Teacher's pet.

***

Несколько дней после того, что произошло в кабинете химии, Джейн Хоппер провела в состоянии перманентного сюрреализма. Внешний мир — школа, уроки, семья, друзья — казался плоской, невыразительной картинкой, наложенной поверх бури, бушевавшей внутри нее. Каждое утро, собираясь в школу, она смотрела на свое отражение и не узнавала девушку с слишком большими глазами, в которых плескалась смесь страха, стыда и лихорадочного ожидания. Нейт, конечно, заметила перемену. — Оди, с тобой точно все в порядке? — спросила она в среду на большой перемене, откусывая кусок булочки. Они сидели на скамейке у спортивной площадки. — Ты как… отключенная. И на химии ты либо в стол смотришь, либо на Мэйфилд смотришь так, будто она инопланетянка, которая вот-вот тебя или съест, или похитит. Ты ее боишься? Вопрос был задан прямо, по-дружески. Оди вздрогнула. — Нет! То есть… нет, не боюсь. Просто… химия тяжело дается. А она… она строгая. — Строгая? — Нейт фыркнула. — Да она ледышка. Ходит, смотрит на всех так, будто мы не люди, а неудачные химические формулы. Но ты-то что? У тебя же по первым работам вроде нормально. — Не знаю, — честно ответила Оди, отводя взгляд. — Просто… голова болит. От погоды, наверное. Ложь горчила на языке. Она никогда не врала Нейт. Но как рассказать подруге, что твой учитель химии прижал тебя к столу и поцеловал так, что все кости растворились? А потом отпустил с угрозой и обещанием «нестандартного» исправления оценок? А самое страшное — что тебе это понравилось. Что ты думаешь об этом каждую секунду. Что запах ее парфюма, смешанный с запахом лабораторного спирта, преследует тебя даже во сне. Она ловила себя на том, что ищет рыжую голову в учительской, в коридорах. Наблюдала за ней издалека. Макс вела себя безупречно — холодная, собранная, недоступная. Ни один взгляд, ни одно слово не выдавали того, что произошло между ними. Это сводило с ума. Джейн чувствовала себя то ли соучастницей в опасном преступлении, то ли пациенткой, которой внушили, что все это ей привиделось. Но ожог на губах — не физический, а ментальный — был реален. И тогда, в четверг, перед четвертым за неделю уроком химии, что-то в ней перещелкнуло. Страх не исчез. Он просто переплавился во что-то острое, дерзкое, почти отчаянное. Если это игра, то почему она всегда должна быть ведомой? Если это «исправление ошибок», то почему инициатива всегда на стороне Макс? Мысль о том, чтобы снова оказаться в той же ловушке унижения и неконтролируемого возбуждения, одновременно пугала и манила. Но мысль о том, чтобы взять хоть крупицу контроля… Эта мысль стала навязчивой. Она стояла в почти пустом коридоре у кабинета 214. Урок только что закончился, ученики потоками вываливались за дверь. Макс, как обычно, осталась внутри, чтобы подготовить класс к следующему занятию — их занятию. Джейн задержалась под предлогом, что забыла ручку. Она видела, как Макс, повернувшись к ней спиной, что-то стирала с доски. Рыжий хвост качнулся в такт движениям. На ней была темно-зеленая водолазка и черные брюки, облегающие стройные бедра. Сердце Оди колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине опустевшего коридора. Она сделала шаг вперед, потом еще один. Переступила порог кабинета. Запах — тот самый, смесь строгости и запрета — обволок ее. Она закрыла дверь. Не на ключ, просто притворила, отрезав себя от внешнего мира. Звук заставил Макс обернуться. Она стояла у доски, тряпка в одной руке, мел в другой. Ее лицо не выразило ничего. Только легкий, едва уловимый вопрос в приподнятой брови. — Хоппер? Ты что-то забыла? Джейн не ответила. Она пересекла пространство кабинета, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся. Но они несли ее вперед, к доске, к ней. Макс не двигалась, наблюдая за ее приближением с холодным, аналитическим интересом. Когда между ними оставалось полшага, Джейн остановилась. Она посмотрела в эти голубые, пронзительные глаза, увидела в них свое отражение — маленькое, испуганное, но решительное. И она, встав на цыпочки, чтобы сократить разницу в росте, прикоснулась губами к ее губам. Это был не властный захват, как у Макс. Это была неуверенная, почти детская попытка. Дрожащее прикосновение, вопрос без слов. Она целовала ее с закрытыми глазами, вся сжавшись в комок ожидания отталкивания, крика, насмешки. Но ничего этого не произошло. Сначала было лишь оцепенение. Потом Макс выдохнула коротко, почти неслышно. И ответила. Ответила не сразу, давая ей секунду понять, что инициатива принята. А потом — взяла все в свои руки. Ее губы разомкнулись, ее рука выпустила мел, и ладонь уперлась в стену у головы Джейн, замыкая ее в пространстве между своим телом и доской. Поцелуй перестал быть вопросом. Он стал ответом. Грубым, властным, безжалостно углубляющим. Ее язык вторгся в рот Оди, требуя, забирая, исследуя. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-наказание за дерзость и поцелуй-поощрение за смелость одновременно. Оди вскрикнула в этот поцелуй, ее пальцы вцепились в грубую ткань водолазки Макс, чтобы не упасть. Макс первой прервала поцелуй, оторвавшись от ее губ на сантиметр. Ее дыхание, ранее такое ровное, теперь было чуть сбившимся. В глазах больше не было льда. Там бушевал огонь — темный, хаотичный, голодный. — Наглая девчонка, — прошептала она хрипло. — Решила поиграть с огнем? Не дожидаясь ответа, она резко оттолкнулась от доски, схватила Оди за руку и потащила к своему учительскому столу. Действия ее были быстрыми, точными, лишенными сомнений. Дойдя до двери, она щелкнула замком. Звук был громким и окончательным в тишине кабинета. Теперь они были в полной изоляции. — Нравится быть главной? — спросила Макс, оборачиваясь к ней. Ее голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Ну что ж, посмотрим, сколько это продлится. Она подвела Оди к краю своего широкого, массивного учительского стола, заваленного бумагами и методичками. Сильным, но не грубым движением она развернула ее и посадила на самую кромку. Джейн почувствовала прохладу лакированной древесины через тонкую ткань школьной юбки. Макс встала между ее расставленных ног, вплотную прижавшись к ней. Их лица снова оказались на одном уровне. — Ты думала, чем это обернется, когда шла сюда? — шептала Макс, ее губы скользили по щеке Оди к уху, оставляя за собой след горячих мурашек. — Думала, я просто поцелую тебя и отпущу, как в прошлый раз? — Ее зубы слегка задели мочку уха, заставив Джейн вздрогнуть и тихо ахнуть. Макс откинулась назад, чтобы видеть ее лицо. Ее руки легли на колени Оди, а затем медленно, с мучительной неспешностью, поползли вверх по внутренней поверхности бедер, задирая складки серой школьной юбки. Ткань поднималась, обнажая сначала колени, потом белые, чуть загорелые выше линии шорт, бедра. Оди зажмурилась, ее собственное дыхание стало частым и прерывистым. — Открой глаза, — приказал низкий голос. — Смотри на меня. Оди повиновалась. Она смотрела в горящие синие глаза Макс, которые казались теперь бездонными. Руки учительницы дошли до края ее простых хлопковых трусиков. Макс замерла, ее большие пальцы легли на тонкую резинку. — Ты вся дрожишь, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала странная нотка — не насмешки, а чего-то вроде изумления. — Как лист. Боишься? — Н-нет, — солгала Оди. — Врешь, — легко парировала Макс. Но ее пальцы не двигались с места, лишь водили по резинке, чуть ниже живота, вызывая судорожную дрожь. — Последний шанс. Сказать «стоп». Встать и уйти. Я даже не буду держать тебя за проваленный доклад. Это был выбор. Честный и страшный. Уйти — значит вернуться в плоский, безопасный мир, где Макс — просто строгая учительница, а она — неуспевающая ученица. Остаться… Остаться означало прыгнуть в пропасть, о которой она даже не смела думать. Но тело уже сделало выбор за нее. Ее бедра сами собой слегка приподнялись навстречу этому прикосновению, а в горле стоял комок немого согласия. — Я… не хочу уходить, — выдохнула она, и ее собственный голос показался ей чужим, хриплым от желания. Улыбка, тронувшая губы Макс, была уже не пошлой и дразнящей, а какой-то… настоящей. Глубокой. И голодной. — Хорошая девочка, — прошептала она, и это прозвучало как высшая похвала. Ее руки двинулись. Одной она отодвинула ткань трусиков в сторону, обнажая ее. Другая, точнее, большой палец другой руки, немедленно, без малейших предисловий, нашел ее клитор. Прикосновение было не нежным, а прямым, властным, уверенным. Палец лег точно на чувствительный узелок и замер, лишь слегка надавливая. Оди вскрикнула, ее тело выгнулось дугой, а руки вцепились в края стола. Электрическая волна удовольствия, острой и почти болезненной в своей неожиданности, прокатилась от макушки до пят. — Тише, — приказала Макс, но в ее голосе не было строгости, только хриплое напряжение. — Здесь стены не такие толстые, как кажутся. Но она сама, казалось, забыла о предостережении. Ее взгляд был прикован к лицу Оди, к ее полуоткрытым губам, к глазам, затуманенным шоком и нарастающим наслаждением. Большой палец начал движение — не круговое, а четкое, прямое, ритмичное надавливание. Каждое прикосновение било током, заставляя Оди вздрагивать и издавать сдавленные, задыхающиеся звуки. — Можно? — внезапно спросила Макс, прерывая этот безжалостный ритм. Ее голос был обрывистым. Она не уточняла что. Но ее указательный палец уже был у входа, скользя по влаге, которую она сама же и вызвала. — Джейн. Можно? Это «можно», произнесенное таким голосом — хриплым от желания, но все еще оставляющим последнюю лазейку, — стало для Оди каплей, переполнившей чашу. Она кивнула, не в силах выговорить слово, и прошептала: «Да… пожалуйста…» Просьба, вырвавшаяся у нее, казалось, сняла последние оковы с Макс. Она не вошла медленно. Она вошла сразу. Двумя пальцами. Грубо, четко, глубоко. Резкое, наполняющее движение заставило Оди вскрикнуть громче, и она в ужасе от того, что ее могут услышать, прижала ладонь ко рту. — Не надо, — прошептала Макс, отводя ее руку. — Закрой мой рот своим. Если не можешь молчать. И она снова поцеловала ее, заглушая ее стоны, пока ее пальцы начинали двигаться внутри. Движения были такими же, как она сама — уверенными, быстрыми, без лишней нежности. Каждый толчок забирал у Оди часть рассудка. Она цеплялась за плечи Макс, за ее водолазку, погружаясь в поцелуй, который теперь был не борьбой, а якорем, единственной точкой опоры в водовороте ощущений. Она слышала, как Макс что-то шепчет, слова терялись в губах и шее. — …так долго смотрела на тебя… на этих дурацких уроках… вся такая запуганная, а глаза горят… думала, сойду с ума… не могу больше держаться при виде тебя…» Это признание, вырвавшееся рывками между поцелуями и тяжелым дыханием, было пьянящее. Оно смешивалось с физическим ощущением: пальцы внутри, задававшие все тот же жесткий, безоговорочный ритм, вдруг изменили характер. Движения стали глубже, но… нежнее. Точнее. Макс нашла внутри нее определенную точку, и ее настойчивость сменилась на хирургическую точность и внимательность. Она смотрела в лицо Оди, ловя каждую гримасу, каждый вздох, и подстраивалась под ее отклик. — Вот так… — хрипела она. — Вот так, Джейн… покажи мне… Контроль ускользал. Оди больше не могла подавлять стоны. Они вырывались из ее горла приглушенными, хриплыми звуками в поцелуй Макс. Ее тело напряглось, каждую мышцу свела судорога надвигающейся разрядки. Мир сузился до этого стола, до этого запаха, до этого темного, страстного лица над ней. — Макс… — вырвалось у нее, мольба и признание в одном слове. — Макс, я… Она не успела договорить. Волна накрыла ее целиком, смывая все — страх, стыд, мысли. Это был не взрыв, а длинная, вытягивающая все силы судорога наслаждения, заставившая ее выгнуться и глухо, сдавленно закричать в губы учительницы. Ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг пальцев Макс, и та, кажется, застонала сама в ответ, чувствуя это. Потом наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, неровным дыханием. Макс медленно, осторожно вынула пальцы. Оди безвольно откинулась назад, опираясь на руки, дрожа всем телом. Она не могла поднять глаз. Ощущение теплых губ, прикоснувшихся к ее лбу, заставило ее вздрогнуть. Потом Макс поцеловала ее в уголок рта, мягко, совсем не так, как раньше. — Ну что? — ее голос был низким, но без насмешки. Просто вопрос. — Понравилось? Оди, все еще не в силах говорить, смогла лишь кивнуть. Потом, с трудом переводя дух, прошептала: — Это было… я не знаю… шикарно. Макс тихо усмехнулась, звук был довольным и теплым. Она отошла, давая ей пространство, и села в свой учительский стул. Ее движения были немного неуверенными, будто и она сама была потрясена. Она провела рукой по лицу, откинув рыжие пряди, и открыла ноутбук на столе, не глядя на экран. Ее взгляд был прикован к Джейн, которая все еще сидела на краю стола, с приподнятой юбкой, пытаясь прийти в себя. Прошла минута. Две. Тишина была не неловкой, а густой, насыщенной. Макс смотрела на нее, и в ее глазах исчезли и лед, и огонь. Осталось что-то сложное, уязвимое. — Джейн, — наконец сказала она, и это было просто имя, без фамилии, без титула. — Я… ты мне нравишься. Сильно. Больше, чем следует. Это неправильно, опасно и, черт возьми, глупо с моей стороны, потому что мы даже не знакомы.. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но я не хочу это прекращать. И не хочу, чтобы это было просто… исправлением оценок. Оди медленно подняла на нее глаза. В ее груди что-то екнуло. — А чего… ты хочешь? — спросила она так же тихо. Макс откинулась на спинку стула, ее взгляд стал прямым, открытым. — Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Тайно. Очень тайно. Здесь, за этой закрытой дверью, и, может быть, где-то еще, где нас никто не увидит. Не как ученица и учительница. А просто… как Джейн и Макс. Хочешь этого? Вопрос повис в воздухе. Все, что случилось — угрозы, поцелуй, власть, потеря контроля, невероятное физическое наслаждение — все это слилось в один яркий, неоспоримый факт: она хотела этого. Хотела ее. Хотела этой опасности, этого тепла в ледяных глазах, этой силы, которая могла быть и грубой, и нежной. Оди соскользнула со стола. Ноги держали ее, хоть и немного подкашивались. Она сделала два шага, подошла к стулу, на котором сидела Макс, и, не говоря ни слова, опустилась перед ней на колени. Не в позе подчинения, а чтобы быть с ней на одном уровне. Она взяла ее лицо в свои все еще дрожащие руки и поцеловала. Мягко. Нежно. Так, как не целовала еще никого в жизни. — Да, — прошептала она, прикасаясь лбом к ее лбу. — Да, Макс. Хочу. На лице Макс расцвела улыбка — не ухмылка, не дразнящая гримаса, а настоящая, широкая, немного смущенная улыбка, от которой светлело все ее лицо и глаза становились цвета летнего неба. Она обняла Оди, прижала к себе, спрятав лицо в ее шее. — Идиотка, — прошептала она в ее кожу, но в этом слове была нежность. — Мы обе идиотки. Они сидели так, обнявшись, в тихом кабинете, пока за окном не послышались голоса учеников, спешащих на следующий урок. Реальность, жесткая и требовательная, напомнила о себе. Макс вздохнула и осторожно отпустила ее. — Тебе пора. Уже звонок через пять минут. — А ты? — спросила Оди, не желая уходить. — У меня сейчас свободное. А потом другой класс. — Макс провела пальцем по ее щеке. — Будь осторожна. Никаких взглядов при всех. Никаких разговоров со мной наедине вне этого кабинета, если это не по делу. Договорились? — Договорились. — И… доклад все же доделай. На двадцать страниц. К понедельнику. Настоящий, хороший. — В ее глазах мелькнула искорка прежней Макс, строгой и требовательной. Оди фыркнула, но кивнула. — Ладно. Она поднялась, поправила юбку, провела руками по волосам. У порога обернулась. Макс сидела за столом, снова глядя на ноутбук, но уголки ее губ все еще были подняты в легкой улыбке. — До завтра, мисс Мэйфилд, — сказала Оди, играючно подчеркивая формальность. — До завтра, мисс Хоппер, — с той же игривой серьезностью ответила Макс, не поднимая глаз от экрана. Джейн выскользнула в коридор, полный шума и суеты. Ее мир снова перевернулся, но на этот раз не в хаос, а в нечто ослепительно ясное и пугающе прекрасное. У нее была тайна. Опасная, сладкая, греховная. И у нее была девушка. Рыжая, властная, нежная учительница химии по имени Макс. И это было только начало их тайного, запретного мира, границы которого им еще только предстояло исследовать.