Равно нулю

Дазай, как ни странно, не покинул стены штаба, а действительно занялся делом. Желание найти крепкий канат и такую же балку едва не взяло вверх, но лень идти обратно с желаемого эстетичного места самоубийства в кабинет Огая победила. А ему придется идти, он уверен. Босс точно не пропустит мимо его сегодняшнюю выходку и наверняка уже следит за ним и выжидает эффекта, после которого вызовет его к себе. Стандартная тактика демонстрации власти через контроль чужого времени, которая Дазаю уже приелась и Мори знает об этом. Но даже такая исключительная реакция, это тоже реакция, а потому он продолжает идти по протоптанной дорожке. Улыбнувшись краем губ в мигающую красным камеру он, будучи в информационном отделе, курировал тестирование новой системы шифрования для диспетчеризации. Ему не было необходимости тратить на ее разработку целую неделю, как приказывал Мори, ведь уже на досуге, когда мысли не сводились к суициду, занимался и этим. Немного корректировки и вуаля — не подкопаешься. Однако результатов он не дождался — юнец, что с утра передавал ему предупреждение Мори снова глянул на огонек. — Дазай-сан… — Да, да, — перебил его Дазай закатив глаза. — В курсе. Мальчишка непонимающе нахмурился снова не понимая, что от него требуется. Но от возникшей улыбки Исполнителя стушевался и поспешил удалится от греха по дальше. Коридоры штаба Мафии всегда были спроектированы так, чтобы подавлять волю: высокие потолки, избыточная тишина и запах дорогого дерева, смешанный с едва уловимым ароматом пороха. Дазай шел по ним, и каждый его шаг был математически выверен. Внутри него закипала странная смесь ледяного спокойствия и жгучего, ядовитого азарта. Он проходит мимо портрета предыдущего босса, чьи глаза на картине, кажется, следили за ним. Дазай мысленно отметил угол наклона рамы — её сдвинули на полградуса после прошлой «уборки». Значит, за рамой снова искали жучки. Параноидальная чистка Мори поражает. Дазай усмехнулся, глядя на свое отражение в полированных панелях стен. Он знал, что сегодня переступил черту. С боссом все мафиози и сошки темного мира проявляли покорность и едва ли в ноги не падали. Мори позволял Дазаю вести себя нагловатым и своевольным мальчишкой в теле уже взрослого парня при посторонних, вверял ему своих людей рассчитывая на его гений, но наедине все было совсем иначе. Дазая все воспринимали за Правую руку босса Портовой мафии даже не подозревая, что он самый настоящий раб. И узнай они, что порой скрывают повергающие в трепет двери, перестали бы даже на миг мечтать о такой желанной должности и «признании» Мори Огая их достижений. Дазай остановился у массивных дверей кабинета босса. Охранники не шелохнулись, но их зрачки расширились. Инстинкт самосохранения кричал им, что рядом с этим человеком находиться опаснее, чем в клетке с тигром. Дазай не готовится ко встречи с Мори поправляя галстук или прическу, что в основном и делают люди Огая, а бесцеремонно распахивает двери врываясь в злополучный кабинет с громким возгласом: — Мори-сан! Как же я рад вас видеть! Привет Элиза, кого сегодня казнить будем? — спрашивает он глядя на девочку, что рисовала образ человека подозрительно висящего на веревке. — Тебя. — Хм, как мило. Только ты меня понимаешь. Кабинет Мори Огая — это физическое воплощение его разума: стерильное, величественное и глубоко пугающее своей двойственностью. Дазай до сих пор ощущал фантомный запах лекарст в этом месте. Месте, где роскошь старой аристократии встречается с хирургической холодностью операционной. Первое, что бросается вошедшему глаза — это огромные, от пола до потолка, панорамные окна, из которых открывается вид на всю Йокогаму. Дазая всегда забавляло эго Мори. Город лежит у ног босса, как анатомический атлас. А ночью огни порта отражаются в стеклах, создавая иллюзию того, что кабинет парит в пустоте. Эти стекла бронированы настолько, что способны выдержать автоматную очередь, но изнутри они кажутся хрупкими и прозрачными, как тонкий лед. В центре стоит массивный стол из черного дерева, отполированный до зеркального блеска. На нем никогда нет лишнего мусора — только идеальный порядок. Рядом с дорогими чернильными ручками и зашифрованными отчетами часто можно увидеть стерильный лоток из нержавеющей стали, в котором лежат скальпели, зажимы и иглы. Своеобразное напоминание каждому входящему: Мори Огай — прежде всего врач. И он решит, будете ли вы «излечены» или «препарированы». А вот в углу кабинета, на дорогом красном ковре, расположена зона Элизы. Это самая жуткая часть интерьера из-за контраста. Разбросанные яркие мелки, раскраски, в которых персонажи часто закрашены густым алым цветом, и пышные платья, висящие на антикварном манекене. Смех маленькой девочки и запах восковых мелков в месте, где подписываются смертные приговоры, создает ощущение глубокого психологического дискомфорта. Кабинет живет в вечном полумраке. Основной свет исходит от города за окном и одной-единственной лампы на столе, которая выхватывает из темноты только лицо Мори или его руки в белоснежных перчатках. Это пространство спроектировано так, чтобы любой вошедший чувствовал себя маленьким. Здесь нет углов, в которых можно спрятаться от взгляда Босса, и нет дверей, которые открываются без его воли. Мори сидел за столом, сосредоточенно делая пометки в каких-то документах. — Дазай-кун, — Мори не поднял головы, но в его голосе прозвучала опасная, вибрирующая мягкость. — Ты сегодня был излишне красноречив. В нашей организации язык иногда опаснее пули. — Простите, Мори-сан. Надеюсь, Вы не перенервничали тогда, в Вашем возрасте вредно. Вдруг инсульт словите? — Мори на эти слова лишь покачал головой, как на действия ребенка, который не слушается взрослых и все равно продолжает прыгать по лужам зимой. А Дазай продолжил: — Видимо, я заразился вашей привычкой всегда искать истину, — Исполнитель прошел вперед и замер, картинно расслабившись, хотя каждый мускул был напряжен. Дазай знал, как Мори хочет увидеть, что он оправдывается. Но он получит только пустоту. Ту самую пустоту, которую Мори Огай сам в нем подпитывал. — Истина в том, Дазай-кун, что Портовая мафия — это организм. И когда правая рука начинает указывать голове, что та совершила ошибку — это не помощь. Это нейропатия. — Мори медленно отложил ручку. — Как твой наставник, я обязан провести, — он картинно задумался, — коррекцию. — Какое скучное слово для банальной порки, — Дазай слегка склонил голову набок, и его темные в тени глаза блеснули насмешкой. Он признавал, что провоцировал Мори. Плети на столу не было, а Огай бы не упустил возможность вновь поиздеваться над ним. Выходит, сегодня он намерен оперировать разум. Мори улыбнулся, но улыбка его больше походила на оскал: — Дазай-кун. Представь себе идеально стерильную операционную. В ней два хирурга. Один — виртуоз, его инструменты — продолжение мысли, а второй… талантливый ассистент. Но у него есть странная привычка. Между операциями он выходит в город, в забегаловку у вокзала, и ест жареную лапшу палочками, которые там же моют в проточной воде. Он делает паузу, давая метафоре повиснуть в воздухе. — Вопрос: может ли такой ассистент участвовать в следующей операции? Даже если он наденет новые перчатки, и простерилизует руки? Риск минимален, но он есть. И этот риск — не в бактериях на его коже. Риск — в самой привычке. В желании выйти за пределы стерильного поля. В заблуждении, что можно существовать в двух мирах сразу. Дазай едва сдержался от того, чтобы закатить глаза. Хотелось поиздеваться над Огаем напомнив про различные способности, но он сдержался. Ситуация уже и так явно кренится не в его пользу. Огай встал из-за стола и двинулся к Дазаю. Медленно, словно не хотел спугнуть дикое животно, он опустил ладонь ему на голову и принялся плавно проводить по ней. Жест отвратительно-заботливый. Унижение не через ярость, а через псевдо-отеческую опеку. Дазай почувствовал тошноту. — Я не хочу ломать тебя, Дазай-кун. Сломанные инструменты идут на свалку. В тот миг Дазай не смог сохранить хладнокровие и его всего передернуло на последних словах. Реакция, разумеется, не осталось незаметной для Мори и тот хищно сверкнул глазами. В следующую секунду Дазай отстранился и плавно переместился к окну склонив голову к плечу и не отводя от босса игривого взгляда. — Ох! Какое облегчение! — театрально начал он воздевая к потолку руку и от былых эмоций не осталось и следа. — А то я уже боялся, что вы меня списали! Значит, я всё ещё ваш любимый скальпель? Пусть и немного... затупившийся от частого использования? — Его голос внезапно теряет игривость, становясь грустным и задумчивым. — Но вы ведь знаете, Мори-сан, что даже самым острым скальпелем можно вскрыть вены тому, кто им пользуется. Исключительно по неосторожности, конечно. — Он наигранно замахал руками, сложив брови домиком. — Так что давайте... будем аккуратны друг с другом. Вы — чтобы не сломать. Я — чтобы не порезать. Хорошая сделка? Мори тихо рассмеялся и звук этот походил на треск ломающихся веток. Или костей. Дазай поморщился. — Как ты сам оцениваешь свою тактику? Дазай приложил указательный палец к губам и в задумчивости промычал. — Не дотягивает до тех «гениев», учебники которых заменяли мне сон по Вашей милости, Мори-сан, — ответил Дазай с милой улыбкой демонстративно кидая взгляд на книги на полках, перекрывающих всю стену. Мори улыбнулся и ничего не ответил. Сцепив руки за спиной он занял свое прежнее место и уложил в привычной манере на руки голову глядя прямо в глаза Дазая и озвучивая итоговый приговор. — Ты отправишься в подвал к Кью, — Мори хищно оскалился, а в глазах его полыхал костер. — Мальчик очень скучал по общению. Вот и проведешь с ним двенадцать часов. И я запрещаю тебе использовать свою способность, чтобы прекратить его игру. Ты должен прочувствовать каждое видение, которое он тебе подарит Внутри Дазая на мгновение всё оборвалось. Кью — Кюсаку Юмэно — был ментальным адом. Двенадцать часов под его проклятием, не имея права «выключить» его... это было медленное сдирание кожи с разума. «Ты боишься, что ученик уже видит шахматную доску лучше учителя». — Двенадцать часов — это долго, — ровным голосом произнес Дазай, не давая повода для насыщения удовольствия Мори его страхом. — Я наконец успею выспаться. Если, конечно, Кью не будет слишком шумным. — Не делай глупости, Дазай-кун, — проговорил Мори разглядывая блики отражающиеся от его скальпеля и вновь перевел взгляд на Дазая, а его тон неожиданно пропитался теплотой и участием. — Кстати, как он? Надеюсь, кошмары не мучают. Дазай даже не стал продолжать игру выпрямляясь. Недооценивать Мори… пожалуй такую ошибку он никогда не совершит. — Я понял Вас, Мори-сан, — Дазай низко поклонился, скрывая за челкой глаза, в которых сейчас выглядывала черная, бездонная пустота. — Я пойду. Кью не любит ждать. Он развернулся и вышел, чувствуя на своей спине торжествующий взгляд Босса. Дазай шел к лифтам, и в его голове уже начинали крутиться обрывки будущих кошмаров, но сквозь них пробивалась одна отчетливая мысль: «Это честная сделка. Потому что сегодня я увидел, что ты меня боишься». Лифт плавно скользил вниз, отсекая уровень за уровнем: роскошь верхних этажей, стерильность офисов, лязг оружий тренировочных залов. Дазай смотрел на сменяющиеся цифры на табло, и его лицо в холодном свете ламп казалось гипсовой маской. Минус третий этаж. Сектор "Зеро". Место, не предназначенное для пленников, а там, где Мафия хранит то, что боится даже она сама. Когда двери открылись, в лицо ударил запах плесени, старого бетона и чего-то сладковато-приторного — так пахнет застоявшееся безумие. Шаги Дазая по металлическому настилу звучали здесь глухо, словно он шел по дну глубокого колодца. Мори всегда был мастером ироничных мизансцен. Отправить Дазая, человека, лишенного чувств, к существу, которое питается чужими эмоциями... Это почти поэтично. Если бы не было так предсказуемо. Дазай миновал два поста охраны. Люди в черном старались не смотреть ему в глаза. Они знали, куда он идет, и в их молчании читалось не то сочувствие, не то суеверный ужас. В конце коридора за толстой герметичной дверью его ждало проклятие. Кью, как его звали. Полное — Кюсаку Юмэно. Ребенок, чей мир сшит из лоскутов чужой боли. Охранник с дрожью в руках провернул ключ и отошел в сторону, не дожидаясь, пока Дазай войдет. Тяжелая дверь со скрежетом открылась. Внутри комнаты, заваленной потрепанными игрушками и изрисованной жуткими каракулями, на кровати сидел мальчик. Его волосы были разделены на две половины — черную и белую, а в глазах застыло выражение, которое невозможно было назвать человеческим, хотя Дазаю ли судить. В руках он сжимал свою уродливую тряпичную куклу. — Осаму-кун! — Кью вскинул голову, и его зрачки-звезды радостно расширились. — Ты пришел поиграть? Мори-сан передавал, что тебе грустно, и ты хочешь увидеть мои картинки. И что ты не будешь меня останавливать. Дазай вошел внутрь и мягко закрыл за собой дверь. Воздух вокруг начал вибрировать, наполняясь липким, сладковатым запахом безумия. — Да, Кью. Сегодня я буду твоим самым терпеливым зрителем, — Дазай сел на низкий деревянный стул напротив мальчика, передвинув его к дальней стене. Он даже не взглянул в камеру, что словно насмехалась над ним в углу помещения. Кью хихикнул и резко дернул куклу за голову. Из швов игрушки брызнула темная субстанция, и в ту же секунду на руке Дазая проявился след от колючей проволоки — знак активации «Догма». Мир вокруг Дазая начал плавиться. Стены запульсировали, превращаясь в сырую плоть, а смех Кью зазвучал сразу из тысячи углов. Началось. Первый час был терпимым. Это было похоже на погружение в ледяную воду — шок, от которого перехватывает дыхание. Стены подвала начали "дышать", бетон покрылся пульсирующими венами. Тени удлинились, превращаясь в скрюченные пальцы, тянущиеся к его горлу. Дазай сидел неподвижно, скрестив руки на груди, спрятав ладони глубоко под мышками. Искушение коснуться Кью — просто протянуть руку и аннулировать этот кошмар — было физическим зудом под кожей. На третий час реальность окончательно треснула. Он больше не был в подвале. Он стоял посреди переулка, залитого дождем. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с чем-то темным и густым. Кровь. Дазай посмотрел на свои руки — они были красными по локоть. Бинты пропитались ею, стали тяжелыми и мокрыми. — Почему ты опоздал, Дазай? Голос прозвучал прямо за его спиной. Спокойный, знакомый до боли голос. Дазай резко обернулся, хотя знал, что это ловушка разума. На земле лежал Ода Сакуноске. Его бежевый плащ был разорван, а на груди расплывалось огромное красное пятно. Лицо Оды было бледным, глаза смотрели в пустое небо, но губы шевелились. — Ты дал Мори клятву, — хрипел призрак Оды, и изо рта у него текла черная жижа. — Ты нарушил правила. И теперь я плачу за это. — Это не по-настоящему, — голос Дазая сорвался на жалкий хрип. Он вжался затылком в бетонную стену реального подвала, пытаясь якорем удержаться за физическую боль. — Ты жив. Ты сейчас в своей квартире, пишешь роман. — Ты уверен? — лицо Оды начало искажаться, превращаясь в гротескную маску боли. — На моих глазах был взорван фургон, в котором находились мои дети. Прямо на моих глазах, Дазай… Я не успел. На моих руках их кровь…И моя мечта умерла вместе с ними. Галлюцинация была настолько яркой, что Дазай чувствовал запах пороха и остывающего тела. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Каждая клеточка его тела кричала: «Коснись Кью! Останови это! Прекрати эту пытку!» Его правая рука дернулась из-под мышки, пальцы конвульсивно сжались, готовые к спасительному движению. Но он тут же с силой ударил этой рукой себя по бедру, впиваясь ногтями в плоть через ткань брюк до крови. Физическая боль немного прояснила сознание. «Если я коснусь его, Мори победил. Если Мори победил, Ода в опасности. Терпи. Дыши. Это просто картинки в твоей больной голове». Время потеряло смысл. Прошло шесть часов или вечность? Кью в углу тихо напевал какую-то жуткую детскую песенку, и этот звук ввинчивался в мозг Дазая, словно сверло. Видения сменяли друг друга, одно страшнее другого. Ода, повешенный на собственных бинтах Дазая. Ода, расстрелянный отрядом «Черных ящериц» на глазах у Дазая, который не может пошевелиться. Ода, смотрящий на него с бесконечным разочарованием и говорящий, что лучше бы он умер тогда, чем видеть, во что превратился его друг. Дазай сидел на холодном полу, раскачиваясь из стороны в сторону, зажав уши руками, хотя кошмар звучал внутри его головы. По его лицу текли слезы, смешанные с холодным потом, но он сам этого не замечал. Он кусал губы в кровь, чтобы не закричать, потому что крик означал бы слабость. — Еще немного... — шептал он в темноту, обращаясь не к себе, а к образу друга, который снова и снова умирал перед его глазами. — Я выдержу, Одасаку. Я не дам ему повода. Ты будешь жить. Даже если мне придется сгнить в этом аду. Когда на двенадцатом часу видения прекратились, Дазай не сразу понял, что это конец. Он сидел в углу, сжавшись в комок, его взгляд был пустым и расфокусированным. Его бинты на руках были в свежих пятнах крови от собственных ногтей. Он выжил. Он не использовал свою способность. Но что-то внутри него, казалось, умерло окончательно в эту ночь, оставив место только холодной, звенящей пустоте и абсолютному, рабскому страху за жизнь единственного человека, который был ему дорог. Пустой взгляд перешел на охранников, что стояли у закрывающейся двери в камеру к Кью. — Говорите уже, — вздохнул Дазай. Мужчины принялись поправлять костюмы топчась на месте. Один всё же осмелился проговорить: — Дазай-сан, у наших людей возникли проблемы с допросами пленных… — Ну наконец-то, — перебивает Дазай хлопая в ладоши. — Хоть что-то хорошее. И гулко шагая с широкой дьявольской улыбкой на губах последовал в пыточные. Спустя час, протирая руки от крови любезно поданным шестеркой платочком, Дазай цокает, когда видит знакомое лицо юноши. Тот открывает рот, чтобы что-то сказать, но Исполнитель не дает поднимая руку. Кажется у Мори новый любимчик-шестерка и способ нервировать Дазая. Тому и правда уже претит это лицо. Кинув грязный платок он покинул пыточные снова направляясь кабинет Мори. — Я надеюсь, Кью привел тебя в чувства Дазай-кун, — проговорил тот при виде своего протеже. — Более чем, — улыбнувшись ответил Дазай усаживаясь в кресло напротив. В кабинете Мори Огая всегда было слишком тихо для штаба преступной организации. Только скрип восковых мелков по бумаге — Элиза рисовала на полу что-то, отдаленно напоминающее расчлененную куклу, — нарушал тишину. — Отлично. Ты не пошел проверить результат применении разработанной тобой системы шифрования, — заметил Мори. — Оставил это Вам. Что-то не так? Мори удовлетворенно прикрыл глаза. — Ты и так знаешь ответ. Я же вызвал тебя не по этому поводу… Дазай-кун, — начал он, не глядя. — Ты знаешь, что является главным дефицитом в нашей работе? Дазай лениво откидывается на спинку кресла, в его глазах была лишь холодная скука. — Хороший виски? Или, может быть, чувство юмора у подчиненных? — Человеческий ресурс, — Мори проигнорировал сарказм. — Люди ломаются и это досадно. Одаренные — редкий материал, и каждый раз, когда мы теряем бойца из-за глупой пули или перелома, организация теряет эффективность. Мне нужен ремонтный механизм. Мори потянулся рукой к полке в столу и бросил на него тонкую папку. — В городе Сурибачи ходят слухи об одном занимательном целителе одаренном. Ты знаешь, как такие способности редки. Дазай не спешил брать папку. Он прекрасно знал, о чем — и о ком — на самом деле думает Мори. И не мог не кинуть шпильку. — У нас целый медицинский отдел, Мори-сан, — голос Дазая стал чуть ниже. — Лучшие хирурги, купленные за огромные деньги. Зачем вам какой-то знахарь из трущоб? Если только вы не ищете... чудо. Мори улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла как и никогда прежде. — Хирургия требует времени. Реабилитация требует месяцев. А мне нужно «мгновенное восстановление». Представь армию, которая не боится смерти, потому что смерть для них обратима. Дазай сдерживал порыв засмеяться прямо визави в лицо. Мори так и не смог пережить это. — Вы ведь ищете замену ей, не так ли? — тихо спросил он. Воздух в комнате сгустился. Элиза перестала рисовать и подняла на Дазая немигающий взгляд. — Я не повторяю ошибок, Дазай. Я их исправляю. Этот новый целитель заполнит упущенное. Дазай взял папку, но его мысли были далеко от этого места. Он видел перед собой не главу мафии, а одержимого коллекционера, у которого сбежала любимая бабочка, и теперь он готов перерыть весь город, чтобы найти похожий экземпляр и приколоть его булавкой к бархату. — А если этот новый одаренный... откажется? — спросил Дазай, уже взявшись за ручку двери. — Если он не захочет быть вашей батарейкой для бессмертия? — Убеждение — твоя сильная сторона, Дазай-кун, — мягко ответил Мори. — Думаю это и в твоих интересах. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя игрушка попала в перестрелку и так глупо порвалась?