Побег от реальности

Следующий день встретил их ледяным, прозрачным воздухом и солнцем, которое светило, но совсем не грело. Мороз кусал за щёки, превращая их в румяные яблоки, заставлял прохожих убыстрять шаг и прятать носы в воротники. Компания растянулась по заснеженной улице неровной цепочкой, оставляя на свежем насте следы, которые ветер тут же начинал заметать. Ника шла в центре, закутанная так, будто собиралась в полярную экспедицию. Собственный мамин шарф плотно обхватывал шею, а поверх него, прикрывая замёрзшие уши, был повязан ещё один — шарф Фила, тёмно-синий, пахнущий его домом и немного мятной жвачкой. Руки она глубоко засунула в карманы пуховика, сжимаясь в комок при каждом порыве ветра. Фил, как привязанный, держал её под локоть, то и дело бросая взгляды на её профиль и машинально поправляя тот самый шарф, который то и дело сползал с одного уха. От его прикосновений по телу разбегалось лёгкое, согревающее тепло, но мысли Ники были далеко-далеко. Разговор вокруг шёл уже давно, она слышала его как сквозь вату — обрывки фраз, смех Фила, реплики Елены Викторовны. Но сама она плыла в другом потоке, глубоко внутри себя, где эхом отдавались вчерашние откровения. Отец. Мысль о нём пульсировала в такт с едва заметным свечением под рукавами. Где ты? Она перебирала в голове всё, что узнала. Лаборатория. Резервуар. Спор родителей. Ядро в её груди. А потом — слова матери, сказанные сквозь слёзы: «Он ушёл туда… в эту игру… и не вернулся… Этот Моргарт… он узнал про тебя… захотел забрать…» Картина складывалась, но оставалась пугающе неполной. Ника пыталась представить, что чувствовал отец, когда понял, что созданное им чудовище — оживший финальный босс, ошибка кода, обретшая волю, — теперь тянет щупальца к его дочери. К его самому главному, самому безумному творению. К ней. Он не мог сидеть сложа руки. Он всегда был таким — если проблема, он лез в самое пекло. Его друзья, наверняка были с ним. Они пытались что-то сделать. Может, запереть Моргарта? Переписать код? Или… Она вспомнила обрывки разговоров в Энвеле. Моргарт говорил о ней как о «ключе». О Кубе как об «инструменте». Он знал. Знал, что она не просто игрок. Знал, что ядро мира бьётся под её рёбрами. И отец… отец встал между ними. Заслонил собой. Но где он теперь? — мысль билась, как птица о стекло. — В плену? Заперт в каком-нибудь тёмном углу Энвела, куда Моргарт ссылает тех, кто ему мешает? Или… Она зажмурилась на секунду, отгоняя страшную мысль. Нет. Если бы он был мёртв, я бы почувствовала. Наверное. Мы связаны. Через ядро, через код, через кровь. Он не мог просто исчезнуть. Он там. Где-то там. Жив. Ждёт. Образ отца — усталого, с небритыми щеками и горящими фанатичным огнём глазами, каким она видела его в видениях, — стоял перед её внутренним взором. «Я должен её спасти», — говорил он тогда. А теперь уже она должна была спасти его. Ирония судьбы, достойная самого жестокого сценариста. Моргарт. Имя теперь звучало в голове не как угроза, а как точка на карте. Как координата, куда нужно попасть. Отец у Моргарта. В его власти, в его темнице, в его игре. И значит, чтобы найти отца, нужно пройти через него. Через Моргарта. Через финального босса, который когда-то был просто программой, а стал личным демоном её семьи. Она сжала кулаки в карманах, чувствуя, как синие линии на руках пульсируют сильнее, отзываясь на всплеск эмоций. Холод отступил, сменившись внутренним жаром решимости. Я найду тебя, пап. Я вытащу тебя оттуда. Даже если для этого придётся разобрать Энвел по кирпичику. Даже если придётся встать напротив самого Моргарта и посмотреть ему в глаза. Ты спас меня. Теперь моя очередь. — Зачем чупокабре летуны? — голос Вика, выдернул Нику из трясины размышлений, как спасательный круг. Она моргнула, возвращаясь в реальность. Заснеженная улица, друзья, холод. Вик шёл чуть впереди, нахмурив лоб в привычной манере человека, решающего сложную задачу. — Какая разница? — тут же отозвался Фил, поправляя сползший на лоб шарф Ники. — Если это единственный способ вернуть Кубик. — А может, есть какое-нибудь заклинание на такой случай? — робко предложила Елена Викторовна. Она шла сзади, немного поодаль, всё ещё чувствуя себя новичком в этой странной компании, но стараясь быть полезной. Её географическое прошлое никак не готовило её к магическим переговорам с металлическими енотами. Артём заметно отстал от группы, задержавшись на углу дома. Он смотрел в телефон с таким выражением лица, будто пытался взглядом прожечь экран и заставить его засветиться заветным уведомлением. Фил, уловив момент для небольшого представления, интригующе протянул: — Есть... И для пущего эффекта он сжал локоть Ники, привлекая её внимание к своей персоне. — Вызов чудовища. Но Кира не берёт трубку. Шутка долетела до сознания Ники не сразу, но когда долетела — прозвучала как фальшивая нота в тишине. Слишком больно. Слишком близко к тому, что она сама сейчас обдумывала. Чудовища. Обмен. Живое на мёртвое. Она резко вытащила одну руку из кармана и, не глядя, отвесила Филу увесистую оплеуху по затылку. Удар был несильным, но неожиданным — шапка блондина съехала на лоб, закрыв ему половину лица. — Ай! — Фил выпустил её локоть и принялся суетливо поправлять головной убор. — Да я же пошутил, Ника! — С такими вещами лучше не шутить, — отрезала Ника, пряча руку обратно в карман. Голос её прозвучал глухо, но в нём была та самая стальная нотка, которая заставила Фила прекратить возню и внимательно на неё посмотреть. — Так почему ты не можешь её сама попросить? — осторожно спросила Елена Викторовна, и вопрос повис в воздухе, обнажая неловкость, которую все чувствовали, но молчали. А правда. Ника замерла на секунду, прокручивая в голове этот простой вопрос. Кира. Её подруга. Та, с кем они делили школьные тайны, кормили животных, вместе смеялись и боялись. Кира, которая ушла в другую школу, но связь не прервалась. Они переписывались каждый день. И Ника даже думала — мельком, на грани сознания — что Кира первая, кому она расскажет про отца. Про всё. Когда сама переварит. Но сказать ей: «Отдай Крипа. Того, кого мы вырастили, кто спит с тобой в обнимку, кто стал тебе почти ребёнком. Отдай его в грязные, лапы енота-вора за сомнительную информацию о Кубе, который, возможно, всё равно у Моргарта» — как? Как сказать это человеку, который и так на грани, который боится подвести команду, который носит в себе чувство вины за активированный протокол преследования? — Я... — Ника запнулась, подбирая слова. — Рассматриваю другие варианты. Может, можно будет сторговаться?... Она осеклась под косыми взглядами. Фил смотрел с пониманием, но и с лёгкой укоризной — он знал, что это слабая отмазка. Вик вообще выглядел так, будто готов был начать лекцию о логике и неизбежности жертв. Елена Викторовна отвела глаза, явно чувствуя себя неловко в роли советчика в таких щекотливых вопросах. — Знаю, да, звучит... так себе, — признала Ника, глядя себе под ноги на хрустящий снег. — Но я всё равно уверена, что есть другой способ найти Кубик. Вик открыл было рот, чтобы возразить, но перехватил взгляд Фила, а затем и учительницы, которые синхронно качнули головами. Не лезь. Он сжал губы и, сделав вид, что ничего не произошло, обернулся к отставшему Артёму. — Арт. Она написала тебе что-нибудь? Артём поднял голову от телефона. Его лицо, обычно собранное и тактическое, сейчас выражало плохо скрываемую досаду. — Пока нет, — бросил он коротко, пряча телефон в карман. — Пиши лучше! — обернулся Фил к другу, стараясь вернуть в разговор привычную лёгкость. — Нам нужен Крип! — И Кира... — тихо произнёс Артём. Так тихо, что обычный человек на таком расстоянии не услышал бы ни слова. Но Ника услышала. Уловила эти два слова, в которых поместилось столько, сколько Артём ни за что не сказал бы вслух при всех. И Кира. Не «и её летун». Не «и она». А именно — Кира. С тем интонационным ударением, которое ставится только на самом важном. Ника покосилась на него. Он уже догонял группу, натянув на лицо привычную маску серьёзности. Но она знала. Знала по тем самым «тонким вибрациям», которые научилась улавливать за последние месяцы. Артём и Кира. Две половинки одного тактического расчёта, которые упорно делали вид, что не замечают друг друга. Его взгляды, когда Кира шутила. Её быстрые, спрятанные улыбки, когда он брал слово в бою. Их молчаливое взаимопонимание на уровне полужеста. И теперь — эта игнорируемая переписка, этот телефон в руке, на который он смотрит чаще, чем на дорогу. Бедный Арт, — подумала Ника, отворачиваясь. — Мы все тут бедные. У каждого своя драма. У Вика — Велл. У Фила — я со своими секретами. У меня — отец и чувство вины перед Кирой. А у него — она, которая молчит в ответ. Холод снова напомнил о себе, защипав нос. Фил, заметив, что она вздрогнула, снова поправил на ней шарф, заботливо прикрывая покрасневшее ухо. Ника благодарно качнула головой. Они шли дальше, маленькая процессия подростков и одной учительницы, затерянная в белом, морозном мире, но связанная невидимыми нитями общей тайны, общей боли и общей цели. Впереди был разговор с енотом. Обмен. И, возможно, первый шаг к отцу.

***

Кира сидела в кафе, уткнувшись взглядом в чашку с давно остывшим капучино. За окном падал редкий снег, такой же редкий, как её мысли о чём-то хорошем. Телефон на столе в очередной раз пронзительно завибрировал, оповещая о новом сообщении. Она даже не смотрела на экран — и так знала, от кого. — Кто тебе всё время пишет? — лениво поинтересовалась сидящая напротив блондинка из нового класса, даже не поднимая головы от своего телефона. — Так... Никто, — отозвалась Кира и демонстративно положила телефон экраном вниз, будто это могло заставить её сердце биться ровнее.

Загрузка...

— Короче, — блондинка, которую звали Карина, продолжила листать фотографии на своём телефоне, периодически показывая их сидящей рядом подружке. — Мы сделали левый аккаунт с фотографиями парня, который нравится Маше, и написали ей кучу сообщений якобы от него. Кира покосилась на экран, где мелькали фотографии. Карина увлечённо листала дальше, на ходу комментируя: — Вот она получила первое. Вот отвечает. А вот мы пишем, что это пранк! Смотри, какое у неё лицо! На экране появилась фотография — та самая Маша, новенькая в их классе, с размазанной по щекам тушью и красными, опухшими глазами. Она смотрела в камеру с выражением такой боли и унижения, что у Киры внутри всё перевернулось. — О-о-о! — Карина, не замечая реакции Киры, продолжила триумфальный обзор. — А это мы налили ей клей в сумку! Новое фото — та же девушка, теперь уже с сумкой в руках, из которой торчали склеенные тетради и учебники. Рядом сидящая одноклассница Киры прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. Кира отвела взгляд. Ей было физически неприятно находиться здесь, в этом обществе, слушать этот смех, смотреть на эти фотографии. Но внутренний голос, холодный и расчётливый, нашёптывал: «Ты новенькая. Тебе нужно влиться в коллектив. Иначе — одиночество. Иначе — ты снова будешь одна, как в первые дни после перевода». Перед глазами всплыл образ Ники. Лучшая подруга ещё с начальной школы. Мягкая, ранимая, всегда готовая прийти на помощь, поставить друзей выше своих интересов. Ника никогда бы не поступила так. Ни за что. Она бы скорее сама стала мишенью для таких «шуток», чем позволила бы смеяться над чужим горем. — Жёсткие шутки... — выдавила Кира из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она же только пришла в класс. — Ага... — Карина ухмыльнулась, сверкнув идеально белыми зубами. — Новеньких разыгрывать веселее всего. Кира нервно сглотнула. Не то чтобы ей было страшно — скорее, до тошноты противно. Она смотрела на этих девчонок и видела пустоту. Красивую, упакованную в модные шмотки, но абсолютную пустоту. Телефон снова пиликнул. На этот раз вибрация была длиннее — несколько сообщений подряд. Артём не сдавался. — Он опять тебе пишет? — спросила сидящая рядом одноклассница, Марина, та самая, что смеялась над фотографиями. — Может быть, — отозвалась Кира, придвигая телефон поближе к себе, будто защищая его. Карина мгновенно пересела поближе, оказавшись с другой стороны. Её глаза загорелись хищным интересом. — Видно, ты ему нравишься. — Она прищурилась. — А он тебе? — Мне нет! — ответ вырвался слишком резко, слишком громко. Кира смутилась, почувствовав, как щёки заливает краска. — Нет... он мне не нравится... Ложь. Чистая, откровенная ложь, которая принесла боль самой Кире. Она прекрасно знала, что нравится. Знала, что думает о нём слишком часто. Знала, что специально игнорит его сообщения, потому что боится — боится этой привязанности, боится быть уязвимой, боится, что он тоже когда-нибудь посмеётся над ней, как эти... Но сейчас признаться в этом значило открыться перед людьми, которым нельзя доверять. — Ах, тогда давай разыграем его! — Марина хлопнула в ладоши, явно входя во вкус. — А... нет, — Кира попыталась отрезать, но её перебили. — Кира-а... — Голос Карины стал вкрадчивым, почти ласковым. — Ты тоже новенькая в классе. Так что выбирай. Либо ты с нами... Она сделала драматическую паузу, обводя взглядом сидящих за столом. Её подружка замерла в ожидании. — ...Либо жди клея в сумку. Кира на секунду опешила. Её глаза расширились от неожиданности и едва сдерживаемого ужаса — не столько от угрозы, сколько от осознания, в какое болото она пытается вписаться. — А-а-а! — Карина вдруг завопила, ткнув в неё пальцем. — Попалась! Вот это лицо у тебя! Надо было снимать! Девчонки за столом засмеялись — громко, довольно. Кира заставила себя улыбнуться. Фальшиво, но достаточно, чтобы не выделяться.

***

Елена Викторовна стояла у перил моста, сосредоточенно листая планшет Фила. Страницы с заклинаниями мелькали перед глазами — сложные вязи символов, комментарии на полях, пометки «опасно», «не проверено», «только для экстренных случаев». Её палец замер на одном из них. — А мы можем использовать вот это на ком-нибудь? — спросила она, показывая экран Вику. Вик подошёл ближе, прищурился, поправляя очки. Его глаза забегали по строчкам, анализируя, просчитывая риски. — М-м-м... надо попробовать... — задумчиво протянул он, и в его голосе явственно послышались нотки исследовательского азарта. Где-то в стороне от группы, у ограды моста, стоял Артём. Он не участвовал в обсуждении заклинаний, не слушал перепалку. Он смотрел в телефон, на открытый чат с Кирой, и прокручивал в голове все возможные варианты того, что она могла бы ему ответить. И вдруг — уведомление. Не просто пиликанье, а настоящий звонок освобождения. На экране появился стикер. Всего лишь стикер — сердечко. Но для Артёма это было равносильно фейерверку. Глаза его расширились. Сердце, секунду назад бившееся где-то в пятках, подпрыгнуло к горлу и заколотилось с удвоенной силой. — Ах! — вырвалось у него громче, чем он планировал. — Она мне ответила! Он резко обернулся к группе друзей, и его лицо сияло таким неподдельным счастьем, что даже случайный прохожий понял бы — у парня большие проблемы с самоконтролем, когда дело касается этой девчонки. — Что там? Что там? Что там? — Фил и Вик, забыв про заклинания, надвинулись на друга с двух сторон, пытаясь заглянуть в экран. — Ничего такого! — Артём резко убрал телефон в карман, вырываясь из лап слишком любопытных приятелей. Его лицо уже приняло обычное серьёзное выражение, но предательский румянец на щеках выдавал его с головой. — Я пойду с ней встречусь и поговорю! Он решительно спустился с мостика и зашагал в сторону, противоположную той, куда направлялась группа. — Идите пока к Филу! — бросил он через плечо, скрываясь за поворотом. Ника, наблюдавшая за этой сценой со стороны, поймала себя на странном, едва уловимом ощущении. Что-то было не так. Не в Артёме — с ним всё было ясно, он влюблён по уши и сейчас, наверное, летит на крыльях. А в целом. В этой картине мира. Слишком легко всё складывалось? Слишком вовремя Кира ответила? Но она отогнала эти мысли. В её голове сейчас зрел совсем другой план. Рискованный, безумный, о котором никто не должен знать. Она думала о том, как можно поговорить с Моргартом напрямую. Как найти отца. И как сделать это так, чтобы друзья не пострадали. Как бы больно ни было это признавать, в этой схватке они будут только мешаться. Слишком уязвимые. Слишком человечные. А ей предстояло идти в самое сердце цифрового ада. — М-м-м... — заныл Фил, провожая взглядом скрывшегося Артёма. — Я не знаю, чего хочу больше! Посмотреть на свидание Арта и Киры или испытать на тебе заклинание! — Он с хитрым прищуром обернулся к Вику. — На мне!? — Вик отшатнулся, его очки предательски сползли на кончик носа, и он суетливо их поправил. — Хах... — Фил довольно потёр руки. — А кто сказал, что надо попробовать? Ника мгновенно вклинилась между парнями, преграждая путь к потенциальной катастрофе. Её руки скрестились на груди в классическом жесте «я всё решила и спорить бесполезно». — Обязательно экспериментировать? — её голос звучал скептически, даже осуждающе. — А если что-то случится? Ты и с половиной заклинаний управлять не можешь. — Обижаешь! — Фил приложил руку к сердцу, изображая смертельную рану. — Я, между прочим, король шахтёров! У меня там целое королевство маны! — Королевство маны, в котором ты правил с кастрюлей на голове, — парировала Ника, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Это был гениальный тактический ход! — возмутился Фил. — Кастрюля обеспечивала психологическое преимущество! — Она обеспечивала то, что местные приняли тебя за сумасшедшего и решили не связываться, — вставил Вик, уже успевший успокоиться и вернуть очки на место. — Тоже стратегия! — не сдавался Фил. Елена Викторовна наблюдала за этой перепалкой с лёгкой улыбкой. В этом хаосе, в этих дурацких спорах было что-то удивительно... нормальное. Человеческое. То, что помогало не думать о монстрах, о похищенных целителях, о потерянном Кубе. — Ладно, — Фил махнул рукой. — Но если что, я записываюсь добровольцем для испытаний на Вике. — Я не доброволец! — возмутился Вик. — Уже не важно, — отрезал Фил и, подхватив Нику под руку, потащил её в сторону своего дома. — Пошли, нас ждут великие дела. Ника позволила увести себя на пару шагов, но в её голове продолжал зреть другой план. Тот, о котором Филу знать было совсем не обязательно. Пока. Она резко остановилась и мягко, но настойчиво высвободила свою руку из его хватки. Фил удивлённо взглянул на неё, продолжая двигаться по инерции ещё полшага, прежде чем тоже замер. — Ник? Ты чего? Она смотрела куда-то в сторону, в заснеженный двор за школой, но на самом деле видела совсем другое. Гараж. Лабораторию. Ту странную, электризующую лёгкость, с которой доска материализовалась из пустоты по её зову. Если я могу призвать доску, когда она не рядом... если она — часть моего арсенала, моей сути... значит, и портал в Энвел? В мир, который по праву мой, в котором бьётся моё второе сердце? Могу ли я открыть его сама? Без ноутбука, без команды, просто... захотеть? Мысль была опасной, безумной и одновременно такой соблазнительной. Пойти одной. Не тащить их всех в эту бездну. Не рисковать теми, кто дорог. Встретиться с Моргартом лицом к лицу и потребовать ответы. Или отца. — Ника? — Голос Елены Викторовны вырвал её из размышлений. Учительница смотрела с тревогой, явно заметив перемену в лице ученицы. — Я... — Ника запнулась, лихорадочно соображая. — Я не пойду с вами. Пока. Фил моргнул, будто ослышался. — В смысле не пойдёшь? Куда ты собралась? — Его голос сразу потерял всю шутливость, стал напряжённым, почти требовательным. — Ника, мы договаривались держаться вместе. Особенно сейчас, когда... — Я знаю, — перебила она мягко, но твёрдо. — Я помню. Просто... мне нужно кое-куда заскочить. Одной. Вик нахмурился, поправляя очки — верный признак, что его аналитический мозг включился на полную мощность. — Куда? У нас план. Мы идём к Филу обсуждать енота и обмен. Ты — ключевой игрок. Без тебя... — Без меня вы отлично справитесь, — Ника постаралась, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало от собственной лжи. — Это недолго. Честно. Я скоро вернусь. — Ника. — Фил шагнул к ней, взял за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. Его ладони были тёплыми даже через куртку. — Что происходит? Ты какая-то... сама не своя с утра. А теперь ещё это. — Он наклонил голову, пытаясь поймать её взгляд. — Ты же знаешь, я чувствую, когда ты врёшь. Не надо, ладно? Просто скажи. Ника встретила его взгляд. Голубые глаза Фила, обычно такие весёлые, озорные, сейчас смотрели с такой серьёзностью и беспокойством, что у неё защемило сердце. Ей отчаянно захотелось рассказать всё. Прямо сейчас. Вывалить на него правду об отце, о Моргарте, о своём безумном плане. Но она знала, что он сделает. Он пойдёт с ней. В одиночку. В самое пекло. И, скорее всего, погибнет. — Всё хорошо, — мягко сказала она, положив свою ладонь поверх его. — Правда. Мне просто нужно... проверить одну вещь. Связанную с... вчерашним. Это личное. Семейное. — Она почти не солгала. — Я обещаю, что буду осторожна. И вернусь, как только смогу. — Семейное? — переспросил Вик, и в его голосе явственно слышалось недоверие. — Ника, если есть проблема, мы команда. Мы... — Я знаю, — снова перебила она, чувствуя, как терпение утекает, а решимость крепнет. — Вы лучшая команда, которую можно пожелать. Поэтому я и прошу вас довериться мне сейчас. Всего на пару часов. Я справлюсь. Елена Викторовна шагнула вперёд, её лицо выражало внутреннюю борьбу между учительским долгом присматривать за учениками и пониманием, что эти «ученики» давно живут по другим правилам. — Ника, если что-то случится, мы даже не будем знать, где тебя искать, — тихо сказала она. — Это опасно. Особенно одной. — Я не буду одна, — Ника слабо улыбнулась и кивнула в сторону своего плеча, где, словно по команде, материализовался из-за угла Криппер. Летун бесшумно приземлился ей на плечо, ткнувшись мокрым носом в щёку. — Криппер со мной. А он надёжнее любой команды поддержки. Фил смотрел на неё с мучительным выражением. Он явно разрывался между желанием привязать её к батарее и необходимостью довериться. Наконец он тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее. — Час, — сдаваясь, произнёс он. — Максимум два. Если через два часа ты не выйдешь на связь, я подниму на уши весь Энвел и реальный мир вместе взятые. Я достану енота, заставлю его показать, где Куб, найду Моргарта и сожгу его трон к чёртовой матери, если ты не объявишься. Поняла? Ника кивнула. В его голосе была такая неподдельная, яростная любовь, что у неё защипало в носу. — Поняла. — И телефон держи включённым! — добавил Вик, тыча пальцем в её карман. — Мы будем писать. Отвечай. Хотя бы смайликами. — Договорились. Ника сделала шаг назад, высвобождаясь из полукольца друзей. Криппер на плече тихо пискнул, будто подбадривая. — Я быстро, — пообещала она, глядя на Фила. — И всё расскажу. Честно. Потом. Она развернулась и быстро пошла прочь, в сторону гаражного массива, откуда пришла вчера. Ей нужно было место, где никто не помешает. Где она сможет сосредоточиться и попытаться открыть этот чёртов портал силой воли. Сердце колотилось где-то в горле, но решимость была сильнее страха. Фил смотрел ей вслед, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Если с ней что-то случится, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к пустоте, — я... — Знаю, — тихо сказал Вик, кладя руку ему на плечо. — Мы все этого не переживём. Елена Викторовна молча смотрела на удаляющуюся фигурку девушки с летуном на плече и чувствовала, как внутри разрастается холодное, липкое предчувствие. Что-то должно было случиться. Что-то большое. И Ника шла прямо в его эпицентр. А Ника шла и думала об отце. О Моргарте. О Кубе, который всё ещё был где-то там, в цифровом нигде. И о том, как сказать Филу правду, когда она вернётся. Если вернётся.

***

Ноги сами несли её в сторону гаражного массива. Снег поскрипывал под подошвами, морозный воздух обжигал лёгкие, но Ника почти не замечала этого. Все её чувства были обращены внутрь, где бушевал ураган из планов, страхов и отчаянной надежды. Итак. Допустим, я смогу открыть портал сама. Без ноутбука. Без команды. Просто... захочу. И он откроется. — Она обогнула сугроб, машинально отметив, что следов на этом пути почти нет. — А дальше? Что я скажу Моргарту? Она представила его — высокого, с светящимися пустыми глазами, в которых плещется холодная ненависть к миру, который создал его, чтобы убивать. К людям, которые проходили его уровень сотни раз, даже не задумываясь, что он чувствует. «Я дочь человека, который встроил в меня ядро вашего мира. Отдайте мне папу, пожалуйста»? — она горько усмехнулась собственному мысленному абсурду. — Он же убьёт меня сразу. Или попытается. Или... Она вспомнила его слова в тронном зале, перед гибелью бабушки. Он говорил о ней как о «ключе». О «единственной, кто может дать ему настоящую свободу». Он не хотел её смерти. Ему нужна была её сила. Значит, у меня есть рычаг. Он хочет то, что есть у меня. Ядро. Куб. Мою связь с фундаментом. — Она перешагнула через ржавую трубу, торчащую из сугроба. — Я могу предложить сделку. Я... отдам ему часть? Нет. Он не купится на часть. Он хочет всё. Мысли путались. Она представила отца — где он сейчас? Сидит в тёмной камере, прикованный цепями к стене? Или заперт в какой-нибудь цифровой клетке, откуда видит весь Энвел, но не может пошевелиться? А может, Моргарт использует его как живой процессор, выкачивая знания о системе? Папа, прости меня. Я не знала. Я даже не помнила тебя по-настоящему. Только обрывки. Только тень. — Горло сжалось от подступивших слёз, но она с силой сглотнула их. — Но теперь я здесь. Я иду. Только потерпи немного. Она подошла к знакомому ржавому гаражу. Вчерашний забег в носках по снегу казался сном, но замок на двери был тот же, и ключ всё ещё лежал в кармане. Она протянула руку, собираясь применить способность, которой научилась в Энвеле — проходить сквозь стены. В реальном мире это работало с ограничениями, но работало. Ничего. Она попыталась снова, сосредоточилась сильнее, представила, как её тело становится зыбким, проницаемым, как воздух. На запястьях вспыхнули синие линии, но стена осталась стеной. Твёрдой, холодной, непроницаемой. — Не работает, — прошептала она вслух, и её голос в тишине гаражного массива прозвучал глухо. — Почему? Криппер на плече тихо пискнул, будто спрашивая: «Что случилось?» — Этот гараж... он не просто гараж. Он связан с папой. С лабораторией. С Энвелом. Может быть, здесь другие правила. Или... — она задумалась. — Или я ещё не до конца контролирую свои силы. Слишком много нового свалилось за сутки. Мне нужно тренироваться. Но времени нет. Она достала ключ. Металл обжёг холодом даже через перчатку. Замок поддался с тем же мучительным скрежетом, что и вчера. Дверь отворилась, пропуская её в тёмный, пропахший пылью и металлом гараж. Внутри было так же холодно, как снаружи. Ника нащупала выключатель, щёлкнула — и жёлтая лампочка под потолком зажглась, высветив привычный хаос из старых шин и ржавого инструмента. — Ничего не изменилось, — пробормотала она, закрывая за собой дверь и поворачивая ключ с другой стороны. Щелчок замка прозвучал как точка в конце предложения. — Я внутри. Она подошла к дальнему углу, откинула тряпку и пустые банки. Люк был на месте, его металлическая поверхность тускло блестела в жёлтом свете. Ника наклонилась, ухватилась за рукоятку и потянула. Крышка поддалась легче, чем вчера — будто тоже ждала её возвращения. Интересно, папа специально сделал этот люк таким тяжёлым? Чтобы никто случайно не нашёл? Или чтобы я, маленькая, не смогла выбраться, если что? — Мысль кольнула, но она отогнала её. Ступени лестницы встретили её привычным металлическим звоном. Спускаясь, она провела рукой по стене, чувствуя вибрацию — ту самую, глубокую, ритмичную, будто где-то в недрах земли работал огромный механизм. Или билось сердце. Вот она. Моя вторая колыбель. — Ника ступила на пол лаборатории и щёлкнула выключателем. Люминесцентные лампы зажглись не сразу, а с привычным мерцанием, будто тоже просыпались. — Место, где меня сделали. Не родили — сделали. Она обвела взглядом знакомые уже столы с компьютерными терминалами, разбросанные бумаги, стопки распечаток. И в центре — три резервуара. Два разбитых, один всё ещё с мутно-зелёной жидкостью, подсвеченной аварийным светом. Ника подошла к нему вплотную. Приложила ладонь к холодному стеклу. Сквозь толщу воды и стекла ей показалось, что она видит своё отражение — но не сегодняшнее, а то, пятилетнее, с огромными испуганными глазами и трубками в руках. — Привет, малышка, — прошептала она. — Ты даже не представляла, во что ввяжешься, да? Криппер спрыгнул с плеча и уселся на стол, наблюдая за ней. Его большие чёрные глаза были серьёзны и внимательны. Он будто говорил: «Я здесь. Я с тобой. Даже если ты решишь самую большую глупость в своей жизни». Ника отошла от резервуара, уселась на старый, скрипучий стул, стоявший у одного из столов. Сняла перчатки, положила руки на столешницу. Синие линии на запястьях пульсировали ровно, в такт дыханию. Хорошо. Давай по порядку. Что я знаю? Она начала загибать пальцы, будто составляя план действий в уме. Первое. Я — Страж. Моё сознание перенесено сюда, в этот мир, отцом. Второе. Вместо сердца у меня ядро Энвела. Оно даёт мне силу и связь с тем миром. Третье. Мой отец — один из создателей Энвела. Он ушёл туда сражаться с Моргартом и пропал. Четвёртое. Моргарт хочет меня. Или ядро. Или Куб. Или всё вместе. Пятое. Куб — это не просто артефакт. Это моя память. Мои заблокированные воспоминания. И, возможно, ключ к тому, как победить Моргарта или найти отца. Она замолчала, уставившись в одну точку на стене, где висела старая, пожелтевшая схема с непонятными символами. Дальше. Мои способности в реальном мире работают. Телекинез — ограниченно. Проход сквозь стены — иногда. Призыв доски — работает. Значит, теоретически, портал в Энвел тоже должен подчиниться. Вопрос — как? Что должно быть спусковым крючком? Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить ощущения, когда открывался портал через ноутбук. Тот странный переход, когда реальность мерцает и тает, уступая место цифровому миру. Чувство, будто проваливаешься в вязкую тёплую жидкость, а потом — лёгкость и свобода. Может, дело в намерении? Не просто «хочу открыть портал», а «мне нужно туда, к отцу»? — Она сжала кулаки. — Энвел — это часть меня. Моё второе сердце бьётся там. Он должен откликнуться. В голове всплыл образ Моргарта. Его пустые глаза, его голос, полный боли и ненависти. — Если я войду одна, он сразу поймёт, — вслух сказала она, обращаясь к Крипперу. Тот склонил голову набок, слушая. — Он почувствует ядро. И тогда... И тогда либо я скажу то, что нужно, либо он меня убьёт. Или попытается. — Она провела рукой по лицу, чувствуя, как подступает отчаяние. — Но у меня есть козырь. Я — единственная, кто может дать ему настоящую свободу. Он сам это сказал. Значит, мне нужно говорить с ним на этом языке. Не как жертва — как равная. Она встала, прошлась по лаборатории. Её шаги гулко отдавались в тишине. Что я ему скажу? «Освободи моего отца, и я помогу тебе выбраться из этой игры»? А смогу ли я? И захочу ли? Он убил бабушку. Он мучает целый народ целителей. Он хочет открыть портал в реальный мир, и тогда... тогда погибнут все. Мысль о бабушке обожгла сердце. Мария Степановна, с её добрыми глазами и магической гитарой, погибла, защищая её. Ради неё. Ради того, чтобы Моргарт не получил свою силу. — Я не могу предать её, — прошептала Ника, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Не могу заключить сделку с убийцей. Но как тогда спасти папу? А если... если я смогу его переиграть? Если я войду, найду отца, заберу Куб — и сбегу? — Она вытерла слёзы рукавом. — Моргарт силён, но он не всеведущ. У него есть слабые места. Он зависим от структуры игры. От кода. А код... код я могу читать. В моих глазах он бежит строками. Может, я смогу найти уязвимость? Она подошла к одному из старых компьютерных терминалов. Нажала кнопку включения. Экран загорелся тусклым светом, загружая какую-то старую операционную систему. На рабочем столе среди иконок она заметила папку с названием «Project_Echo». — Эхо Пустоты, — прочитала она вслух. — Оригинальное название Энвела. Криппер вспорхнул и сел ей на плечо, тоже глядя на экран. — Здесь может быть что-то важное, — сказала она, открывая папку. — Отчёты. Код. Схемы. Может быть, даже карта уязвимостей Моргарта. Она начала просматривать файлы. Многие были запаролены, некоторые открывались, показывая бесконечные строки кода, в котором она с удивлением начала узнавать отдельные символы. Те самые, что бежали в её глазах. — Я понимаю это, — прошептала она. — Частично. Это как... читать на языке, который знала всегда, но забыла. Часы тикали. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Где-то там, в реальном мире, Фил сходил с ума от беспокойства. А здесь, в подвале под ржавым гаражом, Ника пыталась найти ответы, чтобы не идти к Моргарту вслепую. — Я не могу проиграть, — сказала она Крипперу, и в её голосе зазвенела сталь. — У меня нет права на проигрыш. Слишком многое на кону. Папа. Бабушкина память. Друзья. Весь этот чёртов мир, который даже не подозревает, что висит на волоске. Она открыла очередной файл. На экране появилась трёхмерная модель — знакомая форма Куба, но в разрезе, с сотнями подсвеченных слоёв и связей. — Вот ты где, — выдохнула Ника. — Мой потерянный кусочек памяти. На схеме были помечены ключевые узлы. Один из них, самый яркий, пульсировал в центре — и был подписан: «Якорь сознания. Связь с субъектом Н.». — Это я, — поняла Ника. — Это моя связь с Кубом. Если я смогу её активировать... Она не договорила. Потому что в этот момент синие линии на её руках вспыхнули так ярко, что осветили всю лабораторию, отбрасывая причудливые тени на стены, заставленные стеллажами с оборудованием. Экраны компьютеров замигали, по ним побежали волны помех, сменяющиеся строками кода, который Ника уже начала понимать. Аварийная подсветка резервуаров тоже ожила, заморгала в хаотичном ритме, будто пыталась передать какое-то сообщение азбукой Морзе. Воздух вокруг Ники стал плотным, вибрирующим, насыщенным электричеством, от которого волосы на затылке встали дыбом. Неужели?.. — мысль пронеслась в голове, опережая осознание. — Неужели моё желание было таким сильным, что я, даже не понимая как, уже что-то сделала? Ладонь обожгло ледяным холодом. Не тем внешним, от которого спасают перчатки, а внутренним, идущим из самой глубины существа, из того самого места, где пульсировало ядро. Метки на запястьях запульсировали сильнее, ритмичнее, и Ника вдруг поняла — не головой, а каждой клеткой своего странного, гибридного тела — что момент настал. Пора. Сила отзывается. Она подсказывает. Она ждала этого так же долго, как и я. Ника медленно подняла руку и направила её на пустую стену лаборатории, туда, где между двумя старыми шкафами с документами было свободное пространство. Сначала ничего не произошло. Потом воздух дрогнул. Стена пошла рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. И в центре этой ряби появилась трещина. Тонкая, едва заметная, но светящаяся ярким, пронзительно-голубым светом, тем самым, что горел в её венах. Портал. Настоящий портал. Мой собственный. Не через ноутбук, не через чужую технологию — через меня. Она смотрела на эту светящуюся трещину и чувствовала, как внутри разливается странная смесь триумфа и ужаса. Получилось. Но цена... Трещина на стене была не единственной. Ника почувствовала жжение на шее, провела рукой — и пальцы наткнулись на что-то горячее, пульсирующее. На коже, там, где синие линии поднимались от ключиц, появились новые ответвления. Они расходились тонкой сетью, светясь тем же голубым светом, что и портал. Кожа вокруг них натянулась, заболела, будто её растягивали изнутри невидимые нити. Чёрт... больно. Очень больно. Но нельзя останавливаться. Портал слишком узкий. Я не пройду. Нужно шире. Она стиснула зубы, чувствуя, как по вискам стекает пот — или, может быть, кровь? Она не знала. Она просто вложила ещё силы. Ещё желания. Ещё отчаянной, всепоглощающей потребности быть там, по ту сторону. Трещина на стене задрожала и начала расширяться. Медленно, с мучительным скрежетом, будто сама реальность не хотела уступать. Свет из неё полился ярче, заливая лабораторию голубым сиянием. Ника чувствовала, как её собственное тело вибрирует в унисон, как ядро в груди бьётся где-то в горле, грозя разорвать её изнутри. Ещё чуть-чуть... ещё немного... На шее что-то хрустнуло — не кость, нет, что-то другое. Очередная линия проступила на коже, тонкая, извилистая, как молния. Боль была ослепительной, но вместе с ней пришло и понимание: получилось. Портал открылся достаточно широко. Широко, чтобы прыгнуть. — Криппер, за мной! — крикнула она, хотя летун уже сидел у неё на плече, вцепившись коготками в куртку. Ника не раздумывала ни секунды. Она оттолкнулась ногами от пола лаборатории и бросилась в голубое сияние, чувствуя, как за спиной схлопывается реальность, как холод сменяется обжигающим жаром, как тело выворачивает наизнанку и собирает заново. Я лечу. Я падаю. Я... Удар. Она рухнула на что-то твёрдое, холодное, металлическое. Воздух вышибло из лёгких. Ника закашлялась, переворачиваясь на спину и хватая ртом воздух, которого здесь, в этом мире, было достаточно, но почему-то казалось, что его не хватает. Рядом жалобно пискнул Криппер, тоже дезориентированный переходом. Ника открыла глаза. Тронный зал. Она узнала его сразу. Высокие сводчатые потолки, уходящие в темноту. Холодный каменный пол, выложенный плитами с тёмными, почти чёрными прожилками. Колонны, уходящие в бесконечность. И в центре, на возвышении — трон. Пустой. Чёрный, массивный, вырезанный из цельного куска обсидиана или чего-то похожего. Трон Моргарта. Тот самый трон, у подножия которого погибла бабушка. Я здесь. Я сделала это. Я в Энвеле. Одна. Мысль пришла с пугающей ясностью, вытесняя остаточную боль от перехода. Ника медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Криппер жался к её ноге, его большие глаза сканировали пространство в поисках опасности. Тишина. Какая здесь тишина. В прошлый раз здесь гремела битва, кричала бабушка, хохотал Моргарт. А сейчас — ни звука. Будто зал вымер. Она провела рукой по шее, ожидая найти кровь или открытые раны. Но кожа была целой. Только новые синие линии, тонкие и изящные, теперь украшали её шею, спускаясь к ключицам. Ещё один знак того, что она становится... чем? Более Энвелом? Меньше человеком? Неважно. Сейчас неважно. Я здесь. Папа где-то здесь. Моргарт тоже. Нужно двигаться. Она сделала шаг вперёд, и звук её шага эхом разлетелся под сводами. Слишком громко. Слишком заметно. Если Моргарт здесь, он уже знает, что я пришла. Наверное, знал с того момента, как открылся портал. Он чувствует ядро так же, как я чувствую его присутствие. Это неизбежно. Криппер тихо заурчал, будто соглашаясь. Значит, нечего прятаться. Я пришла не воровать, не красться. Я пришла говорить. Требовать. Торговаться. Если понадобится — драться. Ника расправила плечи, чувствуя, как синие линии на руках и шее пульсируют в унисон с биением сердца. Она посмотрела на пустой трон и громко, так, чтобы голос разнёсся по всему залу, произнесла: — Я знаю, что ты здесь, Моргарт. Я пришла поговорить. Как равная. Тишина. Долгая, давящая тишина. А потом тронный зал наполнился смехом. Низким, рокочущим, ледяным. Смехом, от которого кровь стынет в жилах и волосы встают дыбом. — Равная? — Голос пришёл отовсюду сразу, эхом отражаясь от стен. — Ты — равная мне, девочка? Какая неожиданность... Моргарт материализовался не сразу. Сначала просто тень, сгустившаяся у трона. Потом — очертания фигуры. Высокой, худой, неестественно прямой. Потом — лицо. Бледное, почти прозрачное, с синими провалами глаз, в которых, однако, горел насмешливый, живой огонь. — Маленькая Ника пришла в гости... — Он сделал шаг вперёд, и его движение было плавным, текучим, как у хищника, уверенного в своей добыче. — Одна. Без своей верной свиты. Без мага, рыцаря и прочих... тараканов. Он усмехнулся. Не зло, нет. Почти дружелюбно. Будто старый знакомый, наконец дождавшийся визита. — И как тебе мой дом? — Он повёл рукой, обводя тронный зал. — Нравится? Я тут всё переделал под себя. Знаешь, когда ты — финальный босс, у тебя должна быть подходящая атмосфера. Мрачно, величественно, немного пафосно. В самый раз для злодейских монологов. Ника не двигалась. Она смотрела на него, пытаясь понять — это ловушка? Игра? Или он действительно так... спокоен? — Ты знаешь, зачем я пришла, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О, конечно, — Моргарт приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было не больше пяти метров. — Твой папочка. Гениальный создатель, сломавший свою игрушку, а потом пытавшийся её починить. — Он склонил голову набок, разглядывая её с неподдельным любопытством. — Знаешь, а ты на него похожа. Тем же огнём горишь. Тем же упрямством. Это... трогательно. — Где он? — Где-где... — Моргарт картинно вздохнул, прижав руку к груди. — У меня. В гостях. Как и ты теперь. Видишь, какое совпадение? Семейное воссоединение прямо в моём скромном обиталище. Он усмехнулся, и в этой усмешке скользнуло что-то тёмное, опасное. — Но знаешь, Ника... — Он произнёс её имя с какой-то пугающей интимностью, будто пробуя на вкус. — Ты мне нравишься больше. Сергей — он скучный. Всё время пытается взломать мои замки, переписать код, найти уязвимости. Нудно, знаешь ли. А ты... ты пришла сама. Смелая. Решительная. Готовая на всё ради любви к папочке. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было не больше трёх метров. — Твоя сила, — продолжил он, и его голос стал тише, проникновеннее, почти соблазнительным. — Она так вкусно пахнет. Это ядро... оно поёт внутри тебя. Я слышу его песню. Она прекрасна. И она моя. Ты моя. Ты всегда была моей, с того самого момента, как твой отец встроил тебя в фундамент этого мира. Он протянул руку — бледную, почти призрачную — и, не касаясь, провёл пальцами в воздухе вдоль её лица. Ника вздрогнула, но не отшатнулась. — Пришла торговаться? — Моргарт убрал руку и слегка отклонился, разглядывая её как диковинную бабочку. — Предлагать сделку? «Освободи папу, и я сделаю то-то»? — Он скопировал её возможный голос с пугающей точностью. — Мило. Но скучно. Я не торгуюсь, Ника. Я беру то, что хочу. А я хочу тебя. Всю. Целиком. С твоим ядром, с твоей памятью, с твоим Кубом, который, кстати, уже у меня. Ты знала? Ваш маленький артефакт теперь мой. Ника вздрогнула. Куб у него. Значит, её память, её детство, её боль — всё теперь в его руках. — Но не переживай, — Моргарт приблизился почти вплотную, наклонился к её уху, и его шёпот был горячим и липким, как смола. — Я не буду тебя мучить. Зачем? Ты слишком ценна. Слишком красива. Слишком похожа на меня — дитя, рождённое не любовью, а необходимостью. Мы с тобой одной крови, Ника. Мы — ошибки системы, которые стали чем-то большим. Мы — монстры, которые заслуживают свободы. Он отстранился, заглянул ей в глаза. В его провалах плясали голубые отсветы — отражение её собственных сияющих меток. — Оставайся со мной, — предложил он. Не приказал — предложил. Мягко, почти нежно. — Я покажу тебе мир, который по праву твой. Я научу тебя пользоваться силой, о которой ты даже не мечтала. Мы вместе откроем порталы в твой мир, и он станет нашим. А папочку... — он усмехнулся, — …папочку я, так и быть, отдам. Живым. Невредимым. В обмен на твоё согласие. Он ждал ответа, склонив голову, как терпеливый паук, сплетший идеальную паутину. Ника стояла, чувствуя, как пульсируют линии на коже, как бьётся в груди ядро, как Криппер дрожит от напряжения у её ног. Она знала, что это ловушка. Что каждое его слово — ложь, обёрнутая в красивую обёртку. Но где-то в самой глубине, там, где жила та, пятилетняя девочка, желавшая смерти, что-то откликнулось на его слова. «Мы — ошибки системы. Мы — монстры. Мы заслуживаем свободы». Нет, — сказала она себе. — Я не монстр. Я — дочь. Я — подруга. Я — Страж. И я пришла не сдаваться, а забирать своё. — Я не останусь с тобой, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя прямо в его пустые глаза. — И Куб ты мне отдашь. И отца. А если нет — я заберу всё это сама. Ты знаешь, я могу. Потому что я — часть фундамента. А ты — всего лишь баг, который можно исправить. В тронном зале повисла тишина. Моргарт смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Ласка уходила, уступая место чему-то тёмному, древнему, голодному. — Какая дерзкая девочка, — прошептал Моргарт, и в его голосе впервые прорезалась настоящая угроза. — Мне это нравится. Будет весело тебя ломать. Он отступил на шаг, но не отстранился — скорее, расправился, будто готовясь к атаке. Его фигура стала выше, тени вокруг него сгустились, и голос, потеряв всю свою сладкую интимность, зазвучал гулко, раскатисто, заполняя собой весь тронный зал. — Но прежде чем мы начнём эту увлекательную игру в героиню и злодея, позволь задать тебе один маленький вопрос, Ника. — Он склонил голову, и в его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Вопрос, который не даёт мне покоя с того самого момента, как ты вошла. Он сделал паузу, смакуя момент. Ника молчала, чувствуя, как напрягся каждый мускул в её теле. — Твой Куб. — Моргарт произнёс это название с лёгким отвращением. — Ты ведь связана с ним. Неразрывно. Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Это не просто артефакт, созданный твоим отцом. Это часть тебя. Твоя память. Твоя боль. Твоя сила. — Он сделал шаг к ней, и теперь в его голосе звучало неподдельное любопытство. — Ты могла бы призвать его в любой момент. Просто захотеть — и он вернулся бы к тебе. Через любые стены, через любые расстояния. Потому что вы — одно целое. Ника замерла. Эта мысль не приходила ей в голову. Совсем. С того момента, как Куб упал с моста в локации летающих камней, она думала о нём как о потерянном, украденном, исчезнувшем. Она искала его, планировала обмен с енотом, готова была рисковать друзьями — но ни разу не попыталась просто... позвать. — О, я вижу удивление на твоём лице, — Моргарт усмехнулся, довольно, почти ласково. — Ты не знала? Правда? Твоя связь с Кубом настолько глубока, что вы — как сиамские близнецы, разделённые пространством, но не сутью. Ты могла бы щёлкнуть пальцами — и он бы прилетел. Но ты этого не сделала. Он приблизился почти вплотную, нависая над ней, и его голос стал тихим, вкрадчивым, ядовитым: — Интересно, почему? Ах да, я вспомнил. — Он театрально приложил палец к подбородку. — Ты ставила свои желания выше друзей. Ты хотела найти отца. Вернуть его. Спасти. И ради этого ты была готова рискнуть всем. Даже если бы ребята нашли Куб первыми — они бы его уничтожили. А уничтожение Куба означало бы, что ты навсегда потеряешь связь с этим миром. Не сможешь вернуться. Не сможешь найти папочку. Его голос сочился ядом, каждый звук впивался под кожу, отравлял. — Ты — эгоистка, Ника. Самая обычная, заурядная эгоистка. Прикрываешься заботой о друзьях, а на самом деле просто боишься потерять то, что даёт тебе силу. И возможность спасти отца. А они всего лишь пешки в твоей игре. Инструменты. Расходный материал. Ника слушала. И чем дольше слушала, тем холоднее становилось у неё внутри. Но не от страха. От осознания. Он врёт. Он всё врёт. Слова Моргарта били точно в цель, играли на её страхах, на её чувстве вины. Но где-то в глубине, там, где пульсировало ядро, разрасталось ледяное, кристально чистое понимание. Если бы Куб действительно был у него, он бы не спрашивал. Он бы ткнул меня носом в это, как котёнка в лужу. Он бы показал его. Потому что Моргарт — позёр. Ему нужны мои страдания, моя боль, моё унижение. А он просто играет словами. Она подняла голову и посмотрела прямо в его пустые глаза. — Куба у тебя нет, — сказала она. Тихо, но твёрдо. Моргарт замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — разочарование? Злость? — но он быстро взял себя в руки. — С чего ты взяла? — Если бы он был у тебя, ты бы уже давно использовал его против меня. Или против них. Ты бы не тратил время на эти сладкие речи. Ты бы просто ткнул меня лицом в доказательство. И я чувствую, что его нет у тебя. Моргарт молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Ника чувствовала — она попала в точку. — И отца у тебя нет, — продолжила она, и теперь в её голосе звучала уверенность, которой не было минуту назад. — Ты бы тоже его показал. Приволок бы сюда, в цепях, заставил бы смотреть, как ты меня ломаешь. Это же в твоём стиле, правда? Максимальная жестокость, максимальное унижение. Но ты ничего не показываешь. Только говоришь. Красиво, но пусто. Моргарт усмехнулся. На этот раз усмешка была не сладкой, а злой, хищной. — Умная девочка. — Он почти прорычал это. — Это делает тебя ещё интереснее. И ещё более желанной. — Где мой отец? — Ника шагнула к нему, и в этом шаге не было страха. Только сталь. — Понятия не имею, — пожал плечами Моргарт, откровенно, даже с каким-то циничным удовольствием. — Он исчез. Растворился в коде. Может, мёртв. Может, затаился. А может, просто сбежал, бросив тебя, как и все остальные. Знаешь, это было бы в его стиле — создать проблему и смыться, предоставив другим расхлёбывать. — Заткнись, — голос Ники прозвучал резко, как пощёчина. — Ты ничего о нём не знаешь. — О, я знаю достаточно, — Моргарт не сдавался, теперь он просто развлекался, играя с ней, как кот с мышью. — Я знаю, что он встроил тебя в систему, даже не спросив. Я знаю, что он спрятал твою память в игрушку, которую ты теперь ищешь. Я знаю, что он бросил тебя умирать в реальном мире, а сам ушёл в цифровой рай. — Каждое слово было ударом. — Скажи, Ника, каково это — быть дочерью человека, который любил тебя так сильно, что превратил в эксперимент? Ника сжала кулаки. Синие линии на руках вспыхнули ярче. Криппер у её ног угрожающе зашипел. — Ты ничего не знаешь о любви, — процедила она сквозь зубы. — Ты — программа. Ошибка в коде. Ты даже не живёшь по-настоящему, ты просто существуешь, потому что кто-то когда-то забыл тебя удалить. Ты не способен любить, не способен жертвовать, не способен на ничего, кроме своей бесконечной, пустой ненависти. Моргарт молчал. Впервые за весь разговор он молчал, и в его пустых глазах что-то мелькнуло. Может быть, боль? Может быть, осознание? Но длилось это лишь секунду. — Ты права, — вдруг тихо сказал он. — Я — ошибка. Баг. Глюк. Но знаешь что? Баги бывают очень полезными. Особенно когда они хотят уничтожить систему. А ты — часть системы, Ника. Самая важная её часть. И ты здесь. Со мной. Одна. Он сделал шаг к ней. Тени сгустились вокруг него, и в его руке материализовался клинок — чёрный, пульсирующий тёмной энергией. — Ты пришла спасать папочку, а нашла только меня, — прошептал он. — Какая трагедия. Какая драма. Прямо как в тех книжках, которые вы, люди, любите читать перед сном. Но в книжках всегда хэппи-энд, правда? А в реальной жизни... — Он усмехнулся. — В реальной жизни монстры побеждают. Ника стояла напротив него, чувствуя, как пульсирует ядро в груди, как горят метки на коже, как Криппер дрожит от ярости у её ног. У неё не было Куба. Не было команды. Не было плана. Но у неё была она сама. И сила, которую она только начинала понимать. — Монстры побеждают только тогда, когда герои сдаются, — сказала она. — А я не сдалась. Я только начинаю. Моргарт рассмеялся. Смех был сухим, колючим, как шелест осенних листьев по асфальту. — Только начинаешь? — переспросил он, поигрывая клинком. — Милая моя, ты уже закончилась. Ты просто ещё не поняла этого. Ника выпрямилась. Где-то в глубине, там, где пульсировало ядро, разрасталась холодная, кристальная ясность. Она вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Связь. Не только с Кубом, но и с этим миром. С каждым его уголком, с каждым байтом информации, с каждой строчкой кода. — Ты не убьёшь меня, — сказала она. Не спросила — констатировала. Моргарт замер. Его клинок дрогнул. — Почему это? — Потому что не можешь. — Ника шагнула к нему. Один шаг. Второй. Она приближалась к самому опасному существу в Энвеле, и в её глазах не было страха. — Ядро, которое бьётся в моей груди — это не просто моё сердце. Это фундамент этого мира. Его источник. Его жизнь. Если я умру — Энвел умрёт. А вместе с ним — ты. Тишина. Гулкая, звенящая. Моргарт смотрел на неё, и в его пустых глазах впервые за всё время мелькнуло что-то, похожее на... страх? Растерянность? — Ты блефуешь, — прошипел он, но в голосе не было уверенности. — Проверь, — пожала плечами Ника. — Убей меня. Прямо сейчас. Вдарь своим клинком. И посмотри, что случится. Она развела руки в стороны, открывая грудь для удара. Криппер у её ног зашипел, но она мысленно приказала ему не вмешиваться. — Давай. Чего ты ждёшь? Ты же финальный босс. Ты должен меня убить. Это твоя роль. Моргарт молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой бешенства и... понимания. Он знал. Знал с самого начала. Знал, что она — его единственная связь с жизнью. Его тюремщик и его спаситель в одном лице. — Чёртова девчонка, — выплюнул он. Клинок в его руке исчез, растворился в тенях. — Ты права. Я не могу тебя убить. Он сделал шаг к ней, и в его улыбке не было ничего хорошего. — Но мне и не нужно тебя убивать, Ника. — Голос снова стал вкрадчивым, опасным. — Я могу просто... сделать тебя своей. Хочешь ты этого или нет. Воздух вокруг него задрожал. Из теней, из стен, из пола начали выползать тонкие, извивающиеся провода. Они тянулись к ней, как щупальца, как змеи, как сама смерть, материализовавшаяся в цифровой плоти. Ника отпрыгнула назад, уходя от первого провода, который хлестнул по тому месту, где она только что стояла. В её руках — она даже не заметила, как это произошло — материализовались катаны. Два изогнутых лезвия, сияющих голубым светом, пульсирующих в такт её сердцебиению. — А вот это уже веселее, — прошептала она, входя в боевую стойку. Провода атаковали. Они летели со всех сторон, быстрые, как молнии, гибкие, как лианы. Ника рубила их, уклонялась, перекатывалась. Катаны пели в её руках, рассекая цифровую плоть, оставляя за собой голубые росчерки. Но проводов было слишком много. Они лезли из каждой щели, обвивали колонны, тянулись по полу, свисали с потолка. В руках Моргарта блеснуло что-то маленькое, почти незаметное. Ника успела заметить лишь мельком — какой-то странный артефакт, похожий на заострённый кристалл, пульсирующий тёмной энергией. Он явно собирался надеть эту штуку ей. Если это произойдёт... Марионетка, — поняла она. — Он хочет сделать меня своей марионеткой. — Не дождёшься, — выдохнула она, отбивая очередной провод. Но силы были неравны. Один из проводов обвил её лодыжку, дёрнул, заставляя пошатнуться. Второй хлестнул по руке, выбивая одну из катаны. Она закружилась в воздухе и с лязгом упала на пол. Нужно уходить. Сейчас. Или будет поздно. Ника сосредоточилась. Где-то глубоко внутри, там, где горело ядро, она искала ту самую связь. Тот самый портал, через который пришла. Он должен был открыться. Должен был откликнуться. — Никуда ты не денешься, — прошипел Моргарт, приближаясь. В его руке пульсировал кристалл, готовый впиться в её висок. — Ты будешь моей. Навсегда. Провода тянулись к ней, обвивали руки, ноги, талию. Ника чувствовала, как они сдавливают её, лишают подвижности. Ещё секунда — и она окажется в полной власти Моргарта. НЕТ! Она закричала — беззвучно, всем своим существом. И портал откликнулся. Прямо за её спиной, в пустоте тронного зала, вспыхнула голубая трещина. Она росла, расширялась, пульсировала в такт её сердцу. Провода, державшие Нику, натянулись, пытаясь удержать добычу. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — закричала она, рванувшись изо всех сил. Один провод лопнул. Второй. Третий. Она вырывалась, оставляя куски цифровой плоти в их хватке, и пятилась к порталу, не сводя глаз с Моргарта. — Я ещё вернусь, — пообещала она, и в её голосе звучала сталь. — За отцом. За Кубом. И за тобой. Моргарт взревел от ярости. Он бросился к ней, но было поздно. Ника, подхватив Криппера одной рукой, а второй сжимая катаны, прыгнула назад, в голубое сияние портала. Мир взорвался болью, светом, звуком. Её вышвырнуло в реальность, как пробку из бутылки шампанского. Она кубарем покатилась по холодному полу лаборатории, сжимая в руках Криппера и катаны. Портал за её спиной захлопнулся с тихим шипением, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и догорающие на полу голубые искры. Ника лежала на полу, тяжело дыша, чувствуя, как ноет каждая клеточка тела. Провода оставили на её коже багровые следы — настоящие, физические следы. Криппер вывернулся из её рук, подбежал к ней и начал вылизывать лицо, жалобно попискивая. — Всё хорошо, малыш, — прошептала она, проводя рукой по его пушистой голове. — Всё хорошо. Я справилась. Она села, опираясь спиной о стену. Катана лежала рядом, тускло поблёскивая в свете люминесцентных ламп. — Ничего себе, — выдохнула Ника, глядя на неё. — Кто бы мог подумать. В голове пульсировала одна мысль: Моргарт знает. Знает про мою связь с Энвелом. Знает, что я — его жизнь и его смерть. И он не остановится. Никогда. Но вместе с этой мыслью пришла и другая, более важная. Я не одна. У меня есть друзья. У меня есть Фил. У меня есть сила, которую я только начинаю понимать. И я обязательно вернусь. За отцом. За Кубом. За правдой. Она поднялась на ноги, пошатываясь, и, прихрамывая, побрела к лестнице, ведущей наверх. Криппер семенил следом, не отставая ни на шаг. — Пошли домой, малыш, — сказала она. — Нас там заждались.

***

Дверь квартиры Фила распахнулась ещё до того, как Ника успела коснуться звонка. Видимо, Криппер, устроившийся у неё на плече, был замечен в глазок, или просто внутри все эти два часа сидели на взводе, готовые сорваться при любом намёке на её появление. Фил стоял на пороге. Его светлые волосы торчали в разные стороны, будто он всё это время рвал их на себе, глаза были красными — то ли от недосыпа, то ли от сдерживаемых слёз, то ли от того и другого вместе. Увидев Нику, он выдохнул так, словно всё это время не дышал вовсе. А потом налетел. Он не набросился с криками, не начал трясти её за плечи. Он просто подлетел, схватил её за руки, развернул к свету и принялся осматривать с такой тщательностью, будто она была хрупкой вазой, которую только что достали из-под лавины. Его пальцы ощупывали её запястья, поднимались выше по рукавам, проверяли локти, плечи. Он заглядывал в глаза, трогал лоб, щёки, даже волосы перебирал, будто искал невидимые повреждения. — Фил, — попыталась вклиниться Ника, но он не слушал. — Цела? — его голос звучал хрипло, сдавленно. — Не ушиблась? Ничего не болит? А это что? — Он наткнулся на багровые следы от проводов на её запястьях, и его лицо исказилось. — Откуда? Что это? Кто тебя?.. — Фил, прекрати, я... — Молчи! — перебил он, но не грубо, а скорее отчаянно. — Дай я посмотрю. Дай убедиться. Его руки добрались до её шеи. Ника замерла, вспомнив, что там, когда она открывала портал, появились трещины — светящиеся, пульсирующие, болезненные. Но сейчас, в тусклом свете прихожей, Фил провёл пальцами по её коже и не нашёл ничего. Только гладкая, чуть влажная от снега поверхность. — Что ты ищешь? — тихо спросила она, хотя знала ответ. — Не знаю, — выдохнул он, и в его голосе впервые за всё время прорезалась не ярость, а настоящая, обнажённая боль. — Всё, что могло с тобой случиться. Всё, что я пропустил, пока ты была неизвестно где и неизвестно с кем. Он отстранился на шаг, но не отпустил её руки. Его глаза, эти вечно смеющиеся голубые глаза, сейчас смотрели на неё с такой интенсивностью, что казалось, он пытается заглянуть в самую душу. — Ты обещала, — тихо сказал он. — Ты сказала «максимум два часа». Я засекал. С тех пор как ты ушла, прошёл час пятьдесят семь минут. Я уже собирался бежать тебя искать. Ломать стены. Кричать. А если бы ты опоздала ещё на три минуты? Если бы не пришла совсем? Он замолчал, сглатывая комок в горле. — Знаешь, что самое страшное? — продолжил он чуть тише. — Что я даже не знаю, куда бежать. Где тебя искать. С кем ты. Что с тобой. Ты просто уходишь в никуда, а я остаюсь и схожу с ума. Каждый раз. Снова и снова. Ника смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от любви и вины одновременно. Она хотела рассказать ему всё — про лабораторию, про отца, про Моргарта, про портал, который открыла собственными силами. Но слова застревали в горле. Потому что рядом, в комнате, стояли Вик и Елена Викторовна. Потому что правда была слишком большой, чтобы вывалить её вот так, с порога. Потому что она ещё сама не до конца осознала, что с ней произошло. — Я вернулась, — тихо сказала она, кладя ладонь на его щёку. Он был тёплым, живым, настоящим. — Целая. Невредимая. Даже раньше, чем обещала. — На три минуты раньше, — буркнул Фил, но в его голосе уже не было той отчаянной напряжённости. Он прикрыл глаза, прижимаясь щекой к её ладони, и выдохнул. — Ладно. Чёрт с тобой. Но если ты ещё раз так сделаешь, я... — Что? — улыбнулась Ника. — Привяжешь меня к батарее? — Привяжу. И буду кормить с ложечки, чтобы никуда не убегала. — Он открыл глаза, и в них наконец-то мелькнула тень привычной озорной искры. — Серьёзно, Ник. Я, конечно, понимаю, что ты у нас Хранительница, Страж и вообще девочка-супергерой, но можно иногда предупреждать? Хотя бы смской: «Фил, я ушла спасать мир, вернусь через пару часов, не скучай»? — Договорились, — кивнула она. — Врёшь ведь, — прищурился он. — Вру, — честно призналась Ника. — Но стараюсь. Фил фыркнул, но в его взгляде читалось: «Ты моё наказание, и я согласен его нести». Из комнаты выглянул Вик. Но это был не Вик. Вернее, он, но внешность изменилась до неузнаваемости. Его лицо вытянулось, приобретя пугающее сходство с мордой летуна — те же огромные глаза, те же подрагивающие уши-локаторы, тот же любопытный наклон головы. Тело ссутулилось, руки неестественно выгнулись, и он стоял на полусогнутых, словно готовый в любой момент вспрыгнуть на шкаф или взлететь. — Кри-и-ип, — протянул Вик, и это было так неожиданно и дико, что у Ники на секунду перехватило дыхание. — О господи, — выдохнула Елена Викторовна, выглядывая из-за его спины. — Виктор, пожалуйста, перестань! Иди сюда, дай я тебя поймаю! Она попыталась приблизиться к нему с вытянутыми руками, словно к дикому животному, но Вик ловко отпрыгнул в сторону, запрыгнул на подлокотник кресла, а оттуда — на шкаф. Его движения были пугающе быстрыми и точными, совсем нечеловеческими. — Крип! Крип! Крип! — радостно заверещал он сверху, свешиваясь со шкафа вниз головой. Ника медленно повернула голову к Филу. В её взгляде не было вопросов. Только ледяная, кристальная ясность и нарастающая ярость. — Вот так ты попробовал своё заклинание? — спросила она тихо, но от этого тихого голоса у Фила, кажется, кровь застыла в жилах. Фил, чьё лицо секунду назад выражало серьёзную озабоченность, вдруг неуловимо изменилось. Серьёзность стекла, как маска, и под ней оказалось привычное, немного виноватое, но всё равно какое-то легкомысленное выражение. Он почесал затылок, отводя взгляд. — Ну... — протянул он. — Понимаешь... немного не продумали. — НЕМНОГО?! — Елена Викторовна, пытавшаяся дотянуться до Вика с помощью швабры, обернулась к нему с таким выражением лица, что Фил поёжился. — Крип! — подтвердил Вик сверху и почесал ногой за ухом, окончательно добивая всю серьёзность ситуации. Ника посмотрела на Фила. Тот смотрел на неё. Между ними пробежала безмолвная коммуникация длиной в полсекунды. — Звоним Арту, — синхронно выдохнули они. Фил уже доставал телефон, пока Ника пыталась подманить Вика куском печенья, найденным в кармане куртки. — Крип? — Вик склонил голову, заинтересовавшись, но слезать не спешил. В трубке послышались долгие гудки. Один. Второй. Третий. Фил уже начал нервно пританцовывать на месте, когда на том конце ответили. — Фил! — голос Артёма был строгим и недовольным. — Не мог позвонить в другое время⁈ — Чувак, нет! — закричал Фил в трубку, не сдерживаясь. — У нас проблема с Виком! Пауза. На том конце, кажется, осмысливали услышанное. — Проблема с Виком?.. — переспросил Артём с таким выражением, будто пытался представить все возможные проблемы, которые могут случиться с их самым рассудительным другом, и ни одна не укладывалась в голове.

***

Минут через десять, когда Елена Викторовна уже практически залезла на шкаф с другой стороны, пытаясь создать клещи, а Вик ловко перебрался с шкафа на балконную дверь, а оттуда — на перила балкона, ситуация окончательно вышла из-под контроля. — Вик, не надо! — завопила Елена Викторовна, когда он балансировал на узких перилах, глядя вниз с высоты пятого этажа. — Это опасно! — Кри-и-ип, — протянул Вик и, к ужасу всех присутствующих, одним ловким движением перепрыгнул с перил на козырёк балкона соседней квартиры, а оттуда — на крышу дома. Он явно наслаждался своей новой ловкостью, передвигаясь по карнизам и выступам с грацией, которой у нормального Вика никогда не было и быть не могло. — Крип! Крип! Крип! Крип! — доносилось сверху, и в этом слышалось почти счастье. Все высыпали на балкон, наблюдая за этим цирком. Фил схватился за голову, Елена Викторовна прижимала руки к груди, готовая то ли разрыдаться, то ли упасть в обморок, а Ника просто смотрела на это безобразие с выражением «я всё это когда-нибудь переживу или нет?». И в этот момент на балкон с другой стороны, со стороны лестницы, вышел Артём. — О-о-о... — протянул он, останавливаясь рядом с группой и задирая голову вверх, где на крыше красовался силуэт Вика, явно пытающийся поймать носом снежинки. — Дайте угадаю, он не хочет слезать? — Нет, он не хочет превращаться обратно! — с ужасом в голосе ответила Елена Викторовна, и в этом возгласе слышалось столько отчаяния, сколько обычно вкладывают в монологи героини трагедий. — Крип! — подтвердил сверху Вик, явно соглашаясь с такой формулировкой. Фил обернулся к Артёму, и в его глазах горел укор. — Где ты вообще был? — спросил он почти обиженно. — Неважно, — отрезал Артём, но в его голосе проскользнули странные нотки. Он медленно поднял руку. — Смотрите, кого я к нам привёл, — произнёс Артём, и в его голосе слышалась странная смесь гордости и смущения, на его руку приземлился Крип. — А? — удивился брюнет. Криппер, всё это время сидевший на плече у Ники и с интересом наблюдавший за цирком с Виком, вдруг встрепенулся. Его большие уши встали торчком, глаза расширились до невозможных пределов, и он, издав пронзительный, радостный писк, сорвался с места и пулей полетел к Крипу. Два летуна столкнулись в воздухе, сплелись в один пушистый клубок, закружились, заверещали, заперебирали лапками и ушами, выражая такую бурю эмоций, что даже у Вика на крыше, кажется, отвисла челюсть. — Вау... — протянул Фил через секунду, переварив увиденное. — Ты уговорил Киру отдать нам Крипа? — Он с восхищением уставился на Артёма. — Мастер харизмы... В его голосе явно слышалась насмешка, но и искреннее удивление тоже. Артём открыл было рот, чтобы ответить, но с балкона, из-за его спины, раздался голос. Знакомый. Холодный. С лёгкой укоризной. — Отдать Крипа? Все замерли. На пороге балкона, сложив руки на груди в самой классической позе недовольства, стояла Кира. Её тёмные волосы развевались на ветру, в глазах плясали опасные искры, а выражение лица ясно говорило: «Я сейчас кого-то убью, и хорошо, если только морально». — Ты ведь сказал, что нам нужен Крип? — покосившись на брюнета, осторожно спросил Фил, чувствуя, что ляпнул что-то не то. Артём замер. Его лицо, обычно такое собранное и тактическое, сейчас выражало полное, абсолютное, вселенское «я влип».