Ущелье
30 января 2026 г., 16:38
Предновогодняя суета в школе витала в воздухе осязаемо, как морозная дымка. Она пахла мандаринами, свежесрубленной хвоей из самодельных украшений, волнением контрольных и тайным ожиданием праздника, который сулил короткую передышку от серых будней. Но для нашей компании праздник начался немного раньше — с головной боли под названием «Рождественский бал».
Просторный спортивный зал, обычно пропитанный запахом пота, пыли и резиновых мячей, преобразился до неузнаваемости. Пол, годами не видавший ничего, кроме кроссовок и шиповок, был отполирован до зеркального блеска, отражая мерцание разноцветных гирлянд, запутанных по стенам и баскетбольным кольцам. Вместо резких свистков и грохота снарядов зал наполняли плавные, завораживающие аккорды вальса Штрауса, льющиеся из старых, но мощных колонок и заполнявшие всё пространство густым, вибрирующим эхом. Звук обволакивал, настраивал на неспешный, изящный лад, так контрастирующий с привычной школьной суетой.
В центре этого преображения, подобно дирижёру оркестра, плавно покачивалась в такт Елена Викторовна, бессменный организатор школьных торжеств. Её руки с изяществом метронома мягко дирижировали воздухом, задавая ритм разбросанным по залу парам.
— Раз, два, три. Раз, два, три. Очень хорошо, ребята! — её голос, мелодичный и ободряющий, перекрывал музыку, не нарушая её течения.
Среди кружащихся пар двигалась Ника с Филом. И если Ника, несмотря на всю внутреннюю напряжённость, внешне старалась держаться с естественной грацией, то Фил был похож на часовой механизм, в который насыпали песка. Его обычная, развязная уверенность куда-то испарилась, оставив после себя скованность, которая проявлялась в каждом движении. Его правая рука, лежавшая на талии Ники, была не просто осторожной — она была почти робкой, пальцы слегка дрожали, будто боялись прижать сильнее или, наоборот, отпустить. Его левая рука, державшая её правую, была тёплой и чуть влажной от волнения. А его взгляд… Его взгляд постоянно, словно магнит, натыкался на её лицо, на её улыбку, которая в ответ становилась то мягче, то лукавее, заставляя его самого расплываться в такой искренней, дурашливой ухмешке, что он тут же краснел и отводил глаза, чтобы через секунду снова украдкой посмотреть на неё.
После того волшебного, морозного вечера у реки, после их первого, неловкого и безумно искреннего поцелуя, в их общении появилась новая струна. Она была тонкой, как паутинка, сладкой, как первый снег на языке, и невероятно хрупкой. Они были «вместе». Это слово висело между ними незримой, но ощутимой гранью. Они ещё не знали, как обращаться с этим новым статусом при всех, особенно в таком формальном и публичном месте, как школьный танец. Особенно Фил, который, казалось, каждую секунду боялся сделать что-то не так, сказать что-то не то, разрушить это новое, такое драгоценное «мы».
Он наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха, и Ника почувствовала, как по её спине пробежали мурашки — не от холода, а от его близости, от тёплого дыхания на её коже. Его голос, обычно такой звонкий и уверенный, сейчас звучал сбивчиво, окрашенный ноткой настоящей, мальчишеской нервозности.
— Ника, а… скажи. Как тебе идея сегодня вечером собраться… точнее, ты и я… вместе поиграть в джойстик?
Он выпалил это одним духом, словно боялся, что если сделает паузу, то смелости не хватит. И его уши, эта вечная лакмусовая бумажка его эмоций, покраснели так ярко, что могли составить достойную конкуренцию алым гирляндам, висевшим над дверным проёмом.
«Поиграть в джойстик». Это был их шифр. Их личный, никому не ведомый код, родившийся в тот самый вечер у реки, после молчаливых объятий и слов, оставшихся невысказанными. Для постороннего уха это звучало как обычное предложение потусить за видеоигрой. Но для них двоих это значило нечто гораздо большее. Это значило остаться наедине. Без друзей с их подколками, без необходимости строить из себя кого-то, без школьных стен и чужих взглядов. Просто они двое. В тишине, в уюте, где можно говорить обо всём или не говорить ни о чём, просто чувствуя присутствие друг друга. Фил переживал, как бы не облажаться с этим приглашением, не показаться слишком навязчивым или, наоборот, слишком пассивным.
Ника, чувствуя его напряжение сквозь дрожь в его пальцах на своей талии, уже собиралась ответить что-то лёгкое, ободряющее, что-то вроде «Давай, только ты потом не ной, когда я обыграю тебя в десятый раз». Она хотела снять это напряжение, вернуть ему его обычную, озорную уверенность. Но мир, как это часто бывает в их жизни, решил внести свои коррективы самым бесцеремонным образом.
Справа на них, словно неуправляемый грузовик на скользкой дороге, спотыкаясь, роняя друг друга и отчаянно махая руками для равновесия, налетели Арт и Кира. Арт, исполнявший роль ведущего, пытался придать их движениям хоть какую-то грацию, но Кира с упорством и прямолинейностью танкового экипажа шла строго в противоположном направлении, её лицо было искажено гримасой крайнего недовольства. Их кавалькада неуклюжести, сопровождаемая сдавленными ругательствами Артёма и яростным шипением Киры, завершилась грохотом. Они врезались в Нику и Фила, а по инерции в образовавшуюся кучу-малу влетел Вик, который до этого кружился с одной из одноклассниц, погружённый в свои мысли и явно не следивший за траекторией.
В результате на отполированном до блеска полу образовалась пирамида из взметнувшихся ног, взвизгов и смешков. Музыка Штрауса резко оборвалась, сменившись хриплым щелчком выключенной кнопки. Елена Викторовна поднесла изящную руку ко лбу с выражением стоического, почти буддийского терпения.
Кира, выбираясь из-под Арта и сбрасывая с себя его ногу, что-то зло и неразборчиво промычала. Звук был больше похож на рык загнанного в угол барсука, чем на человеческую речь, но смысл был ясен всем: крайнее раздражение и желание быть где угодно, только не здесь.
— Кира, — произнесла Елена Викторовна с умиротворяюще. — Рождественский бал — мероприятие не обязательное. Совсем. Если тебе так не нравится, можно не участвовать. Мы никого не заставляем, честное слово.
Хор друзей, включая Нику, которая в этот момент пыталась поправить сбившуюся прядь волос, выкрикнул в унисон:
— Да ладно!
Кира, уже встав на ноги и отряхиваясь, лишь угрюмо надула щёки, её тёмные глаза сверлили пол, будто пытаясь прожечь в нём дыру к свободе.
— Нет-нет-нет, — парировала учительница, делая изящный, приглашающий жест в сторону скамеечки у стены. — Девушкам — пожалуйста, по желанию. А вот джентльменам участвовать обязательно. — Она указала на трёх девочек, сидевших на той самой скамейке и откровенно скучающих. Они явно остались без пары. Одна из них, миловидная шатенка, тут же улыбнулась и помахала рукой — явно Филу. Две другие, подружки-отличницы, смущённо заулыбались Артёму. — Смотрите, у нас дамы без кавалеров.
Фил посмотрел на указанную ему шатенку, и на его лице на долю секунды проскользнула чистейшая, неподдельная гримаса «ну вот ещё», которую он тут же, с мастерством актёра, заменил на вежливую, но абсолютно отстранённую и ничего не обещающую улыбку. Арт же, всегда галантный и воспитанный, даже в такой неловкой ситуации не растерялся. Он помахал девочкам в ответ своей самой очаровательной, открытой улыбкой, от которой у одной из них даже зарделись щёки. Он даже сделал полушутливый, полупочтительный поклон головой.
Ника, окончательно поднявшись с пола и отряхивая несуществующую пыль с джинс, почувствовала прилив ехидного вдохновения. Глаза её блеснули.
— О, раз некоторым девочкам так не хватает пары, — произнесла она с наигранной, сладковатой заботливостью, — то я, пожалуй, уступлю своё место. В знак солидарности. — В её голосе звучала игривая нота, будто она только что придумала гениальный план побега с этой танцевальной каторги.
Её радость, однако, была недолгой, как жизнь бабочки-однодневки.
— Тебя, Ника, это касается тоже, — мягко, но с той самой непреклонностью, которая не оставляла места для дискуссий, сказала Елена Викторовна. Её взгляд был тёплым, но твёрдым, как сталь.
— Что?! — блондинка замерла на полпути к скамейке, её глаза широко раскрылись от неверия. Она была готова поклясться, что уже отбыла своё.
— Ты прекрасно танцуешь с Филом, у вас отличная слаженность, — продолжала учительница, будто обсуждала не школьный танец, а постановку в Большом театре. — Поэтому я уже утвердила вашу пару в общий номер. Более того, вы, возможно, будете открывать бал. Наши звёзды.
Последнее слово она произнесла с таким пафосом, что у Ники чуть не дёрнулся глаз. Она проиграла битву, даже не успев толком вступить в бой. С театральным, преувеличенно скорбным вздохом, который должен был донести до педагога всю глубину её страданий, Ника вернулась на своё место рядом с Филом. Она снова положила руку ему на плечо, и на этот раз под пальцами она явственнее ощутила напряжённые мышцы под тонкой тканью его рубашки. Фил, стараясь изо всех сил казаться невозмутимым и «крутым»,что в его нынешнем состоянии было невероятно трогательно, снова осторожно обнял её за талию. Но теперь это прикосновение было иным. Оно не было формальностью. Оно было осознанным. Наполненным смыслом. Тёплым. Через тонкую ткань её блузки Ника чувствовала чёткий контур его ладони, её тепло, и это простое ощущение заставляло её сердце биться чуть быстрее, а в груди распускаться тёплому, сладкому цветку. Она подняла глаза на него, и он, поймав её взгляд, смущённо отвёл свой, но пальцы на её талии слегка, почти незаметно сжались, будто говоря: «Я здесь. Мы вместе. Всё в порядке».
Он снова наклонился, и на этот раз его шёпот был чуть увереннее, окрашенный новой, интимной нотой, доступной только им двоим.
— Так каков ответ на моё предложение? — прошептал он, и в его глазах читалась смесь надежды и лёгкого страха отвержения.
Ника притворно задумалась, наслаждаясь моментом, наблюдая, как на его лице сменяются оттенки беспокойства. Она сделала вид, что серьёзно обдумывает, даже постучала пальцем по подбородку. Она видела, как его дыхание замерло в ожидании.
— Хм… — протянула она, заставляя его понервничать ещё пару секунд. — Пожалуй… соглашусь.
Краешек её губ дрогнул, потянулся вверх, превращаясь в ту самую, укоризненную, но бесконечно нежную и знакомую только ему ухмылку. А потом она не выдержала и тихо рассмеялась, увидев, как его лицо озарилось такой искренней, мальчишеской, почти детской радостью, что все его тщательно выстроенные попытки выглядеть взрослым и невозмутимым разлетелись в пух и прах. Он сиял. Просто сиял от счастья. И в этот момент Ника поняла, что ни за что на свете не променяла бы эту его настоящую, незащищённую улыбку на все его остроумные шутки и уверенные позы.
Всё это время Кира, стоя в стороне, наблюдала за сценой с Артом и двумя улыбающимися одноклассницами с каменным, непроницаемым лицом. Но её глаза, эти всегда такие наблюдательные и умные глаза, выдавали бурю. Её взгляд метался между улыбающимся, галантным Артёмом и двумя покрасневшими девочками. В её сжатых челюстях, в напряжённой линии плеч читалось что-то большее, чем просто раздражение от танцев. Это была тёмная, едкая, совершенно иррациональная и оттого ещё более сильная эмоция. Она копилась, нарастала, как туча перед грозой, и, наконец, нашла выход.
— Не хочу, чтобы другие с ним мучались, — угрюмо, но настолько громко, что это прозвучало как вызов, заявила она, указывая пальцем прямо на ничего не подозревавшего, улыбающегося Артёма.
Трое девочек синхронно закатили глаза, выражая вселенское недовольство и недоумение. Елена Викторовна, решив не разжигать конфликт и вернуть процесс в мирное русло, с лёгким вздохом снова нажала на пульт. Вальс полился с новой силой, стараясь заглушить нарастающее напряжение.
И начался ад. Кириного производства. Ад в ритме вальса.
— А-а-а-у! — вскрикнул Арт не своим голосом, когда Кира со всей силы, будто вбивая гвоздь, наступила ему на ногу своим грубым, массивным ботинком на толстой подошве.
— Сам виноват! — огрызнулась она, даже не попытавшись извиниться или сделать вид. Её глаза сверкали холодным огнём.
— Я веду, ты отступаешь, это же основы, Кира! Вальс, а не рукопашный бой! — попытался объяснить брюнет, подпрыгивая на одной ноге.
— С тобой вообще невозможно танцевать! — в итоге взорвалась она, и её голос, обычно такой сдержанный, прозвучал на весь зал. Она с силой оттолкнула его от себя, так что он едва удержал равновесие и отлетел на пару шагов назад, наступив по пути на ногу другой паре.
Все движение в зале замерло. Пары остановились, уставившись на них. Музыка продолжала играть, но теперь она звучала насмешливым контрапунктом к этой сцене. Кира, пылая от гнева и какого-то глубокого, непонятного даже ей самой разочарования, прошла мимо ошеломлённой Елены Викторовны, не глядя на неё, схватила свою спортивную сумку, висевшую на стуле. Девочки на скамейке съёжились в три погибели, испугавшись её яростного, почти дикого вида. И, не сказав больше ни слова, Кира вышла из зала, хлопнув дверью с таким оглушительным грохотом, что задребезжали не только стёкла в раздевалке, но, казалось, затряслись и гирлянды на стенах.
В зале повисла тяжёлая, гулкая, неловкая тишина, нарушаемая только тикающими звуками вальса из колонок.
— У Киры… что-то случилось? — озабоченно спросила она, глядя на захлопнувшуюся дверь, будто надеясь, что та откроется и Кира вернётся.
Фил, сложив руки на груди и приняв позу философа, наблюдающего за человеческой комедией, флегматично констатировал:
— Нет, всё в порядке. Она всегда такая. Просто сегодня особенно в ударе.
— Фил! — Ника зло, но без настоящего гнева посмотрела на него из-под опущенных ресниц, давая понять, что шутка сейчас неуместна. Она знала, пусть и не до конца, что у Киры были причины для такого поведения. Причины, которые, возможно, даже сама Кира не до конца осознавала или стеснялась признать. Это было больше, чем просто неумение танцевать.
***
Загрузка…
Лес в игре не знал о предновогодних хлопотах. Он встретил их не зимней сказкой с пушистым снегом и сияющими огоньками, а своей привычной, мрачной, величественной красотой. Воздух здесь был наполнен влажным, промозглым холодом, пахнувшим сырой глиной, мхом и озоном от далёких разрядов. Они следовали за своей новой, загадочной проводницей — девушкой в простой, но прочной, поношенной одежде землистых тонов, с капюшоном, накинутым на голову, скрывая лицо. Она передвигалась бесшумно, её лук был всегда наготове, и она метко стреляла, не промахиваясь ни разу, указывая им путь то одним жестом, то молчаливым взглядом. Они, как послушные, хотя и не очень ловкие утята, шли за ней, прыгая по скользким от влаги и мха камням, балансируя на обломках когда-то величественных мостов, повисших над тёмными, бездонными расселинами. — Давайте, не отставайте! — крикнул Арт, всегда рвущийся вперёд, в самое пекло, и вырвался вперёд, ловко, почти по-кошачьи, балансируя на узкой, ржавой металлической балке, перекинутой через ручей с чёрной водой. Кира, всё ещё хмурая и молчаливая после инцидента в зале, зло прошла мимо Вика, нарочно задев его плечом, будто он был виноват во всём. Рядом с ней, как верный, преданный спутник, летел её летун, Крип, его фиолетовое тельце мерцало в тусклом свете. За ними, перелезая через огромное поваленное бревно, покрытое бархатистым мхом и светящимися грибами, спешили остальные. — Эй! Подожди, как тебя! — окликнул Филу проводницу, пытаясь хоть как-то установить контакт с молчаливым NPC. Вик, уже успевший за время пути рассмотреть её поближе через свои высокотехнологичные очки, важно произнёс, как будто объявлял научное открытие: — Её зовут Велл. — Откуда ты знаешь? — удивился Фил, спрыгивая с бревна и чуть не поскользнувшись. — На медальоне написано, — невозмутимо ответил гений, показывая другу на золотую, потёртую подвеску, которая мелькала из-под шнуровки кожаного жилета. Фил, проходя мимо и одаривая проводницу своей самой обаятельной ухмылкой, заявил: — Я буду звать её Тауреей. Звучит эпичнее. А тебя, Килли. — Эй, Фил. Скажи спасибо, что она вообще согласилась проводить нас до чекпоинта, — пожурила его Ника, находясь чуть выше на склоне и смотря на него сверху вниз. Её голос был мягким, но в нём звучала лёгкая укорь. Она сама была благодарна этой молчаливой девушке — без её помощи они бы точно заблудились в этом лабиринте ущелий и полуразрушенных построек. — Ага. Или до ловушки, — мрачно добавила Кира, не глядя ни на кого, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы игрового мира, возможно, обратно в тот проклятый танцевальный зал. Она решила действовать самостоятельно, обогнала всех и приготовилась прыгнуть на очередной шаткий каменный выступ, торчащий из скалы как гнилой зуб. Велл, заметив опасность, загородила ей дорогу, энергично махая руками и качая головой. Её молчаливое предупреждение было красноречивее любых слов. — Отойди, сама справлюсь, — огрызнулась Кира, отодвигая девушку в сторону с таким видом, будто та была надоедливой мухой. Она прыгнула. Её ноги точно приземлились на камень. И в этот момент камень под её ногами дрогнул, накренился, и из скрытых в его поверхности отверстий с противным, высокочастотным жужжанием, от которого закладывало уши, вырвался рой. Это были не пчёлы и не осы. Это было нечто механическое, искусственное. Их брюшки блестели тусклым металлом, крылья вибрировали с неестественной скоростью, а жала напоминали тонкие, острые инъекторы, на кончиках которых поблёскивала капля зелёной, едкой жидкости. — Это пчёлы или осы? — с чистым страхом поинтересовался блондин, уже инстинктивно хватая свой посох и принимая боевую стойку. — Какая разница, Фил? — вздохнула Ника, хватаясь за свои катаны, который уже начали светиться знакомым светом её силы. Её тело напряглось, готовясь к схватке. — Пчёлы — хорошие, опыляют цветы, мёд делают. А осы — плохие, злые, кусаются просто так, — невозмутимо процитировал он какую-то древнюю, детскую мудрость, подхваченную из интернета. Он говорил это так серьёзно, что на секунду даже отвлёк Нику от надвигающейся угрозы. Вик, прищурившись через свои высокотехнологичные очки, которые уже вовсю сканировали противников, выдал вердикт, звучащий как голос компьютера: — Это пчёлы. Но… плохие! — И он тут же съёжился, готовясь к атаке, как только его диагноз был озвучен. Началась суматоха, быстрая, яростная и хаотичная. Арт первым ринулся вперёд, его щит с гулким вжум материализовался на руке. Он отбивался от роя мечом и щитом, прикрывая наиболее уязвимые места — лицо, шею — и пытаясь прикрыть других. Кира, стоя на уцелевшем камне чуть в стороне, выпускала одну стрелу за другой с убийственной, холодной точностью. Каждая стрела находила свою цель, сшибая механических насекомых, которые падали, искря и дёргаясь. Фил работал как артиллерист дальнего боя. Он не метился в отдельных пчёл — он создавал зоны поражения. Ледяные сферы, размером с футбольный мяч, взрывались в центре скоплений врагов, замораживая их на лету. Пчёлы трескались, как стеклянные, и осыпались вниз мелкой ледяной крошкой, покрывая инеем мхи и камни. Но механизмы были хитры, их ИИ явно не был примитивным. Неожиданно часть роя, словно получив команду, сменила тактику. Они не стали бросаться на Фила в лоб. Несколько пчёл зависли на расстоянии, их брюшки содрогнулись, и они выстрелили в него тонкими, точными струями зелёного, едкого яда. Фил, рефлекторно закрыв лицо руками, подставил их под удар. Яд, попав на кожу, не просто обжёг её — он вызвал мгновенную, странную реакцию. Руки вдруг стали невероятно тяжёлыми, непослушными, будто налитыми жидким свинцом. Он едва удержал посох. — Мне парализовало руки! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала не столько боль, сколько шок и досада. И в следующую секунду, пока он был дезориентирован, очередная струя угодила ему прямо в щёку, чуть ниже глаза. — И-ызык… — еле выдавил он, и его слова превратились в невнятное мычание. Он ощутил, как язык во рту становится ватным, неподвижным, непослушным комком. Он мог только мычать. Пока остальные пытались прикрыть его, отвлекая на себя атаки, Вик, сканируя местность, закричал, указывая на большое, странное образование на стволе ближайшего дерева, похожее на улей, но сделанное из того же тёмного, полированного камня, что и плиты вокруг: — Там! Контрольный узел! Велл, стоявшая рядом, не стала ждать, пока он закончит объяснять. Она резко, почти грубо отпихнула его в сторону, Вик от неожиданности взвизгнул и едва не упал, и выпустила стрелу. Но стрела впилась не в сам улей, а в какую-то небольшую, почти незаметную панель рядом с ним, вроде щитка управления. Улей дёрнулся, жужжание стало громче, тревожнее. Вторая стрела, выпущенная мгновенно за первой, почти без прицеливания, попала уже точно в центр панели. Раздался не оглушительный, а скорее хрустящий, полный искр и дыма взрыв, и весь рой механических пчёл разом замер, а затем осыпался на землю, как град, беспомощно дёргаясь и затихая. — М-м-м… неплохо, — оценивающе произнёс Арт, осматривая поле боя. — Круто! Прямо в слабое место! — восторженно добавил Вик, поправляя очки и смотря на Велл с новым уважением. — Велл, ты потрясающе справилась! — восхищённо сказала Ника, подходя к проводнице и улыбаясь ей. Её собственная адреналиновая дрожь ещё не утихла, но чувство благодарности было сильнее. Фил что-то восторженно, но совершенно неразборчиво промычал, энергично кивая своей парализованной головой в знак полного и безоговорочного согласия. Его глаза при этом сияли. Кира же выглянула из-за бревна, за которым укрывалась на время кульминации атаки, и её взгляд, полный тлеющей, не до конца потушенной ярости, был прикован не к поверженному врагу и не к радости друзей, а именно к Нике, хвалящей Велл. Её губы плотно сжались в тонкую, белую линию. В этой простой благодарности она почему-то увидела нечто большее, какую-то связь, от которой ей стало неприятно и горько.***
Локация «THE RAVINE» встретила их во всей своей головокружительной, пугающей красе. Огромная расселина, шириной в добрых пятьдесят метров, разделяла две скалистые гряды, уходящие ввысь и теряющиеся в низких, свинцовых облаках. На противоположной стороне, словно маяк спасения в этом каменном море, сиял голубоватым, притягательным светом знакомый столб чекпоинта. Добраться до него можно было только одним путём — по гигантским, хаотично разбросанным в воздухе каменным плитам разных цветов: зелёных, красных и синих. Они парили в воздухе, будто кусочки мозаики, брошенные неведомым великаном, образуя причудливый, ненадёжный и явно опасный путь над чёрной, невидной снизу бездной. — Чекпоинт! — радостно, с облегчением воскликнул Арт, первым заметив цель. Его палец указывал на тот сияющий столб, как стрелка компаса на север. — Давайте, ребята! Почти на месте! Не долго думая, движимый азартом и желанием поскорее сохранить прогресс, он прыгнул на ближайшую плиту — это была высокая, ржавая, похожая на обломок древней машины железяка. Он неуклюже, но всё же забрался на неё, покачиваясь для равновесия. — Осторожно, — предупредил он остальных, уже оглядывая следующий шаткий «островок» в этом каменном архипелаге. — Кажется, не все плиты стабильны. Фил, подойдя к самому краю пропасти и глядя на эту головоломку, издал жалобный, протяжный звук, полный тоски и предчувствия беды. Его парализованное лицо не могло выразить всей глубины его ужаса, но глаза говорили сами за себя. — Давайте Фила так и оставим? — с плохо скрываемым, едким злорадством предложила Кира, скрестив руки на груди. — Навсегда. Тишина и благодать. — Не получится, — флегматично, почти научным тоном заметила Ника, присев рядом с Филом на корточки и строя ему смешную, ободряющую рожицу. — Баквит в справочке пишет, что паралич языка и рук от этого яда — всего на два часа игрового времени. Примерно сорок минут нашего. Фил издал новый звук — нечто среднее между надеждой и страданием, кивнув своей тяжелой головой. — Ладно, — решил Арт, спрыгивая обратно на твёрдую, надёжную землю. — Подождём. Рисковать, пока он в таком состоянии, нельзя. Фила аккуратно усадили на поваленное, покрытое мхом бревно, прислонив спиной к скале. Арт подошёл к нему, озадаченно разглядывая. — А перенести ты нас не можешь как в прошлый раз? — озадаченно спросил Вик почесывая затылок. — Вряд ли. Я совсем не чувствую силу Куба. После того раза я потратила все силы. Нужно время что бы востановиться. — констатировала Ника рассматривая свои татуировки. — Инересно, а есть ли источник что бы пополнять твою силу быстро..? — Вик поммотрел на её руки. — Может откроется позже? — неуверенно отозвалась блондинка. — Сколько времени на часах? — Брюнет взял парализованную, тяжелую руку друга, нашёл на наручных часах кнопку и включил их. Экран загорелся мягким синим светом. — О, Фил! — лицо Артёма озарилось детским любопытством. — У тебя здесь музыка есть! — Он стал листать плейлисты на маленьком экранчике. — Ты слушаешь Эда Ширана? Серьёзно? И Кэти Перри? — он смотрел на Фила с неподдельным удивлением и любопытством, будто обнаружил у друга скрытую, инопланетную черту. Фил что-то промычал в ответ, пытаясь выразить протест и смущение одновременно, но получилось только жалобное мычание. — А… что значит «пытка»? — Арт не понял. Он нажал на одну из папок с таким многозначительным названием, и из маленького, но качественного динамика часов полилась… та самая музыка. Медленный, лирический вальс. Тот самый, под который они пытались, но в итоге не смогли танцевать в школьном зале. Арт замер на секунду, слушая, потом тихо рассмеялся, поняв. — А… в этом смысле «пытка». Понятно. И тут произошло нечто удивительное, почти магическое. Велл, стоявшая немного в стороне и наблюдающая за ущельем, прислушалась к мелодии. Её тело, обычно такое собранное, подтянутое, готовое в любой момент к прыжку или выстрелу, неожиданно расслабилось. Плечи опустились, жёсткая линия спины смягчилась. Она начала слегка, почти незаметно покачиваться в такт знакомому ритму. А потом, будто повинуясь какому-то глубокому, забытому внутреннему порыву, она подошла к Нике. Прежде чем та успела что-то понять или сказать, Велл мягко, но с неожиданной уверенностью взяла её за руку и потянула к себе, на небольшой ровный участок скалы перед пропастью. И они закружились. Прямо там, на самом краю ущелья, под низким свинцовым небом игрового мира, под тихую, лирическую музыку, доносящуюся из часов парализованного мага, две девушки начали танцевать вальс. Настоящий, красивый, грациозный вальс. Велл, закрыв глаза, отдалась музыке полностью. Её шаги были лёгкими, скользящими, уверенными. Она вела Нику, которая сначала застыла от неожиданности, её глаза были широко раскрыты, но потом, покорившись странности и красоте момента, смущённо улыбнулась и пошла за её движением. Она забыла о пропасти за спиной, о нерешенных квестах, о школьных проблемах. Была только музыка, плавное движение и тёплая, уверенная рука проводницы на её талии. Это было странно, прекрасно и безумно трогательно. Картина была настолько неожиданной и чистой, что заставила замереть всех. Арт и Фил смотрели на них заворожённо. Даже Фил, с его онемевшим лицом, пытался выразить восторг и умиление — его глаза стали огромными и сияющими. Только Кира смотрела на танцующих не отрываясь, но с таким выражением на лице, будто её заставляли жевать целый лимон, посыпанный солью. Ревность — тёмная, едкая, неуместная и оттого ещё более мучительная — сковала её сердство ледяными тисками. Это был не просто приступ раздражения. Это было что-то глубже, что-то, что копошилось в ней с того момента, как она увидела, как Арт улыбается другим девушкам. А теперь её лучшая подруга, Ника, танцует с этой… этой молчаливой выскочкой, и все смотрят на них с таким восхищением! Даже летуны, Крип и Криппер, словно поддавшись всеобщему настроению, начали кружиться друг вокруг друга в воздухе, описывая причудливые восьмёрки, потом присаживаясь на бревно рядом с Филом и снова взлетая в странном, милом, синхронном танце, будто повторяя движения своих хозяек. Музыка из часов тихо затихла, закончившись негромким, печальным аккордом. Девочки остановились как вкопанные, и затем, словно на настоящей сцене, синхронно поклонились друг другу — Велл с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, Ника — со смущённой, но сияющей. Арт и Фил, последний — неуклюже, но с энтузиазмом шлёпая своей здоровой ладонью по коленке, захлопали. Аплодисменты прозвучали громко и одиноко в тишине ущелья. — Спасибо, спасибо, — с игривым, театральным поклоном произнесла Ника, краснея, но не скрывая удовольствия. Её глаза блестели. — Вот что значит танцевать с классной девчонкой, — с неподдельным восхищением произнёс Арт, не переставая хлопать. Его взгляд был прикован к Велл, в котором он видел теперь не просто полезного NPC, а кого-то… особенного. Кира медленно, с грацией разъярённой тигрицы, подошла к нему. Её шаги были неслышными, но каждый из них отдавался в её собственных ушах громом. — Что? — её голос был тихим, низким, но в нём звенела закалённая сталь, готовая в любую секунду треснуть. — А я не классная? Арт, пойманный врасплох этим вопросом и ледяным тоном, занервничал. Он оторвал взгляд от Велл и уставился на Киру, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Э-э-э… ты классная! — попытался он выкрутиться, заламывая руки. — Очень! Но такая… свой парень! — выпалил он в итоге, желая сказать «свой в доску», «одна из пацанов», «простая и понятная», но под влиянием стресса и неловкости вышло совсем не то, и он сам тут же понял свою ошибку. — Как парень? — Кира свела брови. Её глаза сузились до щелочек, в них вспыхнули зелёные искры чистейшей ярости. — Я для тебя парень? — Нет! Я не это имел в виду! Ты просто… не такая… — Арт запутался окончательно, понимая, что каждая следующая фраза только роет яму глубже. — Крип, фас! — скомандовала Кира своему летуну, указывая пальцем прямо на Артёма, как будто тот был опасным нарушителем границы. Но Крип не двигался с места. Когда Кира обернулась, чтобы увидеть, почему её приказ не выполняется, она увидела, что её питомец мирно устроился на плече у Велл. Та нежно, почти машинально чесала его за тем местом, где у зверька было ушко, и Крип издавал довольные, булькающие трели, похожие на кошачье мурлыканье. Предатель. Полнейший, беспринципный предатель. — А! Я пошла вперёд, догоняйте! — Кира резко, словно её дёрнули за невидимую нить, развернулась и угрюмо, крупными, размашистыми шагами направилась к самому краю пропасти, где начинался путь по плитам. Её спина была прямая и напряжённая, как струна. — Кира, подожди! — крикнул ей вдогонку Арт, сделав шаг вперёд, но она уже не слушала. — Нет, нет, развлекайтесь! У вас всё так хорошо получается! — крикнула она через плечо, не оборачиваясь, и в её голосе звучала та самая, презрительная, ранящая нота, которая резала по живому. И затем она прыгнула. Не на ближайшую зелёную плиту, которую ей показывала Велл, а на дальнюю, красную, явно назло. Арт, не раздумывая ни секунды, бросился за ней. Его рыцарская натура, его ответственность за команду и какое-то смутное, тревожное чувство, которое он не мог назвать, заставили его действовать. — Стой! Ты куда? Вернись! Ника, видя, что ситуация снова, с катастрофической скоростью, катится под откос, тяжело вздохнула и, обменявшись быстрым взглядом с Филом, который мычал и широко вращал глазами, показывая на бегущих, побежала следом. — Кира! Арт! — звала она, её голос терялся в просторах ущелья. В этот самый момент из-за кустов папоротника, с другой стороны небольшой поляны, где они отдыхали, выглянул Вик. Он что-то увлечённо бормотал себе под нос, листая поток данных на своём планшете, полностью погружённый в анализ окружающей геологии и архитектуры. — Хорошие новости, народ! Я, кажется, понял принцип работы этой платформенной головоломки! Это основано на… — начал он, но замолчал, увидев, что на поляне, кроме него, находятся только Фил, сидящий на бревне с глупой улыбкой, Велл стоящая в задумчивой позе и два летуна, лениво танцующие в воздухе. — Что происходит? Где все? Фил начал яростно мычать и кивать головой в сторону пропасти, пытаясь объяснить ситуацию с помощью одних лишь мимических мышц. Велл, видя его беспомощность, тоже подключилась. Она показала руками быстрые, экспрессивные знаки: изобразила бег двумя пальцами, затем указала большим пальцем за спину, в сторону пропасти, и сделала жест, похожий на взрыв у себя на голове, склонив её набок с закрытыми глазами. Вик пожал плечами в полном, абсолютном недоумении. Его логический мозг отказывался обрабатывать такую невербальную, эмоциональную информацию. Тогда Фил и Велл синхронно, как по команде, указали пальцами на три маленькие фигурки, уже вовсю скачущие по разноцветным плитам над чёрной бездной. С этого расстояния они казались просто движущимися точками. — Ребята… — пробормотал Вик, и вдруг его лицное озарилось ужасным пониманием. — Стойте, где стоите! Не двигайтесь! — закричал он, и его голос, раскатился по всему ущелью, отскакивая эхом от скал. Трое на плитах, уже отдалившиеся на приличное расстояние, обернулись на этот крик. — Это головоломка! Там есть пульт управления! Я его сканировал! Столбы-плиты можно двигать! — выпалил Вик, стараясь говорить быстро и чётко. — И у столбов разные цвета! Надо выстроить дорожку из зелёных плит и ни в коем случае не наступать на красные! И, возможно, тоже избегать синих…! Потому что это логично, что красный — это стоп, опасность, а синий… синий может быть нейтральным или… — он не успел закончить свою логическую цепочку, потому что его прервали. — Вик, ты выстроил нам дорожку? — с нескрываемым, убийственным сарказмом, уже стоя на одной из плит и балансируя, спросил Арт, глядя вниз, на едва видного брата Киры. — Я не вижу отсюда цвета столбов! — отпарировал Вик, разводя руками. — Вы на каком стоите? Трое посмотрели под ноги. Ника, которая последовала за ними по более-менее безопасному пути, указанному Велл, стояла на плите насыщенного зелёного цвета, которая выглядела прочно и надёжно. Арт и Кира, увлечённые погоней и ссорой, оказались на плитах ярко-красного, предупреждающего цвета. — Может, это оранжевый? — неуверенно, скорее от желания успокоить себя, предположила Ника, приглядываясь к плите под Кирой. В тусклом свете она действительно могла сойти за тёмно-оранжевую. Ответом стал знакомый, ненавистный, высокочастотный жужжащий звук, который они уже слышали сегодня. Но на этот раз он был громче, агрессивнее. Из нескольких красных плит, в том числе из тех, на которых стояли Арт и Кира, одновременно вылетели новые, более крупные рои пчёл. Их было больше, и они летели целенаправленнее. Начался полный, беспорядочный хаос. Ребята отбивались как могли, но пчёлы атаковали со всех сторон, вынуждая их двигаться, прыгать, чтобы избежать ядовитых струй. Фил, забыв на секунду про свой паралич, инстинктивно побежал от одной пчелы, которая спикировала прямо на него. Он споткнулся о корень, торчащий из земли рядом с бревном, и уронил свой магический посох. Тот, описан по воздуху, упал прямиком на тот самый пульт управления, который торчал из скалы рядом с Виком, и приземлился на него всем своим весом и магической энергией. Раздалось громкое, недовольное шипение, искры посыпались из щелей панели, и все плиты в ущелье пришли в движение. Они начали скользить по невидимым рельсам, подниматься и опускаться, вращаться, создавая мешанину из движущихся платформ. Стабильности не осталось вовсе. Арт, пытаясь удержаться на ногах на своей внезапно поползшей плите, не глядя прыгнул на ближайшую, казавшуюся спасительной, синюю плиту. Та под его весом затрещала, как тонкий лёд, и начала разваливаться прямо под ним! Он едва успел оттолкнуться и перепрыгнуть на соседнюю — снова красную, так как выбора не было. И из неё, как по заказу, вылетели уже две пчелы, тут же начавшие стрелять ядом. — Арт! Не прыгай на красные! — завопил Вик, беспомощно наблюдая за этим кошмаром с земли. — Синие ещё хуже, они просто разваливаются! — парировал брюнет, отбиваясь мечом от насекомых и пытаясь не упасть снова. Велл, увидев, что Ника на своей зелёной плите пока в относительной безопасности, решила действовать. Она не стала ждать. Она разбежалась и прыгнула на синюю плиту, которая была ближе всего к Арту. Та, как и предыдущая, сразу же пошла ко дну, начав рассыпаться. Но Велл не растерялась — ещё в прыжке она выстрелила из лука специальной стрелой с крюком на тросе. Крюк впился в одну из стабильных зелёных плит, висящих выше. Она ухватилась за трос и повисла над бездной, раскачиваясь, как маятник, над чёрной пустотой. — Велл, я спасу тебя! — с рыцарским, но слегка паническим порывом крикнул Вик и бросился к краю обрыва, чтобы как-то помочь. Но, увлечённый благородным порывом и не глядя под ноги, он наступил на синий камень, торчавший у самого края. Тот провалился мгновенно, как карточный домик. Вик с визгом полетел вниз, но в последний момент успел зацепиться пальцами в перчатках за острый выступ скалы. Он повис над пропастью, а из обвалившейся синей плиты вырвались, словно из ящика Пандоры, ещё две пчелы, тут же начавшие кружить над его беззащитной головой. Тем временем Крип и Криппер, метались туда-сюда, явно пытаясь что-то сказать или показать. Внезапно они синхронно зависли в воздухе и стали указывать своими небольшими корпусами, поворачиваясь, на одну конкретную, ничем не примечательную красную плиту в самом центре конструкции. Они пищали, явно пытаясь привлечь внимание. — Берегитесь! — крикнула Кира, первой заметившая, как в летунов, пытающихся указать цель, попадают струи яда от ближайших пчёл. Их маленькие тельца дёрнулись, и они начали терять высоту, пища уже от боли. — Крип! Криппер! Ярость, холодная и точная, снова вспыхнула в ней, но на этот раз она была направлена не на друзей, а на врага. Она моментально прицелилась и, не раздумывая, выпустила стрелу точно в ту точку на плите, на которую указывали питомцы. Стрела вонзилась в почти невидимое, замаскированное отверстие. Раздался скрежет ломающихся шестерёнок и треск разряда, и все отверстия во всех плитах, из которых вылетали пчёлы, мгновенно захлопнулись, как глаза. Пчёлы, уже вылетевшие, остались, но новые не прибывали. Однако летуны, получив дозу яда, уже не могли держаться в воздухе и начали падать, беспомощно кувыркаясь. Тем временем Ника, видя, что Велл висит над пропастью на одном тросе, а Вик вот-вот сорвётся, бросилась к пульту управления. Она изо всех сил налегла катанами на рычаги, пытаясь остановить безумное движение плит или хотя бы замедлить его. Её мускулы напряглись до предела, на лбу выступил холодный пот, смешиваясь с пылью. Плиты замедлились, их движение стало чуть более плавным, но не остановилось. Они продолжали свой хаотический танец, грозя сбросить кого-нибудь в бездну. Велл, всё ещё вися на тросе, совершила невероятный акробатический трюк — на раскачивании она ловко поймала падающих Крипа и Криппера, прижав их к себе. Но дополнительный вес дал о себе знать — стрела с крюком, впившаяся в камень, с тревожным скрипом начала изгибаться, металл угрожающе застонал. Ещё немного — и она вырвется, отправив всех троих в свободное падение. Фил, ползая на локтях и коленях, словно раненый солдат, с огромным трудом дополз до своего планшета-гримуара, валявшегося рядом с посохом. Он ткнулся носом в сенсорный экран, выбирая заклинание. У него получилось с третьей попытки! Массивная, широкая волна ледяной энергии пронеслась от него по всему ущелью, ударив по всем пчёлам одновременно. Они застыли на лету, покрылись инеем и начали сыпаться вниз, как странный, металлический град, разбиваясь о скалы с тихим, хрустальным звоном. Ника, увидев это, поняла, что есть короткое окно возможностей. С криком, вкладывая в него всю свою силу и отчаяние, она вонзила валявшуюся рядом палку в щель между основными рычагами пульта, заблокировав их. Движение плит с громким скрежетом прекратилось. Они замерли в тех позах, в которых их застала блокировка. Но ненадолго — деревянная палка под страшным напряжением начала трещать, волокна расходились. Это была временная мера, и все это понимали. — Все живы? — отдышавшись, спросил Арт, стоя на зелёной, теперь неподвижной плите рядом с Кирой. — Да! А теперь иди сюда и помогай! — прикрикнула на него Кира, видя, как палка Ники сгибается всё сильнее, издавая угрожающие звуки. Её собственная ярость куда-то улетучилась, сменившись сосредоточенностью и тревогой за других. — Мы не можем! Отпустим рычаги — всё опять поедет, и, возможно, уже навсегда! — выкрикнула Ника, из последних сил упираясь в палку, чувствуя, как её ладони горят от трения. — А через пятнадцать секунд, если верить этому таймеру, который тут вдруг появился, всё здесь, включая нас, дружно полетит вниз! — добавила Кира, глядя на красный цифровой отсчёт, который невесть откуда возник в углу игрового интерфейса. Видимо, игра, посчитав ситуацию квестовой, решила добавить драматизма. Арт огляделся быстрым, тактическим взглядом. Его взгляд упал на валявшуюся на соседней плите невзорвавшуюся дымовую бомбу. — Ладно! План такой! — крикнул он, перекрывая треск ломающегося дерева. — Я кидаю тебе бомбы, ты в них стреляешь! Взрывной волной должно хватить, чтобы выбить эти штыри из гнёзд и заклинить систему окончательно! — А столбы?! — парировала Кира. — Я же стою на центральном зелёном? Смотришь в нашу сторону? — Да! — Я подскажу, куда идти! — крикнула Ника, успевшая за секунды, пока плиты двигались, разглядеть и запомнить сложную схему их перемещений на экране пульта. Её память, обострённая силой Стража, работала на пределе. — Я видела траекторию! Таймер истёк, издав пронзительный, виртуальный сигнал. Палка Ники сломалась пополам с сухим, громким треском. Рычаги снова сорвались с места, но теперь, благодаря палке, они двигались не хаотично, а по предсказуемой, цикличной траектории, которую Ника успела уловить. Пчёлы снова полезли из отверстий, но уже не такими плотными потоками. Арт мгновенно убрал меч в ножны за спину, чтобы высвободить обе руки для метания. Ника, не отрывая взгляда от воображаемой схемы у себя в голове, закричала команды, чёткие и быстрые, как выстрелы: — Направо! Назад! Налево! Прыгай вперёд, сейчас! Кира, доверяя ей безоговорочно, двигалась, точно запрограммированный робот. Она не думала, не сомневалась — она просто выполняла. Шаг вправо, шаг назад, шаг влево, прыжок вперёд на следующую плиту. Одновременно она прицеливалась и отстреливала пчёл, которые пытались к ней подобраться, её движения были экономичными и смертоносными. — Направо! Назад! Направо! Налево! Арт в это время подцепил бомбу, которую ему подкатил Вик, каким-то чудом удержавшийся на выступе и сбросивший её ногой. Он приготовился. — Приготовься! Кидаем на счёт три! — скомандовала Ника, видя, что Кира заняла нужную позицию — прямо под основной группой контрольных узлов на потолке ущелья. — Раз… два… ТРИ! Арт и Ника, которая одной рукой продолжала удерживать рычаг, а второй швырнула подобранный обломок камня, синхронно подбросили свои «снаряды» в воздух, в одну точку. Стрела Киры, выпущенная в идеальный, выверенный до миллисекунды момент, пронзила бомбу прямо в центре на взлёте. Оглушительный, ослепительный взрыв озарил ущелье оранжево-белым светом, на мгновение затмив даже тусклое небо. Ударная волна, точно рассчитанная, ударила в потолок расселины. Раздался громоподобный грохот, и несколько массивных металлических штырей, удерживавших механизм плит, вырвались из своих гнёзд и с грохотом упали вниз. Система окончательно, с последним шипением и клубом дыма, заклинила. Плиты замолкли. Наступила тишия, нарушаемая только падением камешков и тяжёлым дыханием героев. В интерфейсе Киры всплыло золотое уведомление о повышении уровня и разблокировке нового навыка — «Крюк-кошка». Она не стала читать описание. Она действовала на инстинктах. Не раздумывая, она выстрелила только что полученным крюком в прочную, толстую ветку древнего дерева, росшего на их стороне ущелья, прямо над тем местом, где висела Велл. Крюк впился крепко. Кира повисла на тросе, раскачалась, как тарзан, и, оттолкнувшись от своей плиты, совершила головокружительный перелёт через пропасть на ту сторону, приземлившись рядом с маленьким, аварийным рычагом управления, торчавшим из скалы. Она даже не посмотрела, куда прыгает — она верила, что навык сработает. И он сработал. Одним уверенным движением она перевела рычаг в положение «экстренная остановка и фиксация». Между двумя скалистыми стенами ущелья с громким скрежетом и лязгом выдвинулся прочный, широкий мост. Он был собран из тех же зелёных, стабильных плит, но теперь они были скреплены в надёжную, непрерывную дорогу. Велл, увидев это, не растерялась. Ловко перехватившись за трос, она раскачалась посильнее и, в идеальной точке, перебросила обоих обессиленных летунов и себя на только что появившийся мост. Приземлившись на него, она тут же побежала помогать Вику, который уже почти разжимал онемевшие пальцы. Они вдвоём, Велл и Кира, подбежавшая к краю, вытащили его на безопасный, прочный настил. Ника, можно сказать, на крыльях любви, облегчения и адреналина, перебежала по мосту и, не сдерживая эмоций, бросилась обнимать Киру. Та, закатив глаза с театральным видом «опять эти нежности», но с самой что ни на есть тёплой, счастливой, сияющей улыбкой, которую она не могла скрыть, ответила на объятия, крепко похлопав подругу по спине. — Ладно, ладно, живые, — пробормотала она, но в её голосе не было и тени прежней злобы. Велл, поддерживая под локоть потрёпанного, бледного, но улыбающегося Вика, а Арт, неся на своей широкой спине окончательно выдохшегося, обмякшего Фила, который просто свесил голову и руки, издавая тихие, блаженные стоны, добрались до сияющего столба чекпоинта на той стороне. Фил, как только его поставили на землю, немедленно упал на колени, упёрся лбом в прохладный камень пола и произнёс что-то очень похожее на «Аллилуйя» или «Наконец-то», но из-за паралича получилось просто протяжное, жалобное, но счастливое мычание. Он начал что-то быстро и неразборчиво бубнить, обращаясь к своему механическому спутнику, Баквиту, который как раз материализовался из портала сохранения. — Извини, ты это мне? — с ехидством, но беззлобно спросил робот, склонив свою головку. Фил замычал с новой силой, пытаясь объяснить, что паралич — это не шутки, что он прошёл через ад и хоть немного сочувствия, но заслуживает. — Ой, извини, я ничего не понимаю, — продолжил безэмоционально издеваться Баквит, мигая глазками. — Может, тебе словарь нужен? Или переводчик? Терпение Фила, и без того истощённое, лопнуло окончательно. С низким рыком, насколько это возможно с парализованным ртом и языком, он попытался наброситься на надоедливого робота. Тот проворно отпрыгнул в сторону с механическим писком. — Убрал руки! — строго сказал Баквит, хотя Фил не дотронулся до него и пальцем. Кира, наблюдая за этой сценой, медленно подошла к Велл, которая стояла немного в стороне, поправляя тетиву лука. — Спасибо, — сказала Кира просто, глядя ей прямо в глаза. Её голос был тихим, но искренним. — За помощь там. И за то, что спасла Крипа и Криппера. Велл улыбнулась. Впервые за всё время их знакомства на её обычно серьёзном, сосредоточенном лице появилась настоящая, открытая улыбка. Она была немного застенчивой, но очень тёплой. Она махнула рукой в знак «не за что», а затем указала на Киру, на её новый крюк на поясе, и подняла большой палец вверх — «круто». Затем она кивнула всем собравшимся у чекпоинта и, повернувшись, быстро и бесшумно скрылась в лесной чаще, откуда они пришли, выполнив свою роль проводницы. — Подождём, пока они оживут, — процитировала Ника, глядя на лежащих без движения летунов, Крипа и Криппера. — Тут красиво, — тихо, почти мечтательно произнёс Арт, подходя к Кире и глядя на открывающийся с их нового плато вид: ущелье с застывшими плитами, аварийный мост, далёкие, покрытые вечными снегами вершины гор на горизонте. Всё было освещено мягким, золотистым, косым светом заходящего игрового солнца, которое пробивалось сквозь разрывы в облаках, окрашивая камень в тёплые, медовые тона. — Ага… — также тихо, но уже без прежней колкости, без шипов, ответила Кира. Она стояла рядом с ним, и её плечо почти касалось его плеча. Она тоже смотрела вдаль, и в её глазах отражался этот закат. В этот момент мимо них с достоинством и важным видом прошествовал Баквит, направляясь к своей очередной точке появления. А за ним, неуклюже ползя на локтях и отталкиваясь коленями, словно раненый червяк, пытался догнать его Фил, всё ещё мыча что-то негодующее. — Ой, ой. Почти догнал. Ещё чуть-чуть, — с безразличной издевкой прокомментировал робот, даже не оборачиваясь. Фил сдался, плюхнулся на спину прямо на каменный пол и просто лежал, раскинув руки, глядя в небо, на медленно плывущие облака. Его лицо выражало блаженную усталость. — Фил! — окликнул его Арт, обернувшись. — Поставишь музыку? Фил с трудом повернул голову и ткнулся носом в часы. Снова, тихо, как фон, заиграл тот же лирический вальс, но теперь он звучал не как насмешка, а как саундтрек к их маленькой победе и наступившему миру. — Другую! — чуть не закричал Арт, но тут же спохватился. — Оставь… — тихо сказала Кира, не глядя на него. Она присела на камень, подперев подбородок руками, и смотрела вдаль, на горы. — Глупо злиться из-за того, что я не умею танцевать. По-человечески. И ещё меня разозлило… Ладно… забей. Не важно. — Я думаю, ты умеешь танцевать, — мягко, очень мягко сказал Арт, медленно садясь рядом с ней на тот же камень, оставляя между ними вежливую дистанцию. — Я всё время путаюсь, куда ставить ноги! — вырвалось у неё, и в её голосе снова прозвучала та же детская досада, что и в школьном зале, но теперь без злости. — Послушай, это легко, — сказал Арт, и в его голосе зазвучала лёгкая, ободряющая улыбка. — Просто представь, что ты стоишь на столбах, а вокруг тебя осы, которые хотят тебя ужалить. Твои ноги сами будут знать, куда шагнуть, чтобы не упасть и не получить дозу яда. Он встал, отряхнулся и, сделав несколько шагов вперёд на свободное пространство плато, обернулся к ней. Затем, с неожиданной для него самого, почти рыцарской галантностью, которую он, наверное, видел в каком-нибудь старом фильме, он поклонился и протянул ей руку. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилась тёплая, приглашающая искорка. — Попробуем? Без ос. И без яда. — Прямо здесь? — Кира смотрела на его протянутую руку с недоверием, но уже без прежней враждебности. В её глазах мелькнуло что-то вроде интереса. И надежды. — Всё равно ждать, пока твои зверюшки отойдут, — сказал он просто. Она медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом, поднялась. Неуверенно, словно боясь обжечься или сделать что-то не так, она вложила свою руку в его широкую, сильную ладонь. Арт подхватил её за талию, очень осторожно, с такой нежностью, будто боялся, что она снова взорвётся и оттолкнёт его, но в этот раз в его прикосновении была уверенность, и принял исходную позицию для вальса. Он стоял близко, но не навязчиво. — Я начинаю. Не думай, просто слушай мой счёт и чувствуй движение. Назад, налево, стоп. Вперёд, направо, стоп. Назад, налево, стоп. Вперёд, направо, стоп… И они закружились. Сначала робко, с оглядкой, будто на минном поле. Кира внимательно смотрела себе под ноги, её губы беззвучно шептали счёт, повторяя за ним. Арт вёл уверенно, его движения были чёткими, ведущими, но не доминирующими. Он мягко направлял её, поправлял лёгким нажимом руки, шептал ободряющие слова. Постепенно, шаг за шагом, Кира расслабилась. Она перестала смотреть вниз и подняла глаза на него. Он улыбался — не своей обычной, озорной, мальчишеской ухмылкой, а какой-то другой, новой для неё. Тёплой, спокойной, взрослой улыбкой. Улыбкой, которая говорила: «Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности». И они больше не спотыкались. Они просто танцевали. На краю ущелья, которое только что едва не стало их могилой, под тихую, лирическую музыку из планшета их парализованного друга, под заходящее солнце, окрашивающее мир в золото и багрянец, в мире, который был полон опасностей, но в этот момент подарил им островок покоя и простого человеческого счастья. Баквит и Ника смотрели на них. Ника прижалась к сидящему рядом Филу, обняла его за плечи, тот жалобно, но счастливо хмыкнул и положил свою тяжелую, парализованную голову ей на плечо, и улыбнулась, глядя на своих друзей. В её груди было тепло и спокойно. Даже Баквит на мгновение замолчал, прекратив свои едкие комментарии. Его оптические сенсоры наблюдли за этой простой, немудрёной, но такой настоящей человеческой красотой момента. Кира, наконец, рассмеялась — чистым, лёгким, по-настоящему счастливым смехом, в котором не было ни капли прежней злости или напряжения. Она позволила Артёму кружить её, и на её лице, обычно таком хмуром, закрытом, расцвела самая настоящая, сияющая, прекрасная улыбка. Она закрыла глаза, отдалась музыке и движению, и в этот момент она была просто девушкой, танцующей с парнем, который ей нравится. Возможно, всё это была просто игра. Виртуальная реальность, код и пиксели. Но чувства, которые бились в их сердцах в этот момент — облегчение, благодарность, зарождающаяся нежность, — были самыми что ни на есть настоящими. И это было важнее любых квестов, уровней и спасённых учительниц.***
Дверь в квартиру Фила была приоткрыта, будто ждала её. Ника, стоя на пороге, почувствовала странное волнение, смешанное с предвкушением. В кармане куртки её пальцы сжимали небольшой свёрток — новый чехол для его телефона, с приколотой к нему смешной пиксельной иконкой. Глупость, но ей казалось, что это именно то, что ему понравится. Она толкнула дверь, и мир изменился. Тёплый, медовый свет десятков маленьких свечей в стеклянных стаканчиках встретил её в прихожей. Они стояли на полу, на полке для обуви, даже на краю вешалки, отбрасывая на стены пляшущие, уютные тени. Воздух был густым и тёплым, пахнущим воском, ванилью и… чем-то ещё, знакомым и неожиданным. Она сбросила куртку и, затаив дыхание, шагнула в комнату. Комната Фила, обычно похожая на эпицентр творческого и игрового хаоса, преобразилась. По крайней мере, был наведён минимальный порядок. Стул и кровать освобождены от груды одежды, на столе… на столе стояла настоящая инсталляция. Не розы на скатерти, нет. Посредине, торжественно, как артефакт в музее, стояла большая картонная коробка Макдональдса. Рядом с ней — две картонные коробочки поменьше, аккуратно разложенные салфетки, и два бумажных стаканчика с соломинками. Рядом, как драгоценное дополнение, лежали два бургера в родной обёртке, порция картошки фри, высыпанная в одну общую тарелку (видимо, единственную чистую в доме), чтобы делиться, нагетсы, крылышки. Это было одновременно до смешного мило и безнадёжно по-филовски. Он не стал изображать из себя героя ромкома с ужином при свечах. Он был собой. И его «себя» выражалось в заказанной на дом «Маке», который они оба обожали, но редко себе позволяли. А свечи… Свечи были его уступкой романтике. Их мягкий, живой свет смягчал углы, прятал пыль на дальних полках и превращал обычную комнату подростка в пещеру Аладдина, где сокровищами были бигмаки и хиты из видеоигр, тихо звучащие из колонки. Сам Фил стоял посреди комнаты, немного скованный, в чистой футболке и джинсах, которые, кажется, даже были выглажены. При виде её он расплылся в той самой улыбке — немного виноватой, немного нервной, но такой искренней, что у Ники ёкнуло сердце. — Привет, — сказал он, и голос его звучал чуть глубже обычного. — Я… э… хотел сделать что-то особенное. Но знал, что если начну готовить, то, скорее всего, спалю кухню. А «Одуванчик» уже закрылся. Так что… Мак. И свечки. Это… нормально? Ника не смогла сдержать улыбку. Она подошла к столу, потрогала картонную коробку, как будто проверяя, настоящая ли она. — Это идеально, — прошептала она, и её глаза заблестели в свете свечей. — Самый идеальный ужин на свете. Она повернулась к нему, и её взгляд упал на старый проигрыватель, подключённый к колонке. На нём тихо играла незнакомая, но красивая инструментальная музыка — что-то акустическое, с гитарой и скрипкой. — И музыка, — добавила она. — Ты подумал обо всём. Фил покраснел, по привычке потёр шею. — Ну, я просто… Хотелось, чтобы всё было правильно. После всего этого… адского вальса в школе и пчёл в игре. Чтобы был просто… хороший вечер. Они сели на пол, прислонившись спиной к кровати, и начали есть. Картошка фри была тёплой и солёной, кола — ледяной и сладкой. Они болтали обо всём на свете, смеялись над тем, как Вик пытался объяснить что-то жестами, как Арт и Кира наконец-то перестали спотыкаться друг об друга. Свечи потрескивали, отбрасывая длинные тени, и мир за стенами этой комнаты перестал существовать. Были только они, этот островок света, тепла и простого счастья. Когда коробки опустели, а в стаканчиках остался лишь лёд, Фил встал и протянул Нике руку. Музыка сменилась — теперь из колонок полилась та самая, знакомая и уже дорогая мелодия вальса. Тихо, как обещание. — Ника… — он произнёс её имя так, будто оно было сделано из этого тёплого воздуха и света свечей. — Я так и не смог станцевать с тобой нормально тогда. Из-за всей этой суеты. Давай… давай попробуем сейчас? Только мы. Она посмотрела на его протянутую руку, потом в его глаза. В них не было ни тени озорства или шутки. Была только серьёзная, трепетная нежность и вопрос. Она молча положила свою ладонь в его. Он притянул её к себе, но не так, как в школе — формально, для танца. Он просто обнял её. Крепко, по-настоящему. Её руки обвили его шею, его руки обхватили её за талию, прижимая к себе. Они не встали в классическую позицию. Они просто стояли, обнявшись, и начали медленно раскачиваться в такт музыке. Это не был танец вальса. Это было нечто большее. Они кружились едва заметно, просто переступая с ноги на ногу на маленьком пространстве комнаты, среди островков света от свечей. Щека Ники покоилась на его груди, она слышала стук его сердца — быстрый, живой, настоящий. Его дыхание было тёплым в её волосах. Его руки на её спине были твёрдыми и в то же время невероятно нежными, будто он боялся сделать больно, но не мог отпустить. — Знаешь, — прошептал он, и его голос вибрировал у неё над головой, — когда ты превратилась в тот куб, чтобы защитить Киру… я тогда так испугался. Не за неё. За тебя. Потому что ты стала такой… далёкой. Недоступной. Как будто ты могла в любой момент исчезнуть и не вернуться. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его слова находят отклик в её собственной, затаённой тревоге. — А когда ты… когда этот голос говорил через тебя… — он не договорил, но она почувствовала, как он содрогнулся. — Это было самое страшное. Хуже любых монстров. — Я здесь, — выдохнула она, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Свечи отражались в его зрачках, как две пары маленьких, тёплых солнц. — Я никуда не денусь. Они продолжали кружиться, уже не обращая внимания на музыку, на ритм. Они двигались в такт своему собственному, внутреннему биению. Фил опустил голову, его лоб коснулся её лба. Они стояли так, дыша одним воздухом, и мир сузился до пространства между их лицами. Музыка стала затихать, приближаясь к тихому, печальному финалу. Последние аккорды растворились в тишине, нарушаемой только потрескиванием воска. Но они не остановились. Они замерли, всё ещё обнявшись, глядя друг другу в глаза. В воздухе повисло что-то звенящее, напряжённое и сладкое. — Ника… — снова прошептал он, и в его голосе была какая-то новая, хриплая нота. Он не стал спрашивать разрешения. Не стал наклоняться медленно, давая ей время отстраниться. Всё напряжение вечера, все невысказанные слова, весь страх и вся нежность вырвались наружу одним порывом. Он резко, почти отчаянно притянул её к себе ещё сильнее, так что она ахнула от неожиданности, и его губы нашли её губы. Этот поцелуй не был похож на тот, первый, нежный, на набережной. Он был другим. Странным. Глубоким. В нём была вся та ярость, которую он чувствовал, когда не мог её защитить, и вся та бесконечная нежность, которую он боялся выразить словами. Он прижимал её к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира, сделать частью себя. Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её ещё ближе, стирая любое расстояние между ними. Она ответила ему с той же силой, её пальцы вцепились в его волосы, её тело выгибалось навстречу, растворяясь в этом объятии, в этом поцелуе, который был одновременно и вопросом, и ответом, и клятвой. Они стояли так, пока у них не перехватило дыхание. Когда они наконец разомкнулись, их лица были раскрасневшимися, дыхание сбитым. Фил не отпускал её, его лоб снова прильнул к её лбу, глаза были закрыты. — Прости, — прошептал он хрипло. — Я… я не хотел так грубо. — Не извиняйся, — её голос звучал так же сбито, но в нём была улыбка. Она провела пальцами по его щеке. — Мне понравилось. Он открыл глаза и посмотрел на неё. И в этом взгляде было всё: облегчение, любовь, и та самая, мальчишеская радость, которую она обожала. Он снова притянул её, на этот раз уже не так стремительно, а медленно, и снова поцеловал — уже мягче, нежнее, но с той же глубиной и обещанием. Свечи вокруг них догорали, одна за другой, погружая комнату в тёплые, уютные сумерки. Но им было не темно. В них горел свой, особенный свет. Им было хорошо. Просто. Совершенно. И по-настоящему.
