Хранитель тела и души

(Антон) Еще сидя на паре, я понял, что что-то не так. Отпросившись в туалет, я захотел умыться холодной водой, но, когда перед глазами начало темнеть, очень пожалел о том, что не остался в многолюдном классе. Очнулся уже в каком-то подвале, привязанный к стулу. Было страшно, но я верил, что меня обязательно спасут. Верил ровно до того момента, как вошёл ОН. Никогда бы не подумал, что все мои кошмары воплотятся наяву. Стоило увидеть ЭТИ глаза, что даже пятью годами позже по-прежнему сияли безумством, как меня поглотила невиданная до этого паника. Воздуха стало не хватать, я не мог дышать и был уверен, что умру здесь и сейчас. ЭТОТ же человек не говорил ни слова — он просто стоял и смотрел, как я задыхаюсь, и не сделал ровным счётом ничего, до того как я потерял сознание. Очнулся я на прежнем месте, только рука почему-то саднила. Опустив взгляд, я увидел пластырь чуть ниже сгиба локтя, и стало очевидно, что мне что-то успели ввести. В тот день я словил ещё две панические атаки, когда возвращался ТОТ человек. Он по-прежнему просто стоял на месте и смотрел на меня, не говоря ни слова. Кажется, ему доставляли удовольствие мои страдания. Очнувшись в очередной раз, я понял, что кое-что изменилось. Моему организму, видимо, надоело отправлять меня в отключку, а потому, постояв надо мной какое-то время и не увидев столь желанной реакции, ОН недовольно нахмурился, но всё так же молча ушел прочь. Видимо, ЕМУ доставлял наслаждение мой страх, а без этого ОН не видел смысла появляться передо мной. Всё это время я себе мозг ломал, стараясь понять, чего ОН от меня хочет, почему не мучает и не издевается, как в прошлый раз? Но ответа так и не находилось. После того раза, как я очнулся с пластырем на руке, я обнаружил, что больше не привязан к стулу и могу спокойно перемещаться по комнате, в которой, кроме стула, одеяла и ведра для справления нужды, ничего не наблюдалось. ОН не торопился вступать со мной в переговоры, а я столько лет ЕГО боялся, что, увидев наяву, опасался издать хоть звук. Не знаю, сколько прошло времени, но каждую минуту я провёл в полнейшей тишине. Один раз, ОН принес мне еду — обычные бургеры из забегаловки, ничего особенного, но желудок уже давно сводило голодными спазмами, поэтому не смотря на то КТО принес перекус, я и этому был рад. Оказавшись в совершенно других условиях, неожиданно начинаешь ценить то, что всегда имел, пусть это и какие-то совершенно банальные вещи, такие как душ, например. За всё это время, казавшееся вечностью, мне так и не удалось привести себя в порядок. Одежда пропахла потом, была в грязи, а ещё от меня ужасно воняло моими же испражнениями. Видимо, во время одной из отключек организм всё решил за меня, совершенно не переживая о неудобствах пребывания в такой одежде. Хоть эти дни и были одними из худших в моей жизни, но, к радости или горю, бывало и похуже. Всё изменилось неожиданно. ОН просто зашёл в мою камеру со шприцом наперевес, схватил меня за предплечье и, не позволив дёрнуться, что-то вколол. Сознание тут же начало уплывать. Очнулся я вновь привязанный к стулу, но уже в совершенно другой комнате. Голова болела, а шум мешал продолжать спать. Стоило только получше сосредоточиться, чтобы понять, что же меня так раздражает, как я услышал ЕГО голос — и моего отца. Картина, представшая перед глазами, совершенно не внушала доверия. Отец так же, как и я, был привязан к стулу, а ОН размахивал перед ним скальпелем и рассуждал о своём дурацком эксперименте. Но когда ОН начал оскорблять отца, во мне что-то щёлкнуло. Никто, кроме меня, не имеет права его осуждать. Тем более ТОТ, кто на самом деле ВИНОВАТ во всём произошедшем. Мне вспомнились долгие годы моей терапии. Все эти раздражающие разговоры, собрания, лекарства. Я вспомнил, как во всём обвинял отца, а он просто молча терпел и продолжал обо мне заботиться. Мы никогда не говорили по душам — по-моему, ни он, ни я для этого не созданы. Но неожиданно в нашей жизни появился человек, который смог стать мостом — тем самым связующим звеном, которого нам не хватало все эти годы. Арс не тыкал в меня иголками, не пичкал лекарствами или антидепрессантами, не копался в моей голове, заставляя переосмысливать произошедшее. Нет. Он просто был рядом и ненавязчиво сводил меня с отцом, совершенно не требуя ничего ни от него, ни от меня. Я постепенно начал понимать, что виню отца потому, что он близко. И винить его проще, чем открыто признать, что это не его вина, а вина только ТОГО человека, который сошёл с ума. И в смерти мамы отец не виноват… Просто мне было так больно и так плохо, а он никогда не был рядом… Никогда не делился чем-то личным, никогда не понимал меня… Я могу злиться на отца за многое, но, если правде смотреть в глаза, он не супергерой и не ангел, который должен быть идеальным. Нет — он всего лишь человек, который тоже имеет свои слабости и недостатки. Я не вправе винить его за это, особенно когда сам — совершенно не идеален. С отцом сложно. Мы во многом друг друга не понимаем, по-разному смотрим на вещи, но это совершенно не означает, что я хочу, чтобы ему причинили боль. Должен признаться: я не раз представлял, как повёл бы себя отец, окажись он тогда на моём месте, но сейчас, когда он действительно в шаге от того, чтобы повторить мою участь, я совершенно точно понимаю, что не хочу этого. Я не позволю этому психу навредить отцу. Я возьму себя в руки, соберу все свои силы в кулак и донесу до этого психа, как же он на самом деле не прав!

***

(Антон) Что бы я ни говорил, как бы ни старался убедить ЕГО в обратном, ОН совершенно меня не слушал — лишь этот его безумный огонёк разгорался ещё сильнее. Да и отец тоже хорош! Только и делал, что выводил психа на эмоции! Хватит, папа, нет, прошу тебя, остановись! Когда скальпель оказался возле моего горла, было страшно. Но когда ОН воткнул его в отца, было страшнее в десятки раз. — Прошу, не надо! Не делай этого! Оставь его! Папа!!! Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и я увидел того, о ком мечтал все эти дни. Я знал, что он найдёт и спасёт меня. Спугнув психа, Арсений опрометью кинулся ко мне и очень быстро освободил. Я был безумно рад его видеть, но сейчас определённо не время праздновать победу — нужно срочно помочь отцу. — Всё в порядке! Я не ранен, но папе срочно нужна помощь! Подбежав к его стулу, я с ужасом смотрел, как кровь стекает по его рукам и ноге и расползается лужей по полу. Внезапно его глаза начали закрываться, и он тут же заскользил вниз, благо и я, и Арсений были рядом и сумели удержать его от падения. — Клади его на пол! — скомандовал Арс, и, подхватив отца под руки, мы аккуратно опустили его на твёрдую поверхность. — Бл*ть, артерия задета! Он теряет много крови. Достав жгут, Арсений обвязал его вокруг ноги отца, а затем принялся осматривать остальные повреждения. Их было много, и все они были глубокими. — С*ка! Как же это всё плохо! — рычал сквозь зубы Арсений, продолжая зажимать раны. Резко выдохнув, он на секунду прикрыл глаза, а открыв их, начал рассуждать вслух: — У него плохая свёртываемость. И, судя по крови, курс лечения он вновь так и не окончил. Прибью, как на ноги встанет! — внезапно Арсений ухмыльнулся и чуть обернулся ко мне. — Не только ты лечиться ненавидишь. Как он может шутить в такой момент?! — Бл*ть! Что же делать?! Кровотечение я почти остановил, но тут срочно требуется переливание! Он потерял слишком много крови! Папа, я хочу, чтобы ты жил. Пожалуйста, не умирай. Я понял, что был не прав и ты ни в чём не виноват. Мне так много тебе нужно сказать. Папа, я так люблю тебя. Пожалуйста, держись! — Так сделай! — резко ответил я, закатывая рукав своей рубашки. — У меня первая группа крови. Я идеальный донор. — А ведь точно! — воскликнул Арсений. — Я и забыл об этом! Не медля больше ни секунды, Арс принялся распаковывать какую-то дьявольскую установку с кучей пакетов, зажимов, проводов и… игл. Меня пробрала крупная дрожь, но взгляд тут же зацепился за залитый кровью пол, и страх всего медицинского отошёл на задний план. Какая разница, сколько в меня в очередной раз воткнут иголок, если это поможет отцу? Арсений ввёл в одну руку отца иглу с капельницей и, велев мне держать мешок, принялся искать, смешивать и вводить какие-то препараты в его кровь прямо через капельницу, при этом всё время что-то бубня себе под нос. Закончив с этим мудрёным занятием, он ещё раз осмотрел отца и, кажется, остался удовлетворён, а затем зацепил мешок за гвоздь и вновь принялся возиться с дьявольской установкой. Открыв очередную спиртовую салфетку, он посмотрел на меня: — Пора, Антон. Пожалуйста, ложись на спину. Он закатал мне рукав ещё выше и завязал на руке жгут. Как бы я ни беспокоился за отца, как бы ни был убеждён, что поступаю правильно, эмоции всё равно начала захлёстывать паника. От запаха спирта кружилась голова, от крови вокруг нас и всех этих трубок, что вскоре наполнятся ею, тошнило, а от игл и слишком серьёзного, нахмуренного Арсения бросало в дрожь. Я старался дышать глубоко и не двигаться, но предательские волны дрожи снова и снова прокатывались по моему телу. Несмотря на серьёзность ситуации, скорость, с которой приходилось действовать, и все отвлекающие факторы, Арсений всё же нашёл секунду, чтобы просто остановиться и тепло заглянуть мне в глаза. — Всё будет хорошо, Антон. Я знаю, что тебе очень страшно, но ты отлично справляешься. Ты большой молодец. Я горжусь тобой. Наверное, именно этих слов мне не хватало всю мою жизнь. Именно такой поддержки и именно от этого человека. Благодарно улыбнувшись, я расслабился и, чтобы не пугать себя, просто закрыл глаза и отвернул голову в сторону, полностью доверившись этим уверенным рукам и моему Арсению. Иглу он ввёл быстро. Не могу сказать, что мне было совсем не больно, но его подбадривающие слова и уверенные движения сделали своё дело, и вскоре моя кровь начала переливаться в отца. — Ты как, Антон? Голова не кружится? Прислушавшись к себе, я убедился, что хоть самочувствие и оставляет желать лучшего, но могу с уверенностью сказать — я в порядке. Теперь в порядке. Страха больше нет. — Спасибо тебе, — улыбнувшись, я посмотрел прямо в эти голубые океаны. Впервые за долгие годы я почувствовал себя по-настоящему в безопасности. Это было странно, ведь мы лежим на грязном полу в подвале, в логове моего личного кошмара, но сейчас всё по-другому. После столь безрассудного поведения отца и бегства спятившего я неожиданно осознал, что он всего лишь человек. Это звучало странно даже в собственных мыслях, ведь я всегда знал, что он человек, но только теперь понял, что раньше в моём сознании он был скорее непобедимым и неуловимым монстром, который в любой момент может вновь ворваться в мою жизнь — что, собственно, и произошло. Но после того как его смог победить мой отец, который предстал в моих глазах с совершенно новой стороны, я понял, что не так страшен чёрт, как его малюют, и я вполне могу с этим продолжать жить. Как же давно я не мог дышать по-настоящему.

***

(Арсений) Не знаю, что творилось в голове этого мальчишки, но его по-настоящему счастливая и даже умиротворённая улыбка пугала не на шутку — я переживал, что после очередного плена он тронулся умом. Антон лежал на этом грязном полу, с системой в руке, и совершенно не беспокоился об этом. По-моему, его сейчас должно было сотрясать от рыданий и страха. Я совершенно не понимал, что с ним происходит. После звонка похитителей Андрею мы ещё пристальнее начали следить за его передвижениями. Мы заранее знали, что передачу устроят не на обозначенном месте и поступят дополнительные инструкции. Андрей был в полнейшем раздрае и не мог мыслить ясно, нас же насторожило явное желание похитителя мучить Антона. Обычно так не поступают — наоборот, говорят, что пленник в безопасности, по крайней мере до тех пор, пока следуют всем указанным инструкциям. Перебрав всё ближайшее окружение и не найдя никого, кто желал бы действовать подобным образом, мы пришли к выводу, что это может быть не новый враг, а старый. Правда, никто из нас не предполагал, что этот псих сумеет выбраться из тюрьмы и примется за старое. Он определённо провернул всё не сам — за ним кто-то стоит. Не единственным, но наиболее вероятным подозреваемым являлся брат предыдущего теневого босса, на которого, собственно, и работал когда-то Андрей. Недавно бывший глава скончался в тюрьме, и его место занял брат, который, вероятно, был совершенно не против отомстить моему нынешнему нанимателю, ведь именно Андрей когда-то упрятал своего бывшего босса за решётку. Это была очень давняя и очень тёмная история, которая лавиной грядущих проблем постоянно маячила за спиной. Видимо, оползень начался. Мы заранее рассредоточили наших людей по разным частям города, чтобы охватить как можно больше мест и быть готовыми к самым разным, непредвиденным поворотам. Это, собственно, оказалось совсем не лишним. Когда Андрей заехал в слепую зону, и камеры, и наблюдатели потеряли его из виду. Лишь перестраховка в виде запасного телефона, с помощью которого мы постоянно отслеживали его местоположение, помогла нам вовремя понять, что Андрей изменил маршрут, а когда меньше чем через минуту пропал сигнал, мы окончательно убедились, что нашего босса очень оперативно перехватили и увозят в другую сторону. Вычислить нужную нам машину не составило особого труда: с учётом того, что мы знали и место, и направление, и точное время «передачи», мы отставали буквально на считанные минуты. Но и этого, как оказалось, было достаточно, чтобы ситуация вызывала серьёзное беспокойство. Когда мы ворвались в дом, находившийся в двадцати километрах от города, то совместными силами быстро уложили охрану, которой, на удивление, оказалось совсем немного. Уж точно недостаточно, чтобы справиться с нами. Мы проверили весь дом и, не найдя наших людей, отправились в подвал, где тут же застали этого психа. Увидев немаленькую лужу крови на полу, я очень испугался за Антона и, как только начальник охраны дал добро, тут же кинулся ему на помощь. Каково же было моё облегчение, когда я осознал, что он в порядке и даже не ранен. Псих его не тронул. Дела Андрея же обстояли намного печальнее. Этот урод серьёзно его порезал — было несколько глубоких колотых ран, а ещё он задел бедренную артерию, и Андрей с невероятной скоростью терял кровь, бледнея на глазах. Когда же он отключился от шока, я едва успел удержать его от падения. Ещё сотрясений нам тут не хватало. Наложив жгут, я принялся перебирать в голове варианты спасения. Даже если сейчас кровотечение не возобновится, он умрёт от объёма кровопотери. До города мы его не довезём. Двадцать километров — это слишком долго. Скорая сюда не успеет, вертолёта нет, операционной нет. Я снова склонился над Андреем, быстро проверяя его состояние. Кровь сворачивалась слишком медленно, давление не восстанавливалось, пульс был нитевидный, кожа холодная… он уходил в геморрагический шок. Неожиданно выход подсказал Антон, а затем совершенно спокойно, не выматывая нервы ни мне, ни самому себе, лёг и закрыл глаза. Я очень сильно гордился им в тот момент, а затем он начал улыбаться — и волосы на моей голове от страха зашевелились. Решив не трогать его лишний раз, я внимательно следил за самочувствием обоих и занимался остальными, не столь опасными ранами Андрея. Прямое переливание — далеко не самый лучший и безопасный способ, но за неимением других вариантов пришлось использовать его, благо я мог быть уверен, что эти двое совместимы. Я не могу с уверенностью гарантировать, что Андрей выживет, но мы успели вовремя, и на благополучный исход есть все шансы.