Побег от реальности

Хаос в тронном зале достиг апогея. Воздух гудел от энергии выстрелов, треска магических разрядов, звона металла и скрежета двигающихся марионеток. В этот рёв боя ворвались два пронзительных, знакомых визга. Крип и Криппер, два верных летуна, влетели в открытый зал через щель в потолке, словно маленькие, свирепые ангелы возмездия. Их огромные глаза сразу же нашли своих хозяек: Кира металась в тени, а Ника, балансируя на доске, отбивалась от щупалец-проводов, которые так и норовили вырвать из её рук Читерский Куб. Моргарт парил в центре зала, его четыре руки двигались с невозможной, механической скоростью, отражая и нанося удары сразу по шести направлениям. Он был как дирижёр в самом аду своего оркестра: одна рука с клинком отбивала меч Артёма, вторая со щитом принимала на себя магические снаряды Фила, третья с энергетическим пистолетом преследовала мелькающую в тенях Киру, а четвёртая, управляющая сферой, цепляла провода за ноги и руки Ники, пытаясь стащить её с доски и притянуть к себе. — Арт, прикрой! — крикнул Фил, видя, как босс на долю секунды открылся, отбивая атаку Вика, который пытался силовым полем оттянуть провода от Ники. Артём пульнул из дробовика, заряженного световой картечью. Выстрел оглушительно грохнул, но Моргарт лишь слегка развернул щит — зеркальная поверхность отразила часть энергии, а остальную поглотила. Искры ослепили Артёма на мгновение. — Не думал! — проворчал Моргарт и, не меняя позы, пальцем свободной руки выстрелил в Фила струёй едкого зелёного дыма. Фил отпрыгнул, но облако дыма настигло его планшет-гримуар. Экран устройства замигал яростно-красным, а затем иконки заклинаний на нём начали крутиться с бешеной, неконтролируемой скоростью, как барабан однорукого бандита. В этот же миг одна из иконок — символ песочных часов — случайно активировалась. Всё вокруг Фила и Артёма, стоявшего рядом, замедлилось. Движения их тел стали тягучими, как в густой патоке, звуки растянулись в низкий гул. Они видели, как Кира в прыжке замирает в воздухе, как капли слюны с клыков набрасывающейся марионетки зависают, как медленно-медленно поворачивается к ним голова Моргарта. — Осторожно! За-а-а-ме-е-д-ле-е-ни-и-е... — успел протянуть Фил, и его собственный голос звучал приглушённо и странно. — Ффф-ии-ллл... — так же медленно проскрипел Артём. Они находились в эпицентре временной аномалии, созданной его же собственным, вышедшим из-под контроля артефактом. Вне зоны замедления Мария Степановна, увидев беду, провела ладонью по струнам гитары. Звук был не мелодичным, а резким, командным — как удар хлыста. Волна оранжевого, тёплого света рванулась от неё, ударив в оружие Ники и Киры. Их клинки, кинжалы, арбалет засветились изнутри тем же апельсиновым пламенем, будто напитанные чистой силой воли и яростью. Ника, чувствуя прилив сил, отбила катаной энергетическую стрелу, пущенную Моргартом ей в спину. Кира, в свою очередь, выстрелила крюком-кошкой вверх, в паутину кабелей, и, резко подтянувшись, приземлилась на спину одной из марионеток, замершей в бездействии. Не раздумывая, она воткнула кинжал в её «шею», выводя из строя, и с этой высоты выпустила стрелу прямо в голову Моргарта. Тот, однако, словно чувствуя опасность на уровне инстинкта, успел обернуться. Стрела прошила воздух в сантиметре от его виска и вонзилась в стену прямо рядом с Виком, который в этот момент стоял неподвижно, склонив голову набок. Его очки проецировали перед ним сложные звуковые волны — палочки, отслеживающие чистоту и источник музыки Марии Степановны. Он был похож на куклу, полностью погружённую в анализ, и стрела, дрожащая в стене в сантиметре от его уха, его не шевельнула. — Фф-ии-ллл! — снова, уже с отчаянием, попытался крикнуть Артём из своего медленного ада. — Ссс-еей-чч-аасс! — отозвался Фил, его пальцы с трудом нащупывали на планшете другую иконку, пытаясь отменить эффект. Он нажал. На этот раз активировалось что-то с символом молнии. Эффект был обратным. Время вокруг них двоих не просто восстановилось — оно рвануло вперёд с бешеной скоростью. Их движения стали размытыми, неконтролируемыми. Артём дёрнулся, чтобы поднять щит, и едва не вывихнул руку, так резко это произошло. Фил начал говорить так быстро, что слова слились в невнятный, высокочастотный писк. — Фил, с ума сошёл, слишком быстро! — протараторил Артём, и его собственная речь звучала для него нормально, но для внешнего мира, наверное, как бормотание. — Я не управляю этим! — защебетал в ответ Фил, его руки мелькали, пытаясь поймать выскальзывающий посох. — Верни всё обратно! — скомандовал Артём, но в его ускоренном состоянии команда прозвучала как короткий, резкий лай. Пока друзья пытались справиться с хроно-неразберихой, Моргарт переключил внимание. Он заметил Киру, всё ещё балансирующую на обездвиженной марионетке. Одним плавным движением свободной руки он кинул в её сторону горсть искрящегося, серебристого порошка. Порошок осел на металлическом корпусе марионетки, и та вдруг дёрнулась, заскрежетала и… побелела. Её глазницы зажглись ослепительно-белым, слепящим светом. Существо ожило, но теперь оно было под прямым контролем Моргарта. Марионетка резко рванулась, пытаясь сбросить Киру. Девушка, не теряя присутствия духа, выстрелила крюком в потолочную балку, но в момент прыжка Моргарт метким энергетическим выстрелом схватил её за лодыжку силовым полем и потянул вниз. Кира вскрикнула, повиснув в воздухе. В этот момент Крип, её фамильяр, проявил недюжинную смекалку. Он спикировал, схватил в когти её выпавший второй арбалет и метнул его прямо в руки хозяйке. Кира, даже в неудобном положении, поймала оружие, развернулась и пустила стрелу в сферу, управляющую силовым полем. Сфера дрогнула, поле ослабло, и Кира, оттолкнувшись от воздуха, упала на пол, перекатившись в укрытие. И тогда всё внимание Моргарта, наконец, полностью обрушилось на Нику. Он не пытался её ранить. Нет. Его атаки были точными, выверенными: провода цеплялись за доску, стараясь её опрокинуть; энергетические щупальца хватали за руки, пытаясь вырвать Куб; он парил вокруг, как хищная птица, загоняя её в угол. В его зелёных глазах горела не просто жажда победы, а какое-то одержимое, алчное любопытство. И в какой-то миг ему это удалось. Пока Ника отбивалась от очередного клубка проводов, один, тонкий и почти невидимый, скользнул под её доску и рванул. Ника потеряла равновесие. Куб, который она так крепко держала, выскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на металлический пол, откатившись в сторону. Она сама тяжело рухнула рядом. Прежде чем она успела вскочить, Моргарт был уже над ней. Провода, будто живые змеи, обвили её с ног до головы, сдавили в тугой, неразрывный узел и резко притянули к нему. Он поймал её в полуметре от себя, удерживая в паутине энергетических нитей. Его лицо было так близко, что она чувствовала холодное, металлическое дыхание. — Не сопротивляйся, — прошептал он ей прямо в ум, его голос был липким и убедительным, как змеиный яд. — Смотри, какой хаос. Какой шум. А я могу дать тебе тишину. Ответы. Твой отец… он ведь не просто исчез, правда? Ты видишь обрывки. Я знаю, где он. Что с ним стало. Останься со мной. Отдай мне контроль над Кубом добровольно… и я расскажу тебе всё. Помогу найти его. Ты и я… мы можем быть больше, чем враги. Мы похожи. Мы оба — ошибки в системе, нашедшие силу. Пока он говорил, Ника отчаянно дёргалась, пытаясь высвободить хоть одну руку, хоть палец, чтобы дотянуться до меток на запястьях, чтобы вызвать силу. Но узлы сжимались больнее. Её дыхание стало прерывистым. А из её груди, где в видениях горела связь с Кубом, вдруг вырвался слабый синий свет… и материализовался сам Читерский Куб. Он просто появился в воздухе между ней и Моргартом и с тихим звоном упал на пол, будто её тело больше не могло его удерживать внутри. Моргарт ахнул от торжества. Он отпустил Нику, позволив ей грузно упасть на колени, и жестом притянул к себе Куб. Артефакт послушно запрыгнул в его нижнюю левую руку. На лице босса расцвела жуткая, нечеловеческая ухмылка — гримаса абсолютной победы. — Игра окончена, — провозгласил он. Другой рукой он сделал отмашивающий жест в сторону Ники. Силовое поле, невидимая лапа, подхватило её и с размаху швырнуло к дальней стене. Не просто ударило — припечатало. И продолжало вдавливать, сжимая с неумолимой, возрастающей силой. Каждую секунду давление нарастало. Она не могла пошевелиться, не могла вдохнуть полной грудью. В ушах зазвенело, в глазах поплыли тёмные пятна. Она видела, как её друзья кричат, но не слышала звуков. Мария Степановна увидела это. Увидела, как её внучку, её девочку, вминают в стену, как насекомое. В её глазах не осталось ничего, кроме чистой, материнской ярости. Она забыла про тактику, про осторожность. С низким рыком, которого никто от неё никогда не слышал, она бросилась вперёд, не в сторону, а прямо на Моргарта, занося свою гитару, как дубину, над головой, чтобы выбить из его рук Куб и спасти Нику. — Оставь её! Моргарт, увлечённый своей победой, едва успел развернуться. Он поднял щит, но удар был с такой силой отчаяния, что его отбросило на шаг назад. Гитара, усиленная магией, звенела от удара, как набатный колокол. — Я вижу, времени в бегах вы не теряли, — еле как процедил он сквозь стиснутые зубы, упираясь щитом, пытаясь отжать её. Его взгляд упал на инструмент. — Хорошая гитара… позвольте, это какой уровень энчанта? — Максимальный, — прошипела Мария Степановна, давя на него всем весом, её лицо было искажено усилием и ненавистью. — Достойный… экземпляр в мою… коллекцию! — с усилием вытолкнул он её от себя и, тяжело дыша, приготовился к новому удару.

Загрузка…

Она снова ринулась на него, не думая о последствиях. Он парировал клинком, пытаясь ударить её в ответ, но одной рукой всё ещё крепко сжимал Куб. Это было его слабое место. Она заметила это. В очередной атаке она не целилась в него, а мощным, размашистым ударом попыталась выбить гитарой Куб из его руки. Моргарт инстинктивно ловит летящий инструмент двумя свободными руками, чтобы не потерять равновесие. И в этот миг Мария Степановна, используя всю силу, которая у неё оставалась, резко дёрнула гитару на себя, пытаясь вырвать её и, возможно, заставить его выпустить и Куб. Расчёт оказался верным, но слишком успешным. От неожиданности и силы рывка Моргарт разжал пальцы. Куб выскользнул и полетел в сторону, к краю платформы, за которым зияла пропасть из свисающих проводов и тьмы. — Нет! — крикнул он. Но Кубу не суждено было упасть. Виктор, вынырнувший из своего аналитического транса, среагировал мгновенно. Его перчатка выстрелила лучом силового поля, которое обволокло артефакт и резко притянуло его к себе. Он поймал Куб и инстинктивно прижал к груди, как самое дорогое. Моргарт взревел от ярости, но его внимание на секунду переключила Мария Степановна, снова замахивающаяся гитарой. Этой секунды хватило. Вик, не раздумывая, взглянул на Куб, в голове пронеслась жуткая идея. Последнее, что увидела Кира, прежде чем достичь подруги, — как её брат и Артём исчезают в дверях редактора.

***

Кира приземлилась на колени рядом с Никой. Её подруга была бледной как мел, губы посинели. Глаза были открыты, но взгляд — пустой, устремлённый в никуда. Из носа текла тонкая струйка крови. Её грудь не поднималась. — Ника! — Кира отстегнула своё оружие, швырнув его в сторону, и схватилась за провода, впившиеся в стену вокруг тела подруги. Она потянула изо всех сил, но тросы не поддавались, лишь глухо звякнули. — Держись, держись, я тебя вытащу! Но Ника уже не отвечала. Её торчащие из проводов, бледные руки начали странно меняться. По коже, будто противные чернильные прожилки, поползли чёрные нити. Они темнели на глазах, становясь гуще, насыщеннее, превращая кожу в нечто похожее на потрескавшийся уголь или кору мёртвого дерева. А её глаза… синие, ясные глаза Ники затянула молочно-голубая пелена, как у слепой. Из под век по щекам медленно, неотвратимо потекли две алые, густые слезы крови. — Нет, нет, нет! — закричала Кира и начала молотить кулаками и рукояткой кинжала по проводам. Но каждый удар лишь заставлял узлы сжиматься сильнее, а чёрные прожилки на коже Ники расползаться быстрее. Она причиняла боль, а не помогала. Пришедший в себя Фил, наконец стабилизировавший своё заклинание, дёрнулся к ним. Увидев картину, у него перехватило дыхание. — Отойди! — хрипло крикнул он Кире и нацелил посох. На кончике собрался не огонь и не лёд, а сгусток чистой, негативной магии — что-то тёмное, холодное, предназначенное для разложения, а не разрушения. Он выстрелил. Чёрный дым обволок ловушку. От проводов потянулся смрад озона и гари. Они затрещали, зашипели. Фил считал сквозь зубы, лицо его было искажено предельной концентрацией: — Три… два… один… И в этот миг из глубины тронного зала, из самых его тёмных, технических недр, донёсся звук. Не крик, не рёв. Длинное, протяжное, невыносимо свирепое и тоскливое завывание. Оно было таким чуждым, таким не принадлежащим ни человеку, ни известному зверю, что кровь стыла в жилах. Казалось, завывает сама душа Энвела, раненая и искалеченная. Моргарт, сцепившийся в новой схватке с Марией Степановной, даже не обернулся на звук. Его интересовала только гитара в её руках и Куб, уплывший в карманное измерение. Чёрный дым Фила сработал. Провода, впившиеся в стену, начали не ломаться, а… испаряться. Они таяли, оставляя после себя лишь чёрный, мелкий пепел, который осыпался с тихим шелестом на пол под Никой. Хватка ослабла. Тело Ники безжизненно сползло по стене и рухнуло на пол. Кира бросилась к ней, присела на колени и, отбросив все мысли, прижала ухо к её груди. Секунда. Две. Тишина. Никакого движения, ни единого звука биения. У Киры само собой вырвался леденящий душу крик: — ОНА НЕ ДЫШИТ! Фил, стоявший в двух шагах, почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Весь мир сузился до этого бледного, неподвижного тела на полу. — Что делать!? — его голос прозвучал тонко, по-детски беспомощно. — Делай ей искусственное дыхание! — Кира вскочила, её глаза метались между подругой и продолжающейся битвой. Она взглянула на Марию Степановну что яростно боролась с Моргартом, видела что силы учительницы заканчиваются. — Марие Степановне тоже нужна помощь, помоги Нике, прошу! И она побежала, оставляя Фила наедине с самым страшным моментом в его жизни. Фил опустился на колени рядом с Никой. Её лицо было спокойным, слишком спокойным. Синие метки на запястьях не светились. Он смотрел на её губы, на которые мечтал взглянуть столько раз с совсем другими мыслями. И вот он здесь. И это не мечта. Это кошмар. Он вспомнил смутные уроки ОБЖ, голос мамы: «Запрокинь голову, зажми нос, два вдоха, тридцать нажатий…» Его руки дрожали. Он запрокинул её голову, зажал её холодный нос пальцами. Глубоко вдохнул, наклонился… И поцеловал её. Но это не был поцелуй. Это было спасение. Он выдохнул в неё воздух из своих лёгких, ощущая ледяную неподвижность её губ. Отстранился, сжал руки в замок на её груди, начал давить. Раз. Два. Пять. Десять. Снова вдох, снова выдох. Его слёзы капали ей на лицо, смешиваясь с кровавыми слезами на её щеках. — Дыши, — шептал он, давя на грудину. — Пожалуйста, Ника, дыши. Вернись. Прошу тебя… Он потерял счёт. Он просто делал это, вбивая в её тело ритм жизни, отчаянно пытаясь запустить остановившееся сердце. И вдруг — она дёрнулась. Слабый, судорожный толчок. Потом другой. Она резко, всем телом, согнулась пополам и начала кашлять — хрипло, беззвучно, мучительно, выплёвывая не воздух, а какое-то чёрное, жидкое месиво. Она дышала! Неровно, прерывисто, но дышала! Фил отпрянул, и на его лице, мокром от слёз и пота, расцвела самая широкая, самая безумная и счастливая улыбка, которую только можно представить. Он не думал. Он просто действовал. Он схватил её, прижал к себе так крепко, будто хотел вдавить в своё собственное тело, чтобы больше никогда не отпускать. И прошептал ей прямо в ухо, в этот миг чистого, неконтролируемого облегчения и любви: — Господи, Ника… ты жива… как же я рад. Прошу, никогда больше не пугай меня так солнышко... я же люблю тебя. Слова вырвались сами, прорвав плотину, которую он годами возводил из шуток и бравады. И только когда они уже прозвучали, эхом отозвавшись в его собственном черепе, до него дошёл их смысл. Ужас и блаженство смешались в нём воедино. Он говорил не раз что любит, но в этот раз признание было вырвано из души с болью от мыслей, что он мог потерять ее. Ника не ответила. Она лишь слабо, слабо обняла его в ответ, всей силой, на которую была способна, и медленно, с его помощью, поднялась на ноги. Её ноги дрожали, она едва держалась. Голубой туман с глаз не сошёл, но в глубине уже проглядывало осознание. И боль. Невыносимая, физическая и душевная боль. И в этот момент Моргарт, поняв, что затяжная дуэль его утомляет, решил закончить игру. Он отпихнул от себя Марию Степановну мощным импульсом и, развернувшись к центру зала, поднял все четыре руки. Из потолка, с грохотом раздвигая кабели, спустилась и ожила та самая, гигантская марионетка, с которой они сражались когда-то и в битве с которой потеряли бабушку Ники. Теперь она была ещё больше, покрыта новой бронёй, а в её глазницах пылало знакомое жёлтое пламя подчинения. Моргарт встал у неё за спиной, его пальцы вновь обвили светящиеся нити управления. Марионетка с оглушительным лязгом подняла свою огромную, словно паровой молот, руку. Цель была очевидна — прихлопнуть обессилевших Фила и Нику, превратив их в кровавое пятно. — НЕТ! — это был не крик, а рёв. Рёв Марии Степановны. Она увидела внучку, едва стоящую на ногах, и гиганта над ней. Разум отключился. Остался только инстинкт. Она не стала атаковать Моргарта. Она бросилась вперёд, прямо под поднимающуюся руку марионетки, подняв свою гитару. Она начала играть. Не мелодию барда, а один-единственный, пронзительный, разрывающий душу аккорд, полный такой чистой, святой ярости и защитной любви, что даже металл вокруг застонал. Золотистые волны звука ударили в марионетку, пытаясь заморозить её движение, растворить контроль. Но она не учла одного. В её порыве она на секунду потеряла из виду Моргарта. А он был мастером удара в спину. Пока все смотрели на гиганта, он бесшумно обошёл её. В его руке вспыхнул короткий, ядовито-фиолетовый клинок из сгущённого кода ошибки. И он вонзил его ей в спину. Раздался не крик, а приглушённый, удивлённый стон. Музыка оборвалась на полуслове. Глаза Марии Степановны расширились. Не от боли — от шока. От понимания, что это конец. Её тело окутал на мгновение красный, трепещущий огонёк — визуальный эффект «критического удара» в игре, — и так же быстро погас. Гитара выпала из её ослабевших рук. Она пошатнулась, её взгляд нашёл Нику. И в нём не было страха. Была только нежность. И просьба. Тело учительницы начало падать. Медленно, как в замедленной съёмке. Оно не упало на острые обломки или в пропасть. Оно плавно опустилось на холодный металлический пол тронного зала, у самого края платформы, где уже собрались, застыв в ужасе, ребята. Ника первой сорвалась с места. Она упала на колени перед бабушкой, и её колени мгновенно покрылись тонким, странным оранжевым инеем, который пополз от тела Марии Степановны, как мороз по стеклу. Женщина была ещё жива, но жизнь быстро утекала. Она судорожно дышала, её пальцы нащупали что-то на поясе. Маленькую, чёрную, потёртую коробочку, похожую на футляр от очков. Она с невероятным усилием протянула её Нике. — Не дайте… ему… вырваться… в наш мир… — это были не слова, а хриплый выдох, полный последней, материнской тревоги не за себя, а за них. За всех. — Бабушка… нет… — голос Ники сорвался, в нём не было сил даже на крик. — Прошу… ты не можешь… ты не можешь покинуть меня… умоляю… — она захлёбывалась слезами, сжимая в своих дрожащих руках ледяную руку бабушки. Мария Степановна слабо улыбнулась. Той самой, тёплой, «учительской» улыбкой, которая могла утешить любого двоечника. И прошептала, вкладывая в последние слова весь остаток силы: — Остановите… его… И всё. Дыхание остановилось. Улыбка замерла. Свет в глазах, таких живых, таких умных, таких любящих, угас. Тело окончательно покрылось хрустальным оранжевым льдом, превратившись в прекрасную, печальную статую. Тишина. Абсолютная. Её нарушил только сдавленный, надрывный звук, который даже не был криком. Это был стон разрывающейся души. — А-А-А-А-А-А-А! Это выла Ника. Она упала грудью на ледяной саван бабушки, её тело сотрясали такие судорожные рыдания, что казалось, оно развалится на части. Весь мир для неё в этот миг перестал существовать. Не было Моргарта, не было битвы, не было друзей. Была только чёрная, всепоглощающая пустота и ледяная глыба там, где только что было самое родное и тёплое существо на свете. И в этот миг гигантская рука марионетки, замершая было под звуковым ударом, снова пришла в движение и обрушилась вниз. Не на них — рядом. Мощный удар пришёлся в край платформы, на которой они стояли. Металл затрещал, под ногами всё накренилось, и с грохотом обрушилось. Ребята, застывшие в шоке, потеряли опору и полетели вниз, в чёрную бездну между переплетёнными кабелями. — КИРА! — закричал Артём. Кира, единственная, чьи рефлексы ещё работали на каком-то автономном уровне, действовала. На лету она выстрелила абордажным крюком. Якорь впился в остаток кромки уцелевшей платформы наверху. Она одной рукой вцепилась в трос, другой — успела схватить за куртку летящую мимо Нику. Фил и Вик инстинктивно ухватились за них. Артём, падавший с другой стороны, сделал отчаянный прыжок и поймал ногу Вика. Так они и повисли: цепочкой из шести человек над бездной, держась на одном тросе, который натянулся и заскрипел под неимоверной тяжестью. Медленно, мучительно, помогая друг другу, они начали подниматься. Каждое движение давалось с трудом. В голове у каждого гудело от шока, от ужаса, от потери. Они карабкались не на платформу. Они карабкались из ада.

***

MOURGARTH'S LAIR

Они выползли на твёрдый, холодный каменный пол какого-то бокового тоннеля, ведущего прочь от тронного зала. Отдышаться не удалось. Воздух здесь был таким же спёртым и враждебным. К девушкам, дрожащим от напряжения и горя, подлетели Крип и Криппер. Они жалобно пищали, тычась носами в руки хозяек, чувствуя их боль. Кира автоматически, дрожащей рукой, погладила своего фамильяра, но её взгляд был пуст. Она помогла подняться Нике, которая двигалась как сомнамбула, её лицо было маской из слёз, пыли и запёкшейся крови. Они молча, поддерживая друг друга, сделали несколько шагов вперёд, в темноту тоннеля. Сзади раздался голос. Низкий, строгий, полный сдержанной ярости. — Вик. Все обернулись. Артём стоял, глядя на Виктора. Его лицо было бледным, но на скулах играли жёлваки. — Что ты наделал? — спросил он тихо, но так, что каждый слог резал воздух. Вик оторопело посмотрел на него. — Я!? — его голос прозвучал слишком высоко. — Надо было отдать его! — голос Артёма сорвался, он сделал шаг вперёд. — С самого начала! Когда он требовал обмен! — Отдать!? — Вик засмеялся, и это был истеричный, безумный звук. — Ты бы сломал его! — ДА! — закричал Артём, и эхо подхватило его крик. — ВЕДЬ ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ БИЛЕТ МОРГАРТА В НАШ МИР! — Ты обещал спасти Велл! — выпалил Вик, его собственные глаза налились кровью. Он тоже сделал шаг навстречу. — Ты поклялся! — Вик! — вскрикнула Кира, пытаясь встать между ними. — Ты чего!? — Она из игры! — проревел Артём, его палец ткнул в сторону, где должен был быть тронный зал. — Она даже не настоящая! — Моргарт тоже из игры! — парировал Вик, его голос дрожал от ярости и обиды. — Но боишься ты его по-настоящему! Артём, словно получив пощёчину, резко развернулся в другую сторону, сжимая кулаки так, что кости хрустнули. Он не мог смотреть на Вика. И тогда заговорила Ника. Она стояла чуть в стороне, её плечи всё ещё подрагивали, но голос… голос был тихим, ровным и ледяным. Она не кричала. Она просто повторяла одно имя, как мантру, как последнюю надежду на спасительный якорь в этом хаосе. — Баквит. Баквит. БАКВИТ! В воздухе перед ней, с характерным шипящим звуком статики, материализовался робот-помощник. Он выглядел… раздражённым. Его оптические сенсоры сузились. — Что!? — отозвался он резко, не скрывая досады. — Где Читерский Куб? — спросил Артём, всё ещё не глядя на Вика, но обращаясь к единственному существу, которое, казалось, что-то знало. Баквит медленно, с преувеличенным безразличием, обвёл их всех взглядом. Потом спрятал свой маленький пистолет за спину. — Где угодно. Игра большая. — Ты можешь хоть раз помочь нормально? — выбросила Кира, подходя к нему. В её голосе звучала усталость, граничащая с отчаянием. — ДА Я УЖЕ ПОМОГ БОЛЬШЕ, ЧЕМ НОРМАЛЬНО! — неожиданно взорвался Баквит. Его механический голос зазвучал с непривычной эмоциональной окраской — с раздражением и горьким разочарованием. Он прошёлся перед ними, тыча в каждого своим щупом-пальцем. — У вас БЫЛ КУБ! Что надо было сделать. Прийти сюда, забрать учительницу! — он отогнул один палец. — Что сделали ВЫ!? Пришли сюда, ПОГУБИЛИ учительницу, ПОТЕРЯЛИ куб, ЧУТЬ НЕ УБИЛИ ОДНОГО ИЗ ГЛАВНЫХ ИГРОКОВ! — он отогнул ещё три пальца, посмотрел на эту «учётную ведомость провала» и яростно покачал головой. — Браво! Один квест сдали, один запороли. Он выставил руку, сложив пальцы в подобие пистолета, и, целиясь в каждого по очереди, особенно в Вика, «выстрелил», загибая пальцы. — Что нам теперь делать? — спросил Вик, чуть дёрнувшись от жеста, но не отступая. Баквит повернул к нему свою голову. — Ам… — он сделал паузу, будто просчитывая миллион вариантов и находя все они идиотскими. — Делайте белые флаги. Он взглянул на всю эту потрёпанную, опустошённую, повздорившую компанию с таким откровенным призрением и разочарованием, что им стало физически неловко. — И прокачайте умение размахивать ими. Потому что когда Моргарт вырвется в ваш мир, — он повернулся и зашёл на стену тоннеля, которая под его ногами стала полом, демонстрируя полное пренебрежение к физике их отчаяния, — других занятий у вас уже не будет. Вам останется только махать. И надеяться, что он будет в хорошем настроении, когда начнёт переписывать вашу реальность. И с этими словами он исчез, оставив их в давящей тишине тоннеля.

***

В тронном зале Моргарт поднял с пола два трофея. В одной руке — гитара Марии Степановны, всё ещё слегка вибрирующая от последнего аккорда. В другой, материализовавшись из данных, — небольшая голограмма, изображавшая статую замороженной учительницы. — Игра стала интереснее… — пробормотал он, и в его голосе звучало не триумфальное, а задумчивое удовлетворение гурмана, попробовавшего новое, сложное блюдо. — Саламандра! Перед ним возник огромный стеклянный квадрат — экран связи. На нём, в прыгающей картинке, отображалась крыша какого-то здания в реальном мире и часть лица Ящерицы, её змеиный глаз прищурен от ветра. — Да, повелитель…? — её шипящий голос донёсся сквозь помехи. — Новый уговор, — без предисловий сказал Моргарт, проводя пальцами по струнам гитары. Звук был фальшивым, зловещим. На экране Саламандра на секунду замерла, потом медленно кивнула, убирая с руки какую- маленькую камеру. — Договорились… — прошипела она и, развернувшись, поползла по скату крыши, растворяясь в сумерках.

***

Ребята вышли из игры в опустевшей, тёмной школе. Тишина здесь была гнетущей, другой — не зловещим гулом техники, а мёртвой тишиной запустения. Ника вышла последней. Она не смотрела ни на кого. Её лицо было бесстрастным, но по нему текли беззвучные слёзы. Она просто стояла, уставившись пустыми, невидящими глазами в грязный линолеум пола, будто надеясь провалиться сквозь него. Всё внутри неё было выжжено. Осталась только ледяная пустота и одна, огромная, чёрная дыра там, где ещё час назад было тепло, любовь и опора. Бабушка. Её бабушка. Учительница. Бард. Герой. Палка-выручалка. Всё. Больше нет. Навсегда. Фил, видя её состояние, сжал кулаки. Ему хотелось обнять её, крикнуть, что всё будет хорошо. Но слова застревали в горле. Он молча собрал свои вещи и двинулся к двери гримёрки. — Фил! Подожди! — остановил его Вик, сам ещё бледный и взвинченный после ссоры. — Что «подожди»? — буркнул Фил, не оборачиваясь. — В школе никого. Пора валить. — Он потянул ручку и приоткрыл дверь на сантиметр. И замер. В щель он увидел, как по лестнице на второй этаж, с мерным, металлическим скрежетом, прошла марионетка. Её красные глазницы мелькнули в темноте коридора. Фил резко, беззвучно захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. — Ха-ха… — он нервно рассмеялся, и в смехе не было ни капли веселья. — Я… я не пойду туда. Они выждали несколько томительных минут, прислушиваясь. Потом, по сигналу Артёма, выскользнули из гримёрки и, прижимаясь к стенам, побежали в противоположную от лестницы сторону. Они свернули за угол, надеясь найти выход через чёрный ход. И столкнулись лицом к лицу с ней. Саламандра. Ящерица. Она стояла, скрестив руки, прислонившись к шкафу с пожарными кранами. Рефлексы, отточенные в Энвеле, сработали сами. Ребята вскинули оружие: Артём — дробовик, Фил — посох, Кира и Ника — кинжалы. Вик отступил назад, его перчатки зажглись. Но Саламандра была быстрее. Она не стала атаковать магией. Она действовала как хищник. Резким, неожиданным движением она выбила дробовик из рук Артёма, тут же развернулась и отбила посох Фила, который тот занёс для удара. Оружие с грохотом упало на пол. Потом она, почти не глядя, пнула лежащую у стены стремянку. Та с грохотом полетела прямо под ноги ребят. Они не удержались, запутались и рухнули на пол кучей. Ящерица уже приготовилась для финального удара, её когтистая лапа занесена над беззащитной Никой… И в этот миг сзади раздался тяжёлый, металлический БА-БАХ! Саламандра дёрнулась, её глаза округлились от шока. И она, без единого звука, рухнула на пол, как подкошенная. За её спиной, с большим красным огнетушителем в руках, стояла Елена Викторовна. Учительница географии дышала часто, её глаза были огромными от страха и решимости. — И-извините… — скромно, почти шёпотом, произнесла она, не выпуская своего импровизированного оружия. — Елена Викторовна! — ахнул Вик, первый пришедший в себя. — Вы… вы спасли нас! — добавила Ника, поднимаясь с пола. Её голос был хриплым, но в нём на секунду мелькнула искра чего-то, кроме пустоты. Она потянулась к своему рюкзаку, чтобы достать что-то, и вдруг из полурастегнутой молнии с негодующим визгом вылетел взъерошенный Криппер. Он закружился над упавшей Ящерицей, шипя и ощерившись. — А-а… только… от чего? — с полным непониманием произнесла Елена Викторовна, глядя на странное существо на полу и на странное же существо, летающее в воздухе. И тогда тело Саламандры начало мигать. Оно стало полупрозрачным, как голограмма, потом распалось на пиксели, которые с шипением растворились в воздухе. На полу остался лишь её металлический браслет-контроллер. Он дёрнулся, заискрил синим огнём и превратился в лужу чёрной, дымящейся жижи, которая через мгновение испарилась, не оставив и следа. Девочки, Кира и Ника, синхронно скривились, наблюдая за этим мерзким зрелищем. — Фу… — Брр… — Ха! — торжествующе хлопнул себя по коленям Фил, поднимаясь. — Нет лизерд мэна — нет вопросов! Елена Викторовна поставила огнетушитель на скамейку и медленно выдохнула. Её взгляд, полный сотен недоумённых «как» и «почему», перебегал с одного ученика на другого. — Но… вопросы всё-таки есть, — сказала она тихо. И в этот момент из-за угла коридора, с тем же мерным, ужасающим скрежетом, вышла марионетка. Та самая, что шла по лестнице. Её красные глаза нашли их. Она замерла на секунду, как бы оценивая цель, и затем мощно толкнулась от пола, начиная разгон. Лицо Елены Викторовны стало абсолютно бесстрастным. Она констатировала факт: — И вопросов… всё больше. — БЕЖИМ! — рявкнул Артём, хватая под руку ближайшего. Их паническое бегство по лестницам вверх, на чердак, а оттуда — на плоскую школьную крышу, было сном наяву. Скрип открывающейся тяжёлой двери, ледяной ветер, хлопающий полами курток, отчаянные попытки Елены Викторовны закрыть дверь на ключ, который выскользнул у неё из дрожащих пальцев и затерялся в сугробе у парапета. — Кира! Крюк! На соседнее здание! — скомандовал Артём, отстреливаясь от марионетки, которая уже ломилась в дверь. — Разряжен! — отчаялась Кира, тряся своим арбалетом. Дверь с грохотом отлетела, отбросив Елену Викторовна к ногам ребят. Артём продолжал стрелять, пока не щёлкнул затвор. Оружие разрядилось. Марионетка, получив несколько сбивающих с толку, но не смертельных ударов, неуклюже, но неумолимо двинулась вперёд. — Ключи! — крикнула Кира учительнице, отчаянно дёргая ручку теперь уже бесполезной двери. Елена Викторовна только покачала головой, её глаза были полы ужаса. Марионетка замедлилась, её рука трансформировалась, и она выпустила веер зелёных, энергетических ножей. Фил, не раздумывая, выбросил перед собой руку с посохом. Волна замедления поймала ножи в воздухе, они замерли, медленно вращаясь. — Спелл разряжается! — крикнул Фил, глядя на мигающий красным планшет. — У нас тридцать секунд! — Крип! Криппер! — Артём вытащил из рюкзака Ники тот самый школьный ноутбук-портал. — Перенесите нас! В любую безопасную точку! — Они не удержат всех! — возразила Кира, глядя на двух небольших летунов. — Удержат ноут, значит, удержат всех шестерых, — тихо, но уверенно сказала Ника. Её голос был чужим. Она наклонилась и нажала на ноутбуке кнопку сканирования местности. — Ой… — только и успела прошептать Елена Викторовна, увидев, как прошел синий сканер. — Мы так и будем учителей в игру таскать? — попытался пошутить Фил, но шутка прозвучала плоской и горькой. Их засосало в вихрь света. Летуны, Крип и Криппер, проявили недюжинную силу и сообразительность. Они подлетели, схватили ноутбук в свои цепкие лапы, прикрыли его крышками-крыльями и, тяжело взмахнув, понеслись над ночным городом. За ними, с рычанием и лязгом, прыгая по крышам, как горилла-киборг, устремилась марионетка. Погоня была короткой, но невероятно напряжённой. Летуны петляли между домами, марионетка не отставала, снося антенны и трубы. И в один момент, когда они пролетали в узком промежутке между двумя высотками, марионетка совершила отчаянный прыжок, чтобы настичь их. Но не рассчитала. Она промахнулась, пролетела мимо и с оглушительным грохотом врезалась в ряд мусорных баков на плоской крыше одного из домов, исчезнув в куче железа и пластика. Летуны, облегчённо пискнув друг другу, аккуратно опустили ноутбук на крышу соседнего здания и открыли его. Из портала, как из перевёрнутой корзины, высыпались все шестеро. Они упали на холодный асфальт кровли, отдышиваясь, дрожа от холода и адреналина. Криппер принёс ноутбук Нике. Та взяла его молча. — Умница, — пробормотала она, гладя питомца по голове. Потом подняла взгляд на остальных. В её глазах снова была пустота, но теперь в ней плавала тень вопроса. — Что будем делать? — Белые флаги… — мрачно, почти нудно, произнёс Фил, сидя на корточках и обхватив голову руками. — Позовём МЧС. И армию. И родителей, — с внезапной, наивной уверенностью заявил Вик, словно нашёл простое решение всех проблем. — И сразу позови психиатра, — безжалостно парировала Ника, постучав пальцем себе по виску. Её голос был ледяным. — Никто нам не поверит. Они подумают, что мы сбежали с урока физкультуры и накурились. — Елена Викторовна подтвердит, — не сдавался Вик, обернувшись к учительнице, которая медленно поднималась, потирая ушибленное плечо. Ребята, как по команде, выстроились перед ней. Вик сделал шаг вперёд. — Всё… нормально? — осторожно спросил он. Елена Викторовна встала во весь рост, отряхнулась. И только сейчас они заметили, что на ней не обычный учительский костюм, а странный, напоминающий смесь полевой формы и элементов лёгкой брони. А в её руках была та самая волшебная гитара Марии Степановны. Она прижала её к себе, как ребёнка. И тогда с ней случилось то, что случается с любым нормальным человеком, пережившим за вечер падение с порталом, бегство от робота, спасение огнетушителем и полёт над городом в лапах летучей мыши. Её терпение лопнуло. Она повернулась к ним, и её лицо, обычно такое спокойное и строгое, исказила гримаса абсолютного, чистого, нефильтрованного «ЧТО ПРОИСХОДИТ?!». — Нормально!? — её голос, обычно такой ровный на уроках, взвился до крещендо. — Что вообще это значит «нормально»?! Вы… я… оно… гитара! Летучие… штуки! Робот! Который исчез! — Она бегала глазами по их потрёпанным, испачканным лицам, ища хоть каплю здравого смысла. — Нам конец, — мрачно подтвердила Кира, тяжело выдохнув и закрыв глаза. Артём, который всё это время молча сидел на краю крыши, свесив ноги в пустоту, наконец поднял голову. Он смотрел не на городские огни, а куда-то внутрь себя. И когда он заговорил, его голос был тихим, но таким твёрдым, что все сразу же замолчали. — Мы остановим Моргарта. Фил фыркнул. Звук был полон усталой иронии. — Чувак, Моргарт, по-моему, сильнее Саурона. А мы… мы даже не Братство Кольца. Мы… отряд «Самозванец» из школьного кружка по ролевке. Артём поднялся. Он был выше всех их, и сейчас, в свете уличных фонарей, его фигура казалась не детской, а взрослой. Решительной. — Нам и не нужно биться с ним в лоб. Нам просто нужно найти кубик… и уничтожить его. Бросить в вулкан, расплавить в печи, запустить в космос. Без ключа двери между мирами не откроются. — Как мы его найдём? — спросил Вик, закрывая свой портфель и глядя, как Артём проверяет своё оружие, щёлкая затвором пустого дробовика. — Не знаю, — честно сказал Артём. — Но… выбора у нас нет. Иначе он вырвется сюда. И устроит такой апокалипсис, по сравнению с которым наши школьные проблемы покажутся утренником в детском саду. Давайте не будем ждать, когда это случится. Остановим его. Хотя бы… — он замолчал, его взгляд нашёл Нику. В его глазах была не жалость, а уважение и твёрдая решимость. — Хотя бы ради Марии Степановны. Чтобы её… жертва не была напрасной. Тишина. Потом Кира кивнула, резко, по-деловому. — Согласна. Вик опустил глаза, потом поднял их. В них боролись обида, вина и понимание. — Ага. Фил вздохнул, помассировал виски. — Окей. Влипли так влипли. За компанию. Все взгляды обратились к Нике. Она стояла, обхватив себя руками, будто от холода. Слёзы на её щеках давно высохли. Она смотрела в туманную даль, где угадывались очертания их школы. Места, где больше не будет голоса её бабушки. Места, откуда начался этот кошмар. Она медленно, очень медленно, перевела взгляд на друзей. На их ожидающие, полные надежды и страха лица. И кивнула. Один раз. Коротко. — Я… я в деле. Артём обошёл их всех и подошёл к Елене Викторовне, которая всё ещё сжимала гитару, словно это якорь в бушующем море безумия. — Елена Викторовна, — сказал он серьёзно. — Вы умеете играть на гитаре? Учительница моргнула. Потом, автоматически, провела пальцами по струнам. Раздались несколько чистых, печальных нот. Не магических. Просто нот. — А… — она произнесла. — Если только… Вайтснейк? Нет, Вейтс-Страйтс… Артём позволил себе маленькую, усталую улыбку. — Добро пожаловать в команду… — он не закончил. Снизу, с улицы, донёсся сердитый, хриплый крик. — Эй! На крыше! Вы там с ума посходили все?! Живо слезайте оттуда! Я щас полицию вызову! Все, как один, выглянули за парапет. Внизу, на тротуаре, стоял мужчина в жилетке дворника и размахивал метлой. — Да-да! — крикнул ему Артём, изображая невинность. — Уже спускаемся! — добавила Кира, делая вид, что поправляет сумку. — Да нормально всё, дядя, не волнуйся! — заверил его Фил, показывая большой палец. Артём повернулся к Елене Викторовне, которая смотрела на эту сюрреалистичную картину с выражением человека, окончательно потерявшего связь с реальностью. Он положил руку ей на плечо. — …Добро пожаловать в команду, — договорил он. Елена Викторовна посмотрела на него, потом на гитару в своих руках, потом на ночной город, полный скрытых угроз и тайн. И очень, очень тихо, больше для себя, ответила: — Спасибо… Над её головой пролетел Криппер, радостно пища. Где-то вдали завыла сирена. Их приключение не закончилось. Оно только начиналось. И теперь им предстояло не просто играть в игру. Им предстояло защитить от неё свой мир. Ценой уже пролитой крови и тех слёз, что ещё предстоит пролить.

***

Тишина в квартире была густой, физически ощутимой. Она давила на уши, как после громкого концерта, только вместо музыки — оглушительный звон утраты. Ника сидела на краю кровати, не включая свет. Уличный фонарь за окном отбрасывал на стену длинные, уродливые тени от веток голого дерева. Они казались ей щупальцами, тянущимися из темноты. Она даже не помнила, как добралась домой. Какие-то обрывки: тёплый свет фар такси, безразличное лицо водителя, ключ, три раза не попадавший в замочную скважину. Потом — прихожая. Тишина. Абсолютная, кроме тиканья часов в гостиной. Часов, которые когда-то заводила бабушка. Она сидела, уставившись в стену, и не плакала. Слёзы, казалось, выгорели дотла там, на ледяной крыше. Внутри осталась только холодная, тяжёлая зола. И одна мысль, стучавшая в висках с маниакальной настойчивостью: Её больше нет. Её больше нет. Её больше нет. В эту пустоту ворвалась вибрация. Сначала тихая, потом настойчивая. Телефон на тумбочке прыгал, освещая комнату синим призрачным светом. На экране улыбался Фил — его селфи, сделанное на школьной крыше, кажется, миллион лет назад. «Фил❤️» — горела подпись. Она смотрела на звонок. Рука не поднималась ответить. Ей хотелось, чтобы всё исчезло. Чтобы мир перестал существовать. Но телефон не умолкал. Он звонил с упрямством, которое было таким… филовским. Она потянулась, и движение показалось ей чужим, механическим. — Алло? — её голос прозвучал хрипло, чужим. — Ник! — в трубке взорвалось облегчение, такое живое и громкое, что она инстинктивно отодвинула телефон от уха. — Ты дома! Слава богу. Я… я звонил двадцать раз. Даже твоей маме. Я уже думал… — Дома, — перебила она монотонно. — Всё нормально. На другом конце пауза. Потом тихий, осторожный вздох. — Ника… «нормально» — это не то слово. Я знаю. Я… я просто хотел… Мне нужно тебя видеть. Сейчас. Можно я приду? Ненадолго. Просто посидим. Молча, если хочешь. Или поговорим. Или… не знаю. Его голос был полон такой искренней, неподдельной заботы, что её собственная онемевшая душа содрогнулась от контраста. Это было слишком. Слишком живое, слишком настоящее. Ей нужно было этой пустоты, этого льда. Не тепла. — Нет, — сказала она быстро, почти резко. — Фил, нет. Спасибо, но… не надо. — Но почему? — в его голосе прозвучала боль. — Я не буду говорить глупости. Просто побуду рядом. Ты не должна быть одна в такую… в такой… — Я не одна, — соврала она, глядя в пустую темноту комнаты. — Ты же знаешь, это не считается, — он попытался шутить, но шутка повисла в воздухе мёртвым грузом. — Ника, послушай. Когда что-то хорошее — мы делили. Первую победу в Энвеле, смех в костюмерке, даже ту дурацкую двойку по химии, которую мы списывали вместе. И... наши отношения... — Он сглотнул, слово далось ему нелегко. — Раз хорошее делим… значит, и плохое надо делить. Нельзя всё держать в себе. Развалишься. Она сжала веки. Его слова бились о ледяную стену внутри, но не могли пробить её. — Я не развалюсь, — прошептала она. — Мне просто… нужно побыть одной. Осмыслить. Мне сейчас не до… не до гостей. Понял? Он помолчал. Слышно было только его дыхание в трубке. — Понял, — наконец сказал он тихо, с поражением. — Но я тут. На том конце провода. Всегда. Если захочешь крикнуть, или просто чтобы кто-то был… я тут. И… я люблю тебя. Она не ответила. Не могла. Комок в горле рос с каждой секундой. — Спокойной ночи, Ника, — его голос стал совсем тихим, бережным. — Попробуй поспать. — Спокойной, — выдавила она и положила трубку, не дожидаясь его ответа. Тишина снова поглотила её, но теперь она была другой. Её взгляд упал на комод. Там, рядом с растрёпанным школьным учебником, лежала маленькая чёрная коробочка. Та самая. Последний подарок. Последнее прикосновение. Она медленно поднялась и подошла к комоду. Рядом, на подушке кресла, сидел Криппер. Его огромные, похожие на локаторы уши, обычно торчавшие бодро, были печально опущены вниз. Его большие, круглые чёрные глаза смотрели на неё безмолвно, полные нечеловеческого, но столь понятного сочувствия. Он склонил голову набок, как бы спрашивая: «Ты в порядке?», хотя прекрасно знал ответ. — Малыш, — прошептала она, и её голос дрогнул. Она протянула руку, погладила его по мягкой, тёплой голове. Криппер тихо уркнул и прижался к её ладони. Потом она взяла коробочку. Она была лёгкой, почти невесомой, но в руках казалась тяжелее любого камня. Она была сделана из старого, потёртого дерева, с простой металлической защёлкой. Ника осторожно сглотнула, пытаясь прогнать комок из горла. Пальцы её дрожали, когда она нажала на защёлку. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Крышка откинулась. Внутри, на бархатной, выцветшей от времени подкладке тёмно-синего цвета, не было ни записки, ни фото, ни драгоценности. Там лежал ключ. Маленький, сделанный из тусклой латуни. Он был простым, без витиеватых узоров, только ребристая рукоять и бородка с несколькими зубцами необычной, асимметричной формы. Он выглядел так, будто его вынули из замка какой-нибудь вековой шкатулки или тайного ящика. Ника осторожно взяла его. Металл был холодным. Он ничего не говорил ей. Не светился, не вибрировал, не издавал голосов. Он был просто ключом. Но бабушка отдала его ей, умирая. Последним жестом. «Остановите его». И этот ключ. Значит, это было важно. Очень важно. Это был не сувенир. Это была нить. Единственная зацепка в кромешной тьме, оставленная ей человеком, который знал о её тайнах, о её прошлом, о её отце, возможно, больше, чем она сама. Она сжала ключ в ладони так сильно, что зубцы впились в кожу. Боль была острой, реальной. Хорошей. Горе никуда не делось. Пустота осталась. Но теперь в этой пустоте появилась точка. Маленькая, твёрдая, металлическая точка цели. Кем была её бабушка на самом деле? Что за дверь открывает этот ключ? И где она находится — в реальном мире или в глубинах Энвела? Криппер тихо подлетел и устроился у неё на плече, обвив хвостом её шею. Она почувствовала его лёгкий вес и тёплое дыхание. — Что же ты мне оставила, бабуля? — прошептала Ника в тишину комнаты, глядя на ключ, отбрасывающий слабый отсвет уличного света. — И как мне это найти? Ночь за окном была ещё долгой. Но в ней больше не было полной беспросветности. Была тайна. И долг. И ключ. Этого пока что было достаточно, чтобы не сломаться. Чтобы дожить до утра.