Teacher's pet.

***

Прошло два дня. Сорок восемь часов, в течение которых Джейн Хоппер пыталась жить нормальной жизнью новенькой ученицы старшей школы Хоукинса. Она общалась с Нейт, болтала с парнями на переменах, делала домашние задания по другим предметам и старательно вычеркивала из памяти пятничный вечер в «Старлайте». Но это было невозможно. Потому что четыре раза в неделю, подобно неумолимому приливу, наступал урок химии. Кабинет 214 становился для нее полем битвы, где она была безоружна и полностью во власти противника, знающего ее слабость. Второй и третий уроки прошли внешне спокойно. Макс — мисс Мэйфилд — вела занятия с холодной, почти механической эффективностью. Она объясняла закон Бойля-Мариотта, демонстрировала опыты с изменением давления, задавала вопросы классу. Но Джейн чувствовала на себе ее внимание. Не явное, не назойливое, а какое-то фоновое, как низкочастотный гул. Взгляд, задерживающийся на ней на полсекунды дольше, чем на других, когда она вызывала кого-то к доске. Легкий кивок в ее сторону, когда речь заходила о точности измерений. Фраза: «Как, например, некоторые из вас, кто предпочитает приблизительные оценки», — сказанная ровным голосом, но с микроскопической паузой, после которой глаза учительницы скользнули прямо по Оди. Сегодняшний урок, четвертый по счету с начала недели, начался как обычно. Макс вошла, бросила папку на стол, бегло окинула класс взглядом, который мгновенно заставил всех замолчать. Она казалась немного более утомленной, тени под глазами были чуть заметнее, а собранные в хвост рыжие волосы выбивались несколькими непослушными прядями. Но ее владение классом было абсолютным. — Сегодня продолжим тему «Скорость химических реакций». Откройте учебники на странице 78, — ее голос, хрипловатый и лишенный эмоций, разрезал тишину. Джейн старательно писала конспект, вжимаясь в стул, пытаясь стать частью интерьера. Но ее попытки были тщетны. — Факторы, влияющие на скорость, — говорила Макс, расхаживая между рядами. Ее пальцы провели по поверхности стола Лукаса, когда она проходила мимо. — Концентрация реагентов. Температура. — Она остановилась как раз позади парты Оди. Джейн замерла, чувствуя легкий запах ее парфюма — нечто древесное, с горьковатой ноткой, совсем не похожее на сладкие духи других учительниц. — Присутствие катализатора. — Макс произнесла это слово медленно, и Оди почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. — Или, наоборот, ингибитора. То, что тормозит процесс. Мешает. Она сделала паузу, и в этой паузе было что-то невыносимое. Потом она двинулась дальше, к доске, но напряжение в районе затылка Оди не отпускало. Весь урок Макс, казалось, строил объяснение вокруг нее. Вопросы о «непредсказуемости реакций», комментарии о «необходимости контроля условий», даже пример с «брожением» — все это обрамлялось взглядами в ее сторону. Нейт, сидевшая рядом, наконец шепнула: — С тобой что-то не так? Она на тебя как будто собаку спустила. — Нет, — прошептала в ответ Оди. — Просто химия — не мой предмет. Когда прозвенел звонок, облегчение не наступило. Потому что, как и два дня назад, раздался тот самый голос: — Хоппер. Ко мне. Оди медленно собрала вещи, видя, как Нейт жестом спрашивает, подождать ли ее. Она снова мотнула головой. «Иди». В классе быстро опустело. Дверь за последним учеником закрылась, оставив их наедине в просторном, пахнущем реактивами кабинете. Макс сидела за своим столом, перелистывая какую-то тетрадь. Она не смотрела на Оди, давая ей время подойти и встать в ожидании. Когда та остановилась перед столом, Макс закрыла тетрадь и подняла глаза. В них не было прежней деланной строгости. Было что-то более острое, заинтересованное. — Джейн, — начала она, откинувшись на спинку стула. — Мне сегодня сообщили кое-что интересное. От учителя физкультуры. Кажется, вчера на его уроке вы с подругой — мисс… — она сделала вид, что ищет в памяти, — Нейтэн Уип, позволили себе устроить нечто вроде цирка в раздевалке. Крутились на турнике, вопреки запрету? Шумели? В общем, демонстрировали… буйное поведение. Оди почувствовала прилив возмущения. Да, они с Нейт немного пошалили в спортзале, пока все менялись. Но «цирк» и «буйное поведение» — это было чересчур. — Мы просто… — начала она, но голос дрогнул. — Просто что? — мягко спросила Макс, и в этой мягкости была сталь. — Нарушали правила? Игнорировали замечания? Я правильно поняла, что вы считаете школьные правила для себя необязательными? После клуба, после вашего… милого общения со мной, теперь вот это. Что-то в Оди щелкнуло. Страх, копившийся дни, смешался с усталостью от постоянного давления и несправедливости. Она подняла подбородок. — Мы ничего такого не делали! Мы просто повеселились немного! И вы… вы не имеете права меня ко всему этому приплетать! Вы вообще кто такая, чтобы следить за мной? Вы — учитель химии, а не… не надзиратель! Слова вылетали горячими, необдуманными. Оди даже сама удивилась своей дерзости. Макс не двинулась. Она лишь слегка наклонила голову, и в уголках ее губ заплясали тени улыбки. Но это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, наконец-то спровоцированного на игру. — О, — тихо произнесла она. — «Не имею права». Интересная формулировка. Значит, по-твоему, я должна закрывать глаза на то, что моя ученица ведет себя как развязный подросток, потому что мой предмет — всего лишь «химия»? — Я не… — попыталась оправдаться Оди, но запал уже иссякал под весом этого ледяного спокойствия. — Замолчи, — сказала Макс, и в ее голосе впервые прозвучала открытая, ничем не прикрытая угроза. Она медленно встала, обходя стол и приближаясь. Она была выше, и сейчас, вне своего учительского кресла, ее фигура казалась еще более внушительной. — Ты только что перешла черту, Джейн Хоппер. Обвинения в мой адрес? Оскорбления? Думаешь, твоя фамилия и твой папочка-шериф дают тебе карт-бланш? Оди отступила на шаг, наткнувшись на парту позади себя. — Нет, я… — Я предупреждала тебя, — Макс стояла теперь совсем близко. Ее голос стал тише, но каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. — Если ты еще раз позволишь себе хамить мне или вздумаешь оспаривать мои слова без железных доказательств, последствия будут. И они выйдут далеко за рамки кабинета химии. Поверь, у меня достаточно связей и… аргументов, чтобы сделать твою жизнь в этой школе очень, очень сложной. Не только по моему предмету. По всем. Ты представляешь, что такое быть круглой отличницей по неуважению к учителям и нарушению дисциплины? Твой отец будет в восторге. Угроза была настолько конкретной и леденящей, что весь бунтарский пыл в Оди мгновенно испарился, оставив после себя лишь чистый, животный страх. Она представила лицо Джима, его разочарование. Представила бесконечные выговоры, вызовы родителей, позор. Глаза ее наполнились слезами стыда и отчаяния. — Простите, — выдохнула она, голос срываясь на шепот. — Мисс Мэйфилд, пожалуйста, я… я не хотела. Я наврала про физру, мы действительно шумели. Простите. Макс смотрела на нее, на эти предательские слезы, на дрожащие губы. Ее выражение не смягчилось. Наоборот, в ее глазах вспыхнул какой-то странный, холодный огонек. Удовлетворение? Интерес? — Извинений теперь недостаточно, Джейн, — произнесла она, отчеканивая слова. — Ты доказала, что слова для тебя — пустой звук. Нужны действия. Конкретные. Измеримые. Она вернулась за стол, взяла блокнот, что-то быстро написала на листе, оторвала его и протянула Оди. Та взяла дрожащей рукой. — Это тема для доклада. «Роль катализаторов и ингибиторов в промышленном органическом синтезе». Объем — двадцать страниц рукописного текста. Формат А4. Список литературы не менее десяти источников. Срок — до завтра, к началу моего первого урока. То есть к 8:30 утра. Оди смотрела на листок, не веря своим ушам. Двадцать страниц. За ночь. — Но… это невозможно! — вырвалось у нее. — Возможно всё, — парировала Макс, и в ее голосе снова зазвучала та самая, опасная, клубная интонация. — Ты будешь писать всю ночь. Не пойдешь гулять. Не будешь смотреть телевизор. Не будешь спать. Это твое наказание. И твой шанс. Если доклад будет выполнен в срок и на удовлетворительном уровне, я… пересмотрю свое мнение о тебе. Если нет… — она сделала многозначительную паузу. — То тебя ждет нечто еще более неприятное. Невыполнимое задание — лишь цветочки, Джейн. Ягодки будут впереди. Понятно? Оди кивнула, сжав листок в потной ладони. Протестовать больше не было сил. Была только ледяная тяжесть в животе и комок в горле. — Понятно, мисс Мэйфилд. — Отлично. Можешь идти.

***

Она действительно старалась. Весь вечер, отвергнув предложение Нейт сходить на пиццу, отпросившись у Джойс под предлогом срочного проекта, она просидела в своей комнате. Городская библиотека была уже закрыта, поэтому она рыскала по скудным домашним энциклопедиям и едва работающему интернету. Слова сливались перед глазами, формулы казались китайской грамотой. Она писала, переписывала, растягивала мысль, увеличивала интервалы, рисовала схемы. К полуночи у нее было восемь страниц. К двум ночи — одиннадцать. К четырем утра глаза слипались, рука немела, а в голове стоял туман от бессилия и страха. Она доползла до четырнадцати. Четырнадцать страниц корявого, списанного и перефразированного текста. Двадцатая была ей не по зубам. Она уснула за столом, положив голову на исписанные листы, когда за окном уже начинало светать.

***

Утром она была похожа на призрак. Темные круги под глазами, бледность, трясущиеся руки. На химию она шла как на эшафот. Урок прошел мимо нее. Она сидела, уставившись в одну точку, сжимая в рюкзаке папку с теми самыми четырнадцатью страницами. Когда прозвенел звонок, она не двигалась, пока все не вышли. Нейт потрогала ее за плечо: — Оди, ты в порядке? Ты выглядишь ужасно. — Я… мне нужно остаться, — прошептала Оди. — Доделать кое-что. Когда дверь закрылась, она медленно подошла к учительскому столу. Макс проверяла тетради, не глядя на нее. — Ну что, Джейн? Готово? Оди молча положила папку на стол. Макс открыла ее, пробежалась глазами по первой странице, потом по последней. Она пересчитала листы. Подняла глаза. В них не было ни гнева, ни разочарования. Было… ожидание. — Четырнадцать, — констатировала она. — Из двадцати. Интересно. Я ведь предупреждала о последствиях. — Я пыталась! — голос Оди сорвался, в нем звучали и слезы, и отчаяние. — Я не спала всю ночь! Это невозможно было сделать! — Для тебя — невозможно, — холодно ответила Макс. Она встала, и ее движения были плавными, как у большой кошки. — Для других — вполне. Значит, ты не справилась. А теперь посмотрим, что с этим делать. Она обошла стол и подошла к двери. Раздался тихий, но отчетливый щелчок замка. Оди вздрогнула. Звук был настолько финальным, настолько отрезающим путь к отступлению. — Мисс Мэйфилд… — Тише, — сказала Макс, поворачиваясь к ней. Она медленно приблизилась, заставляя Оди отступать, пока та не наткнулась спиной на край длинного демонстрационного стола, стоявшего у стены. Лабораторное оборудование на нем тихо звякнуло. Макс остановилась в сантиметре от нее. Так близко, что Оди могла видеть мельчайшие веснушки у уголков ее глаз, легкую сухость на губах, крошечную серебряную сережку-гвоздик в мочке уха. Запах — древесный, горьковатый, смешанный с запахом мела и химикатов — опьянял. — Ты знаешь, что меня бесит больше всего? — прошептала Макс, и ее дыхание коснулось щеки Оди. — Не твое пьяное хамство. Не твоя лень. А вот эта… жалкая трусость. Сначала наглость, а потом — сопли и оправдания. Ты как неправильно рассчитанная реакция: вспыхиваешь ярко, а потом — только чад и копоть. Она положила ладони на стол по обе стороны от Оди, заключив ее в ловушку из своих рук. — Я обещала тебе что-то неприятное, помнишь? — голос Макс стал низким, почти ласковым, но от этого было не по себе. — Думаешь, это будет дополнительная домашка? Вызов родителей? Нет, Джейн. Это будет что-то… более личное. Оди не могла пошевелиться. Страх парализовал ее, но странным образом где-то в глубине, под толщей ледяного ужаса, шевельнулось что-то горячее, колючее, запретное. Она смотрела на губы Макс, на ее насмешливый, жесткий рот. — Пожалуйста, — прошептала она, сама не зная, о чем просит. — Я сделаю что угодно… — Что угодно? — Макс улыбнулась, и в этой улыбке было что-то пошлое, дразнящее. — О, я уверена. Но с твоей-то успеваемостью и дисциплиной… Ты и отрабатывать-то толком ничего не умеешь. Разве что можешь научиться быть послушной. Очень послушной. Она наклонилась еще ближе. Их лица были теперь совсем рядом. Оди зажмурилась, ожидая удара, крика. Но вместо этого она почувствовала грубое, властное прикосновение губ к своим. Это не был нежный поцелуй. Это был захват. Демонстрация силы. Губы Макс были суховаты, движение — решительным и безжалостным. Рука учительницы схватила ее за подбородок, жестко фиксируя, не позволяя отвернуться. Оди вскрикнула от неожиданности, но звук был поглощен этим поцелуем. Мир перевернулся, спрессовался в это одно ощущение — грубости, власти, страха и невероятного, дикого возбуждения, которое ударило в голову, как стопроцентный кислород. Она не отвечала на поцелуй, она просто застыла, позволив этому случиться, и ее тело, вопреки разуму, отозвалось дрожью — не только от страха. Казалось, это длилось вечность, но на самом деле прошло несколько секунд. Макс резко отпустила ее и отступила на шаг. Она дышала чуть чаще обычного, ее губы были слегка приоткрыты, а взгляд стал темным, нечитаемым. Оди стояла, прислонившись к столу, касаясь пальцами своих губ, которые горели, как от ожога. — Вот видишь, — сказала Макс, и ее голос снова стал ровным, учительским, лишь слегка срываясь на хрипотцу. — Иногда последствия могут быть… нестандартными. И даже, возможно, приятными для тех, кто ценит… четкость правил. Оди не могла вымолвить ни слова. Она просто смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых смешались паника, стыд и немой вопрос. — С этого момента, Джейн Хоппер, твои оценки по химии будут зависеть не только от твоих знаний, — продолжила Макс, поправляя рукав блузки, будто только что провела обычный эксперимент. — Они будут зависеть от твоего поведения. От твоей готовности… исправлять свои ошибки. Не на бумаге. А здесь и сейчас. Понятно? Оди кивнула, едва заметно. — Хорошо. Доклад ты, конечно, переделаешь. Но срок я дам другой. А теперь… — она махнула рукой по направлению к двери. — Убирайся. И чтобы ни слова. Никому. Иначе все твои «проблемы» станут достоянием общественности в самом неприглядном свете. И помни: тебе это понравилось. Ты даже не попыталась сопротивляться по-настоящему. Это последнее утверждение, сказанное с ледяной уверенностью, было хуже любой угрозы. Потому что оно было правдой. Оди, не помня себя, кивнула еще раз, схватила свой рюкзак и, нащупав ключ, который Макс положила на стол рядом, дрожащими руками отперла дверь и выскочила в пустой коридор. Она бежала, не разбирая пути, пока не оказалась в дальнем туалете на первом этаже. Забравшись в кабинку, она закрыла защелку и, наконец, позволила себе задрожать. Но это была не только дрожь страха. Ее губы все еще пылали. Тело отзывалось странным, тревожным теплом. В ушах звенело. Она боялась. Боялась Макс, ее власти, ее угроз. Но еще больше она боялась осознать, что учительница была права. Что в этом грубом, унизительном, опасном поступке была какая-то темная, магнитная сила, которая притянула ее, Джейн Хоппер, сильнее, чем что-либо прежде. И мысль о том, что «исправлять ошибки» теперь придется «здесь и сейчас», вызывала не только леденящий ужас, но и щемящее, запретное ожидание. Она не скажет никому. Не потому что боялась угроз. А потому что это было ее тайной. Тайной, которая н ачиналась с веснушек, похожих на Большую Медведицу, и закончилась пленом в кабинете химии. И это было только начало.