двух солнц ударило ей в лицо, ослепив даже через повязку. Её тут же окликнул Арт, который вместе с Филом искал пропавшую подругу. Голос друга, знакомый и реальный, заставил её автоматически пойти к нему, отбросив тревожные мысли в самый дальний угол сознания. «Вовремя не снять… Навсегда…» — эхом отозвалось в голове, но было уже поздно — она присоединилась к Кире, молча отдавая ей собранные монеты. Её пальцы дрожали. И тут, словно пытаясь разрядить нарастающее напряжение или просто будучи самим собой, с триумфом появился Фил. Он выскочил из-за скального выступа, его лицо сияло открытием. — Чуваки! Я нашёл клад! — Клад? — хором отозвались все, и усталость, и тревога мгновенно испарились, вытесненные детским, жадным любопытством. — Ряльно? — оживился Арт, его глаза загорелись. — Тогда сможем купить карту леса! — И линзы, чтобы видеть слабые места врагов в реальном времени, — тут же добавил Вик, потирая руки. — Можно ещё максимальную прокачку оружия купить! — мечтательно сказала Ника, на секунду забыв о браслете. Она зажмурилась, представляя свои катаны, покрытые сияющими рунами. — Представьте, как они будут выглядеть! И бить! — И ошейники Крипперу и Крипу! — вставила Кира, гладя своего фиолетового летуна по головке. Она тут же получила неодобрительные взгляды парней. — Что? Это нужная вещь! — Ну! Показывай! Где? — нетерпеливо потребовал Арт, уже оглядываясь по сторонам в поисках сияющей груды сокровищ. Фил с самым таинственным видом, на какой был способен, сделал паузу для драматизма. Он посмотрел направо, нагнулся к невзрачному, такому же, как все, ящику, стоявшему в тени, и с пафосом его вскрыл… нет, не вскрыл, а просто перевернул. Оттуда высыпалось… десять монет. — Во! Сразу десять! — объявил он с сияющей, победной улыбкой, указывая на скромную кучку. — Целое состояние! Наступила секунда гробового, абсолютного молчания. Было слышно только, как где-то в Лесу щёлкает насекомое. Потом Нику охватила волна такого сокрушительного разочарования и глухой, бессильной злости, что она едва сдержалась, чтобы не швырнуть в него одной из своих монет. Её надежды на красивую, сияющую катану растаяли, как дым. — Фил, хорош! — её голос прозвучал опасно тихо, почти шёпотом, от которого стало даже холоднее. — Этого ни на что не хватит! Пошли искать дальше! Она резко развернулась и пошла прочь, к дальнему краю уступа, где виднелись ещё ящики. И все, кроме Фила, потянулись за ней, оставив его одного с его «сокровищем». Он стоял, смотря на десять монет, и его улыбка медленно сползла с лица. Он видел разочарование в её глазах. И ему вдруг стало не по себе. Не из-за того, что он преувеличил. А из-за того, что подвёл её. Снова.

***

Поиски затянулись. Энвел, казалось, сегодня был скуп и капризен. Ящики взрывались, оставляя жалкие одну-две монеты, а то и вовсе пустоту. Туман сгущался, солнца садились, окрашивая мир в багровые и индиговые тона. Усталость брала своё — не физическая, а та, что копится от монотонного, бесплодного труда. — Ладно, на сегодня хватит, — наконец сдался Арт, потирая виски. — Уже поздно. Завтра продолжим. Компания разбрелась по домам. Кира и Ника, как и договаривались ещё утром, остались вместе. Им нужно было наконец-то, без спешки и посторонних, разобраться в новых способностях Ники. Исследования шли своим чередом. Ника обнаружила, что может не только превращаться в куб, но и немного изменять его свойства — делать его более лёгким для броска или, наоборот, невероятно тяжёлым и прочным. Её новое зрение позволяло ей видеть слабые точки в структуре предметов, что объясняло эффективность её взрывов. Спустя несколько часов, уже ближе к вечеру, они собрались снова у подъезда дома Артёма, договорившись обсушить прогресс. Звонили Филу. Трубку он не брал. Раз, другой, десятый. Сначала короткие гудки, потом — «абонент временно недоступен». — Не берёт, — озадаченно сказал Арт, опуская телефон. На его лице появилась тень беспокойства, которая быстро передалась всем. — Может, спит? — предположил Вик, но в его голосе не было уверенности. — Смотрите! Вон его окно, — указал Вик на один из этажей панельной пятиэтажки. — Свет горит… Действительно, одно из окон светилось тёплым, жёлтым светом, резко контрастируя с холодной синевой ночи. И тогда Криппер и Крип, сидевшие на плечах у девушек, встрепенулись. Они уставились на освещённое окно, их маленькие тела напряглись. Затем они залились тревожным, пронзительным писком — не таким, как обычно, а предупреждающим, тревожным — и, отцепившись, полетели прямо к тому окну, явно указывая путь. Ледяной комок страха упал Нике в живот. — Они что-то чуют! — скомандовала Кира, и они бросились к подъезду. Дверь в квартиру Фила была, к счастью, не заперта на щеколду изнутри — видимо, он ждал кого-то или просто забыл. Они ворвались внутрь. В прихожей было темно и тихо. Дверь в его комнату была приоткрыта, и из-под неё лилась та самая жёлтая полоса света. Первой внутрь заглянула Ника. И замерла на пороге. Комната была освещена мягким светом настольной лампы, но атмосфера в ней была сюрреалистичной, почти галлюцинаторной. Повсюду — на застеленной кровати, на заваленном чипами и дисками столе, на линолеуме — блестело, переливалось и отбрасывало блики. Золото. Монеты, слитки, изогнутые браслеты, броши с огромными, фальшиво-яркими камнями, даже какая-то массивная, инкрустированная «драгоценностями» корона. Словно пиратский клад или сокровищница сказочного царя вывернулись наизнанку прямо здесь, в обычной подростковой комнате с постерами на стенах. Воздух был густым от холодного, металлического запаха. И посреди этого Мидасова беспорядка, на единственном свободном от золота стуле, спиной к двери, сидел Фил. Он был неподвижен, его плечи неестественно опущены, голова склонена. Криппер, пища, метался по комнате, явно в панике ища свою хозяйку. Увидев Нику, он бросился к ней, вцепившись в её рукав. — Фил? — осторожно позвала Ника, делая шаг вперёд. Её нога звякнула о валявшийся на полу золотой кубок. — Что случилось? Что это всё? Медленно, как марионетка на расшатанных, скрипящих нитках, Фил начал поворачиваться. Его движения были лишены привычной резвости, они были тягучими, механическими. Когда он, наконец, повернулся, они увидели его лицо. Оно было бледным, восковым. Глаза смотрели сквозь них, пустые и отстранённые, будто затянутые дымкой. Но на его губах играла странная, нездоровая ухмылка — жадная, самодовольная, совершенно ему не свойственная. — Всё в порядке… — его голос был глухим, лишённым всех привычных интонаций — ни иронии, ни азарта, ни тепла. Просто плоский, металлический звук. — Всё в полном порядке. — Что-то не похоже! — ахнул Вик, застыв в дверном проёме. Арт, осторожно ступая между золотыми слитками, словно по минному полю, поднял с пола ту самую тяжёлую, нелепую корону. Она была холодной и неприятно гладкой в руках. — Фил, чьё это? Как будто тронули спусковой крючок в глубине его помутнённого сознания. Фил вскочил с криком, который был больше похож на рык раненого, загнанного зверя, и бросился на Артёма. — Моё! Отдай! Не трогай! Это всё моё! Они сцепились из-за короны прямо среди звенящих монет. Фил дрался с истеричной, неконтролируемой силой, его пальцы впились в запястье Арта. — Ребят… — тихо, но очень настойчиво позвал Вик, стоявший у балконной двери. Он смотрел не на них, а куда-то в темноту за стеклом. — Что вам надо от меня?! — вопил Фил, наконец вырвав корону из рук Арта. Тот отпустил, не желая причинять другу реальную боль, и Фил, потеряв равновесие, грузно рухнул на кучу монет, прижимая свою «добычу» к груди, как младенца. — Убирайтесь! Всё моё! Я нашёл! — Ало-о! Мы вообще-то игру проходим! — напомнила ему Кира, смотря на это представление с отвращением и всё усиливающимся страхом. — А-а-а… вы пришли за моим золотом! — зашипел Фил, его глаза бегали по ним, полные параноидальной подозрительности, будто они были не друзьями, а шайкой грабителей. Он обхватил руками ближайшую груду сокровищ, прижимаясь к ней щекой. — Никому не отдам… моё… всё моё… — И где мой Крип? — вдруг спохватилась Кира, не видя в комнате своего фиолетового питомца. Она огляделась — только Крипер дрожал у Ники на плече. — Крип! — Ребят… — Ника, всё это время молча наблюдавшая за Филом с растущим ужасом, наконец перевела взгляд туда, куда смотрел Вик. Её новое зрение улавливало там сгусток странной, неживой энергии. — У Фила тут вроде балкон был… Все посмотрели. Да, балкон был. Но стеклянные двери теперь не отражали свет комнаты. Они будто… затянуты непроглядной, бархатистой чернотой. И в этой черноте, медленно, как всплывающие из глубины огни, зажглись три жёлтых глаза. Узких, с вертикальными зрачками, как у хищной кошки, но лишённых какого-либо тепла или жизни. Они просто светились холодным, голодным блеском. Из черноты начали выплывать очертания. Это было не ящерица. Это было нечто другое. Квадратное, массивное, словно огромный сундук, сбитый из тёмного, испещрённого трещинами дерева и окованный тусклой медью. По бокам его корпуса шевелились синие, щупальцевидные отростки, похожие на антенны или щупальца. Это был монстр, напоминающий оживший, зубастый сейф с сокровищами. И в его разинутой, переливающейся тем же золотым светом пасти, они увидели Крипа. Маленький фиолетовый летун отчаянно бился, но его тельце было оплетено тонкими, золотыми цепями, которые, казалось, тянулись из самого чудовища. — Крип! — вскрикнула Кира, делая шаг вперёд. Сундук-монстр, видя, что его обнаружили, издал низкое, урчащее шипение. Затем он резко развернулся на своих синих щупальцах-ножках и с ловкостью, совершенно невероятной для его громоздкой, тяжеловесной формы, полез на внешнюю стену дома прямо за балконом, унося пленника с собой. Он двигался, как гигантский паук, цепляясь за мелкие выступы и швы в панелях. Не было времени на раздумья, на план. Была только паника за маленького друга и ясное понимание: если он уйдёт, они его больше не увидят. Ника перемахнула через перила балкона и, цепляясь за выступы, вентиляционные короба и даже проводку, начала карабкаться на крышу. Её тело, закалённое в игре, двигалось уверенно, но сердце колотилось где-то в горле. Кира, не отставая, полезла следом, оставив парней в комнате со всё ещё бормочущим Филом. Крыша была плоской, покрытой липкой зимней грязью, инеем и старыми телевизионными антеннами, похожими на скелеты фантастических птиц. Сундук уже был там. Он повернулся к ним, и его три глаза сузились до золотых щелочек. Он не стал ждать. С урчащим рёвом он ринулся в атаку, тяжёлый, но невероятно быстрый, его щупальца-ноги отталкивались от поверхности с глухими стуками. Девушки едва успели отпрыгнуть в разные стороны. Ника приземлилась в скользкую лужу, её руки инстинктивно потянулись к бёдрам за катанами, но их не было рядом. Вместо этого она схватила первую попавшуюся под руку вещь — старую, ржавую антенну, отломанную у основания, и прицелилась, как копьём. Монстр одним из своих синих щупалец, похожим на хлыст, ударил по импровизированному оружию, выбив его из её рук. Кира бросилась за отлетевшей антенной, чтобы та не свалилась вниз, на спящих жильцов. В этот момент сундук занёс другое щупальце для удара по Кире, стоявшей спиной к нему, наклонившейся у самого края крыши. — Кира! — закричала Ника и, действуя на чистом инстинкте, выбросила вперёд руку. Вспомнилось, как она создавала щит для друзей на мосту, как сжимала пространство. Она сконцентрировалась не на страхе, а на образе защиты. На желании укрыть подругу, отгородить её от опасности. На тепле, которое она чувствовала к этой вечно саркастичной, но бесконечно преданной подруге. И у неё получилось. Вокруг Киры вспыхнуло полупрозрачное, синее силовое поле, похожее на мыльный пузырь, но пронизанное геометрическими узорами её меток. Удар щупальца пришёлся по нему с глухим, звонким ГУММ! Энергия рассеялась, отбросив монстра назад. Он заскрипел от ярости. Но его злость только возросла. Он тут же развернулся и ударил уже по Нике, которая стояла без защиты. Удар пришёлся ей в грудь, отбросив на несколько метров по скользкой крыше. Боль, острая и жгучая, пронзила тело, в глазах потемнело. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Последнее, что она услышала перед тем, как погрузиться в беспамятство, был испуганный, надрывный крик Киры: «Ника!» А затем — знакомое, уже почти родное чувство трансформации. Боль отступила, сменившись странным, геометрическим спокойствием. Её тело потеряло форму, уплотнилось, сложилось по новым, невозможным осям. Она снова стала Кубом. Непроницаемым, твёрдым, защищённым. Безопасным. Монстр, увидев это, с раздражённым, скрежещущим рыком отшвырнул Куб в сторону Киры. Та инстинктивно поймала его, но от неожиданности и веса потеряла равновесие. Её ноги поехали по обледенелому настилу прямо к краю крыши. В последний миг она успела ухватиться за старую, ржавую водосточную трубу. Металл заскрипел, крепления затрещали. Вес Куба тянул её вниз. Кира повисла на одной руке, другой изо всех сил прижимая к себе тяжёлый, холодный Куб. Внизу, в пятиэтажной бездне, мерцали редкие фонари. Внизу, на балконе, творился свой хаос. Вик и Арт пытались зарядить импровизированную катапульту, которую Вик соорудил, чтобы кидать в монстра золотом — его единственную уязвимость, как выяснил Вик, просматривая через очки тепловые сигнатуры. Чудовище реагировало на золото, как на магнит. Но Фил, одержимый жаждой, метался по комнате, хватая слитки и безделушки и крича: «Не тронь моё золото! Оно нужно мне!» — Фил, опомнись! Что на тебя нашло? Ты же никогда не был таким! — кричал Вик, уворачиваясь от его хаотичных захватов. Фил на секунду замер, глядя на своё отражение в блестящей поверхности большого золотого блюда. В его глазах, затянутых жадной дымкой, мелькнуло что-то вроде осознания, искорка настоящего, испуганного «я». Он увидел себя — бледного, дикого, сжимающего безделушку в побелевших пальцах. Услышал крики друзей на крыше. — Я не жадный! — выпалил он, и в его голосе звучала истерика. — И вообще я для вас старался! — И снова бросился защищать свои сокровища, сгребая их в кучу. На крыше ситуация становилась критической. Труба под Кирой с жутким скрежетом начала отрываться от стены. Ника внутри Куба чувствовала панику подруги, её бешеный пульс, доносящийся сквозь слои трансформированной материи, но не могла ничего сделать. Она была просто Кубом. Защищённым, но беспомощным. И тогда Фил, стоя на балконе и наблюдая за тем, как девочки висят над пропастью, а монстр, оправившись, снова готовится к атаке, увидел в своей руке ту самую монету. Он посмотрел на неё, потом на Куб, на бледное, искажённое нечеловеческим усилием лицо Киры. Сквозь золотую лихорадку, сквозь паранойю и жажду, пробился чистый, острый луч — не память даже, а чувство. Чувство к её смеху, который звучал как самый красивый саундтрек. К её объятию у школы, которое согревало лучше любого костра. К тому, как она доверяла ему, даже когда он влипал в самые дурацкие истории. К тому, как она сказала: «Ты спас меня?» — глядя на монстра, который сейчас мог её убить. В его голове пронеслись обрывки: её глаза, полные решимости… её голос, тихий и тёплый, когда она благодарила его за что-то незначительное… её рука в его руке, когда они бежали… Это была не мысль. Это был инстинкт. Инстинкт защитить то, что дороже любых сокровищ. — На удачу, — прошептал он, сжимая монетку в кулаке. Он замахнулся и изо всех сил, вложив в бросок всё, что осталось от его настоящего «я», швырнул её вверх. Медный кружок описал в холодном ночном воздухе длинную, медленную дугу. Он блеснул в свете, падающем с крыши, и, будто ведомая самой судьбой, влетел прямо в разинутую, светящуюся золотым пасть сундуку-монстру, прямо в то место, откуда тянулись цепи к Крипу. Раздался оглушительный, металлический визг, похожий на звук ломающихся шестерёнок и рвущихся цепей. Тело чудовища начало сжиматься, уменьшаться, его щупальца втягивались, глаза гасли одно за другим. Оно превращалось обратно в небольшой, невзрачный сундучок с золотой оковкой, который, потеряв сцепление со стеной, полетел вниз. Кира, собрав последние силы, одной рукой поймала его, а другой изо всех сил держалась за последние сантиметры ещё держащейся трубы. Из приоткрывшейся крышки сундука с победным, исступлённым писком вырвался Крип и тут же вцепился в плечо хозяйки, будто пытаясь своим крошечным весом помочь. — Видели, как я кинул монетку? Ха! — радостно, уже почти своим обычным, хотя и сдавленным от волнения голосом прокричал Фил, выглядывая с балкона. — Год практики в «чижики-пыжики» на переменах, чуваки! Снайпер! Девочки благополучно, с помощью подоспевших парней, спустились обратно на балкон. Кира, едва ступив на твёрдый бетон, протянула дрожащие руки: — Иди ко мне, милый. Арт, стоявший рядом и готовившийся поддержать её, уж было подумал, что это к нему, и его лицо озарила глупая, полная надежды улыбка. Он даже сделал шаг навстречу. Но в следующую секунду в объятия Киры влетел Крип, и она, нежно прижимая испуганного, но целого питомца к щеке, спокойно, не глядя на Артёма, прошла в комнату. Арт разочарованно вздохнул и потер переносицу. Блондинка отдала ящик брюнету и произнесла. — Хм... не переживай Арт... может ты когда нибудь и услышишь эти слова. — шуточно произнесла блондинка и последовала за подругой. Арт угрюмо хмыкнул, явно не оценив шутку подруги.

***

Арт кинул сундук на пол и грозно произнёс. Ярость его была запредельной, но оправдано понятной. — Фил объясняй! — произнёс брюнет. Фил даже не шелохнулся. — Фил? Фил!? — кричал Арт, пытаясь дозваться до разума друга, но выходило плохо. Блондин все так же не реагировал. — Он, что ещё под гипнозом? —забеспокоилась Ника дернувшись в его сторону. — Хуже. Он получил левел ап. — произнёс гений косясь на Фила. — Что же выбрать, что же выбрать? Спелов так много! Очков так мало! Почему жизнь так жестока!? — спросил Фил косясь на Нику.

***

— Внесите плату. Сто ма... — заскрипел механический голос из решётки. Робот-проводник не успел договорить. По его металлическому корпусу пробежала судорога синих, живильных разрядов. Искры с шипением заплясали на ржавых стыках, светодиод яростно моргнул красным и потух. Голос превратился в захлёбывающееся бульканье и смолк. — Как тебе такая плата? — с широкой, самодовольной ухмылкой отозвался Фил. Он стоял, слегка отставив ногу для устойчивости, его магический посох был упёрт о камень, а к наконечнику всё ещё тянулись жалкие остатки разряда. От фигуры его исходило едва заметное, игривое свечение — аура удовлетворения от удачно применённого, пусть и не самого сильного, заклинания. Ток, пущенный Филом, пошёл не только по корпусу робота. Он проскочил по скрытым проводкам, вгрызся в древний механизм шлагбаума. Раздался оглушительный лязг, скрежет шестерён, рвущихся с цепей, и тяжёлое, торжествующее гррром!. Массивная перекладина, преграждавшая путь, не просто поднялась — она отлетела в сторону, ударившись о скалу с таким грохотом, что с потолка уступа посыпалась мелкая каменная крошка. — Дай сюда, — сказала Ника не прося, а требуя, и протянула руку к Артёму что держал сундук. Заручившмсь не только сундуком, но и арбалетом киры со стрелами отрывками она смотрела на все с отстранённым видом. Не говоря ни слова, она взвела арбалет, поставила короткую, толстую стрелу на направляющую, прицелилась в замочную скважину. — Зачем..? — спросил Артём, его брови поползли вверх от недоумения. Он всегда пытался понять логику, а здесь её не было вовсе. — Это на случай, если Фил захочет купить себе новый 5К монитор для игр, — пояснила она, её голос был хриплым от усталости. И, недолго думая, она взяла сундук из его рук и швырнула его в обрыв. — Стой! — с искренним, почти физическим сожалением воскликнул Фил, подбегая к краю и заглядывая вниз. — Это же… потенциальная прибыль! Хотя бы новую мышку… или клавиатуру с подсветкой… Ника стремительно оказалась рядом с ним. Она схватила его лицо руками, заставила оторваться от созерцания двора и посмотреть на себя. Её пальцы были холодными, но твёрдыми. Её глаза горели в полумраке. — Тогда в следующий раз в пропасть полетишь ты, — сказала она тихо, почти беззвучно, но так, что у него по спине пробежали мурашки. В её голосе не было злости. Была усталость, боль, и… что-то ещё. Что-то, от чего у него перехватило дыхание. Они стояли так, нос к носу, его щёки в её холодных ладонях. Он чувствовал лёгкую дрожь в её руках. И видел в её взгляде не злость и не упрёк. Видел заботу. Настоящий, животный страх за него. И что-то ещё, очень тёплое и хрупкое, что пробивалось сквозь всю эту грязь, боль и усталость. И тогда, неожиданно для неё, для себя, для всех, кто наблюдал за ними с порога комнаты, он обнял её. Не как тогда, у школы, смущённо и быстро. А крепко, по-настоящему, прижав к себе так, что она ахнула от неожиданности. Он обхватил её спину, чувствуя под тонкой тканью свитера лопатки, вжал её голову себе в плечо. Он чувствовал, как она вздрогнула, замерла, а потом… обмякла в его объятиях. Её руки медленно поднялись и легли ему на спину. — Спасибо… — прошептал он ей прямо в волосы, в самую макушку. Его голос дрожал. За что? За то, что была права. За то, что не дала ему окончательно потеряться в этом золотом кошмаре. За то, что она здесь. Живая. За то, что она — она. Ника замерла, её щёки пылали. Она слышала стук его сердца — быстрый, неровный, живой. Чувствовала тепло его тела сквозь одежду. И это тепло растворяло остатки льда в её груди, согревало лучше любого костра. — Зря у меня сейчас с собой сфоткать нет, а то отрицать всё будете, — с убийственной, но уже беззлобной ухмылкой произнесла Кира. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные, их лица были пунцовыми. — Это совершенно не то, о чём вы подумали! — выпалила Ника, отводя взгляд и поправляя выбившуюся прядь. — Совершенно не о том! — тут же, с той же интонацией, подхватил Фил, судорожно потирая шею. — Это был… дружеский… поддерживающий… жест солидарности после экстремальной ситуации! Они посмотрели друг на друга, увидели своё отражение в растерянных глазах другого, и… рассмеялись. Сначала нервно, с придыханием, потом всё искреннее, свободнее, пока не смеялись уже все — и Арт, и Вик, и Кира, — сбрасывая накопившееся за день напряжение, страх и усталость. Смех звенел в воздухе, сметая остатки жути. Криппер, сидевший на плече Ники, встрепенулся. Он подлетел к её лицу и легонько, совсем по-дружески, ткнулся своим холодным носиком в её щёку, как бы говоря: «И меня не забудь. Я тоже герой». — Ах, Криппер… — улыбнулась Ника, гладя его по головке. — Спасибо и тебе. Ты молодец. Летун гордо посмотрел на Фила, сидевшего теперь на полу среди золотого хлама, и скривил свою мордочку в подобие усмешки, будто говоря: «Видал? Она моя.». Фил, поймав этот взгляд, только фыркнул и улыбнулся. Он поймал взгляд Ники. И в этом взгляде, среди усталости и облегчения, было что-то новое. Что-то, что заставило его сердце сделать сальто. Что-то, ради чего стоило швырять монетки в зубастые сундуки. Что-то, что делало эту безумную игру стоящей того.

***

Школьная рутина, прерываемая краткими сессиями в Энвеле, затянула их в свой привычный круговорот. Но что-то изменилось. Между Никой и Филом теперь висело невидимое, но ощутимое напряжение. Не неловкое, а тёплое, полное невысказанных слов и украдкой пойманных взглядов. После истории с золотым сундуком и того объятия между ними установилась новая тишина — не пустая, а наполненная смыслом. И вот однажды, когда осенние сумерки уже плотно окутали город, превращая окна домов в золотые квадратики, а воздух стал по-зимнему колючим, у Ники на телефоне загорелся экран. Фил. — Привет, — его голос звучал немного нервно, но старался быть непринуждённым. — Не занята? Ника лежала на кровати, перечитывая заметки по истории. Криппер дремал, свернувшись калачиком у её лица. Она на секунду замерла, телефон прилип к щеке. — Нет… В смысле, да, не занята. Почти. Уроки делаю. — Отлично! — в его голосе послышалось облегчение, словно он боялся другого ответа. — Выходи. На пять минут. Я у подъезда. — Прямо сейчас? — Ника инстинктивно посмотрела на окно. За стеклом была уже глубокая, синяя осенняя ночь. — Ну да. Погода отличная. Свежий воздух, звёзды… ну, какие есть. В общем, выходи. Он повесил трубку, не дав ей опомниться. Ника сидела, глядя на потухший экран. Что за идея? Пять минут? В десять вечера? Но внутри что-то ёкнуло — лёгкое, тревожное, но приятное любопытство. Она отбросила учебник, натянула тёплую куртку с капюшоном, Криппер проснулся и вопросительно пискнул. — Сиди тут, — шепнула она, почёсывая его за ушком. — Это… частный вызов. Фил ждал под фонарём, руки засунуты глубоко в карманы джинсов, изо рта шёл лёгкий пар. Увидев её, он расплылся в той самой, слегка виноватой улыбке, которая всегда предвещала что-то то ли безумное, то ли прекрасное. — Вот и она. Поехали. — Куда «поехали»? Ты сказал — на пять минут. — Ну, я приуменьшил для ясности картины. На самом деле — на час. Может, на два. Пойдём в парк. — В парк? Сейчас? Фил, там уже темно, и, наверное, ни души. И холодно. — Темно — это атмосферно. А холодно значит, будет повод согреться. А насчёт душ… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот самый, знакомый по играм, азарт. — Я всё продумал. Доверься. Ну пожа-алуйста? После всего того золотого кошмара я должен как-то реабилитироваться. Считай, это мои извинения в формате прогулки. Он смотрел на неё так искренне, с такой смесью надежды и легкой робости, что у неё не было шансов отказать. Да она и не хотела. — Ладно, — вздохнула она, делая вид, что уступает с неохотой. — Но если замёрзну насмерть, моя душа будет преследовать тебя. — Договорились, — засмеялся он, и они пошли по тихим, подсвеченным оранжевым светом фонарей улицам. Парк и правда был почти пуст. Огромные, голые деревья тянули к чёрному небу скрюченные ветви, шелест последних листьев под ногами был громким в вечерней тишине. Воздух пах морозцем, прелой листвой и далёким дымком из труб. Они шли по центральной аллее, и сначала молчание между ними было немного неловким, наполненным недавними воспоминаниями. — Как… как ты? — наконец спросил Фил. — Ничего не беспокоит, — ответила она чуть слишком быстро. Потом, смягчив тон, добавила: — Спасибо, что спросил. А ты? Как… отходишь от своего золотого психоза? — А, это… — он смущённо почесал затылок. — До сих пор немного стыдно. Будто меня подменили. Я даже помню это чувство — эта жадность, она была такая… ощутимая. — Но ты справился, — тихо сказала Ника. — В самый нужный момент. Ты кинул эту монетку. — Это не я кинул, — ответил он, глядя прямо перед собой. — Это… что-то во мне, что оказалось сильнее. Что-то, что не дало мне окончательно стать жадным уродом и позволило друзьям… одной подруге… висеть на трубе над пропастью. Он посмотрел на неё, и в свете редкого фонаря его глаза казались не просто голубыми, а какими-то прозрачными, глубокими. — Спасибо, что была там. И что не дала мне тогда, на балконе, окончательно потеряться. — Я бы не позволила, — просто сказала она, и их взгляды встретились и сцепились на мгновение, которое длилось дольше, чем нужно. Они оба отвели глаза. Разговор постепенно набирал обороты, неловкость таяла, как иней под первыми лучами солнца. Они болтали обо всём на свете, кроме самого главного. Говорили о смешных случаях в школе, о том, как Илья как-то пытался подкатить к Нике с букетом убогих гвоздик, Фил рассказывал это с таким неподдельным, комичным негодованием, что она смеялась до слёз, о музыкальных вкусах, о любимых фильмах. Ника узнала, что Фил терпеть не может романтические комедии, но обожает детективы. Фил выяснил, что Ника, оказывается, втайне пишет стихи — «совсем плохие, никому не показывай!». Они спорили о лучшей пицце в городе и сошлись во мнении, что в «Одуванчике» круассаны всё-таки лучше. — Знаешь, — сказал Фил, когда они свернули на более узкую тропинку, ведущую к реке, — я всегда думал, что ты… ну… серьёзная. Всегда сосредоточена, всегда всё по плану, как Арт. А ты, оказывается, можешь смеяться, хы. — А я думала, ты — вечный клоун, — ответила Ника, подбирая слова. — Которому всё по барабану, лишь бы повеселиться. А ты… ты можешь быть очень внимательным. И преданным. И когда нужно — очень смелым. — Оу, похвала от Ники? — он притворно-театрально приложил руку к сердцу. — Кажется, я сейчас умру от счастья. Запишите дату и время. — Не умрёшь, — улыбнулась она. — Слишком живучий. Они вышли на набережную. Река была широкой и тёмной, лишь редкие отражения уличных фонарей дрожали на почти неподвижной воде длинными, золотыми столбами. Воздух здесь был ещё холоднее, с запахом воды и водорослей. Было тихо, по-настоящему тихо — только далёкий гул города и их собственные шаги. — Холодно? — спросил Фил. — Немного, — призналась Ника, кутаясь в куртку. — Сейчас будет теплее. Ну, в смысле, визуально. Он говорил загадочно, и в его голосе снова зазвучали нотки того самого Фила-заговорщика. — Доверяешь мне? — его голос прозвучал совсем рядом. — Пока что не было повода не доверять в чём-то действительно важном, — ответила она честно. — Тогда закрой… закрой глаза. И иди за мной. Он взял её за руку. Его пальцы были тёплыми и уверенными. Он повёл её по набережной, потом вниз, по скрипящим деревянным ступеням, к самой воде, к маленькому, забытому причалу для лодок. Доски под ногами были скользкими от инея. — Стой тут. Не подглядывай. Ну, ты поняла. Он отпустил её руку. Ника стояла, слушая, как его шаги отдаляются, как он что-то шепчет, как слышен лёгкий, почти неуловимый шелест — звук, который она узнала. Сердце у неё забилось чаще. — Окей… можно смотреть. Она открыла глаза. И ахнула. Река преобразилась. Это была не тёмная вода с жёлтыми отражениями. Это была вселенная. От самой кромки воды, от старых, почерневших свай причала, вглубь и вширь, тянулись, переливались, танцевали миллионы тончайших светящихся точек. Они были синими, как самая глубокая часть ледника, и бирюзовыми, как тропическое море. Они извивались, как живые существа, сплетались в сложные, мерцающие узоры — то воронки, то спирали, то вдруг рассыпались на сверкающую пыль, чтобы через мгновение собраться вновь. Это было похоже на то, как если бы само северное сияние опустилось с небес и решило искупаться в реке. Свет был неярким, призрачным, магическим. Он исходил из-под воды, откуда-то снизу, и освещал всё вокруг мягким, фантастическим сиянием. Даже старые доски причала под её ногами казались теперь частью какого-то древнего, заколдованного корабля. — Фил… — прошептала она, и голос сорвался. — Это… что это? — Это «Водовороты Сияющей Бездны», — с гордостью в голосе ответил он, подходя ближе. Его аура, обычно весёлая и прыгающая, сейчас была сосредоточенной, но сияющей удовлетворением. — Заклинание поддержки восьмого уровня. В игре оно просто замедляет врагов в области и наносит лёгкий урон от магии воды. Но я тут подумал… а что, если применить его не для боя, а просто… для красоты? И не в игре, а тут. Он замолчал, наблюдая, как её лицо, освещённое снизу этим фантастическим синим светом, отражало восторг и изумление. — Это самая красивая вещь, которую я когда-либо… видела, — сказала она, не находя других слов. Она протянула руку, словно пытаясь прикоснуться к светящимся потокам, но они были лишь иллюзией, игрой света и маны. — Ты сделал это… для меня? — Ну… да, — он снова засмущался, поёрзал на месте. — Я в итоге остановился на синем. Он… он тебе идёт. Твоему образу, я имею в виду стража. Она повернулась к нему, и хотя глаза её были скрыты, он чувствовал на себе весь вес её внимания. — Зачем? — спросила она тихо. — Просто чтобы «реабилитироваться»? Фил глубоко вздохнул, и его дыхание вырвалось облачком пара, смешавшись с холодным, магическим сиянием. — Нет. Не просто. Я хотел показать тебе, что эта сила не только для драк. Она может быть для… прекрасного. И я… — он запнулся, подбирая слова. — Я хотел создать что-то, что было бы достойно того, чтобы ты на это посмотрела. Не как на инструмент или угрозу, а как на… искусство. Как на что-то, что может вызывать вот это. Он указал на её лицо, на замершее выражение изумления и чего-то ещё, более тёплого. — Спасибо, — сказала она, и это было больше, чем просто благодарность. Это было признание. Признание в том, что он её понял. Понял глубже, чем кто-либо. — Это… волшебно. В прямом смысле. Они стояли молча, глядя на танцующие в воде световые узоры. Магия Фила медленно пульсировала, изменяя паттерны, то разгораясь чуть ярче, то затухая до призрачного свечения. В этом свете всё казалось нереальным, отстранённым от обыденного мира — скрипящие доски, далёкие огни города, даже холодный воздух. Существовали только они двое и это сотканное из маны чудо. — Знаешь, — начала Ника, нарушая тишину, — когда я впервые цзнала о том, что существует подобное, что сейчас с нами происходит, я испугалась. Думала, что теперь только драки станут неотемлимой частью нашей нынешней жизни Она сделала паузу, обдумывая, как выразить то, что чувствовала. — А сейчас… сейчас я вижу это. И это красиво. По-своему. Но ты добавил сюда то, чего не хватало. Ты добавил… душу. Намерение. Эту магию ты сделал не потому, что «так надо по квесту», а потому, что хотел. Потому что чувствовал что-то. И я это вижу. Они… живые. Они тёплые, даже если свет холодный. Фил слушал, затаив дыхание. Он никогда не слышал, чтобы она так много и так лично говорила о своих ощущениях. — Мне нравится, как ты это говоришь, — признался он. — Ты видишь мир иначе. И рассказываешь об этом иначе. Это… завораживает. — Мне нравится, как ты не перестаёшь удивлять, — ответила она, и губы её тронула улыбка. — Даже когда кажется, что ты вот-вот натворишь чего-нибудь эдакого, ты делаешь что-то настолько… неожиданно прекрасное, что все глупости мгновенно прощаются. — Ой, только не давай мне карт-бланш на глупости! — засмеялся он, но в его смехе слышалась лёгкая дрожь — от холода или от чего-то ещё. — Я же потом возьму и воспользуюсь. — Попробуй, — бросила она ему вызов, и в её тоне снова зазвучали знакомые, твёрдые нотки. Но сейчас они были мягкими, почти игривыми. Они снова замолчали. Магический свет начинал потихоньку угасать, заклинание подходило к концу. Синие и бирюзовые спирали таяли, словно сахар в воде, растворяясь в темноте. Последние всполохи света отразились в их глазах — в его голубых, в её серых. — Ник… — тихо сказал Фил, когда последний блик погас, и их снова окутала обычная ночь, лишь слабо освещённая далёкими фонарями. — Мм? — Можно я… Можно я попробую кое-что? Ещё более безумное, чем вызывать сияющие водовороты в городской реке? Она почувствовала, как его аура заколебалась — смесь нервов, решимости и той самой, чистой, светлой теплоты, которую она теперь безошибочно в нём узнавала. — Что? — спросила она, и её собственное сердце начало биться как сумасшедшее. Он не ответил словами. Он сделал маленький шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Потом осторожно, будто боясь спугнуть, прикоснулся пальцами к щеке. — Можно? — прошептал он так тихо, что это было больше похоже на движение губ. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он медленно, очень провел рукой по коже. Холодный воздух коснулся её век. Она медленно прикрыла глаза. Видела его лицо совсем близко. Освещённое бледным светом с набережной. Серьёзное. Без обычной ухмылки. Его голубые глаза смотрели прямо в её серые, и в них было столько — восхищения, нежности, вопроса и ответа одновременно. — Я хотел увидеть, — прошептал он. — Ближе Он смотрел на неё, будто видел впервые. Видел каждую ресницу, оттенок её глаз, который в темноте казался цветом мокрой хвои, маленькую родинку у угла губ. Видел её без защиты, без масок, без игровых ролей. Просто Нику. Она смотрела на него и видела не просто Фила, не просто шутника и балагура. Она видела человека, который ради неё сделал магию. Который видел её настоящую и не испугался. Который мог быть невероятно глупым и невероятно смелым. И чьи глаза сейчас говорили громче любых слов. Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, отказаться, остановить. Но она не двинулась с места. Она замерла, чувствуя, как дыхание перехватывает, а в груди разливается сладкая, тревожная, долгожданная теплота. Расстояние между ними исчезло. Его губы коснулись её губ. Сначала легко, неуверенно, просто прикосновение. Пробный шар во вселенную возможностей. Потом, когда она не отпрянула, а наоборот, её веки дрогнули и закрылись, а её губы ответили едва заметным движением, поцелуй стал чуть увереннее, чуть глубже. Это был не страстный, не драматичный поцелуй. Он был нежным. Искренним. Осторожным, как первый снег, и тёплым, как обещание. В нём было всё: и благодарность за спасение, и извинение за глупости, и восторг от магии на реке, и просто радость от того, что они есть, здесь и сейчас, вместе в этом странном, опасном, прекрасном мире. Когда они наконец разомкнулись, прошла вечность и мгновение одновременно. Они стояли, лоб касался лба, дыхание спуталось в маленькое облачко между ними. Её щёки горели. Его уши, она заметила, были ярко-красными. — Вот… вот такое безумство, — сдавленно выдавил он, и его голос снова дрожал. — Мне нравится твоё безумство, — прошептала она в ответ, и её губы растянулись в самую широкую, самую счастливую улыбку, которую он когда-либо видел. Он снова обнял её, на этот раз уже не как друга, а иначе. Крепко, беззаветно, прижимая к себе, и она обвила его шею руками, уткнулась лицом в его тёплую куртку. Они стояли так, не говоря ни слова, пока холод не начал по-настоящему пробираться до костей. — Пора идти, — нехотя сказал он, не отпуская её. — Пора, — кивнула она, но тоже не спешила двигаться. — Завтра в школе будет… интересно. — Угу. Особенно если Илья увидит, как я буду улыбаться без причины. — Пусть завидует, — засмеялся Фил, и это был его старый, озорной, счастливый смех. — У него нет ни тебя, ни магического посоха, чтобы устраивать световые шоу. Они пошли обратно, рука в руке. Сейчас ей было достаточно видеть его. Видеть его руку в своей. Видеть его профиль, освещённый фонарями, и чувствовать на губах вкус магии, нежности и чего-то совершенно нового. И где-то высоко в чёрном небе, на одной из чужих, ярких звёзд, или, может быть, в самой глубине игрового кода, три жёлтых, хищных глаза сузились, наблюдая за двумя маленькими, тёплыми точками на холодной набережной. Наблюдая и планируя. Но пока что это не имело значения. Пока что в мире было только сияние на воде, смех на морозном воздухе и обещание, витающее между ними — хрупкое, как первый ледок, и прочное, как сталь катаны.

***

Холодный свет мониторов подсвечивал скулы Моргарта, отбрасывая резкие тени на его каменное лицо. Он медленно отошёл от экрана, на котором застыли два силуэта на набережной, и повернулся к клетке. — Хах, ваши ученики делают успехи... — его голос, лишённый человеческих интонаций, прозвучал как скрежет металла по стеклу. Мария Степановна, бледная, но прямая, прислонилась спиной к холодным прутьям. — Что вам надо от меня? — Ничего особенного... Вы, дорогая Мария... просто забиваете собой слот шестого игрока, — равнодушно констатировал он, его жёлтые глаза неподвижно замерли на ней. Учительница, вопреки страху, сумела собрать в голосе все оттенки школьной строгости. — Для вас, молодой человек, — ледяным тоном поправила она, — Мария Степановна! Моргарт, казалось, не услышал. Он развернулся и сделал несколько шагов вглубь зала, заполненного висящими на проводах безжизненными марионетками. — Впрочем... это неважно. Я добьюсь своей цели, даже если против меня соберётся целая армия игроков, — его слова повисли в сыром, застоявшемся воздухе. — Я заполучу эту девчонку. Он растворился в темноте, спускаясь по витой лестнице вниз, оставив после себя лишь эхо шагов. Мария Степановна, ошеломлённая, молча смотрела ему вслед. Имя «Ника» отозвалось в её сердце тихим, болезненным эхом. Она медленно опустилась на груду старых железных деталей, её плечи поникли. Взгляд упал на стоящую в углу клетки гитару. Почти машинально она потянулась к ней, взяла в руки и одним пальцем тронула струну. Дзинь. Одна из висящих марионеток дёрнулась, словно от удара током. Учительница вздрогнула, широко раскрыв глаза. Жёлтый, тёплый свет на мгновение пробежал по струне. Сердце забилось чаще. Она глубоко вдохнула, собрала волю в кулак и, сжав медиатор, провела по всем струнам разом. Громкий, мощный аккорд прокатился по подземелью. И в ответ — резкий, сухой шелест. Все марионетки на проводах синхронно повернули головы в её сторону. Их стеклянные глаза, пустые секунду назад, теперь отражали жёлтый отсвет гитарных струн. В углах губ Марии Степановны дрогнула едва заметная, твёрдая улыбка. Она была не просто пленницей. Она была Бардом. И её инструмент только что нашёл свой голос.