Побег от реальности

Тронный зал Моргарта тонул во мраке, который не рассеивался, а сгущался с каждым лучом света, осмелившимся проникнуть сквозь витражные окна под самым потолком. Тени здесь были живыми — они струились по стенам, обвивали колонны, тянулись к трону чёрными щупальцами, словно хотели прикоснуться к своему повелителю. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом озона и чего-то сладковато-гнилостного, будто здесь разлагались не тела, а сами надежды тех, кто осмеливался войти. Где-то в глубине, за пределами слышимости, пульсировал низкий, вибрирующий гул — сердцебиение самого Энвела, искажённое присутствием Моргарта, превращённое в похоронный марш. На троне, возвышавшемся над этим царством тьмы чёрным монолитом из обсидиана и костей, сидел Моргарт. Его длинные, неестественно бледные пальцы перебирали струны гитары, доставшейся от очередного павшего игрока. Инструмент был дорогим, с инкрустацией перламутром, но в руках Повелителя Теней звучал жалобно, фальшиво — струны издавали не музыку, а всхлипы, будто оплакивали своего прежнего хозяина. Моргарт не умел играть. Он просто любил звук — звук чужих потерь, материализованный в дребезжащем аккорде. Перед ним, в пустоте, висел осколок реальности — будто экран старого телевизора, вырванный из контекста и парящий в воздухе. На нём транслировалась картинка: остров на самой окраине карты Энвела, туда, где даже картографы боялись прокладывать маршруты. Место, где границы мира истончались, превращаясь в серую, пульсирующую дымку. Среди нагромождений странного хлама — обломков кораблей, частей несуществующих механизмов, искорёженных конструкций, которым не было названия в этом мире, — суетилась маленькая фигурка. Чупокабр. Енот-воришка, собирающий то, что другие считают мусором, и превращающий это в сокровища. А в центре его логова, на самом видном месте, на постаменте из ржавых шестерёнок, покоился Куб. Тот самый Читерский Куб. Часть души Ники. Ключ ко всему. Моргарт отложил гитару в сторону — инструмент упал на каменный пол с жалобным звоном, и этот звук разнёсся эхом по пустому залу, многократно усиленный тишиной. — Хм... Кубик у Чупокабра... — его голос, низкий и вязкий, как смола, наполнил пространство. — Прекрасно. Финал близко. Он поднял руки вверх, и это движение было исполнено такого триумфа, такой хищной, всепоглощающей радости, что тени вокруг него затанцевали, закружились в безумном хороводе. Вкус скорой победы был сладок, как нектар, и горек, как яд — идеальное сочетание для того, кто привык питаться чужими страданиями. Ему казалось, что стоит лишь дотянуться до Куба, и Ника сама придёт к нему. Сложатся костяшки домино, и девочка с цифровым сердцем окажется у его ног, беззащитная и сломленная. Но мысль, пришедшая следом, была интереснее. Люди... — размышлял Моргарт, откидываясь на спинку трона и переплетая пальцы. — Какие же они предсказуемые создания. Вечно гонятся за теми, кто их предал. Вечно надеются на прощение там, где его быть не может. Вечно ищут свет в тех, кто давно стал тенью. Он усмехнулся, и эта усмешка расколола его бледное лицо на две половины — одна всё ещё хранила следы человеческого, вторая была чистой, абсолютной тьмой. Возможно, одним из самых лёгких вариантов было бы найти Сергея. Притащить его сюда, в цепях, поставить на колени перед троном. А потом позвать Нику. Сказать ей: «Смотри, девочка. Вот твой папочка. Тот, кто встроил в тебя ядро мира, а сам спрятался в самый тёмный угол. Тот, кто бросил тебя умирать, пока сам искал спасения». Пара слов, пара жестов — и она сама приползёт на коленях. Будет умолять. Торговаться. Предлагать всё, что угодно, лишь бы спасти его. Но была одна проблема. Одна маленькая, досадная, бесячая проблема. Он не знал, где прячется отец Ники. Марионетки — его безмолвные, бездушные слуги — обследовали всю карту Энвела. Каждый лес, каждую гору, каждую пещеру, каждый закоулок цифрового мира. Они прочёсывали территории, заглядывали под каждый камень, простукивали каждую стену в поисках скрытых проходов. И ничего. Ноль. Пустота. Сергей словно растворился в коде, исчез, испарился, оставив после себя лишь воспоминания и этот чёртов Куб, который теперь был у Чупокабра. Моргарт сжал подлокотники трона так, что костяшки пальцев побелели. Бешенство клокотало где-то в глубине, готовое вырваться наружу, уничтожить всё вокруг. Но он сдержался. Он был терпелив. Он ждал годами. Он мог подождать ещё немного. И вдруг — озарение. Он вспомнил народ целителей. Эти фиолетовокожие, с их светящимися татуировками, с их дурацкой магией света и исцеления. Они всегда были странными. Они всегда прятались. Их деревня была скрыта иллюзией, которую не могли найти даже его самые сильные марионетки. Ему пришлось вырезать их почти всех, чтобы добраться до сути. Но что, если... Что, если Сергей прячется там же? Что, если он использует их технологии, их магию, их проклятые иллюзии, чтобы скрываться от него? Что, если помехи в коде, которые он иногда замечал на краях карты, — это не сбои системы, а следы чьего-то присутствия? Моргарт подался вперёд. В его пустых глазах, обычно безжизненных, как два куска льда, вдруг вспыхнул огонь. Не живой — хищный, голодный, всепожирающий. — Помехи в коде... — прошептал он, и этот шёпот прозвучал громче любого крика. — Конечно. Глупец. Я искал его там, где светло. А он спрятался в тенях, которые я сам создал. Или... — Он усмехнулся, и усмешка была страшной. — Или он спрятался там, куда я боюсь заглядывать. В местах, где код истончается до предела. Где реальность Энвела встречается с... Он не договорил. Не потому, что не знал. А потому, что само это слово — Пустота, Граница, Ничто — было слишком опасным, чтобы произносить его вслух. Даже для него. Его лицо приобрело выражение, которое можно было сравнить только с выражением победителя, уже ощущающего на губах вкус триумфа. Он взмахнул рукой — резко, властно, не терпящим возражений жестом. Из теней, из стен, из-под пола начали появляться марионетки. Они выстраивались перед троном, безмолвные, безликие, готовые на всё. Десятки. Сотни. Их пустые глазницы смотрели на повелителя с обожанием и страхом одновременно. — Найдите мне помехи в коде, — приказал Моргарт, и его голос заполнил весь зал, проникая в каждую щель, в каждую душу, если бы у марионеток были души. — Ищите на границах карты. Там, где система даёт сбои. Там, где иллюзии тоньше всего. Там, где прячется Сергей. И когда найдёте — приведите его ко мне. Живым. Невредимым. Он мне ещё пригодится. Марионетки бесшумно развернулись и растворились в тенях, из которых пришли. Тронный зал снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом сердца Энвела. Моргарт откинулся на спинку трона, прикрыв глаза. На его губах играла улыбка — тонкая, опасная, предвкушающая. — Ника... — прошептал он, и это имя прозвучало как заклинание. Как признание в любви и ненависти одновременно. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящая потеря. Скоро ты поймёшь, что значит быть по-настоящему одной. Без папочки, без друзей, без своего драгоценного Куба. Только ты и я. И вечность, чтобы объяснить тебе, кто ты есть на самом деле. В зале стало холоднее. Намного холоднее. И в этом холоде, пронизывающем до костей, было обещание. Обещание боли, которая ещё не снилась Нике даже в самых страшных кошмарах. А на импровизированном экране всё ещё транслировался остров Чупокабра. Куб на постаменте из ржавых шестерёнок мерцал тусклым голубым светом, будто звал свою хозяйку. Будто ждал. Будто знал, что скоро всё изменится.

***

Тем временем в реальном мире, в квартире Фила, царил полный хаос. — Крип. — Кр-р. Два летуна, сидевшие на перилах балкона, переглядывались и перешёптывались на своём непонятном языке, наблюдая за происходящим в комнате с явным любопытством. Их большие глаза следили за каждым движением Вика, который, с недавних пор став недокрипом, явно считал себя частью их стаи. — Кри-и-ип? — протянул Вик, принюхиваясь и медленно, с грацией хищника, поднимаясь во весь рост на перилах балкона. Ветер трепал его волосы, но он стоял твёрдо, балансируя с лёгкостью, которой у нормального Вика никогда не было. — Стой спокойно, Криповик, — произнёс Фил, держа посох наготове с другой стороны балкона. Его голос звучал напряжённо, но в нём проскальзывали нотки плохо скрываемого истеречиного веселья. — Я превращу тебя обратно. Со стороны, где стоял Вик, было окно. Из него, как чёртик из табакерки, высунулась Елена Викторовна. Её лицо выражало решимость человека, готового на всё ради спасения ближнего, даже если этот ближний в данный момент больше похож на персонажа детского мультфильма, чем на человека. Вик с интересом уставился на Фила, склонив голову набок. Его уши-локаторы подрагивали, улавливая каждый звук. Он явно не обращал внимания на опасность сбоку, полностью поглощённый игрой в «поймай меня, если сможешь». — Ну... иди же сюда, — Фил медленно, очень медленно, протянул свободную руку к Вику. — Так, аккуратно... — Он покосился на учительницу, готовую к прыжку. — Так, так, так... Хватайте его! Быстро! Елена Викторовна прыгнула. Её руки уже почти сомкнулись на плечах Вика, когда тот, даже не глядя, извернулся в воздухе с грацией, достойной олимпийского гимнаста, и, перекувыркнувшись, спикировал прямо в окно — за улетающими в комнату летунами. — Он убегает! — закричала учительница, но крик оборвался глухим стуком. Она неудачно приземлилась на холодную бетонную плиту балкона и теперь лежала, постанывая и потирая ушибленные места. В комнате тем временем разворачивалось новое действо. Вик, заинтересовавшись маленькими питомцами девушек, носился за ними по кругу с такой скоростью, что казалось, в комнате работает не один человек, а целая стая. Он вылетал в окно, пробегал по балкону, снова влетал в комнату, перепрыгивал через диван, скользил по паркету и снова — в окно. Крип и Криппер, явно наслаждаясь игрой, уворачивались от него с лёгкостью, дразня и завлекая всё дальше. — Вик! Вик, ну пожалуйста, подожди! — Елена Викторовна, уже пришедшая в себя, присоединилась к погоне. Вдвоём с Филом они пытались создать ловушку, но Вик каждый раз ускользал в самый последний момент, оставляя их с носом. Они то налетали друг на друга, то врезались в мебель, то хватали воздух вместо Вика. Ника стояла в стороне, прислонившись к стене. Она наблюдала за всей этой вакханалией, но не вмешивалась. Её мысли были далеко-далеко, за гранью этого безумного цирка. Отец. Где ты? — думала она, глядя на мечущихся по комнате людей, но не видя их. — Ты спрятался. Ты всегда умел прятаться. Бабушка говорила, ты мог раствориться в любой толпе, стать невидимым, когда нужно. Но где можно спрятаться в Энвеле, если тебя ищет сам Моргарт? Она вспомнила Баквита. Этого загадочного робота-помощника, который появлялся в самые критические моменты и так же внезапно исчезал. Он знал слишком много. Он манипулировал событиями, видя в ней «единственный шанс». Может быть, он знает, где Сергей? Может быть, он вообще знает больше, чем говорит? Надо будет спросить его. При первой же возможности. Где-то на периферии сознания, сквозь шум погони и крики, до неё донеслись голоса. Другие. Спокойные. Она повернула голову. В центре комнаты, в стороне от всеобщего бедлама, стояли Кира и Артём. Их силуэты чётко выделялись на фоне заснеженного пейзажа. Разговор, судя по всему, был не из лёгких. — Кира, подожди... — Артём протянул было руку, хотел коснуться плеча девушки, но в последний момент отдёрнул себя, словно обжёгшись. Его лицо, обычно такое собранное и тактическое, сейчас выражало плохо скрываемую мольбу. — Спасибо за свидание, Арт. Мне пора, — сквозь зубы процедила Кира, отвернувшись от парня. Её спина была прямой, как струна, но в голосе дрожала едва уловимая, тщательно скрываемая боль. — Я вернул тебя сюда не из-за Крипа, — выпалил Артём, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Кира, уже сделавшая шаг к двери, слегка притормозила. — Конечно. Так случайно совпало, — она закатила глаза, но шаг замедлился ещё больше. — Это правда... — Артём сделал шаг к ней. — Ты мне веришь? Кира остановилась. Её лицо, видимое теперь вполоборота, приобрело мягкие, почти беззащитные черты. Непонимание. Запутанность. Она действительно запуталась — в своих чувствах, в своих страхах, в этой дурацкой ситуации, когда сердце говорит одно, а разум — другое. Она устало выдохнула, и этот выдох был громче любого крика. — Да, — тихо сказала она, повернувшись к брюнету полубоком. — Только пообещай, что не отдашь Крипа и Криппера. — Обещаю. Два коротких слова. И в них — целая вселенная. Ника, наблюдавшая за этой сценой со стороны, почувствовала, как внутри разливается тепло. Среди всего этого хаоса, среди погонь, криков и сумасшествия, было место и для этого. Для настоящего. Для любви, которая только начиналась и уже причиняла боль. Для двух людей, которые боялись признаться даже себе, не то что друг другу. Она улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ. А потом перевела взгляд на бедлам в комнате и решила, что пора вмешаться. Она подняла руку. Всего одно движение — и сила, текущая по её венам, отозвалась мгновенно. Невидимая стена возникла прямо на пути Вика, который в очередной раз нёсся к окну. Удар. Глухой, тяжёлый звук падения. Вик, врезавшись в преграду, которую не видел, кубарем покатился по полу. — Ай! — вырвалось у него, но тут же перешло в серию испуганных «кри-кри-кри». Летуны, увидев, что их товарищ по играм повержен, мгновенно спикировали вниз и облепили его лицо, закрывая обзор своими пушистыми тушками. Вик дёргался, пытаясь сбросить их, но они держались крепко. — Хватай его! — крикнул Фил, и они с Еленой Викторовной, споткнувшись друг о друга, всей кучей рухнули на Вика. Свалка получилась знатная: руки, ноги, посох — всё перемешалось в один клубок. Фил, извернувшись, всё-таки умудрился схватить Вика за запястье. Тот дёргался, пытаясь вырваться, но летуны, сидевшие на его лице, мешали ему ориентироваться в пространстве. Из-под пушистых телес доносилось только жалобное: — Кри-кри-кри-кри-крип! Крип! — Вик! Тихо! — раздался резкий, властный голос. Кира стояла в дверях балкона, сложив руки на груди. Её тон не терпел возражений. — Сидеть! Вик замер. В комнате повисла мёртвая тишина. Он, всё ещё сжимая в зубах хвосты летунов, покорно выпустил их и уставился на сестру круглыми, абсолютно человеческими глазами, в которых плескалось полное непонимание происходящего. Уши-локаторы всё ещё подрагивали, но уже неуверенно, будто спрашивая: «Я плохой? Я всё ещё Крип?» Фил не упустил момента. Пока Вик находился в ступоре, он ткнул пальцем в планшет, активируя нужное заклинание. Елена Викторовна, всё ещё сжимавшая посох, направила его на Вика, и вокруг того заискрилось синее свечение. Процесс трансформации был недолгим, но зрелищным. Силуэт Вика задрожал, поплыл, как мираж в пустыне. Уши-локаторы медленно втягивались, таяли, превращаясь в обычные человеческие уши. Черты лица разглаживались, теряя пугающее сходство с летуном. Тело обретало привычные пропорции, руки перестали выгибаться под неестественными углами. Через несколько секунд на полу, тяжело дыша, сидел обычный Вик. Человеческий. Уставший. И, судя по выражению лица, очень, очень злой. Ребята окружили его, с тревогой вглядываясь в лицо. Елена Викторовна, поправляя растрёпанные волосы, опустилась рядом на корточки. — Вик, ты как? — спросила она обеспокоенно. — Может, позвать врача? Вик медленно поднял взгляд с пола. Его очки, чудом уцелевшие во всей этой кутерьме, сидели криво. Он поправил их привычным жестом, всмотрелся в лица окружающих, а потом его взгляд нашёл Фила. Фил, почувствовав неладное, попытался сделать шаг назад, но было поздно. — Фил! — рявкнул Вик, схватив лежавший рядом посох, и с криком набросился на блондина. — Иди сюда! — А! — Фил едва увернулся от размашистого удара и бросился наутёк. Вик замахнулся посохом, но блондин успел уклониться, отбежав в сторону. Посох со свистом рассек воздух в том месте, где только что была голова Фила. — Он в порядке, врача не нужно, — отозвался Артём, повернувшись к учительнице и наблюдая за новой погоней с философским спокойствием человека, который уже видел в этой жизни всё. Со стороны балкона были слышны крики — это Фил бегал от Вика по кругу, используя мебель как укрытия. Вик, всё ещё не до конца пришедший в себя после трансформации, двигался немного неуклюже, но с такой яростной решимостью, что становилось страшно. — Вик, я всё объясню! — крикнул Фил, перепрыгивая через диван. — Убью! — последовал лаконичный ответ. Заметив Нику, Фил бросился к ней со всех ног и спрятался за её спиной, как маленький мальчик, ищущий защиты у старшей сестры. Его пальцы вцепились в её плечи, а сам он практически вжался в неё, пытаясь стать как можно незаметнее. — Защищай! — пискнул он отчаянно. Вик, разогнавшись для очередного удара, резко затормозил перед Никой. Посох замер в воздухе в опасной близости от её головы. Он тяжело дышал, его глаза за стёклами очков горели праведным гневом, но рука с оружием дрогнула. Он смотрел на Нику, и в его взгляде постепенно угасала ярость, сменяясь смущением и остаточной злостью, направленной теперь совсем не на неё. — Ника... — выдохнул Вик, медленно опуская посох. — Отойди. Дай мне добраться до этого... этого... — он задохнулся от нехватки слов, способных описать степень подлости Фила. — Вик, — Ника положила руку на посох, мягко, но настойчиво прижимая его к полу. — Он же не со зла. Ну дурак, бывает. — Бывает?! — Вик ткнул пальцем в свою грудь, потом в свои уши, которые уже давно стали обычными человеческими. — Я полчаса был летуном! Я... я даже не буду рассказывать, что я пытался сделать с хвостом Крипа! — Крип! — донеслось с дивана, где летуны с интересом наблюдали за разборками. — Видишь, даже Крип подтверждает, — вставил Фил из-за Никиной спины, рискнув выглянуть. — Молчи, лабораторная крыса! — рявкнул Вик, снова дёрнув посох, но Ника держала крепко. — Вик, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты злишься? Имеешь право. Хочешь настучать ему по голове? Тоже имеешь право. Но давай сначала подумаем. Он хотел как лучше. Просто... ну, ты знаешь Фила. Лучше у него получается не всегда. Из-за спины донеслось обиженное: — Эй! У меня часто получается лучше! — Часто? — переспросила Ника, даже не оборачиваясь. — Когда? Пауза. — Ну... был один раз... — неуверенно протянул Фил. — Кажется. Или не был. Ладно, молчу. Вик смотрел на Нику, и постепенно его дыхание выравнивалось. Плечи опустились. Он ещё раз дёрнул посох, но уже без прежней ярости. — Он мог меня убить, — буркнул он. — Если бы я свалился с балкона... — Но не свалился же, — резонно заметила Ника. — Ты был ловким. Даже слишком. Кстати, откуда у тебя взялась такая координация? Ты же обычно... — Знаю, — перебил Вик, и в его голосе послышались нотки самодовольства. — Я обычно роняю очки в суп. Но там... — Он задумался, припоминая ощущения. — Там всё было иначе. Я чувствовал каждое движение, каждую мышцу. Я... мне даже понравилось, если честно. — О! — Фил высунулся сильнее. — Так может, повторим? Я доработаю заклинание, и ты сможешь превращаться, когда захочешь! Представляешь, как круто: Вик-летун, супергерой! — Ещё одно слово, и я тебя этим посохом, — беззлобно, но вполне убедительно пообещал Вик. — Всё-всё, молчу! Ника убрала руку с посоха. Вик постоял ещё секунду, глядя на торчащую из-за её плеча светлую макушку, потом вздохнул и отбросил оружие в сторону. Посох с глухим стуком покатился по паркету. — Жить будешь, — процедил он сквозь зубы. — Но если ты ещё раз... — Не будет! — заверила Ника за них обоих. — Правда, Фил? — Абсолютно! — Фил вышел из укрытия, но держался на безопасном расстоянии от Вика. — Я клянусь! Никаких заклинаний на друзьях! Только на врагах! И то после тщательной проверки... ну, может, с небольшой полевой апробацией... — Фил, — предупреждающе произнесла Ника. — Молчу-молчу! — Где Чупокабр прячет кубик? — спросила Кира, наблюдая за всей этой сценой с выражением лёгкого презрения на лице, но в глазах плясали смешинки. — Проследим и узнаем, — ответил Артём, пожав плечами. — Если енот хочет обмен, он объявится. Нам остаётся только ждать и быть готовыми. — Ждать я не люблю, — буркнул Вик, поправляя очки. — Но выбора нет. Нужно разработать план. — А пока разрабатываем, — подхватил Фил, потирая ушибленный или просто так, для драматизма локоть, — может, чай? Или что покрепче? У меня есть отличный лимонад. — Фил, твой лимонад в прошлый раз пеной пошёл, когда я его открыл, — напомнил Артём. — Это были пузырьки счастья! — Это было прокисшее месиво. Пока парни переругивались, Кира подошла к Нике и тихо, так, чтобы слышала только она, спросила: — Ты как? Ника посмотрела на неё. Кира — единственная, кто не лез с расспросами, не требовал объяснений, не пытался её спасать. Просто спросила. Как подруга. — Устала, — честно ответила Ника. — Но держусь. — Вижу, — Кира кивнула на её запястья, где под рукавами угадывались багровые следы. — Это откуда? — Долгая история, — уклончиво ответила Ника. — Расскажешь, когда будешь готова. — Расскажу. На том и порешили. Две подруги, разделённые школами, но не разделённые ничем важным, стояли в этом бедламе и смотрели друг на друга. И в этом взгляде было больше, чем в любых словах. — Эй! — крикнул Фил, прерывая их безмолвный диалог. — Я серьёзно про лимонад! У меня ещё печенье есть! С шоколадной крошкой! Ну кто со мной? — Я бы выпила чаю, — неожиданно подала голос Елена Викторовна, которая всё это время сидела на пуфике, пытаясь привести себя в порядок. — И, если честно, мне нужно пять минут тишины. Просто пять минут. — Тишина — это хорошо, — согласился Артём. — Давайте чай, потом план. В таком порядке. — А летунов покормить? — спросил Вик, и все уставились на него. — Что? Они же живые существа. И летали сегодня за мной, между прочим, устали. — Крип! — подтвердил Крип с дивана. — Кри-и-ип, — поддержал Криппер, синхронно с ним наклоняя голову. Ника посмотрела на эту компанию — на взлохмаченного Фила, который уже тащил из кухни лимонад и печенье, на Вика, сосредоточенно изучающего этикетку корма для летунов, на Артёма и Киру, которые делали вид, что не смотрят друг на друга, но при этом стояли подозрительно близко, на Елену Викторовну, которая наконец-то перестала быть учительницей и стала просто уставшей женщиной, которой тоже нужна была поддержка. И на летунов. Два пушистых комочка с большими глазами, которые стали частью их странной, безумной семьи. — Ладно, — улыбнулась она. — Чай так чай. И печенье. А потом — план. — Ура! — Фил подпрыгнул, едва не уронив лимонад, но чудом удержал бутылку. — Вик, ты гений! Спасибо, что не убил меня! — Ещё не вечер, — мрачно пообещал Вик, но в его голосе не было злости. Только усталость и, кажется, лёгкое смущение от того, что его только что назвали гением при всех. — Я налью, — вызвался Артём и ушёл на кухню, увлекая за собой Фила, который всё пытался рассказать про «пузырьки счастья». Кира опустилась на диван рядом с летунами, и те мгновенно перебрались к ней на колени, урча и тыкаясь мордочками. Ника осталась стоять у стены. Она смотрела на всех них и чувствовала, как внутри, там, где пульсировало ядро, разливается что-то тёплое. Не то, что Моргарт называл «силой». Другое. Настоящее. Отец где-то там, в Энвеле. Моргарт ищет его. Куб у енота. Впереди — неизвестность, опасность и, возможно, новые потери. Но здесь и сейчас — чай, печенье, летуны на коленях у подруги, парни, спорящие на кухне о пузырьках, учительница, которая наконец-то перестала трястись, и Фил, который то и дело выглядывает из кухни, проверяя, не исчезла ли она. — Ник, иди к нам! — крикнул он. — Чай остынет! — Иду, — отозвалась она. И пошла.

***

Комната Артёма встретила их привычным полумраком, который создавали задёрнутые шторы — плотные, тёмно-синие, сквозь которые едва пробивался бледный зимний свет. На стенах висели постеры с рок-группами и парочка схем, которые Артём когда-то рисовал для тактических занятий, но так и не снял. В углу стояла гитара с отбитым грифом — подарок отца на день рождения, который Артём так и не научился нормально настраивать. Пахло здесь деревом, старыми книгами и чуть-чуть — остывшим кофе из кружки, забытой на подоконнике ещё с утра. Ноутбук на тумбочке, старый, видавший виды, с наклейками на крышке, которые клеили ещё в прошлом году, вдруг засветился ярче обычного. Экран мигнул, пошёл рябью, а потом из него, как чёртик из табакерки, вылетел Вик. Он приземлился прямо на кровать Артёма, кубарем прокатился по одеялу и замер, раскинув руки и тяжело дыша. — Ох... — выдохнул он, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова у него, видимо, кружилась после перехода, потому что он потряс ею, как собака после купания, и несколько раз моргнул, привыкая к реальности. Ребята, сидевшие кто на стульях, кто на полу, кто просто прислонившись к стене, мгновенно подобрались. Они окружили кровать плотным кольцом, и в их глазах читалось одно и то же требование: «Ну? Говори!» Вик сел, свесив ноги с кровати. Очки съехали на нос, он поправил их привычным жестом и устало выдохнул. — Опять ничего, — сказал он, и в его голосе слышалась не просто усталость — вымотанность, граничащая с отчаянием. — Я не понимаю, как он открывает свой ящик. Артём, сидевший на краю стола и задумчиво крутивший в руках карандаш, кивнул, принимая информацию к сведению. — Рано или поздно мы это узнаем, — ответил он, и в его голосе звучала та спокойная уверенность, которая всегда действовала на ребят успокаивающе. — Чупокабр хитёр, но не бесконечен. У него есть слабые места. — Ага, например, любовь к блестяшкам, — хмыкнул Фил. — Может, подкинем ему фальшивый бриллиант, а когда он полезет, мы... — Фил, — перебила его Ника. — Мы это уже обсуждали. Не работает. — А вдруг сработает? — не сдавался он, но в его голосе не было уверенности. Со стороны двери послышался шум — шаги, потом звук отпираемого замка. Все замерли. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура. Дядя Лёша, отец Артёма, опёрся о косяк и окинул компанию весёлым взглядом. Он был в домашней футболке и тренировочных штанах, в руках держал кружку с чем-то горячим. — О, привет, ребят, — сказал он, улыбнувшись. — Вы чего тут? Играете? Артём, не отрывая взгляда от отца, медленно, очень медленно, ногой развернул ноутбук на тумбочке экраном к стене. Движение было настолько плавным и естественным, что дядя Лёша даже не заметил. — Да-а-а... — протянул Артём, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — Сходили бы на улицу, — заверил дядя Лёша, делая глоток из кружки. — Там такая погода. Снег, солнце, морозец. Красота! — Да-да, пап, — Артём поднялся со стола и направился к двери. — Мы не надолго. Скоро пойдём. Он взялся за ручку двери и, прежде чем отец успел сказать ещё что-то, аккуратно, но настойчиво закрыл её прямо перед его носом. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Все выдохнули. Фил даже прижал руку к сердцу, изображая инфаркт. — Нервное у нас какое-то дежурство, — прошептал он. — То енот, то родители. Ника стояла в стороне, прислонившись к стене, и наблюдала за этой сценой с лёгкой досадой, которая уже не первый час грызла её изнутри. Ребята убивают столько времени на слежку за енотом. Часы дежурств, смена друг друга, бесконечные обсуждения тактик и планов. Все они так стараются. Так надеются. Так верят, что это единственный способ вернуть Куб. А она... Мысль, пришедшая от Моргарта, свернулась в голове колючим ежом и не отпускала. «Ты могла бы призвать его в любой момент. Просто захотеть — и он вернулся бы к тебе. Потому что вы — одно целое». Он сказал это, чтобы сломать её. Чтобы посеять сомнение. Чтобы она чувствовала себя виноватой перед друзьями, которые тратят на неё время и силы, а она могла бы решить всё одним щелчком пальцев. Но что, если он прав? Ника сжала кулаки, чувствуя, как под кожей пульсируют синие линии. Она могла бы. Прямо сейчас. Просто представить Куб в своих руках — и он материализовался бы. Легко. Просто. Быстро. Без всех этих мучений, без бессонных ночей, без бесконечных дежурств. Но тогда пришлось бы объяснять. Откуда она знает? Почему не сказала раньше? И главное — зачем она вообще пошла к Моргарту одна, если могла просто призвать Куб и не рисковать? Внутренняя борьба разрывала её на части. Одна часть, та, что была Стражем, Хранительницей, дочерью своего отца, кричала: «Призови его! Это твоё право! Твоя сила! Твоя память! Зачем ты позволяешь друзьям страдать из-за того, что можешь сделать сама?» Другая часть, та, что была просто Никой, девочкой, которая любит своих друзей и боится их потерять, шептала: «Если ты призовёшь его сейчас, тайно, за их спинами, ты предашь их доверие. Ты признаешь, что Моргарт прав — ты эгоистка, которая ставит свои цели выше всего». Она зажмурилась на секунду, прогоняя наваждение. Не время. Не место. Сначала нужно понять, что вообще происходит. И почему Моргарт так уверен, что она не сможет устоять.

***

Время текло неумолимо. Часы на стене Артёма, старые, с кукушкой, которую давно заклинило, отсчитывали минуты с монотонным тиканьем, от которого у Ники начинала болеть голова. Вик сменился Еленой Викторовной, та ушла в игру, пообещав «быть внимательной и ничего не пропустить». Артём разбирал какие-то свои записи, Фил пытался научить летунов приносить тапки, безуспешно, Кира сидела в телефоне, делая вид, что не замечает взглядов Артёма. И вот, когда таймер на телефоне Вика пропищал, оповещая о конце дежурства Елены Викторовны, настала очередь Ники. Она поднялась со стула, чувствуя, как затекли ноги. — Я пошла, — сказала она будничным тоном. — Я с тобой! — тут же вскочил Фил, подлетая к ней. В его глазах горела такая искренняя готовность сопровождать её хоть на край света, что у Ники на секунду защипало в носу. — Вдвоём веселее. И безопаснее. И вообще, это не обсуждается. — Конечно, — согласилась Ника, и это согласие было даже слишком быстрым. Она поймала на себе короткий, внимательный взгляд Вика, но отвела глаза. Пусть думает что хочет. Скоро её поведение в любом случае начнёт вызывать подозрения. Лучше, чтобы Фил был рядом и видел, что она «ничего такого» не делает. Они подключились к порталу, и мир привычно поплыл, выворачиваясь наизнанку, смешивая реальность с цифрой. Удар, вспышка, чувство падения — и вот они уже стоят на краю локации, откуда открывался вид на остров чупокабра. Остров парил в пустоте, окружённый клубами серого тумана. Нагромождения странного хлама — обломки кораблей, части несуществующих механизмов, искорёженные конструкции, которым не было названия в этом мире, — создавали причудливый лабиринт, в центре которого, по данным слежки, и находилось логово вора. — Красиво, — выдохнул Фил, оглядываясь. — В смысле, жутко, но красиво. Прям как в фильмах про постапокалипсис. — Ага, — рассеянно отозвалась Ника. Её взгляд уже сканировал пространство. Она знала, что Баквит где-то здесь. Этот странный робот-помощник, который появлялся всегда в самый нужный момент, не мог не заметить её прихода. Он чувствовал её так же, как она чувствовала его — на уровне той самой глубинной связи, что пронизывала весь Энвел. — Фил, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Посмотри, там, кажется, какая-то активность. У того обломка. — Она указала рукой в сторону, где действительно что-то мелькнуло — то ли тень, то ли отблеск. Фил послушно направился в указанном направлении, на ходу доставая посох и принимая боевую стойку. — Ща глянем! — крикнул он, удаляясь. Как только он скрылся за грудой металлолома, Ника глубоко вздохнула и прошептала в пустоту: — Баквит. Она не знала, как это работает. Просто чувствовала — если позвать, он придёт. Как старый, ворчливый, но надёжный друг. Воздух рядом с ней дрогнул, пошёл рябью, и из этой ряби, словно из другого измерения, материализовалась знакомая фигура. — Звала? — его голос, механический, но с отчётливыми человеческими интонациями, прозвучал у неё за спиной. Ника даже не вздрогнула. Она привыкла. — Знала, что придёшь, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Ты же у нас всезнайка. Наверняка уже в курсе, зачем я тебя позвала. Баквит издал звук, похожий на скрежет шестерёнок — его версия вздоха. — Я тебе всевидящий, что ли? — отозвался он с лёгкой обидой в голосе. — Нет у меня хрустального шара, извини. И антенны, которая ловит чужие мысли, тоже нет. — Ой, да ладно тебе, — Ника позволила себе слабую улыбку. — Ты же Баквит. Ты всегда знаешь больше, чем говоришь. И появляешься именно тогда, когда нужно. Так что не скромничай, всезнайка. — Всезнайка? — переспросил Баквит, и в его голосе послышалось что-то похожее на смех. — Ладно. Допустим. Что ты хочешь знать? Ника посерьёзнела. Улыбка сползла с её лица, сменившись привычным уже выражением сосредоточенности и боли. — Скажи, — начала она медленно, тщательно подбирая слова, — в Энвеле есть труднодоступные места? Такие, куда обычным игрокам не попасть? Где код истончается или вообще перестаёт работать? Баквит замер. Его глаза моргнули. — Труднодоступные... — протянул он. — Ну, например, остров чупокабра. — Он махнул рукой в сторону парящего в тумане нагромождения хлама. — Туда попасть — та ещё задача. Но вы же как-то добрались, верно? Значит, не такой уж он и труднодоступный для тех, кто очень хочет. — Я не про это, — перебила Ника. В её голосе зазвенели стальные нотки. — Я про места, куда вообще никто не может попасть. Куда даже карта не ведёт. Где границы мира. Баквит молчал. Долго. — Зачем тебе? — спросил он наконец, и в его голосе не было обычной лёгкости. — Ты знаешь зачем, — тихо ответила Ника. Ещё одна пауза. А потом Баквит заговорил — медленно, осторожно, будто каждое слово могло стать минным полем. — Такие места есть, — сказал он. — На самой периферии Энвела. Там, где код уже не выдерживает нагрузки, и реальность начинает... ну, как бы это объяснить... течь. Как старый ковёр, который протёрся до дыр. Сквозь эти дыры можно провалиться в Ничто. Или в другое Ничто. — А мой отец? — выпалила Ника, и в её голосе впервые за весь разговор прорвалась та самая боль, которую она так тщательно скрывала. — Он мог там быть? Баквит снова замолчал. — Твой отец, — медленно произнёс он, — мог быть где угодно. Он знал этот мир лучше, чем кто-либо. Если он хотел спрятаться, он спрятался бы там, где никто не додумается искать. Даже Моргарт. — Даже Моргарт? — переспросила Ника. — Даже он. — Баквит помолчал. — Но... ты уверена, что хочешь его искать? — Баквит, — перебила она. И в этом одном слове было столько всего, что робот замолчал. Она стояла рядом с ним, на краю обрыва, глядя на парящий в тумане остров. Где-то там, в груде металлолома, лежал Куб. Её память. Её прошлое. Её сила. И она могла... Она подняла руку. Медленно, почти не веря в то, что делает. Сосредоточилась на образе — знакомые грани, голубое свечение, тяжесть в ладони. Она не произнесла ни слова. Просто представила. Просто позвала. И Куб отозвался. Он материализовался в её руке внезапно, без вспышек и спецэффектов — просто возник из пустоты, тёплый, пульсирующий, живой. Ника смотрела на него, и в её глазах отражалось голубое свечение граней. Он был здесь. В её руке. Тот самый артефакт, за которым они охотились столько времени, из-за которого Вик превращался в летуна, из-за которого Фил чуть не выбил дверь, из-за которого все они жертвовали сном и покоем. А она могла сделать это в любой момент. Смятение охватило её с новой силой. Правильно ли она поступает? Имеет ли право скрывать это от друзей? Или Моргарт прав, и она действительно эгоистка, которая ставит свои цели выше всего? Она сжала Куб в руках, чувствуя, как по венам разливается знакомая сила. Одна из граней вспыхнула ярче, и Ника поняла — лимит снят. Ещё одна часть её памяти разблокирована. Ещё один шаг к той, кем она была когда-то. Но сейчас не время. Не здесь. Не так. Она глубоко вздохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце, и снова сосредоточилась на образе. На этот раз — на том месте, где Куб лежал всё это время. На постаменте из ржавых шестерёнок в логове чупокабра. Куб дёрнулся в её руке, будто не желая уходить, но подчинился. Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя только лёгкое покалывание в ладони и ощущение потери, которое Ника не могла объяснить. Баквит молчал. Он просто стоял рядом и смотрел на неё своим пульсирующим экраном. В этом молчании было больше вопросов, чем в любых словах. — Уверена? — спросил он наконец, и в его механическом голосе прозвучало что-то очень человеческое. Беспокойство. Или даже страх. — Ты могла бы оставить его себе. — Я знаю, — тихо ответила Ника, не глядя на него. — Я могла бы. Но тогда... тогда бы я стала той, кем меня хочет видеть Моргарт. — А кем ты хочешь видеть себя? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. Ника молчала. Внутри неё бушевали эмоции, которые она не могла и не хотела сдерживать. Слова Моргарта, сказанные в тронном зале, давили на неё с новой силой, впивались под кожу, отравляли каждую мысль. «Ты — эгоистка. Самая обычная, заурядная эгоистка. Прикрываешься заботой о друзьях, а на самом деле просто боишься потерять то, что даёт тебе силу». «Ты ставила свои желания выше друзей. Ты хотела найти отца. Вернуть его. Спасти. И ради этого была готова рискнуть всем». «Они всего лишь пешки в твоей игре. Инструменты. Расходный материал». Неправда. Неправда. Неправда. Но почему тогда так больно? Почему так хочется кричать? Почему внутри всё сжимается от ужаса, что в этих словах есть хотя бы доля истины? — Я не знаю, — выдохнула Ника, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала та самая детская, беззащитная нота, которую она так старательно прятала от всех. — Я не знаю, кто я. Не знаю, правильно ли поступаю. И от этого... от этого так тяжело. Так тяжело, что иногда хочется просто... исчезнуть. Чтобы не надо было ничего решать. Никого не подводить. Не делать выбор между папой и друзьями, между правдой и ложью, между... Она не договорила. Потому что со стороны раздался голос Фила, звонкий и весёлый, разрушающий всю эту тяжёлую атмосферу одним своим звучанием. — Ника! Там никого нет! Наверное, показалось! — Он уже возвращался, перепрыгивая через обломки с лёгкостью, которой позавидовал бы любой паркурщик. Ника повернулась на звук, вытирая предательски набежавшую слезу рукавом. — Иду! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. А когда через секунду снова покосилась на то место, где только что стоял Баквит, там уже никого не было. Только на земле, среди серого пепла и мелких камешков, валялся небольшой зелёный чип. Он слабо пульсировал, будто живой, и от него тянуло знакомым, электрическим запахом. Ника быстро, одним движением, нагнулась и подобрала чип. Он был тёплым, почти горячим, и на его поверхности, если приглядеться, можно было разглядеть едва заметные символы — те самые, что бежали в её глазах, когда открывалась правда. Она сунула чип в карман и пошла навстречу Филу, на ходу натягивая на лицо улыбку, которая, она знала, не обманет его ни на секунду. Но он, как всегда, сделает вид, что поверил. Потому что любит. Потому что верит. Потому что он — Фил. Когда между ними оставалось всего пара шагов, Фил вдруг рванулся вперёд и порывисто обнял её. Так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного на этом краю цифрового мира. — Ника, — выдохнул он ей в волосы, и в этом одном слове поместилось всё: и страх последних часов, и облегчение от того, что она рядом, и та самая любовь, которую он даже не пытался больше скрывать. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало. Даже когда ты рядом. Даже когда мы в одной комнате. Мне всё равно тебя не хватает. Это... это ненормально, да? Ника замерла на секунду, а потом медленно, очень медленно подняла руки и обвила его талию в ответ. Уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах — его одежды, его самого. Такой настоящий, такой живой, такой тёплый среди всего этого цифрового холода. — Ненормально, — тихо подтвердила она, и в её голосе дрогнула улыбка. — Но мне тоже тебя не хватает. Всё время. Фил чуть отстранился, заглянул ей в глаза. Его ладони легли ей на щёки, большие пальцы невесомо погладили скулы. — С тобой всё в порядке? — спросил он тихо, и в этом вопросе не было требования, только искренняя, почти детская тревога. — Ты какая-то... другая сегодня. С тех пор как вернулась вчера. Я понимаю, если не хочешь говорить. Но если хочешь... я здесь. Я всегда здесь. Ника смотрела в его голубые глаза, такие ясные, такие честные, и чувствовала, как внутри тает очередной слой льда, которым она пыталась защититься от всего мира. С ним невозможно было играть. С ним хотелось быть настоящей. — Чупокабра нет на острове, — сказала она вместо ответа, кивая в сторону парящего в тумане нагромождения хлама. — Мы можем не прятаться. Посидим? Фил проследил за её взглядом, потом снова посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — понимание? догадка? — но он ничего не спросил. Только кивнул. — Посидим. Они устроились на самом краю обрыва, свесив ноги в пустоту. Внизу клубился туман, подсвеченный снизу странным, призрачным светом. Где-то далеко, за горизонтом, садилось солнце Энвела — огромный оранжевый шар, который здесь, в этом мире, никогда не заходил до конца, а просто бесконечно катился по краю неба, окрашивая облака в золото и багрянец. Ника положила голову ему на плечо. Фил осторожно, будто спрашивая разрешения, обнял её за талию и притянул ближе. Так они и сидели — двое на краю цифровой бездны, глядя на закат, который не имел никакого отношения к их реальной жизни, но почему-то казался самым настоящим, самым правильным фоном для этого разговора. — Красиво, — тихо сказала Ника. — Ага, — отозвался Фил. — Знаешь, я иногда думаю... если бы не всё это, — он повёл рукой, обозначая и Энвел, и Моргарта, и их безумную жизнь, — мы бы могли просто сидеть где-нибудь на набережной в нашем городе и смотреть на настоящий закат. И это было бы... ну, просто счастье. — Просто счастье, — повторила Ника. — Звучит как что-то невозможное. — Почему невозможное? — Фил повернул голову и поцеловал её в макушку. — Вот оно. Прямо сейчас. Я сижу с тобой, ты в моих руках, закат — ну, пусть не настоящий, но всё равно красивый. И мне хорошо. Так хорошо, что даже страшно. — Страшно? — Ага. — Он помолчал. — Страшно, что это может закончиться. Что ты снова уйдёшь куда-то, где я не смогу тебя найти. Что Моргарт... ну, ты понимаешь. Ника понимала. Лучше, чем он думал. Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом осторожно, очень осторожно начала: — Фил... можно я спрошу тебя кое о чём? — Конечно. О чём угодно. — Это... гипотетически. Просто представь. — Хорошо, — он напрягся, но старался, чтобы голос звучал спокойно. — Представь, что у твоего друга есть тайна, — начала Ника, глядя на закат и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень важная тайна. Такая, которая может всё изменить. И он её скрывает. Не потому что не доверяет, а потому что... потому что боится. За тебя. За других. Думает, что если расскажет, вы все окажетесь в опасности. И он делает вещи... плохие вещи... чтобы вас защитить. Обманывает, скрывается, рискует. А потом, когда уже нельзя больше молчать, он приходит и говорит: «Прости. Я всё это время врал. Но я делал это, чтобы спасти вас». Как бы ты отреагировал? Фил молчал. Долго. Так долго, что Ника уже начала думать — не переборщила ли, не слишком ли прямо, не выдала ли себя с головой. — Сложный вопрос, — наконец сказал он. — Понимаешь, если бы мой друг просто врал мне в лицо, я бы, наверное, разозлился. Сначала. Потому что это больно — узнавать, что тебя обманывал кто-то, кому ты доверял. Но потом... — он задумался, подбирая слова. — Потом я бы спросил себя: а зачем он это делал? Если правда ради моей защиты... если он рисковал собой, чтобы я был в безопасности... то злость ушла бы. Осталась бы благодарность. И, наверное, чувство вины, что я не заметил, не помог, не разделил этот груз. — То есть ты бы его простил? — Я бы постарался, — честно ответил Фил. — Прощение — это не кнопка, знаешь. Её не нажмёшь и не включишь. Наверное, мне бы понадобилось время. Чтобы переварить, чтобы привыкнуть к новой правде. Но если этот друг для меня важен... если я его люблю... — он запнулся на слове «люблю», но продолжил твёрже: — То я бы сделал всё, чтобы понять. И чтобы он знал: он не один. Даже если накосячил. Даже если врал. Даже если сделал что-то плохое. Я буду рядом. Ника молчала. В горле стоял ком, который она никак не могла сглотнуть. — А если бы... — она сделала паузу, собираясь с духом. — Если бы это была я? Фил замер. Его рука на её талии чуть сжалась, потом расслабилась. Он повернул голову и посмотрел на неё — прямо, внимательно, пронзительно. — Ты? — переспросил он тихо. Ника не отвела взгляд. В её глазах, в глубине, за голубизной, снова мелькнули те самые зелёные строчки кода — быстрые, как вспышки далёких звёзд. Она знала, что он видит их. Знала, что он давно уже замечает в ней что-то нечеловеческое. И всё равно был рядом. Всё равно любил. — Если бы это была ты, — медленно произнёс Фил, и в его голосе не было ни капли сомнения, — то ответ ещё проще. — Проще? — удивилась Ника. — Ага. — Он улыбнулся — той самой своей улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри. — Что бы ты ни сделала, Ника. Даже если ты наврёшь мне с три короба. Даже если сделаешь что-то, что покажется мне неправильным. Даже если... — он запнулся, но договорил: — Даже если ты решишь, что так будет лучше для всех, и уйдёшь одна сражаться с Моргартом, бросив меня здесь. Я всё равно буду на твоей стороне. — Фил... — Нет, дай договорю. — Он взял её за руку, переплёл их пальцы. — Я не знаю, что с тобой происходит на самом деле. Я вижу, что ты меняешься. Вижу эти штуки, — он осторожно коснулся пальцем её виска, где только что мелькнул код, — в твоих глазах. Вижу, как ты смотришь в никуда, будто разговариваешь с кем-то, кого нет. Вижу, что вчера ты сделала что-то, о чём молчишь. И мне страшно. Честно. Очень страшно. Но не за себя. Он придвинулся ближе, так что их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. — Мне страшно за тебя. Потому что я знаю: если ты что-то скрываешь, значит, считаешь, что так для меня безопаснее. Или для всех нас. А это значит, что ты снова готова жертвовать собой. Снова готова тащить этот груз в одиночку. И это... это убивает меня, Ника. Потому что я хочу быть с тобой. Не рядом — с тобой. В одной лодке. В одном окопе. В одной беде. Понимаешь? Ника смотрела в его глаза и видела в них отражение заката — золотого, тёплого, настоящего. И себя. Такую, какая она есть — со всей ложью, со всей болью, со всем грузом, который она несла. — Понимаю, — прошептала она. — Хорошо. — Он улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, такой чистой, что у неё защипало в носу. — Тогда знай: что бы ты ни сделала, какой бы ни была твоя тайна, я не уйду. Я не предам. Я не брошу. Я буду злиться, если узнаю, что ты врала. Буду переживать, если ты полезешь в опасность одна. Но я останусь. Всегда. Потому что ты — это ты. Моя Ника. С твоими тайнами, с твоими страхами, с твоим дурацким желанием всех спасти. И я люблю тебя. Всю. Такую, какая есть. Он сказал это просто, без пафоса, без лишних слов. Просто констатировал факт, как Вик констатировал бы результаты наблюдения. И от этой простоты у Ники наконец-то сдал последний бастион, который она так старательно выстраивала вокруг своего сердца. Слёзы хлынули сами — неудержимо, горячо, освобождающе. Она уткнулась лицом ему в грудь, и плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Фил ничего не спрашивал. Он просто обнял её крепче, прижал к себе, гладил по спине, по волосам, шептал что-то успокаивающее, бессвязное, тёплое. — Тише, тише... я здесь... всё хорошо... я с тобой... — Ты даже не знаешь, что я натворила, — всхлипнула Ника ему в мантию. — Ты не знаешь, какая я на самом деле. Если бы знал... — Ш-ш-ш, — он поцеловал её в макушку. — Не надо. Не сейчас. Когда захочешь — расскажешь. А если не захочешь — не надо. Я и так знаю, какая ты. Ты — добрая. Ты — сильная. Ты — та, кто готова на всё ради тех, кого любит. Даже если это «всё» кажется кому-то неправильным. И я верю тебе. Слышишь? Верю. Ника подняла на него заплаканные глаза. В них всё ещё бежал код, смешиваясь со слезами, превращаясь в странный, нечеловеческий узор. Но Фил смотрел на неё и не отводил взгляда. Не боялся. Не отшатывался. Просто смотрел — и любил. — Я расскажу тебе, — пообещала она. — Скоро. Обещаю. Всю правду. Какую бы страшную она ни была. — Я подожду, — кивнул он. — Сколько нужно. Они снова уставились на закат. Солнце Энвела почти коснулось горизонта, окрашивая облака в фиолетовые и розовые тона. Где-то далеко, на острове чупокабра, завозился проснувшийся енот — но им было всё равно. Сейчас существовали только они вдвоём и этот момент — хрупкий, выстраданный, настоящий. — Фил, — тихо сказала Ника, когда слёзы наконец высохли. — М? — Я тоже тебя люблю. Очень. Он повернул голову, встретился с ней взглядом, и улыбнулся — так, как умел только он: светло, чуть смущённо, бесконечно нежно. — Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал. И поцеловал её. Легко, осторожно, будто спрашивая разрешения. А потом — крепче, увереннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Закат догорал. А они сидели на краю обрыва, обнявшись, и им казалось, что весь мир может рухнуть — они всё равно будут вместе. Потому что это было важнее любых тайн, любых опасностей, любых Моргартов. Потому что они были — Фил и Ника. И ничто не могло этого изменить. P.S. Хочу пригласить вас в свой тгк, где вы сможете найти спойлеры к последующим главам и задать интересующие вас вопросы) Спойлер к следующей главе уже там... https://t.me/qugen_min