Хранитель тела и души

(Антон) Следующие несколько месяцев прошли на удивление спокойно. Я продолжал свою учебу, Арсений всё так же находился рядом, но пару дней спустя после случая с собакой поведение Арсения начало меняться — и не всегда в лучшую сторону. Он всё чаще начинал задавать вопросы о моём прошлом, о семье, об отношениях между мной и отцом. Как же он до сих пор не понимает, что никаких отношений нет и в помине? Из-за своей работы Андрей потерял жену, а затем и меня почти потерял… Головой-то я понимаю, что в случившемся со мной винить стоит вовсе не отца, а того ненормального человека, но… видимо, обида, страх и упрямство сидят во мне очень глубоко, и я не желаю смотреть правде в глаза. В конце концов, ненавидеть отца проще, чем простить… Арсений же упрямо не желал понимать этого. Он всё чаще и чаще начал приглашать отца отужинать с нами, постоянно заводил разговоры и читал лекции, совершенно не желая отступать. Это очень сильно раздражало — да так, что и до серьёзных скандалов дело не раз доходило, — но этому амбалу что в лоб, что по лбу! В одно ухо влетает, из другого тут же вылетает. Изменилось и кое-что ещё — и эту сторону я, пожалуй, принимал более благосклонно. Мы много времени проводили наедине. Смотрели фильмы, играли в настольные игры, разговаривали, целовались… Не знаю, когда именно начали зарождаться наши чувства, но пару недель спустя после знакомства Арсения и Рекса наши отношения внезапно перешли на новый уровень. Это случилось в вечер пятницы. Я только-только вернулся из универа в отвратительнейшем расположении духа. Один из преподавателей отказывался ставить мне зачёт по совершенно неважному для моей специальности предмету — и всё потому, что наша группа не скинулась на «подарок» для него по случаю окончания семестра. Тогда я уже скинул деньги в общий фонд, и вопрос с закрытием зачёта можно было считать решённым, но моё настроение из-за жадности некоторых было полностью испорчено. Этим же вечером что-то случилось и у Арсения. Его аура мрачности и злости, казалось, распространялась на километры. До дома мы доехали в полном молчании. Ни у кого не было ни малейшего желания заводить какой-либо разговор, а оказавшись в тёплой гостиной и уже переодевшись к ужину, Арсений высказал несвойственное для него предложение: — Не желаешь сегодня выпить? — В тот момент моя челюсть, кажется, отдавила пальцы ног. — Что я слы-ы-ышу… — протянул я, намереваясь отпустить ещё несколько шуток по этому поводу, но, видимо, настроение у Арсения и правда было хуже некуда, поэтому он даже дослушивать меня не стал и прервал на полуслове. — Ты слышишь именно то, что я и предложил. Мне сегодня жизненно необходим алкоголь, да и тебе наверняка не повредит. Не сказав больше ни слова, он отправился на кухню и вернулся пару минут спустя с бутылкой виски, льдом и парой бокалов. Всё так же молча он откупорил бутылку, разлил по бокалам содержимое и, не дожидаясь от меня какой-либо реакции, одним глотком опустошил его. — Эй, подожди меня! — поспешил воскликнуть я и, взяв стакан в руку, последовал примеру своего телохранителя. Алкоголь обжёг горло, и с непривычки я тут же зашёлся в кашле. Арсений не растерялся и быстро подал стакан с водой. — Не умеешь — не берись, — проворчал он, похлопывая меня по спине. — Если не умеешь — учиться надо, — возразил я очень сиплым голосом. — Учиться надо шаг за шагом, а не с обрыва прыгать и надеяться на лучшее. — Я на тебя смотрел и повторял. Как говорится, учиться надо у лучших. Арсений подвис на секунду, а потом полным удивления голосом спросил: — Это ты меня так завуалированно алкоголиком обозвал? Не удержавшись, я рассмеялся. Арсений тоже долго не смог сохранять хмурое выражение лица и поддержал моё веселье. — Ну ты даёшь, — всё ещё смеясь, сказал он и разлил по бокалам новую порцию. — Смотри, залпом пить совершенно не обязательно, если ты считаешь, что для тебя это слишком. Пей в своём темпе. Спаивать тебя или к чему-то принуждать я вовсе не собираюсь, поэтому — размеренно, не торопясь. Понял? — Да понял я, понял, — проворчал в ответ и немного отпил янтарной жидкости. Маленькими глотками оказалось пить намного приятнее. — Ну как? — ухмыльнувшись, спросил Арсений и вновь сделал приличный глоток. Не знаю насчёт спаивания меня, но себя споить он решил однозначно. — Если пить по чуть-чуть, то гораздо лучше. — Вот и замечательно, — ответил мужчина, после чего опустошил свой бокал и налил новую порцию. За ничего не значащими разговорами прошло около получаса. Арсений уже знатно напился, и его речь становилась всё невнятнее и откровеннее. — И вот тогда она взяла с собой свою подругу, мы поднялись ко мне в номер — и ухх… — он многозначительно посмотрел на меня, а затем вновь сделал глоток. — Мне тогда девятнадцать лет было, отгулы не так уж и часто получал. Отец на следующий день перегар от меня унюхал — и досталось мне в тот раз знатно… — Он ненадолго замолчал, а затем резко поднял на меня свой взгляд. — Кстати, я давно хотел понять, что произошло между вами с отцом. Услышав столь неприятную тему, поморщился и сделал глоток значительно больше предыдущих. — Не поверю, что он тебе не рассказал: ты же упоминал, что вы с ним старые знакомые. — Упоминал, — ответил Арсений. — Его версию событий я знаю, но готов поспорить, что у тебя совершенно другой взгляд на вещи. — Я не хочу об этом говорить, — хмуро ответил я и залпом осушил остатки виски. — Почему? Что такого случилось, что ты не можешь рассказать даже мне?! — неожиданно вспылил он. — Даже тебе? — эхом повторил я. — Я не только тебе рассказывать об этом не хочу — я в принципе говорить об этом не желаю. — Почему? — всё ещё на повышенных тонах спросил он. — Да потому что! — повысив голос, ответил. — Не хочу — и всё тут! Что непонятного? — Всё непонятно! — не унимался он. — Вы же отец и сын, самые близкие люди в этом мире. Он тебя вырастил, воспитал, заботился о тебе… Не став дослушивать весь этот бред, я перебил его: — Да-да, так сильно любил и мать, и меня, что одной позволил умереть, а другого — похитить! — Но ведь он же не виноват в твоём похищении, — пьяно ответил Арсений. — Не он же его организовал. — Зато сделал так, что люди захотели отомстить ему! — окончательно сорвался на крик я. — Ты думаешь, он первый, кто похитил меня?! Нет! Не первый и даже не второй — просто он единственный, кто приложил для этого гораздо больше усилий: всё продумал и воплотил в жизнь все угрозы! — Не первый? — растерянно переспросил Арсений. — Нет, не первый, — раздражённо ответил я. — Первой была женщина — за четыре года до произошедшего. Вторым был мужчина — и ровно через месяц после моего спасения меня похитили в третий раз. В третий — и самый страшный. Никогда не забуду то, что со мной тогда случилось… — А что с тобой тогда случилось? — очень тихо спросил Арсений и впился в меня своим пронзительным взглядом. — Я не хочу об этом говорить, слишком больно… — ответил я и допил остатки из бокала. — И всё же… — не унимался этот несносный тип. — А сам-то! — не удержавшись, повысил голос я. — Насколько я знаю, ты военный хирург и после возвращения с войны несколько лет проработал врачом в одной из частных клиник, а затем неожиданно уволился. Почему? Что произошло? — спросил я, в упор смотря на мужчину. — Это не важно… — отвернувшись от меня прочь, произнёс мужчина. — Кто тебе постоянно названивает? Про какую больницу постоянно говорит звонящий? Арсений удивлённо поднял брови. — У тебя на телефоне звук слишком громкий, и иногда я слышу обрывки разговора, — пояснил я. — Учту на будущее… — проговорил Арсений. — Ну так что? Кто это был? О чём вы говорили? — Не важно. Я не хочу об этом говорить, — пробурчал мужчина и разлил новую порцию по бокалам. — Вот видишь: у каждого из нас есть вещи, о которых мы не желаем рассказывать. Вовсе не обязательно знать всё и обо всём. Когда человек будет готов довериться тебе, он сам всё расскажет. Мы выпили ещё по несколько бокалов, прежде чем Арсений заговорил вновь. — Да, ты прав. Совершенно нечестно с моей стороны настаивать на том, чтобы ты рассказал о своём тяжёлом прошлом… — Вот видишь! — радостно поддержал я. — …если только я в ответ не расскажу тебе о своём, — Арсений сел ровнее и наклонился в мою сторону, уперев локти себе в колени. — Давай так: ты рассказываешь мне о том, что с тобой случилось в плену и почему ты не ладишь с отцом, я же в ответ рассказываю, почему ушёл из медицины и кто и почему методично названивает мне уже не первый месяц. Соглашаться на данное предложение было страшно, ведь картины прошлого постоянно всплывают в памяти, и если сейчас специально погрузиться в это, разворошить всё — то они станут ещё более красочными и болезненными… — Ты правда хочешь знать? — всё ещё колеблясь, уточнил я. — Правда, Антош. Иначе не стал бы настаивать. И то правда. Мы знакомы с Арсением уже не первый месяц. Порой я ему доверяю больше, чем себе. Он заслуживает услышать ответ на свой вопрос, но вот зачем оно ему нужно? — Хорошо, но ты должен быть готов к последствиям этого рассказа, — очень серьёзно ответил я. — Как ты сам прекрасно знаешь, эту травму я не проработал и всё ещё живу этим болезненным прошлым, и после того, как я в подробностях расскажу тебе, как это было, вновь запереть это в маленьком ящике и отодвинуть на край сознания будет очень и очень непросто. Ты должен пообещать, что будешь рядом и не дашь мне натворить глупостей, потому что, когда я не в себе… — я вновь сделал большой глоток из стакана. — В общем, в последний раз после того, как я кому-то в подробностях рассказал, что со мной там произошло, меня на месяц заперли в комнате с белыми стенами. Я не хочу, чтобы это повторилось вновь. Обещай, что ты не допустишь этого, даже если я слечу с катушек. — Я очень серьёзно посмотрел на мужчину. — Обещай, Арсений, или я ничего не расскажу. Он молчал ещё с минуту, видимо, взвешивая все варианты, а затем оторвал свой взгляд от пола и не менее серьёзно взглянул на меня. — Я обещаю, Антон: ничего подобного не случится. Я этого не допущу. Прикрыв глаза, я облокотился на подушки и опустошил стакан. — В таком случае слушай. Мне было тринадцать, когда это случилось. Как я уже говорил ранее, за месяц до этого меня уже пытались похитить, но машина того мужчины и километра не проехала, когда наёмники моего отца её остановили, а меня спасли. Не знаю, в сговоре ли они были или просто ЭТОТ человек слишком умным оказался, но он сделал выводы из неудавшегося похищения и совершил своё — но на этот раз всё прошло очень гладко. Я только и помню, что к носу приложили какую-то вонючую тряпку, а меня запихнули в багажник машины. Не знаю, сколько мы так ехали, но очнулся я уже на каком-то железном столе, а моя рука была прицеплена к батарее. Всё ещё не переношу вида наручников. Уже от одного взгляда на них меня в дрожь бросает. — Я ненадолго замолчал, а перед глазами так и застыли картины прошлого. — Так вот: ЭТОТ человек был в белом халате, и у него была куча всякого медицинского оборудования. Не знаю, над чем он там работал в своей лаборатории, но он определённо был полнейшим психом, потому что все эти банки и пробирки он решил опробовать на мне… — Когда я открыл глаза, голова жутко раскалывалась и пульсировала, но стоило увидеть обстановку вокруг, осознать, что я пристёгнут к батарее и не могу вырваться, да ещё и псих в белом халате, маске и перчатках стоит надо мной с занесённым ножом, — о головной боли я и думать забыл. Я попытался вырваться, кричал, звал на помощь, умолял меня не трогать, а он только и делал, что смеялся и всё время повторял, что в том, что сейчас происходит, виноват вовсе не он, а мой отец. Что он отдал десять лет своей жизни, чтобы разработать это лекарство, а после того, как остался всего один шаг до открытия века, ему мало того, что запретили проводить испытания, так ещё и уволили без объяснения причин! — Он тогда оставил огромное множество порезов на моём теле — как глубоких, так и не очень, — и каждый из них он поливал различной жидкостью, которая невероятно сильно жгла и щипала порезы, а когда я начал терять сознание, уже не в силах даже кричать, ОН скидывал меня со стола на пол и оставлял так на несколько часов, приговаривая при этом, что сыну такого отца, как у меня, не положено места лучше, чем у бездомной собаки. А затем он возвращался — и пытка продолжалась, но однажды голубоватая жидкость приобрела насыщенно-красный оттенок, и она настолько сильно жгла раны, что мне казалось: меня кислотой до самых костей прожигают. — Эта смесь, видимо, действительно работала, потому что стоило полить ей на рану — даже на глубокую, — как кровь останавливалась. Это открытие невероятно воодушевило ЕГО, потому что после этого порезы стали глубже, а жидкость он лил не просто на кожу, а вводил её в кровь… Это было ужасно. Я потерял счёт времени. Все мои внутренности плавились. Кожа саднила, и в какой-то момент мне казалось, что я умер и попал в ад… — Я плохо помню, как меня спасли, но отлично помню, что ОН постоянно повторял: «если бы не твой отец, тебя бы здесь не было, тебе стоит поблагодарить его за это». Эти слова мне снятся и по сей день…

***

(Арсений) Столь серьёзное выражение лица у Антона меня не на шутку встревожило. За все те месяцы, что мы знакомы, настолько серьёзен он был всего пару раз, и всегда на то были веские причины. Стоит ли мне настаивать на том, чтобы он рассказал мне о своём прошлом, если он предвещает столь серьёзные последствия после ворошения этого улья? Не знаю, но ясно одно: если я хочу помочь ему идти дальше, я должен знать, через что он прошёл и какие страхи ему следует побороть. Я примерно представляю, что случилось больше пяти лет назад, но ни шрамы на его теле, ни рассказ его отца не дадут более точных ответов, чем сама жертва произошедшего, а потому… стоит настоять и потребовать ответа… Сразу после того, как Антон начал свой рассказ, его взгляд застыл, а глаза, казалось, и вовсе потускнели, но он продолжал говорить, то и дело вздрагивая. На моменте про красную жидкость он вздрогнул особенно сильно, а из его глаз потекли слёзы, беззвучно капая на домашнюю кофту. Увидев его столь уязвимого и сломленного, я не смог усидеть на месте и крепко обнял его. Постепенно пересаживая Антона к себе на колени, я держал его в объятиях и, не переставая, слушал… Ненавижу! Надеюсь, этой твари не будет покоя ни при жизни, ни после смерти, и до конца своих дней он будет гнить в тюрьме! Обняв покрепче своего содрогнувшегося мальчика, понял, что в носу щиплет, а на глазах наворачивается влага. Маленький мой, за что этот ублюдок так поступил с тобой? Ты ведь был всего лишь ребёнком — маленьким, невинным дитя…

***

(Антон) Я постепенно начал возвращаться в реальность. Голова болела, и было невероятно холодно. — Я хочу умереть… — в отчаянии подумал я. — Нет, Антоша, нет, мой хороший, не говори так. Всё будет хорошо, не говори так, — тихо пробормотал какой-то голос мне прямо в ухо. Я вздрогнул и попытался отпрянуть прочь, но сильные руки с лёгкостью удержали меня на месте. — Всё хорошо, малыш, с тобой ничего не случится, — тихо повторил голос. Моргнув ещё пару раз, с удивлением обнаружил, что сижу на коленях Арсения, и он крепко прижимает меня к себе, нашёптывая слова утешения на ухо. — Всё хорошо, мой родной, это в прошлом и никогда больше не повторится. Пожалуйста, не плачь, я тебе обещаю, что не позволю ничему подобному повториться вновь. Я хотел было вдохнуть побольше воздуха, но с удивлением обнаружил, что нос заложен и вдохнуть я могу лишь через рот, да и глаза неприятно чешутся. — Арсений? — то ли позвал, то ли тихо спросил я. — Я здесь, мой дорогой. Ты со мной, всё хорошо. Прости, что вновь заставил тебя пройти через это. — Мне больно, — жалобно проскулил я. — Где тебе больно, мой маленький? — Арсений аккуратно отстранил меня за плечи и заглянул в глаза. — Вот здесь, — я приложил руку к груди, в которой сердце с силой билось о рёбра и, казалось, хотело вырваться из грудной клетки. — Не переживай, мой дорогой, скоро всё пройдёт, — он вновь крепко обнял меня и приложил руку к моей шее. — Твоё сердечко слишком быстро бьётся. Давай дойдём до кухни и выпьем немного водички, что скажешь? — тихо спросил он, всё ещё щекоча своим дыханием моё ухо. — Угу, — выдохнул я и обвил его руками шею. — Обхвати меня ножками, Антош, — попросил Арсений и медленно встал с дивана. До кухни добрались мы очень быстро и уже через минуту я жадно пил прохладную воду из стакана, который Арсений придерживал для меня. — Получше стало? — взволнованно спросил он после того, как я опустошил ёмкость. Перед моими глазами вновь проплыли картины прошлого, а затем я почувствовал прохладное прикосновение к своей щеке и сквозь застившую глаза дымку увидел взволнованный взгляд нереально голубых глаз. Арсений смотрел на меня с такой теплотой и волнением, что всё остальное тут же отошло на второй план, и я сам не заметил, как слова желания сорвались с моих губ: — Поцелуй меня, — голубые глаза расширились от удивления, а брови взлетели вверх. — Пожалуйста, — еле слышно добавил я. Больше никаких слов не требовалось. Арсений медленно приблизился к моему лицу, но замер, не решаясь сделать этот последний шаг. Откинув все мысли и волнение, смотря прямо в голубые глаза, я аккуратно прикоснулся к столь необходимым мне сейчас губам. Они были мягкими и тёплыми, а после того как он приоткрыл их, чтобы сделать вдох, я, кажется, и вовсе потерял самого себя. В этом мире остались только мы вдвоём. Наши объятия, губы и дыхание — одно на двоих. Не знаю, сколько продлилось это безумие, но лишь когда мы оторвались друг от друга, я с ужасом понял, что только что натворил. Видимо, вся степень осознания ситуации отразилась на моём лице, и прежде чем я начал оправдываться, Арсений на корню прекратил зарождающуюся истерику: — Спокойно, без паники и извинений. Всё в порядке, — он уверенно заглянул мне в глаза. — Если ты считаешь это ошибкой и не хочешь повторения — это тоже нормально, я всё понимаю. Алкоголь, эмоции и так далее. Так что, если ты считаешь, что это было ошибкой, просто скажи об этом — и мы притворимся, что этого поцелуя никогда не было. Я в растерянности смотрел в голубые глаза. — Это… было… — тихо промямлил я и, увидев перед собой полностью спокойного и уверенного в себе человека, не смог закончить фразу. Подождав ещё какое-то время, Арсений улыбнулся: — Я рад, что ты не считаешь это ошибкой, — его глаза хитро сверкнули. — Это ведь был твой первый поцелуй? Я лишь слегка кивнул в ответ, в смущении отведя взгляд. Арсений мягко взял моё лицо в ладони и тихо сказал: — Мне понравилось. Ты хорошо целуешься. Мои глаза непроизвольно опустились на его губы, а во рту резко пересохло. — Повторим? — с хитрым прищуром он наклонился совсем близко ко мне и, больше не говоря ни слова, накрыл мои губы своими. Так хорошо и сладко мне не было, наверное, никогда. Внизу живота было очень странное ощущение, которое я до конца так и не смог опознать. — Мой милый Тоша, — довольно улыбнувшись, проговорил Арсений и нежно провёл по волосам, уводя свою руку мне за затылок. — Что же ты со мной творишь? — тихо прошептал мужчина и, прикрыв глаза, прислонился своим лбом к моему. В его объятиях я почувствовал себя как никогда защищённым, и все страхи куда-то испарились. В мире остались только я и он — мой Арс. Мы простояли так ещё долго: никто из нас не хотел нарушать столь прекрасный момент, но всё хорошее когда-то заканчивается. Арсений отстранился первым. — Давай вернёмся на диван? — спросил он. — Теперь моя очередь рассказывать о своём прошлом. Всё волшебство лопнуло в одно мгновение. Реальность тяжёлым грузом навалилась на плечи. — Умеешь же ты испортить момент, — недовольно проворчал я. — Он у нас ещё не последний, — подмигнул Арсений и, взяв меня за руку, повёл к дивану. Арсений сел первым, и, поколебавшись лишь мгновение, я решил не упускать момента и пододвинулся к нему непозволительно близко, касаясь его ноги не только коленом, но и бедром. — Наверное, я налью себе ещё, — мигом утратив всю лёгкость и весёлость, проговорил Арсений. — Без приличной дозы алкоголя я этот рассказ не вывезу. Взяв в руки бутылку, он немалое количество плеснул в стакан — да и мне налить не забыл. Отпив глоток и явно собираясь с мыслями, он заговорил: — Это случилось около года назад. Я тогда работал хирургом в одной из частных клиник. Пациентов, как всегда, было много, да и тяжёлых на скорых доставляли немало, — он отпил из стакана. — Это произошло в один из зимних вечеров. Привезли парня на скорой: он попал в аварию и был в ужасном состоянии. Его сразу же отправили на операционный стол. Я бился за его жизнь на протяжении семи часов. Арсений замолчал и вновь сделал большой глоток. Я же затаил дыхание и слушал, не перебивая. — Когда его только доставили, я не мог толком разглядеть его лица, но он почему-то показался мне смутно знакомым. Его черты лица и цвет волос, да и телосложение сильно напоминали моего друга детства, а ведь после его самоубийства прошло около десяти лет, — Арсений вновь замолчал, а его глаза, казалось, смотрели в пустоту. Я отлично знал это состояние: сам не раз с головой погружался в прошлое. — Когда он очнулся, — спустя долгую минуту молчания заговорил Арсений, — то первым, кого он увидел, был я. Вместо того чтобы испугаться или растеряться, как другие пациенты после операции, этот парень внезапно разозлился на меня. Он кричал, не переставая, и приказывал мне убираться прочь, потому что я убил всю его семью, — Арсений вновь сделал приличный глоток. — Я тогда не понимал, почему он говорит все эти вещи, и списал на отходняк после наркоза. Но несколько часов спустя, когда парень достаточно пришёл в себя, я узнал страшные подробности его прошлого. Вновь замолчав, Арсений, казалось, старался не заплакать. — Это оказался младший брат моего погибшего друга. Как я узнал в нём похожие черты самого дорогого для меня человека, так и он мгновенно опознал меня благодаря старым фотографиям, а ведь у меня не осталось ни одной… — тихо добавил Арсений и внезапно всхлипнул, спрятав лицо в ладони. Я не знал, что мне делать. Никогда не думал, что увижу, как этот сильный мужчина проливает слёзы. Поколебавшись буквально пару секунд, понял: мне всегда становилось легче от его объятий — возможно, и ему от моих полегчает… Не придумав ничего лучше, закинул свою руку на правое плечо Арсения и привлёк его в свои объятия. Тут как никогда пригодился высокий рост: голова Арсения очень удобно легла мне на плечо. Внезапно его руки ухватили мою одежду и с силой стиснули. Он продолжил рассказ: — Он поведал мне о том, что после смерти его старшего брата семья начала разваливаться. Он нашёл его дневник, в котором брат каждый день делал записи, и многие из них были обо мне, а о нём говорилось не так уж и много. Он рос, постоянно перечитывая дневники брата, и всё больше понимал, что самым значимым человеком в его жизни была ни мать, ни отец и даже ни младший братишка… Человеком, что был для него дороже всех на этом свете, был я, — плечи Арсения начали сотрясаться, а на плече почувствовалась влага. — Он винил меня в смерти своего старшего брата, упрекал за то, что я не смог понять своего лучшего друга и не удержал его от самого ужасного и глупейшего поступка в его жизни — его последнего поступка… Арсений зарыдал в голос и ещё теснее прижался ко мне. Я же, не переставая, гладил его по спине и голове, стараясь показать, что он не один и мы пройдём через этот кошмар вместе. — Я не могу винить его за такие мысли, ведь он вслух высказал именно то, о чём думал я сам. Их отец умер через год после сына, а следом ушла и мать — буквально пару месяцев спустя. Она оставила предсмертную записку, в которой говорила, что не может смириться с реальностью, и просила прощения за то, что её младшему сыну придётся отныне жить одному, — Арсений отстранился и допил содержимое стакана, а затем его заплаканные голубые глаза, казалось, заглянули мне в самую душу. — Она не смогла смириться с утратой сына, и в её смерти тоже виноват я, ведь если бы я тогда предотвратил… Подобные ложные обвинения — уже перебор. — Ты в этом совершенно не виноват! — не дав Арсению закончить фразу, перебил я. — Ты ничего не мог изменить! Всё случилось исключительно по их желанию, и даже ты не смог бы им помешать! — Все так говорят, — прошептал Арсений, — но никто из вас не был на моём месте. Вы просто не знаете, о чём говорите. Вам не понять, — горько произнёс он и отвернулся прочь. Внезапно перед глазами пронеслись бесчисленные разы того, как я сам говорил эту же фразу снова и снова… — Возможно, ты и прав, — медленно проговорил я, — я действительно никогда не был на твоём месте. Но ты должен понимать, что через подобное горе прошёл не ты один. Я уверен, что многие люди пережили похожие вещи. Перед глазами пронёсся наш вечерний разговор, когда Арсений говорил мне подобную фразу и убеждал, что похищения и пытки встречаются не так уж и редко и что, если бы я заинтересовался подобным вопросом, то нашёл бы много детей, оказавшихся в похожей ситуации. Я ему тогда не поверил, но сейчас, когда мы с Арсением поменялись местами, чётко понимал, что, скорее всего, он был прав и зло встречается гораздо чаще, чем мы привыкли считать. Пожав плечами, Арсений продолжил: — Но не это сломило меня и снится в кошмарах, — не глядя мне в глаза, продолжил он. — Я, конечно же, винил себя в произошедшем. Мне было больно, но я бы это пережил, как и десять лет назад, если бы час спустя меня срочно не вызвали в операционную, на столе в которой лежал мертвенно-бледный младший брат моего лучшего друга, который тоже вскрыл себе вены и уже потерял больше крови, чем мы могли восполнить… После долгой борьбы я объявил время смерти. И, найдя предсмертную записку, в которой во всём он винил меня, я сломался окончательно. С того самого дня я больше ни разу не заходил в операционную и больше никогда туда не зайду… Арсений замолчал и вновь задрожал, а я молча снова притянул его в объятия, пребывая в полнейшем шоке от произошедшего. Его не пытали, на нём не оставили десятки шрамов, но я внезапно понял: душевно сломали его не меньше, чем меня, если не сказать — больше. Я виню в произошедшем другого человека и чувствую себя жертвой. Арсений же винит только себя и берёт на душу грех смерти как минимум трёх человек, но даже после этого он находит в себе силы бороться — хоть и иным путём. — Какой же ты невероятно сильный человек, — тихо проговорил я, крепко обнимая своего телохранителя. — Тебя подвергли таким испытаниям, если не сказать — пыткам, а ты всё равно находишь в себе силы подняться и двигаться дальше. Ты не останавливаешься, и даже когда чувствуешь, что больше тебе невмоготу, не бросаешь всё, чего добился раньше, а лишь находишь другой способ применения своим талантам. — Ты мне льстишь, Антош, — тихо пробубнил мне в плечо Арсений. Мне совсем не понравился его ответ, поэтому я аккуратно отстранил его от себя и со всей серьёзностью, на которую был способен, глядя прямо в его заплаканные глаза, заговорил: — Я не преувеличиваю ни капельки. Наоборот: не зная всей правды, я, скорее всего, преуменьшаю твои заслуги. Глядя в его голубые глаза, увидел, что он ни капельки мне не поверил. — Я сломался, — глядя мне прямо в душу, проговорил Арсений. — Я ушёл в запой. Несколько месяцев я находился в пьяном угаре, и только твой отец сумел меня вытащить, — тихо закончил свою исповедь мужчина. Меня немало удивило упоминание моего отца и то, что этот человек способен на что-то хорошее, но сейчас было не то время, чтобы углубляться в эту тему. — Ты прошёл через испытания, которые выпадают далеко не всем людям. Ты сам как-то мне говорил, что в жизни нет таких испытаний, с которыми мы не могли бы справиться. И даже если ты сломался под их тяжестью, стоит передохнуть, собраться с силами и вновь подняться. Пусть не сразу, пусть это больно и тяжело, но каждый человек на это способен. И ты в том числе. — Но это совершенно не так, — вновь возразил Арсений, — я так и не сумел вернуться в больницу. Вновь прижав к себе, я обнял его изо всех сил. — Давай разбираться с проблемами постепенно. На тебя навалилось много и сразу. Невозможно в одночасье решить всё на свете. Ты говорил, что ушёл из медицины, начал пить, не знал, что делать дальше и как жить, верно? — Ну, верно, — не понимая, к чему я клоню, всё же согласился Арсений. — Ты нашёл, чем зарабатывать себе на жизнь, вместо медицины? — не став ждать его ответа, решил продолжить сам. — Нашёл. Ты перестал напиваться? Отстранившись, Арсений ухмыльнулся и отсалютовал мне стаканом. Поняв его намёк, улыбнулся в ответ и покачал головой: — Ну уж нет, это не считается. Ты напился в моей компании — да ещё и впервые с тех пор, как я тебя знаю. Так что ответ на предыдущий вопрос — да, ты перестал топить свои проблемы в бутылке. Теперь остался последний шаг — вернуться в медицину. Настала моя очередь салютовать ему стаканом. — Когда ты так всё разложил по полочкам, выглядит оно не так мрачно, как казалось до этого, — поделился своим мнением Арсений, — но возвращаться в хирургию я точно не готов, — ответил он и вновь сделал глоток. — Можно же всё делать постепенно, — в моей голове начала зарождаться потрясающая идея, — ты можешь вернуться в больницу хотя бы на полставки, но сказать, что пока ты не будешь готов, оперировать не станешь. Скажи, что тебе требуется время, чтобы вернуться туда, а пока поработай обычным врачом! — радостно закончил я, поражаясь своей гениальности. Арсений задумался. — В принципе, это не такая уж плохая идея. Всё не так просто, как ты говоришь, но в целом попробовать можно. Тем более что зам. отделения — мой очень хороший друг, который в последние месяцы всё чаще и чаще обрывает мой телефон, умоляя вернуться в отделение. Кстати, из-за его очередного звонка мы сегодня напиваемся, — неожиданно добавил Арсений. — Он становится всё настойчивее и сегодня ненароком затронул не самую лучшую тему и знатно выбил меня из колеи. — Друзья и родные иногда сильно перегибают палку и лезут явно не в своё дело. Но ведь они хотят как лучше и зла нам не желают, — высказал вслух своё мнение, и в голове сразу стали всплывать все самые неловкие моменты общения с отцом. — Ты прав, зла они не желают. Но ты когда-нибудь слышал выражение, что самыми добрыми намерениями вымощен путь в ад? — мрачно уточнил Арсений. — Ого, как «жизнеутверждающе», — саркастично отметил я. — Нет, такого выражения я не слышал, но думаю, что есть немало подобных, и все они говорят о том, что не в своё дело лезть не стоит, а если уж полез — то готовься к последствиям. — Вот именно, — задумчиво добавил Арсений и вновь сделал глоток. Столь неожиданный итог разговора явно заставил многое переосмыслить не только меня, но и моего телохранителя. Не знаю, о чём думал Арсений, но я думал об отце. Он постоянно пытается влезть в мою жизнь и что-то поменять. Постоянно говорит, с кем мне стоит дружить, что учить, кем я должен стать, и всё это при том, что живём мы в разных концах города и общаемся крайне редко! Я знаю, что он делает это не из плохих побуждений, но просто не могу к нему прислушаться: ведь он сам не думает о последствиях своих действий, а от этого страдает его семья… Не могу его простить и не хочу этого делать — никогда! Не знаю, сколько мы просидели в молчании, но неожиданно Арсений отставил в сторону свой стакан и забрал у меня мой. — Время уже позднее, если не сказать, что раннее, — сказал он, посмотрев на темноту за окном. — Думаю, что алкоголя с нас сегодня достаточно: и так наговорили явно больше, чем планировали. Давай-ка спать. Я был в корне с этим не согласен. — Ну уж нет! — возразил я, потянувшись за своим бокалом. — Я не хочу спать! Я не устал! — Ну да, конечно, — усмехнулся Арсений. — Не устал он… И, не слушая никаких возражений, неожиданно подхватил меня на руки, подняв за подмышки и подхватив под попу. — Обхвати меня ногами, обезьянка, — я же сделал именно так, как он велел, и замолчал, от неожиданности подавившись собственными словами. — Так уж и быть, донесу тебя до спальни, — очень странно улыбаясь, подмигнул мне Арсений. Я же даже возражать не стал, а лишь посильнее обхватил его руками и решил, что отпускать его не собираюсь, и спать сегодня мы будем в обнимку.