Хранитель тела и души

(Антон) После вечера откровений многое изменилось, в первую очередь — отношения между нами. Не знаю, почему Арсений так легко принял свою симпатию ко мне, потому что мне это далось не столь просто и быстро. Проснувшись на утро после той знаменательной пьянки, я долго не мог поверить, что действительно решился признаться в своих чувствах. Но после того как меня не только не отшили, но и ответили взаимностью, я всё никак не мог поверить, что это действительно правда. Никогда ещё в своей жизни я ни в кого не влюблялся, и симпатия к человеку, который намного старше меня, да ещё и одного со мной пола, слегка пошатнула моё мировоззрение. Впрочем, Арсений никуда меня не торопил и ни к чему не принуждал, да и если вспомнить наш первый поцелуй, то это я решился на откровения и сделал первый шаг. На утро, когда я окончательно протрезвел, мне стыдно было смотреть ему в глаза, и, честно говоря, я опасался его реакции на трезвую голову. Но когда в наших отношениях ничего не изменилось — разве что добавилось тепла и уюта, — я смог наконец-таки расслабиться и попытаться разобраться в себе. Получилось это далеко не сразу. Я очень долго боялся признаться, что это не просто симпатия, а настоящая влюблённость, да ещё и к мужчине. Меня очень беспокоила реакция окружающих, а особенно отца, если он вдруг узнает правду. Все эти внутренние терзания не лучшим образом сказывались на моей нервной системе и характере. Всё чаще я начинал замыкаться в себе и огрызаться на Арсения совершенно без повода. И однажды так сильно его вывел из себя, что он неожиданно сделал мне подножку и отработанным движением уложил на ковёр, а затем уселся рядом и обнял так крепко, что я и двинуться не мог, не то что вырваться. — Ты что творишь? — всё ещё находясь во власти гнева, возмутился я, но, увидев полыхающие злобой льдисто-голубые глаза, тут же прикусил язык. — Что я творю? — гневно прошипел в ответ телохранитель. — Это я должен спрашивать, что творишь ты! Что с тобой происходит всю последнюю неделю и почему, что бы я ни сказал, ты начинаешь тут же огрызаться в ответ? — Да потому что… — начал было я, но тут же отвёл глаза в сторону и не решился закончить ответ. — Потому что что? — всё ещё шипя, поторопил меня мужчина. Я так и не осмелился вновь взглянуть ему в глаза. Да и как бы такое объяснение звучало со стороны? «Я на тебя постоянно срываюсь и нахожусь в ужаснейшем настроении, потому что ты мне нравишься, и я боюсь в этом признаться отцу, с которым не поддерживаю хороших отношений уже многие годы» — так себе оправдание. — Это всё из-за того поцелуя? — напрямую спросил очень проницательный Арсений. Я лишь на секунду поднял на него взгляд, а затем вновь принялся рассматривать его плечо, поспешно буркнув: — Нет. Помолчав несколько секунд, Арсений вновь заговорил: — Значит, всё дело в нём. — Он догадался верно, но затем предположил совершенно несуразную вещь. — Тебе не понравилось, ты жалеешь о произошедшем и не знаешь, как сказать мне об этом? Я вновь разозлился — на этот раз уже не на себя, а на Арсения. — Конечно же нет! Как тебе такое только в голову могло прийти? — Тогда в чём причина? — последовал вполне закономерный вопрос. Я не готов рассказать тебе правду. Мне стыдно в этом признаться. — Ни в чём, — вновь соврал я. — Ну уж нет, — усмехнулся Арсений и, поёрзав, уселся поудобнее, облокотившись на стену. — Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь правду, — утратив всякую весёлость, серьёзно сказал он. — Значит, мы останемся ночевать тут, — всё ещё не собираясь сознаваться, упрямо продолжил я. — Значит, так тому и быть, — спокойно ответил мужчина и, не выпуская меня из своей медвежьей хватки, замолчал. В такой гнетущей тишине, когда и говорить не хочется и возможности уйти нет, я выдержал минут пять, а потом совершенно неожиданно даже для себя сознался: — Дело в отце. Услышав свой тихий голос, я вздрогнул, с ужасом осознавая, что сказал правду. — И в чём же проблема на этот раз? — спокойно задал вопрос Арсений, но, не дождавшись объяснений, принялся рассуждать вслух. — Ранее мы выяснили, что дело в нашем поцелуе, а теперь ты заговорил об отце… неужели… — от посетившей его догадки он чуть повысил голос, — неужели ты переживаешь, что Андрей об этом узнает и будет против? Вопрос Арсения попал прямо в точку. — Угу, — очень тихо ответил я, опуская голову. Внезапно по всей гостиной пронёсся раскатистый смех; я даже вздрогнул от неожиданности. — Ну ты даёшь, Антош! — всё ещё сотрясаясь всем телом, проговорил Арсений. — И из-за этого ты на протяжении недели треплешь мне нервы? Я быстро отошёл от ступора и внезапно вновь разозлился: мои проблемы и внутренние терзания он счёл глупыми. — Я рад, что тебя это рассмешило, — нахмурившись, сквозь зубы проговорил я. Арсений перестал заливаться смехом, но широкая улыбка по-прежнему не сходила с его лица. — Не злись, — весело сказал он и внезапно чмокнул меня в губы. Всю злость как рукой сняло. Моё прифигевшее выражение лица, видимо, сильно позабавило Арсения, потому что хохотать он начал по второму кругу. Мне быстро надоело это веселье, а потому, активно извиваясь, я постарался выпутаться из медвежьей хватки. — Ну-ну-ну, спокойнее, — проговорил Арсений и, перехватив меня поудобнее, вновь прижал к себе. — Не злись, Антош, но ситуация по-настоящему забавная. — Я рад за тебя, — огрызнулся я. Вздохнув и закатив свои голубые глаза, Арсений сказал то, чего я никак не ожидал услышать: — Антош, я ещё неделю назад, сразу же на следующий день после случившегося, поговорил с Андреем. Он всё знает. Сказать, что я растерялся, — значит не сказать ничего. — Что? — Антош, находясь круглые сутки под охраной изо дня в день, из года в год, ты действительно думаешь, что хоть что-то можешь скрыть и держать в тайне? — задал Арсений риторический вопрос. Я вновь опешил. Ну не признаваться же, что даже не думал об этом и меня никогда не волновало количество информации, докладываемой отцу, потому что он никогда не вмешивался в мою повседневную жизнь, если это не касалось учёбы и моего будущего в целом. — Ещё несколько месяцев назад, когда я начал замечать твою симпатию, я поговорил об этом с твоим отцом, — совершенно спокойно, будто мы обсуждали самые обыденные вещи, сказал Арсений. — На тот момент было ещё не поздно разорвать контракт и найти тебе нового телохранителя, если бы твой отец был ярым противником подобных отношений. Но он сумел меня удивить и сознался, что для него не имеет значения, с кем ты будешь счастлив — с женщиной или мужчиной. Для него имеет значение лишь твоё счастье, понимаешь? Я не мог произнести ни звука; рот всё никак не закрывался. — В общем, в этом мнении мы с ним сошлись, — тепло улыбнулся Арсений. — Для меня тоже очень важно, чтобы ты был счастлив. «Держи меня покрепче, Арсений, кажется, я падаю», — мелькнула мысль. Я прикрыл глаза и прислонился к сильному мужскому плечу. Как такое вообще может быть? Это реальность или я всё же сплю? — Не могу поверить, — всё ещё пребывая в глубоком шоке, прошептал я. — Я и сам был крайне удивлён подобным решением, — с улыбкой в голосе проговорил мой Арсений. — А ещё больше удивился, когда понял, что начинаю влюбляться в такого мелкого шкета, как ты, — неожиданно добавил он. — Эй! — возмущённо воскликнул я, отлипая от его плеча. — И ничего я не мелкий! Повыше тебя буду! Не выпуская меня из объятий, Арсений показательно нахмурился и, старательно изображая задумчивость, пощупал мой бицепс. — И всё-таки мелковат, — вынес вердикт этот качок, скаля все тридцать два зуба. Я не нашёл слов, чтобы ответить на это возмутительное заявление, и лишь хватал ртом воздух. — Всё, повалялись — и хватит, — сказал Арсений, внезапно вскочив на ноги и утягивая меня за собой. — Время уже позднее, малышам пора спать. Иди чисти зубки и залезай под одеялко. Я на автомате сделал пару шагов в сторону своей спальни, и лишь тогда до меня дошёл весь смысл сказанного. Обернувшись, я вновь возмутился: — Эй! Я тебе не маленький! — Конечно, конечно, очень даже большой… — хитро улыбаясь, сказал Арсений. Я уже было решил, что он просто согласился со мной, но оказался неправ: пару секунд спустя он добавил: — В некоторых местах, — выразительно глянув чуть ниже моего пояса, — ты очень даже большо-о-ой. Поняв смысл сказанного и вспомнив совместное принятие ванны, я непроизвольно залился краской и, чтобы этого не показать, поскорее скрылся от его голубых глаз, сбегая наверх под громкие раскаты смеха.

***

(Арсений) Быт с Антоном в совершенно новой роли наладился очень быстро. Несмотря на изменение нашего статуса, по большому счёту ничего и не поменялось. Дальше жарких поцелуев и сна в обнимку у нас пока не зашло. Он был к этому ещё не готов, а я не торопил, наслаждаясь спокойными буднями и домашним уютом. Правда, говоря об отсутствии изменений, я слегка приуменьшил. Если на личном фронте всё развивалось не спеша и в удобном для нас темпе, то на работе, в больнице, куда Антон меня буквально заставил вернуться, всё закрутилось с невероятной скоростью. На прежнем месте работы меня приняли с распростёртыми объятиями, несмотря на длительные отсутствие. Это оказалось очень приятной неожиданностью. Я, конечно, и раньше знал, что у нас с коллегами очень даже неплохие взаимоотношения и тёплый коллектив, но не подозревал, что даже по прошествии целого года они примут меня обратно и даже упрекать за уход не будут. Как сказал Павел — владелец больницы и по совместительству очень настырный друг: «Все видели, что тебе было необходимо взять паузу, да и никто всерьёз не считал, что ты способен отказаться от своего призвания и уйти из хирургии». В чём-то он всё же оказался прав, ведь за прошедшие месяцы я не раз и не два вспоминал о работе, скучая по прежним временам. Но потом перед глазами вставали сцены последней проведённой мной операции, и я понимал, что больше никогда не смогу переступить порог операционной и взять в руки скальпель. Это не изменит ничто и никогда, как бы грустно ни было это осознавать. Даже несмотря на то, что от операций я отказался наотрез, Паша пошёл на уступки и пытался заманить меня на полную занятость, а не только на утренние смены. Вся эта ситуация с трудом укладывалась у меня в голове, и я совершенно не мог понять, почему друг идёт буквально на всё, чтобы я вновь работал на него, ведь неполная занятость, да ещё и отказ от операций, делают меня не столь востребованным специалистом. Тем не менее он упорствовал и настаивал на своём, возвращая мне мою должность и зарплату. В больнице я проработал уже месяц, и не прошло ни дня без происшествий, ведь работа в приёмном отделении редко бывает скучной. Вот и сегодня поступил пациент с одним очень интересным предметом в одном не предназначенном для этого месте. Вроде уже взрослый мужчина, и всё же… На первый взгляд случай был совершенно стандартный, я бы сказал, даже обыденный, ведь в приёмный покой с какими только проблемами люди не приходят. Но на деле оказалось, что проблема гораздо глубже, чем можно было ожидать, так что стандартным осмотром и извлечением инородного предмета не обошлось. Пришлось в срочном порядке останавливать кровотечение и передавать пациента в опытные руки лора, ведь машинка, которую маленький проказник решил засунуть в нос спящему отцу, оказалась не одна, да ещё и с маленьким крючком на бампере. В общем, весело было, когда перепуганный кровью взрослый попытался бегством спастись из лап злостного эскулапа. Всем отделением ловили. Так и проходили мои будни: утром — смена в больнице, затем встреча Антона из университета и уютные вечера дома. Пока в один из дней не поступил неожиданный звонок от начальника охраны, что могло означать лишь одно — случилось что-то непредвиденное. Я поднял трубку после первого же гудка, стараясь успокоить разыгравшееся волнение. — Слушаю. — Арс, похищение. Услышав лишь одно слово, моё сердце готово было остановиться на месте. — Кто? — стараясь подавить панику, спросил я. — Антон. Услышав имя своего мальчика, паника накрыла с головой. Перед глазами проносились сцены нашего прошлого: вот мы вдвоём сидим за обеденным столом, и этот сладкоежка, весь измазавшись в креме, с наслаждением поедает свой именинный торт, не забывая и меня им измазать. Или наша совместная вылазка в парк аттракционов, где Антон впервые пробует американские горки, а потом громко кричит от страха и восторга, крепко сжимая мою руку, пока металлическая конструкция на всех парах несётся перпендикулярно земле. А затем перед глазами встаёт пустой взгляд моего мальчика, когда он в очередной раз воскрешает прошлое и не может его отпустить. Если с ним подобное повторится, я не уверен, что нам будет кого спасать… — Выезжаю, — через силу выдавил я и, сорвавшись с места, не снимая халата, бросился на выход из больницы. Паше позвонил уже сидя за рулём, быстро вводя его в курс дела и сильно превышая скоростной режим, на всех парах мчась к дому Андрея. Можно сколько угодно винить себя, говорить о том, что не должен был оставлять его одного и идти на поводу своих эгоистичных желаний, возвращаясь на работу в больницу, но это ничем не поможет. К тому же без охраны Антон не остался, и на территории университета его всегда сопровождали. Нужно срочно узнать, как такое могло произойти. Резко затормозив, я не озаботился правильной парковкой и сразу же забежал в дом, собираясь выяснить все подробности произошедшего. Начальник охраны перехватил меня у входа и, не размениваясь на лишние слова, чётко ввёл в курс дела: похитители неизвестны, требований о выкупе не поступало. Как выкрали — неизвестно. На одной из лекций пропал сигнал маячка в телефоне, и сразу же после этого выяснилось, что парня никто не видел и не знает, куда он ушёл. После тщательной проверки территории университета в мусорном контейнере нашли его рюкзак и сломанный телефон. Вся охрана направлена на поиски, Андрей сидит возле телефона. Посмотрев в глаза своего друга, я понял: если похищение пойдёт по одному из худших сценариев, то потеряем мы не только сына, но и отца…