Побег от реальности

Стук в дверь был осторожным, почти неслышным, но в тишине её комнаты он прозвучал как выстрел. — Ник, к тебе гости, — послышался мягкий, усталый голос мамы из коридора. Ника медленно оторвалась от созерцания собственных рук, лежавших на коленях. Она встала с кровати, и её взгляд на секунду зацепился за собственные кроссовки, аккуратно стоящие у тумбочки. Белые, почти новенькие, с идеально завязанными бантиками. Она сама их завязывала вчера вечером, в попытке навести хоть какой-то порядок в своём внутреннем хаосе. Мелочь. А смотрелось как маленькая победа над всеобъемлющим беспорядком. Поправив капюшон огромной, уютной толстовки, пахнущей домом и… чуть-чуть бабушкиным пирогом, она потянулась к ручке двери. На мгновение, короткое, как вспышка, её коснулась странная мысль: «Приятно. Твои первые серьёзные отношения. Они наполнены… чем?» Не любовью. Слово «любовь» сейчас казалось слишком громким, слишком ярким для её внутреннего, выцветшего мира. Но они были наполнены… присутствием. Тёплым, надёжным, упрямым присутствием Фила. И в этом была своя, тихая радость. Не восторг, а именно тихое, щемящее чувство, что ты не один в этом падающем самолёте. Выйдя в коридор, она увидела его. Фил стоял впритык к двери, закутанный в такой огромный, пушистый, верблюжьего цвета шарф, что от его лица остались только глаза. Шаль, явно ручной вязки, закрывала нижнюю часть лица и часть лба, а её концы неуклюже болтались. И только глаза — синие, немного испуганные, беззащинно моргающие — смотрели на неё из этой шерстяной крепости. В них читалось столько заботы и желания сделать всё правильно, что у Ники дрогнули уголки губ. Появилась улыбка. Слабая, уставшая, но настоящая. — Пхп, Фил, — фыркнула она, подходя. — Кто же тебя так замотал? В Арктику собрался? Она потянулась к нему, поправила съехавший набок капюшон его куртки, высвободила из плена шали прядь светлых волос, попавшую ему в рот. Её пальцы коснулись его холодной щеки. — Мама, — нудно, но с обожанием в голосе отозвался он. — Кто же ещё? У неё, кажется, радар на минус один за окном. «Горло простудишь, Филипп!» — он скомично передразнил её высокий голос. Ника кивнула, достав свою короткую зелёную куртку. Она знала маму Фила. Такая же гиперопекающая, как и… её собственная бабушка. Мысль ударила, как ножом под рёбра. Она резко надела куртку, застёгивая молнию снизу вверх, чтобы занять руки. — Пойдём, — сказала она, уже обращаясь к маме, выглянувшей из кухни. — Я ненадолго. На прощание мама погладила её по плечу — молчаливый, понимающий жест. Они вышли. Пока они спускались с пятого этажа, в подъезде стояла густая, давящая тишина, нарушаемая только скрипом их шагов по бетонным ступеням. Ника шла впереди, глядя себе под ноги. Горе было не острым сейчас. Оно было фоновым шумом, тяжёлым свинцом в животе, туманом перед глазами. Она чувствовала его взгляд у себя за спиной. Внимательный, тревожный. На площадке между третьим и вторым этажом он не выдержал. — Ник… — его голос прозвучал тихо, эхом отражаясь в пустом пространстве. Она остановилась, не оборачиваясь. — Как… как ты? Она пожала плечами, продолжая смотреть на граффити на стене. — Жива. — Это не ответ, — он сделал шаг вниз, оказавшись на ступеньке рядом. Он всё ещё был закутан, но теперь смотрел на неё прямо. — Я не спрашиваю про пульс. Я спрашиваю про тебя. — А что я могу ответить, Фил? — её голос сорвался, став тоньше. Она наконец посмотрела на него. В её глазах была не злость, а глубокая, бездонная усталость. — Что у меня всё прекрасно? Что я прыгаю от счастья? Внутри всё… пусто. И холодно. И иногда я забываю, что её нет, и хочу что-то ей рассказать, или посмеяться над чем-то, а потом вспоминаю. И это… это самый ужасный момент. Каждый раз. Он молча снял с себя шарф. Длинный, нескладный. Потом, не говоря ни слова, обмотал его вокруг её шеи поверх куртки, стараясь укутать потеплее. Действие было неловким, но бесконечно нежным. — Мне не холодно, — пробормотала она, но не остановила его. — Мне — нет, — сказал он просто. Его руки остались на концах шарфа, он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание. — И знаешь что? Этот холод внутри… я его не заберу. Не смогу. Но я могу быть тут. Рядом. Греть руки, чтобы когда тебе совсем ледяно, ты могла прикоснуться. Или просто молчать. Или кричать. Все варианты принимаются. Она смотрела на него, и по щекам потекли предательские слёзы. Не рыдания, а тихие, беспомощные струйки. — Я ненавижу это чувство беспомощности, — прошептала она. — Я тоже, — признался он. — Когда ты там, в зале… когда я думал, что теряю тебя… это был худший момент в моей жизни. Хуже всех проваленных стримов и злых комментов вместе взятых. И сейчас… видеть, как ты страдаешь, и не могу это исправить… это на втором месте. Он осторожно, давая ей время отстраниться, прикоснулся пальцами к её щеке, смахнув слезу. — Но я никуда не денусь, — сказал он твёрдо. — Даже если будешь меня отталкивать. Как этот шарф. Я буду назойливым, надоедливым Филиппом Черных, который вечно лезет не в своё дело. Потому что твоё дело — это теперь и моё дело. Со всеми кошмарами, потерями и… ключами от непонятных шкатулок. Она слабо улыбнулась сквозь слёзы. Он знал про ключ. Она показала ему вчера ночью, после того звонка, отправив фото. Он ответил: «Похож на ключ от секретной лаборатории суперзлодея. Круто. Ищем лабораторию». — Спасибо, — выдохнула она. — Не за что, — он улыбнулся в ответ, и в его глазах зажглись знакомые искорки, чуть приглушённые серьёзностью момента. — Ну что, командир? Каков план на сегодня? Кроме того, чтобы не развалиться? — Выжить, — сказала она честно. — И… найти остальных. Арт наверняка уже что-то придумал гениальное и опасное. — А как же иначе, — вздохнул Фил, наконец полностью снимая с себя шаль и запихивая её в карман. — Поехали? Яблочный сок в «Одуванчике» за мой счёт. С трубочкой. И соломинкой для тебя. Она кивнула, и они пошли дальше вниз, его рука ненавязчиво легла ей на спину, не обнимая, просто поддерживая. И в этой простой опоре было больше тепла, чем во всём шерстяном шарфе мира.

***

После уроков они нашли Киру в пустом кабинете географии. Она стояла у окна, спиной к двери, а перед ней, с виноватым, почти умоляющим выражением лица, была Елена Викторовна. Учительница что-то тихо говорила, жестикулируя. Кира слушала, скрестив руки на груди, и её спина была напряжённой, как тетива. — Короче, гениальная идея! — ворвался в тишину Артём, его голос звучал с принудительной бодростью. Он толкнул Фила в плечо, пытаясь задать тон. Фил с театральным визгом споткнулся и шлёпнулся на пол, удачно приземлившись на мягкую часть тела. Это должно было быть смешно. Ника попыталась улыбнуться, но получилось жалко. Кира даже не обернулась. — Вставай, клоун, — Артём протянул ему руку, но взгляд его был прикован к Кире. — Елена Викторовна, закройте дверь. Мы знаем, как найти кубик. Ника, отойдя от Фила, подошла к учительскому столу и уверенным жестом взяла ноутбук-портал. Её движения были чёткими, почти механическими. Так она и держалась сейчас — собранная внешне, чтобы не рассыпаться внутри. — Кира, иди сюда, — позвала она подругу, не повышая голоса. — Я догоню, — прозвучал короткий, почти резкий ответ. Ребята переглянулись. Артём нахмурился. Виктор пожал плечами. Фил, поднявшись, вытер штаны и внимательно посмотрел на Киру, потом на Нику. Он видел, как мышцы на её скуле напряглись. — Ладно, — вздохнула Ника. — Время дорого. Встаньте рядом. Она открыла ноутбук, положила руку на клавиатуру. Арт, Вик и Фил обступили её. Елена Викторовна нерешительно подошла. Они посмотрели в последний раз на неподвижную фигуру у окна. И исчезли.

***

Очнулись они в месте — высокой, продуваемой всеми ветрами Башне Связи Энвела. Вокруг, на бесконечных стеллажах, громоздились старые мониторы и телевизоры всех мастей и размеров, от маленьких ламповых ящиков до огромных плазменных панелей. Они мерцали статикой, показывали белый шум или застывшие кадры из разных уголков игрового мира. Ребята сразу же приступили к делу. Виктор подключил свои очки к ближайшему терминалу, его пальцы летали по голографической клавиатуре. Артём и Фил начали методично осматривать нижние ряды, заглядывая за телевизоры, будто Куб мог закатиться за один из них, как мячик. Ника стояла на большом центральном столе, её глаза бегали по строкам кода, которые Вик выводил на главный экран. Их сосредоточенную тишину нарушил резкий звук материализации. Появилась Кира. Она оглядела суетящихся друзей с выражением глубокого, ледяного скепсиса. — Что вы делаете? — спросила она, не скрывая раздражения. — Ищем кубик! — не отрываясь от монитора, ответил Артём. — Под каждой железкой? — Кира сложила руки на груди. — Да… Гениальная идея. Прямо стратегический гений. Моргарт, наверное, трясётся от страха. Ника спрыгнула со стола и подошла к подруге. — Смотри, — сказала она спокойно, указывая на экраны. — Моргарт уже ищет кубик. Он использует всю систему наблюдения Энвела — эти камеры. — Она кивнула на мириады телевизоров. — А мы можем сделать электронную отмычку. Подключимся к его сети, будем следить за поисками, а когда его камеры что-то найдут, мы вмешаемся и перехватим сигнал. Узнаем локацию первыми. На лице Киры, наконец, появилось что-то кроме презрения — интерес. Уголок её губ дрогнул. — Это… как воровать чужой лут в «Дивижн», только в миллиард раз круче, — жизнерадостно прокомментировал Фил, свесив голову из «раковины» огромного лампового телевизора над ними. Работа закипела. Ника и Вик, как два сапёра, собрали из подручных деталей и энергии её Кристалла что-то вроде огромной, светящейся флешки-шпиона. Теперь её нужно было воткнуть в центральный узел связи. — Арт, Фил, тащите аккуратнее к тому компьютеру! — скомандовала Вик, указывая на пульт управления в глубине башни. Парни ухватились за энергетический корпус флешки. В этот момент Елена Викторовна, пытаясь помочь и переступить через клубок проводов, неловко задела локтем клавиатуру одного из старых терминалов. — Ой! Ребята, осторожно! Телевизор, на котором она только что стояла, вдруг ожил. На экране полыхнуло яркое, реалистичное пламя, и раздался рёв огня. — Хм, — флегматично произнёс Фил, повиснув на проводе рядом. — Это всего лишь видео. Не паникуйте. Он, желая доказать свою правоту, потянулся и ткнул пальцем в «огонь» на экране. — АЙ! Горячо! Одёрнув руку, он потерял равновесие. Провод дёрнулся, флешка выскользнула из слабого хвата Артёма и со звоном ударилась о край стола, отскочив прямо на один из маленьких мониторов наблюдения. Тот с треском упал на пол экраном вниз. Все замерли, смотря на него. Неожиданно задняя стенка монитора засветилась тревожным алым светом. Виктор, смотря через свои аналитические очки, медленно поднял голову. — Фил… — произнёс он тихо. — Над тобой… прицел. — Что? Где? — Фил забеспокоился, начал беспомощно озираться, махать руками, как будто мог отмахнуться от невидимой угрозы. — Какой прицел? — настороженно спросил Артём. — И над тобой, — Вик перевёл взгляд на брюнета, потом на Елену Викторовну. — И над Еленой Викторовной. Красные точки лазерного наведения. Только… — он обернулся к Нике, и его глаза за мигнули удивлением. — Только над Никой его нет. Странно… ОЙ! Сзади него, на большом плазменном экране, вместо статики возникло изображение Баквита. Робот-помощник сидел в своём кресле, перед ним на столе лежал бильярдный кий, а в его манипуляторе был шар. — Эх… — протянул Баквит, с явным разочарованием. — Вижу, визит на Ферму ничему вас не научил. Правило номер ноль: не трогай то, что тебя не трогает. Особенно если это система безопасности. — Так! — Ника шагнула вперёд, перекрывая его нотации. — Давай сразу к делу! Что это значит? Баквит вздохнул. — Если игрок намеренно ломает или деактивирует камеру наблюдения, активируется протокол «Незваный гость». Ближайший активный моб высокой агрессии выходит на охоту именно за нарушителем. Рекомендация: немедленно сохраниться и выйти из игры. Пока не… Он не договорил. Его изображение дёрнулось. Он занес кий и чисто, с чётким щелчком, ударил по шару. — …поздно. Шар исчез с экрана. И в тот же миг из самого большого телевизора в центре башни, с гулом искажённого сигнала, выпал… человек. Вернее, нечто, его напоминающее. Одетый в кричаще-яркий пиджак ведущего, с неестественно широкой улыбкой и глазами-бусинами. Он пошатнулся, поправил галстук и пропищал: — Здравствуйте, дорогие зрители! Вы… в прямом э-э-фире! И сегодня у нас в гостях — группа невоспитанных вандалов! Начался абсолютный, сюрреалистичный хаос. «Ведущий новостей» перемещался не шагами, а телепортировался от одного экрана к другому, появляясь то здесь, то там. Он замахивался пытаясь ударить то Фила, то Артёма. Его движения были дёрганными, непредсказуемыми, как в плохо прогруженной кат-сцене. Он материализовался прямо над Никой, занося руку… и замер. Его пиксельная улыбка дрогнула. Он исчез и появился в двух метрах, уже целиясь в Вика. Вик, отпрыгивая, оступился, его нога провалилась в щель между платформами. Он повис над пропастью, успев ухватиться за край. Кира, пытаясь помочь, не рассчитала прыжок и с криком провалилась внутрь одного из огромных кинескопных телевизоров, исчезнув в мельтешении строчек. — НИКА! — закричал Артём, отбиваясь от очередного телепортирующегося удара. — Нужно заманить его сюда, к центральному порталу! Ника, видя, как Елена Викторовна, в ужасе пятится к краю и вот-вот сорвётся, действовала на автомате. Она выхватила гитару из рук учительницы. Пальцы её сами нашли позиции. Она ударила по струнам. Звук был не мелодией, а мощным, оглушающим аккордом отчаяния. Волна силы ударила в «ведущего», отбросив его на другой телевизор. Но и сама Ника отдала последнее — отдача выбила инструмент из её рук, и она едва устояла на ногах. Гитара упала, закатилась. Елена Викторовна, потеряв точку опоры, с тихим вскриком полетела вниз. Артём, увидев это, развернулся и выстрелил из дробовика не в монстра, а в телевизор, в который провалилась Кира. Стекло треснуло, искры полетели, создавая короткое замыкание в сети. — НЕТ! — крикнула Кира, вынырнувшая из телевизора как раз вовремя. Её абордажный крюк выстрелил, якорь впился в балку, и она, совершая головокружительный прыжок-маятник, в полёте схватила учительницу за руку. Теперь они обе висели над бездной на одном тросе. Ника, тем временем, не сводила глаз с «ведущего». Он снова собирался телепортироваться. Она увидела закономерность — он всегда появлялся из активного, работающего экрана. Её взгляд упал на главный, центральный монитор, который показывал интерфейс системы. Она рванулась к нему, её пальцы пролетели по клавишам. Она нашла то, что искала — команду «FORCED RENDER. ALL CHANNELS». Она нажала. И провела пальцем вниз по сенсорной панели. По всей башне погасли все экраны. Одновременно. Воцарилась мгновенная, гробовая тишина и темнота, нарушаемая только мерцанием аварийных ламп. «Ведущий», который как раз начал исчезать, чтобы появиться в другом месте, вдруг застрял. Его пиксельное тело задёргалось, исказилось. Из чёрных теперь уже экранов вокруг вырвались не свет, а какие-то тёмные, цифровые лианы, похожие на провода. Они обвили его, потащили назад, к главному экрану, который теперь был чёрным квадратом пустоты. — Нет-нет-нет! Рейтинги! Прайм-тайм! — пищал он, отчаянно сопротивляясь. Но сила была неодолимой. Его засосало обратно в телевизор, как пылесосом. На последнюю долю секунды на экране мелькнуло его искажённое лицо, а потом раздался ровный, механический голос системы: — А теперь — к прогнозу погоды. Свет медленно вернулся. Экранчики замигали, показывая уже обычные, безобидные картинки локаций. В башне стояла тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием ребят. Елена Викторовна, бледная как полотно, сидела на земле, обхватив колени. — Спа-спасибо, — выдохнула она, глядя на Киру. — Не за что, — буркнула Кира, отворачиваясь и отряхиваясь. Её тон был грубым, но в глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Учительница потянулась, нервно почесала шею. — Кира… насчёт той двойки в четверти. Я… я боюсь, что Арлен Семёнович опять заметит, если я исправлю оценку в журнале. Кира обернулась к ней, глаза сузились. — А? Опять? — Ну да, — Елена Викторовна опустила глаза, играя краем своего пиджака. — Я же знала, что у тебя выходит двойка. Это… это моя вина! Надо было заниматься с тобой дополнительно, помогать, а я… я подумала, что можно просто исправить в электронном журнале, и всё. Быстро и без проблем. — Она горько усмехнулась. — Но, оказывается, все действия администратора там отслеживаются. И директор это видит. Второй раз… он меня не простит. Увольнение. Она замолчала, уставясь в пол. Кира подошла к ней ближе, руки всё ещё были на бёдрах. — Почему? — спросила она тихо, но так, что слышно было каждое слово. — Почему вы это сделали? Рисковали работой? Елена Викторовна подняла на неё глаза. В них не было лукавства, только простая, человеческая растерянность и какая-то трогательная наивность. — Ну… мы же друзья. Вроде как. А друзья… помогают. Кира застыла. Её напряжённая поза вдруг сникла. Она не знала, что сказать. «Друзья». Странное слово от учительницы. Но после всего пережитого… оно звучало не так уж нелепо. Тем временем Вик, наконец, воткнул их самодельную флешку в центральный компьютер. — Интересно, — проговорила Ника, подходя к нему, — какой у Моргарта пароль к этой сети? — Один-два-три-четыре-пять? — предположил Фил, присоединяясь. — Один-два-три-четыре-шесть! О! «Морлокт»! — «Морлокт»? — переспросил Артём. — Это что, смесь Моргарта и… кт? — Ну да! Гениально же! Пока они препирались, Ника мельком взглянула на Артёма. В этот момент все телевизоры в башне синхронно замигали и начали показывать одно и то же — сетку камер наблюдения. Десятки, сотни маленьких окон, в каждом из которых мелькали знакомые и незнакомые локации Энвела: пустынные улицы Города-призрака, сумрачные коридоры подземелий, ветви леса, где они встретили Велл. — Получилось! — воскликнул Вик. — Мы в системе! Ребята столпились вокруг, вглядываясь в мелькающие картинки, пытаясь найти хоть намёк на свечение Куба, на странную активность марионеток. Фил, откинувшись назад, чтобы размять затекшую спину, чуть не потерял равновесие. — А нам обязательно сидеть здесь и пялиться в ящики, как зомби? — заныл он. — У меня уже глаза квадратные. Могли бы и фильм какой посмотреть. С попкорном.

***

Вернувшись в реальный мир, они превратили свой штаб в классе в импровизированный центр слежения. Вик настроил проектор, выводивший изображение с ноутбука на белую стену. Фил возился с соединениями, пытаясь сделать картинку идеальной. — Ненавижу, когда криво, — ворчал он, крутя ручку настройки. — Это же как смотреть кино в 3D без очков. Головная боль и тошнота. Наконец, усевшись на стулья, они уставились на стену, где в режиме слайд-шоу медленно сменялись кадры с камер Моргарта. Вид был жутковатый и завораживающий. — Идеально… — с удовлетворением выдохнул Фил, откидываясь на спинку стула. Но через секунду вскочил. — Стоп! Нет! Все вздрогнули. — А-а-а… Фил… — застонал Вик. — Что ещё? — Что «Фи-и-ил»? — парировал блондин, размахивая руками. — У нас тут полноценный кинопросмотр! Есть кино, есть зал, даже… — он театрально указал на Артёма и Киру, сидевших рядом, — …места для поцелуев. Не хватает главного атрибута любого сеанса! — Выключить звук на телефонах? — предположил Вик, уже уставший от его выходок. Фил отрицательно и очень пафосно покачал головой. — ЕДЫ! — провозгласил он. — Никакой детективной слежки на голодный желудок! Это противоречит всем законам жанра! Кира, не отрывая глаз от экрана, где промелькнуло изображение школьного чердака, просто помахала рукой уходящим по своим делам ребятам, давая понять, что она остаётся на посту.

***

В магазине у школы царила обычная вечерняя суета. Артём, Ника и Фил бродили между полками. Артём скептически осматривал прилавок с напитками. — Тут нет морса. Твоего любимого, — констатировал он, обращаясь к Нике. — Придётся взять чай, — без особого энтузиазма ответила она, складывая в корзинку три бутылки холодного чая. Её мысли были далеко. Она машинально выполняла действия, но взгляд её был пустым, направленным куда-то внутрь себя, на ту чёрную дыру, которую оставила бабушка. — Нужно ещё в «Макдак» зайти! — воодушевлённо произнёс Фил, указывая в окно на ярко-жёлтые арки напротив. — Бургеры! Картошка! Коктейли! Боевой дух команды нужно поднимать калориями! — Ладно… — вздохнула Ника. — Главное, чтобы Кира там со скуки не умерла, пока мы ходим. — Самый лучший день, — заявил Фил с полной уверенностью, беря её за руку и слегка сжимая её пальцы. — Потому что я с тобой. И мы что-то делаем. А не просто сидим в тоске. Она посмотрела на него, и в её глазах на миг отразилась благодарность. Он всегда умел найти нужные слова. Не «всё будет хорошо», а «сейчас мы делаем что-то». Это помогало.

***

Их небольшой «поход» занял минут двадцать. Вернувшись в школу с пакетами, Артём с порога, ещё в коридоре, крикнул: — Кир! Морса не было, поэтому я взял чай… и наггетсы, если что… Он зашёл в класс и замолчал. Пакеты выскользнули из его рук. Класс был пуст. На учительском столе лежала гитара. Проектор по-прежнему показывал кадры из Энвела. А на большом экране, поверх всех этих маленьких окон, горело огромное, чёткое изображение. На нём была Кира. Её лицо было бледным, но решительным. И прямо на её лбу горела красная точка лазерного прицела. Та самая, что была у них в Башне. Рядом с её изображением, в углу экрана, висел интерфейс с текстом: «Нарушение: повреждение имущества системы. Статус: МЕТКА НА УНИЧТОЖЕНИЕ. Время до устранения: 00:00:47» И отсчёт шёл. 46… 45… 44… — Кира… — прошептал Вик. На экране Кира посмотрела куда-то вверх, будто прямо в объектив камеры, и чётко, без дрожи в голосе, произнесла: — Баквит. Сохраниться и выйти. Изображение зависло, затем погасло, сменившись обычной картинкой наблюдения за пустой улицей. — КИРА! — крикнул Артём, бросившись к девушке. Она была бледна, дрожала, но на ногах держалась твёрдо. — Кира! Что ты наделала?! — обрушился на неё Артём. В его голосе была не просто злость, а паническая ярость, смешанная со страхом. — Это вместо «Кира, ты жива? Всё в порядке?» — огрызнулась она, её собственный страх вылился в агрессию. — Я вижу, что всё не в порядке! — закричал он в ответ, делая шаг к ней. — Мы были так близки! Мы влезли в его систему! А ты… ты что, специально сломала ещё одну камеру?! Чтобы нас всех вычислили?! — Арт! Прекрати! — резко вклинилась Ника, вставая между ними. Её голос, тихий весь день, вдруг приобрёл металлическую твёрдость. — Мы можем заново зайти в игру и всё починить. Системы, протоколы… это исправимо. Ты не имеешь права кричать на неё. Она испугалась! Она в опасности была! — А ты! — Артём повернулся к Нике, и его взгляд, полный бессильной ярости, выжёг в ней дыру. Он не думал. Слова вырвались сами, отравленные адреналином, страхом и той самой невыносимой ответственностью, что давила на него с момента гибели Марии Степановны. — Вообще заткнись! Ты такая же бесполезная, как и… — он запнулся, но поезд уже сошёл с рельсов, — …как и Мария Степановна! Ах да, она теперь ледяная статуя, так что вообще ноль пользы! Повисла тишина. Абсолютная, леденящая. Казалось, даже картинки на проекторе замерли. На глазах Ники, широко распахнутых, непонимающих, медленно, как в замедленной съёмке, навернулись слёзы. Не от обиды. От боли. Такой острой, что перехватило дыхание. Он ударил не в её самолюбие. Он ударил прямо в свежую, кровоточащую рану. Он осквернил память. Он предал. Она посмотрела на него — на своего друга, рыцаря, того, кто всегда был стеной. И увидела в его глазах мгновенное, животное ужасное осознание того, что он натворил. Но было поздно. Раздался резкий, звонкий звук. Хлопок. Кира, не раздумывая, со всей силы дала ему пощёчину. Артём отшатнулся, прижав ладонь к покрасневшей щеке. Он смотрел на Нику, и в его взгляде был немой крик: «Прости, я не это…» Но она уже не видела. Всё внутри неё превратилось в белый шум боли. Она молча, механически схватила со стола свой рюкзак. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла. Фил, ошалевший от произошедшего, дёрнулся первым. — Ника! — крикнул он и ринулся за ней.

***

Ника бежала. Ноги сами несли её по знакомым улицам, не обращая внимания на светофоры, на оклики, на холодный ветер, рвавший капюшон. Она бежала от боли, которая теперь была не тихой и тоскливой, а острой, режущей, как нож в уже открытой ране. Слова Артёма звенели в ушах, смешиваясь с последним хриплым шёпотом бабушки: «…такая же бесполезная, как и Мария Степановна…» «Нет, нет, нет, — стучало в висках. — Он не это имел в виду. Он не мог. Он же друг». Но он сказал. И эти слова навсегда поселились внутри, присоединившись к голосу горя. Слёзы лились ручьями, смешиваясь с дождём из снега, который начал накрапывать. Она задыхалась, спотыкалась о бордюры, но не останавливалась. Ей нужно было бежать. Подальше. В никуда. — НИКА! НИКА, СТОЙ! Голос Фила донёсся сзади. Он бежал за ней, его дыхание было прерывистым. Она услышала его, и это заставило её бежать быстрее, отчаяннее. Она не могла сейчас смотреть ему в глаза. Не после того признания в подъезде. Она чувствовала себя осквернённой, недостойной его любви, этой чистой, светлой вещи, которую он ей подарил. — Ника, пожалуйста! Он настиг её, схватил за руку. Она вырвалась с силой, которой сама от себя не ожидала, и он чуть не упал. — Оставь меня! — крикнула она, и её голос сорвался на истеричный вопль. — Просто оставь! Я не хочу тебя видеть! Я не хочу никого видеть! — Нет! — его голос вдруг стал твёрдым, как сталь. Не умоляющим, а приказным. Он снова догнал её, встал на пути, преграждая дорогу. Его лицо было мокрым от дождя и, возможно, от слёз. — Я не оставлю тебя. Никогда. Ты слышишь? Никогда. Ты можешь кричать, бить, бежать — я буду рядом. Потому что то, что сказал Артём — это ложь. Самая гнусная, самая подлая ложь на свете. И я не позволю тебе верить в неё ни на секунду. Она попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, блокируя её. — Отстань! Ты не понимаешь! — она зарыдала, уже не пытаясь сдерживаться. Рыдания сотрясали её тело. — Она умерла! Она умерла из-за меня! Потому что я была недостаточно сильной! И теперь он… он сказал… что она была бесполезной… и я такая же… Я ничего не могу сделать! Я только всех подвожу! — Это неправда! — крикнул он, хватая её за плечи. Она вырывалась, но он держал крепко, заставляя смотреть на себя. — Ты слушаешь меня? Мария Степановна умерла, потому что была храброй! Потому что любила тебя больше жизни! И она была самой полезной, самой важной женщиной в твоей жизни! И ты… ты, Ника… ты самое сильное, самое удивительное и самое необходимое существо в моей жизни! Ты спасла меня столько раз — не в игре, а здесь! Ты просто своим существованием, своей улыбкой, даже вот этими дурацкими идеально завязанными шнурками! Без тебя всё теряет смысл! Она перестала вырываться. Просто стояла, обмякнув, и рыдала, глядя на него сквозь водную пелену дождя и слёз. Вся боль, весь страх, вся тоска вырывались наружу в этом неконтролируемом потоке. — Мне так страшно, Фил… — прошептала она, наконец, и её голос был таким сломленным, детским. — Мне так одиноко без неё… и теперь они все… я всё испортила… — Ты ничего не испортила, — он притянул её к себе, обнял так крепко, как только мог, пряча её лицо у себя на груди. — Ты просто ранена. И это нормально — плакать, когда тебе больно. Это нормально — быть не в порядке. Ты не обязана быть сильной каждую секунду. Позволь мне быть сильным для нас обоих. Хотя бы сегодня. Он не стал больше спрашивать. Он просто подхватил её на руки. Она была лёгкой, как пушинка, вся промокшая и дрожащая. Она не сопротивлялась, просто обвила его шею руками и прижалась к нему, закрыв глаза. Он нёс её до своего дома. Молча. Только его тяжёлое дыхание и её тихие всхлипы нарушали шум дождя. Он нёс её не как ношу, а как самое драгоценное сокровище. В его квартире было тихо и тепло. Его родителей не было дома. Он принёс её прямо в свою комнату, усадил на кровать, снял с неё мокрую куртку и кроссовки. — Сиди, — мягко приказал он и вышел. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку на его ковре. Слёзы уже не лились, осталась только глухая, всепоглощающая усталость. Он вернулся с огромным, мягким пледом цвета морской волны, пахнущим свежестью и чем-то ещё — им, Филом. Завернул её, как ребёнка. Потом принёс две кружки. В одной — горячий, сладкий чай с лимоном. В другой — какао с зефирками. — Пей, — сказал он, садясь рядом на пол, чтобы не давить на неё. — Медленно. Она взяла кружку с чаем. Тепло обожгло её окоченевшие пальцы. Она сделала маленький глоток. Сладость и кислинка лимона разлились по горлу, согревая изнутри. — Он не хотел этого сказать, — тихо произнесла она, глядя в чашку. — Я знаю. — Неважно, что он хотел, — твёрдо ответил Фил. — Он это сказал. И он ответит за каждое слово. Но не сейчас. Сейчас важно только то, что ты чувствуешь. — Я чувствую… что всё разваливается, — прошептала она. — Команда, дружба… всё, что мы строили. И я не знаю, как это склеить обратно. — Оно не разваливается, — он взял её свободную руку, завернутую в плед, и сжал её. — Оно проходит проверку на прочность. Самую жёсткую. И мы её пройдём. Потому что мы — это мы. Ты, я, даже этот идиот Артём, который сейчас, я уверен, рвёт на себе волосы с корнями от раскаяния. Кира, Вик… даже Елена Викторовна. Мы зашли слишком далеко, чтобы просто разбежаться. Она посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, но в глазах горела такая непоколебимая вера, что ей захотелось в неё поверить. — А если не пройдём? — спросила она, уже почти без надрыва. — Тогда будем проходить её заново, — он улыбнулся. — Вместе. Я ведь с тобой не из-за приключений или магии. Я с тобой потому, что ты — это ты. Грустная, весёлая, сильная, уязвимая, со своими идеальными шнурками и своим тяжёлым грузом. Всё это — ты. И я люблю всё это. Каждую частичку. Он говорил не пафосно, а очень просто, как о чём-то само собой разумеющемся, как о законе физики. Ника поставила чашку, сбросила плед с одного плеча и потянула его к себе. Он поднялся и сел рядом на кровать. Она прижалась к нему, обняв за талию, и спрятала лицо у него на плече. — Останься со мной… просто побудь, — попросила она, и её голос был едва слышен. — Конечно, — он обнял её, прижал к себе, его подбородок коснулся её макушки. — Я никуда не уйду. Спи. Я здесь. Он начал тихо напевать какую-то нелепую, мелодичную бессмыслицу. Не колыбельную, а свою, филовскую — смесь из тем компьютерных игр и поп-хитов. Это было так глупо и так прекрасно. Напряжение медленно покидало её тело. Тепло пледа, тепло его тела, его голос, его сердцебиение под её щекой… всё это создавало непробиваемый кокон безопасности. Боль никуда не делась. Грусть осталась. Но теперь она была не одна с ними. Они разделили вес. Пополам. Её дыхание стало ровнее, глубже. Веки отяжелели. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в беспробудный, исцеляющий сон, — это его губы, мягко коснувшиеся её лба, и шёпот: — Спи, моя храбрая. Я на страже. И она уснула. Впервые за многие дни — без кошмаров, без видений, в полной, глубокой тишине и покое. Завтра будет новый день, новые проблемы, разборки с Артёмом, поиски Куба. Но сейчас, в этой комнате, под его защитой, она могла просто быть. Просто Никой. Раненой, но не сломленной. Грустной, но любимой.

***

На следующее утро в комнате Фила собрались остальные. Настроение было похоронным. Планшет Фила, лежавший на столе, пискнул тревожно и погас. — Фил, у тебя кончилась мана, — констатировал Вик, указывая на устройство. — Я в курсе, — мрачно ответил Фил — На чекпоинтах она больше не заряжается. В последний раз её по-настоящему зарядила… — он замолчал, и все поняли. — Мария Степановна. — Может, чем выше уровень, тем сложнее правила? — предположил Вик. — Угу, — кивнул Фил, без энтузиазма листая потускневший экран планшета. — Тогда у меня включается режим… «Фил зе Пэй». Скучно и бесперспективно. В этот момент послышался голос Елены Викторовны. Она приложив телефон к уху заговорила. — Алло, Кира? Мы уже собрались у Фила. Из трубки донёсся голос Киры, глухой и отстранённый: — Начинайте без меня. — Кира, если ты из-за той оценки… — начала учительница, но Кира перебила её. — Дело не только в этом. — Это Кира? — подошёл Артём. Его лицо было осунувшимся, под глазами — синяки. — Дайте я поговорю. Он взял телефон и вышел на балкон, закрыв за собой дверь. Холодный воздух обжёг лёгкие. — Привет. Ты куда пропала? — Арт, я не приду. — Ты нужна… — он запнулся, мельком увидев через стекло, как Вик и Фил что-то тихо обсуждают, а Елена Викторовна бесцельно перебирает струны гитары. — …нам. В игре. — Если я зайду в игру, на меня нападёт вся свора тех охотников, — холодно ответила Кира. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня снова рисковали. И… мне стыдно перед Еленой Викторовной. И ты обидел Нику. Кстати, ты извинился перед ней? — Я пытался ей позвонить, но она не отвечает. Мы ждём и её тоже, — избегая прямого ответа, сказал Артём. — Так вот, извинись, Артём, — голос Киры стал твёрдым. — Ты сильно ранил её. Ты же знал, что она ещё не оправилась после… после бабушки. — Давай встретимся? Поговорим? — перевёл он тему, чувствуя, как его охватывает паника от мысли, что команда действительно рассыпается. — Я не могу. У меня много уроков. — Каких уроков?! — взорвался он. — У нас каникулы! На другом конце пауза. Потом тихий, усталый голос: — Арт. Меня… меня переводят в другую школу. Артёму стало плохо. Ещё один удар. Он хотел что-то сказать, уговорить, но слова застряли в горле. В комнату, тихо, как призрак, вошла Ника. Она была в сухих, взятых у Фила, спортивных штанах и его же огромной футболке. Волосы были влажными, лицо — чистым, но бледным, с тёмными кругами под глазами. Она явно вышла только что из душа. За ней, как верный страж, влетел Криппер и устроился на спинке кресла. Она остановилась, обвела взглядом присутствующих. Её взгляд скользнул по Артёму на балконе, и в нём не было ни злобы, ни слёз. Была глубокая, бездонная усталость. Артём, увидев её, быстро сказал в трубку: «Позже поговорю», отдал телефон Елене Викторовне и шагнул в комнату. Все замерли. Он подошёл к Нике. Не близко. Остановился в двух шагах. Он не мог смотреть ей в глаза, поэтому уставился в пол. — Ника, — его голос сорвался. Он сглотнул, заставил себя продолжать. — Прости меня. Пожалуйста. Я не знал, что говорю. Я был идиотом, тряпкой, подонком… я осознаю это и раскаиваюсь. Каждое слово было ядом, и я выплеснул его на тебя. Ты… ты самое сильное и важное, что есть в нашей команде. И Мария Степановна была героем. Я предал её память и твоё доверие. — Он поднял руку, сжал мизинец. Старый детский жест. — Мир? Если ты сможешь когда-нибудь… я буду заслуживать его до конца своих дней. Он стоял, согнувшись под тяжестью своего стыда, ожидая удара, крика, молчаливого ухода. Ника смотрела на его согнутую спину, на дрожащий мизинец. Вся боль, вся ярость ещё клокотали где-то внутри. Но она была так утомлена. Утомлена ненавидеть, утомлена держать обиду. И где-то в глубине, сквозь всю боль, пробивалось понимание. Он был её другом. Он совершил чудовищную ошибку. Он стоял здесь, разбитый, и просил прощения. Не оправдывался. Просил. Она медленно подняла свою руку. Протянула мизинец. Сплела его с его мизинцем. Прикосновение было лёгким, как дуновение. — Конечно, мир, — тихо сказала она. — Мы все наговорили лишнего. И мы все устали. Но… — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде появилась твёрдость, — …больше никогда. Ни слова про неё. Ни намёка. Это красная линия. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как слезы подступают к его глазам от облегчения и стыда. — А теперь, — обернулась Ника к остальным, её голос стал чуть громче, деловитее, — нам нужно поговорить о том, как мы будем искать Куб, если половина команды в ауте, а вторая половина — на грани нервного срыва. Фил встретился с ней взглядом и слабо улыбнулся. В его улыбке была гордость. Она вернулась. Не прежняя, не целая — другая. Более взрослая, более ранимая, но несломленная. И они были вместе. И это давало надежду. Самую хрупкую, но единственную, что у них была.