Равно нулю

Дазай дошел в штаб к одиннадцати ночи. Легкие горели, а раненый бок давал о себе знать. Вызвал к себе в кабинет Акутагаву, но тот ничего нового ему не сообщил. Связь целителя с Овцами состояла в том, что целитель спас от смерти одного из участников этой группировки, и на этом все. Подобное можно было сказать про множество других банд, ведь в трущобах Сурибачи нередки серьезные заболевания на фоне всепоглощающей бедности. Овцы просто были необычной группировкой, но на этом детали, за которые можно было зацепиться, заканчивались. Особенность заключалась в участниках, которые мало того, что неизвестно как набирались — во всяком случае, не банальными методами — так еще и действовали автономно. Такая стратегия наверняка была избрана с целью эффекта разброда и анархии, но Дазай был уверен, что лидер там есть, и явно не из простых, раз уж Акутагава до сих пор ничего не нарыл. Была мысль, что если Овцы не берут к себе самых сильных и перспективных, то наверняка берут отчаянных и несчастных, на что Дазай хищно улыбнулся. Овечки такие овечки. Вывалив на Акутагаву половину своей работы, Дазай прогнал его и принялся разматывать бинты на глазу. Единственное, по чему в нем могли признать Демона и Мясника Портовой мафии. Спустил рукава рубашки, поднял воротник и вызвал водителя. На большие приготовления он сейчас был неспособен. Только приземлившись на кожаное сиденье салона, Дазай ощутил, как воздух сгустился от напряжения водителя, за которым он сидел. Своей улыбкой и взмахом руки в приветственном, невинном жесте, которые мужчина увидел в зеркале заднего вида, он явно сделал ситуацию только хуже. В дороге снова пошел легкий дождь, больше походивший на морось, и Дазай прислонился виском к окну, наблюдая, как редкие капли соединяются в одну и, набрав вес, катятся вниз. Он даже почти перестал обращать внимание на раздражающее, громкое дыхание водителя. Его мысли, обычно текучие и ленивые, как ртуть, теперь застыли в четкую, кристаллическую структуру. — Исчезни, — приказал он водителю, когда они прибыли в нужное место и захлопнул дверь машины, что так не вязалась с местом, где он должен будет оказаться. Мужчина кивнул и уехал в штаб мафии дожидаться следующих приказов, а Дазай пешком отправился дальше. Район Сурибачи — еще одно гнилое пятно на теле Йокогамы. Место, куда даже мафия заглядывает редко, но уже потому, что взять там нечего. По крайней мере, так было обычно. Сейчас там водились две вещи, которые интересовали Дазая: неуловимый целитель и его несостоявшийся убийца. Сегодня он шел туда не как демон-исполнитель, а как тень, плывущая между фонарями. Плащ был накинут на плечи, бинты сняты и спрятаны. В голове, за привычной усталой пустотой, слой за слоем выстраивались идеи. Король — это приоритет номер один. Мори и его целитель подождут. Во-первых, существовала простая логика выживания: если Король не выполнил заказ, у него большие проблемы, ведь если заказчик Дазая уже в курсе о промахе ассасина, то убийцу могут послать снова. Или пришлют кого-то другого, менее интересного и профессионального. Упускать из рук нить, которая сама протянулась к нему на той крыше, было непозволительной роскошью. Во-вторых, сам ассасин. Дазай однозначно мог утверждать, что за этим идеальным контролем тела должна была скрываться жёсткая система ценностей, кодекс. Или, что было бы ещё интереснее, — полное их отсутствие. В этом хаосе эмоций, которые Дазай успел разглядеть в голубых глазах, не было места расчёту. Там был самый настоящий пожар. И если ты — не просто машина для убийств, если ты всё же человек, то у тебя есть то, что я так хорошо умею использовать. Он остановился на краю моста, перекинутого через грязную реку, отделяющую цивилизованный мир от трущоб. Мост был поломан, часть перил отсутствовала. Дазай посмотрел вниз, на тёмную воду, и его губы тронула усмешка. План, похожий на изящное, но смертоносное уравнение, начал обретать очертания. Если Король — наёмник, то его наниматель — это ключ. Но найти заказчика сложно и долго. Проще сделать так, чтобы Король сам вышел на связь, но не убивать, а защищать. Если по городу пойдёт слух, что Дазай Осаму собирает информацию о заказчике собственного убийства, что он близок к разгадке… Король либо попытается его заткнуть — но это было бы слишком прямолинейно для того, чьи глаза горели таким огнём, ведь значило бы признание в собственной ошибке, — либо… придёт предупредить. Чтобы сохранить свой идеальный послужной список? Или чтобы понять, как этот странный самоубийца до сих пор жив? На первый взгляд это кажется нелогичным: если заказчик хочет смерти Дазая, а Король этот заказ не выполнил, то разоблачение заказчика должно быть на руку Королю — это снимает с него обязательства и потенциально устраняет угрозу повторного заказа. Однако в мире наёмных убийц, особенно такого уровня, как Король, репутация — это всё. Если станет известно, что ассасин не выполнил заказ, а заказчик в результате пострадал или был раскрыт из-за действий Короля, это может иметь катастрофические последствия для его карьеры. К тому же в некоторых профессиональных кодексах убийц существует неписаное правило: «клиент неприкосновенен». Даже если ассасин не выполнил заказ, он не выдаёт клиента и не позволяет другим до него добраться. Это вопрос профессиональной этики, какой бы циничной она ни была. А Дазай уверен, что кодекс у этого убийцы есть. Ты так яростно защищался, так идеально двигался, но… кто ждёт тебя внизу, когда ты спрыгиваешь с крыши? К кому ты возвращаешься? И эта причина, по которой Король может явиться к нему после распространения информации, связанной с заказчиком. Если тот окажется важным человеком, то опасность нависает над всеми, кто Королю дорог. А у человека с таким взглядом ведь не может никого не быть, верно? Теперь целитель. Дазай ещё в кабинете пролистал скудные данные: ни имени, ни фотографии, только слухи: лечит безнадёжных, берёт не деньгами, а услугами, не афиширует себя, ведёт деятельность в Сурибачи. — Мори-сан, зря вы учили меня убивать двух зайцев одним выстрелом, — прошептал Дазай, глядя на мутную воду. — Или трёх. Его план приобретал завершённую, опасную красоту. Войдя в Сурибачи, он не будет прятаться, а ворвётся туда резко, но не для того, чтобы давить, а для того, чтобы «светиться». Дазай пересек мост. В Сурибачи было темно, свет фонарей здесь был редкостью, а звуки — чужими. Дазай шёл по разбитой дороге, и его шаги звучали неестественно громко. Он не искал конкретного человека, а зацепку. Расспрашивать напрямую было бессмысленно: в Сурибачи чужаков не любят, а уж тех, кто задаёт вопросы, — тем более. Дазай просто шёл и сам давал информацию вместо того, чтобы её брать. Вот старуха, торгующая поддельными лекарствами из подвала — её взгляд скользнул по нему и замер на секунду дольше положенного. Вот пьяница, спящий в картонной коробке, — он даже не пошевелился, когда тень Дазая накрыла его лицо. Вот двое парней в подворотне, что-то делящие между собой быстрыми, злыми жестами, — они замолчали, когда он проходил мимо. Город жил своей жизнью, и Дазай был в нём лишним. Но именно это ему и было нужно: лишний, простак, связавшийся с плохими людьми, решившими его убрать, и не представляющий угрозы для остальных. Пока что. Дазай пошёл дальше вглубь района. Он был хищником, вошедшим в чужой лес. Он оставлял следы: расспрашивал торговцев в лавках, бросал намёки в барах, платил за информацию мальчишкам-беспризорникам, которые служили здесь глазами и ушами. К полуночи о его появлении в Сурибачи знали все, кому нужно было знать. Вот почему Дазай выбрал именно Сурибачи для приманки Короля. Где бы тот сейчас ни находился — даже если и не в Японии вовсе — до него дойдёт то, что его несостоявшаяся жертва — конченый псих. Дазай свернул в узкий переулок, где пахло мочой и жареным тестом. Где-то в глубине работала забегаловка — тусклый жёлтый свет падал на разбитый асфальт. Дазай почти дошёл до неё, когда услышал звук. Тот был не совсем неправильным для этого места. Не пьяная ругань, не шорох крыс, не вой ветра в ржавых трубах, а борьба. Глухие удары, сдавленный всхлип и тихое, отчаянное: «Отпустите, прошу…» Дазай должен был пройти мимо. У него не было ни желания, ни времени вмешиваться в разборки местной шпаны. В конце концов, он был здесь не за этим. Но что-то в голосе — не страх, нет, другое, какая-то странная, нелепая искренность — заставило его замедлить шаг. Он остановился у поворота, прислонился к стене и заглянул за угол. В тесном кармане между двумя домами, куда не доставал даже тусклый свет уличных фонарей, пятеро мужчин лет тридцати окружили кого-то, кого Дазай сначала не разглядел. Слышал только сдавленные звуки ударов, тихий стон. — Где деньги, дерьма кусок? — голос одного из нападавших был грубым, срывающимся на визг. — Ты же вчера получил, мы видели. Не строй из себя идиота. — Это были не мои деньги, — ответил тот, кого били. Голос был юным, почти мальчишеским, но в нём звучало что-то, чего Дазай не ожидал услышать в такой ситуации, потому что это не только страх, а ещё и упрямство. — Их и нет уже у меня. Я не могу их отдать. — Ах, не можешь? — второй парень засмеялся, и в смехе этом было что-то жестокое, предвкушающее. — Сейчас и проверим. Раздался новый удар — глухой, тяжёлый. Юноша всхлипнул. Один из нападавших, тот, что помоложе, выглядел отчего-то испуганным. — Может, хватит? — неуверенно спросил он. — Он же всё равно не отдаст, просто… — Заткнись, — рявкнул первый. — Ты хочешь, чтобы все в районе думали, что нас можно не бояться? Что можно нам не платить? Дазай вздохнул. Всё это было до отвращения предсказуемо. Мелкие бандиты, выбивающие дань из ещё более мелких. Иерархия насилия, такая же древняя, как сам мир. Он уже собирался уйти — действительно, какое ему дело до чужой боли? — когда увидел лицо того, кого избивали. Свет от фонаря, пробивающийся сквозь щель между домами, упал на белые волосы с чёрной прядкой, растрёпанные и грязные, на бледное лицо с разбитой губой, на глаза — огромные, испуганные, но при этом странно светившиеся. В них не было той привычной для Сурибачи безнадёжности. Там был страх, да, но вместе с ним — что-то ещё. Возможно, какая-то глупая, нелепая надежда. И этот взгляд, направленный куда-то вверх, в чёрное небо, словно мальчишка ждал, что оттуда придёт спасение. Дазай не верил в судьбу, в знаки, в предназначение, в тупую, иррациональную случайность, которая управляет жизнями обычных людей. Он верил в уравнения, в причинно-следственные связи, в то, что каждое событие — это результат тысячи предыдущих, и если достаточно долго смотреть на мир с правильного угла, можно увидеть все нити. И сейчас, глядя на этого мальчишку с разбитым лицом и странными глазами, он увидел одну из них: в том, как вытянулись зрачки его глаз, подобно кошачьим, что были видны даже Дазаю, когда один из нападавших замахнулся; в том, как его волосы, словно наэлектризованные, невесомо воспарили; в том, как от юноши словно начал исходить сам лунный свет, который сейчас скрывали кучевые облака. Он увидел тонкую, едва заметную, но тянущуюся к цели нить. Какая удача, подумал Дазай, жаль что в удачу он не верит. Или ему просто стало скучно. В конце концов, это тоже было достаточной причиной. Он надавил рукой на незажившую рану на боку и, прикусив губу, смотрел, как из нее хлынула кровь, пачкая рубашку. Взлохматил волосы, привел себя в потрепанный вид и шагнул из тени. Его шаги прозвучали в тишине переулка неестественно громко. Трое парней обернулись одновременно, и Дазай увидел, как страх, только что терзавший их жертву, мгновенно переполз на их лица. Ясно было, что они не знали, кто он. Но они чувствовали ту самую пустоту, которая всегда шла перед ним, как авангард смерти. — Добрый вечер, — сказал Дазай, и его голос был мягким, почти ласковым. — Не помешаю? — Ты кто такой? — первый мужчина, видимо, главный, попытался изобразить браваду, но его голос дрогнул. — Вали отсюда, пока цел. Дазай склонил голову к плечу, рассматривая его так, как энтомолог рассматривает жука, приколотого к булавке. Жук, впрочем, ещё дёргался. В голосе Дазая зазвучала лёгкая, почти игривая нотка. — Какое забавное слово. Ты часто им пользуешься? Или только когда просишь? Он сделал шаг вперёд, и троица отступила. Инстинкт самосохранения работал безупречно, даже если разум ещё не успел обработать угрозу. — Слушай, парень, не вмешивайся, — второй мужчина нахмурился и угрожающе выпрямился. — Мы свои вопросы решаем, понял? Уходи. — Свои вопросы, — повторил Дазай, и в его голосе вдруг проступила скука. — Как предсказуемо. Знаешь, в чём проблема с мелкими бандитами? Вы все говорите одно и то же: «Свои вопросы», «не лезь не в своё дело», «мы здесь главные». Никакой фантазии. Он перевёл взгляд на мальчишку, который всё ещё лежал на земле, прижимая к груди какой-то свёрток. Тот смотрел на Дазая с ужасом и непониманием. Нападавшие выстроились в ряд, словно солдаты, и Дазая повеселила такая собранность этих любителей перед лицом опасности. — Спокойно, мальчики, — он примирительно помахал руками, а после на его губах заиграл оскал. — Вы не одни, кому этот пацан должен. Одним точным движением он вытащил пистолет и, направив его на юношу, выстрелил. Шайка нападавших, очевидно, не имела огнестрельного оружия, и потому юноша не ощущал опасности, которая способна ввести в ступор. Пистолет же вызвал совсем иную реакцию. Дикий, животный и такой яркий страх. Глаза мальчишки засветились желтым, волосы встали дыбом, а тело увеличилось втрое, обрастая шерстью. Раздалось громкое рычание, от которого закладывало уши, а колени неконтролируемо задрожали. Когти всего лишь чиркнули дорожную кладку, а звук был таким, словно прямо сейчас точились катаны смерти. Дазай завороженно наблюдал чужое перевоплощение за углом, не контролируя собственную мимику. С лица ни как не сходила маниакальная улыбка. Где-то в стене застряла его пуля, отбитая лапой этого создания. Шайка бандитов попятилась. Первый мужчина даже не успел закричать. Когтистая лапа снесла ему голову одним ударом, и тело рухнуло на землю, заливая асфальт кровью. Второй попытался бежать, но тигр был быстрее. Огромная туша накрыла его, и раздался хруст ломающихся костей, заглушённый предсмертным хрипом. Следующие двое также потонули в собственной крови и предсмертных звуках. Пятый, тот, что помоложе, стоял как вкопанный, глядя на приближающегося зверя. Его лицо было белым, губы шевелились в беззвучной молитве. — О великий Шакьямуни… пожалуйста… — бормотал он, пятясь к стене. Тигр остановился. Его янтарные глаза смотрели на жертву, и в них, сквозь животную ярость, вдруг мелькнуло что-то человеческое. Но было поздно. Когтистая лапа взметнулась в воздух и обрушилась вниз. Мужчина осел на землю, и переулок погрузился в тишину. Тигр стоял посреди кровавого месива, тяжело дыша. Его бока ходили ходуном, шерсть была взъерошена, из пасти капала кровь. Дазай вновь спрятал пистолет за плащом и вышел из-за угла. Зверь увидел его и, зарычав, бросился в нападение. Мафиози вытянул руку вверх и коснулся одарённого. Раздалось глухое гудение, как от высоковольтной линии, все вокруг засветилось голубым, и зверь начал сжиматься, уменьшаться. Через несколько секунд на земле, среди пяти тел, оказался юноша — обычный мальчишка с чёрно-белыми волосами, трясущимися руками и дикими, безумными глазами. Он тяжело дышал, уткнувшись в окровавленную рубашку Дазая, неосознанно делая тому больно. Юноша, не разжимая руки, в которых сжал плащ мафиозника, поднял на того взгляд, а после медленно обернулся. Он смотрел на то, что натворил, и тут же отшатнулся от человека напротив. Посмотрел на кровь на своих руках, на тела, которые ещё минуту назад были живыми людьми. — Нет… — прошептал он. — Нет, нет, нет… Его начало трясти. Крупная дрожь сотрясала худое тело, из горла вырывались сдавленные всхлипы. Он сжался в комок, обхватив себя руками, и раскачивался из стороны в сторону, не в силах оторвать взгляд от кровавой лужи, растекающейся по асфальту. Дазай стоял в нескольких шагах от него. Он смотрел на эту сцену с выражением, которое трудно было прочитать. Но ясно точно, что в его глазах не было ужаса, не было отвращения. Только холодное, изучающее любопытство. А юноша всё продолжал раскачиваться из стороны в сторону и выл диким зверем. Дазай вздохнул, через несколько минут подкравшись к нему сзади, ударил прикладом по голове. Юноша замолк и, обмякнув, отключился. — Ну что за истеричка, — пыхтел Дазай, водрузив эту тушу себе на спину. Он заметил сверток, который юноша прижимал к себе, пока его избивали, и который упал, когда тот начал обращаться в тигра, поднял его, и медленно они доползли до ближайшей заброшки. Дазай попытался опустить юношу на скрипучий деревянный пол, но случайно уронил его, от чего поднялся целый стог пыли. — Упс, — проговорил он, щурясь и обмахиваясь ладонью. Привёл мальца в более-менее презентабельный вид, хотя бы уложив его нормально, а не скрученного в рогалик, и устало опустился рядом. Из-за дополнительной нагрузки рана разошлась сильнее, и кровь, которая уже запачкала брюки, порядком раздражала, но это были лишь временные неудобства. Долго ждать не пришлось. Юноша уже через пару минут зажмурился и медленно открыл глаза. — О-ой, — протянул он, прижимая руку к голове. — Где мы?.. — А мне откуда знать, — тихо проговорил Дазай, откидываясь на стенку и вытягивая ноги. Юноша сел и, заприметив испачканный в не пойми чей крови сверток, схватил его, прижав к груди. Губа разбита, под глазом наливается синяк, но глаза выдавали боль не физическую, а моральную. Дазай заметил, как часто начала вздыматься его грудь, и, придав своему голосу доброты и неловкости, отметил: — Если ты не успокоишься, мне придётся снова тебя вырубить. Юноша зажмурился и начал медленно дышать. Надо сказать, этот способ сильно помог. Через небольшое по продолжительности время он лишь тихо ронял слёзы, но паниковать перестал. Дазай прикрыл глаза, дожидаясь, когда юноша сможет выдавить хоть слово. — Как я остановился? — вдруг раздалось со стороны глухо. Дазай сразу понял, о чём юноша спрашивает, но намеренно обходил ответ. — Что ты имеешь в виду? Юноша замолчал, поджав губы, и отвернулся, пряча заплаканное лицо. Несколько минут они просидели в тишине, когда он наконец объяснил: — Я не должен был оборачиваться до самого утра. — Это особенность твоей способности? Прикусив губу, юноша всем своим видом давал понять, что не намерен делиться подобной информацией. Благо, Дазай обладал несметным количеством терпения. — Давай так: я отвечу на твой вопрос, но только если ты ответишь на мой. Много времени не прошло. Юноша вздохнул и наконец раскололся. — Это не совсем особенность. Я теряю контроль, когда… мне страшно, например. Дазай тихо хмыкнул и тут же, на взгляд мальчишки, слабо улыбнулся. — Ты не помнишь. Тот кивнул. — Можно сказать и так. В теле тигра я перестаю быть собой, — проговорил он тихо и резко поднял обиженный взгляд на Дазая. — Это был не вопрос, — окрестился тот с ласковой улыбкой. Юноша снова тяжко вздохнул и слабо махнул рукой, мол, проехали. — Ты не ответил на мой, — напомнил он. — Моя способность дает мне возможность аннулировать чужие способности. Уставившись на мафиозника, юноша беззвучно открыл рот. — Т-то есть, ты можешь м-меня останавливать?.. — Да, — просто подтвердил Дазай, устало закрыв глаза и плавно понижая голос. — Могу, но только в момент касания. — Ну и что! — взволнованно вскрикнул юноша, поджимаясь ближе. — Это же… просто уму непостижимо… Такой дар! Дазай слабо усмехнулся. Ацуши вдруг бросил взгляд на его рану, и в его взгляде вдруг возникло явное чувство вины. Он запнулся и прикусил язык. Подполз ближе и отвел вялую руку Дазая от раны и осмотрел ее. — Зачем ты помог мне? — спросил мальчишка, и голос его дрожал. — Ты же не из этих мест. Ты… — он запнулся, разглядывая дорогой плащ, бинты на руках, видневшиеся из-за задравшихся рукавов, почти идеально сидящий костюм под ним. Пыль, кровь и грязь не могут скрыть цену. — Ты не должен был. Дазай открыл глаза и склонил голову, рассматривая его. Точно не обычный беспризорник. Слишком чистый для тех, кто ночует в картонных коробках. И слишком отчаянный в своей защите того свёртка, который он прижимал к груди. — А ты не должен был лезть в драку, которую не можешь выиграть, — ответил Дазай, и в его голосе не было насмешки. — И всё же. — Это не была драка, — тихо сказал юноша. — Я просто не мог отдать то, что принадлежит не мне. Он разжал пальцы, раскрыл ткань, и Дазай увидел баночки и склянки. Видимо, на них он потратил деньги, которые выбивали те нападавшие. — Лекарства? — догадался Дазай, и в его голосе прозвучало любопытство. — Для кого-то больного? Мальчишка вздрогнул и поднял на него испуганный взгляд. В этом взгляде было что-то, что заставило Дазая напрячься. Не страх — он привык к страху. Глубокое, отчаянное желание защитить, и не себя. — Я… — мальчишка запнулся, не зная, что сказать. — Не бойся, — Дазай положил ладонь на руку юноши, и его голос стал намного мягче. — Я не собираюсь отбирать у тебя лекарства, мне просто интересно. Ты рисковал жизнью ради того, чтобы их сохранить. Значит, тот, кому они нужны, тебе дорог. Мальчишка молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Дазай улыбнулся, и в его улыбке не было привычной хищной нотки. Только усталость и странная, почти человеческая теплота. — Знаешь, что я думаю? Ты очень глупый мальчик. Рисковать собой ради лекарств… это неэффективно. Если бы они тебя убили, лекарства всё равно бы отобрали, и твой друг остался бы без помощи. Юноша опустил голову и тихо ответил: — Я знаю. Просто не мог иначе. Дазай смотрел на этого мальчишку, который только что чуть не погиб из-за горсти лекарств. В этом было что-то… восхитительное. Такая слепая, иррациональная преданность. Она могла быть слабостью, а могла быть силой. В голове вспыхнул образ Акутагавы. Выпытывать, кому были предназначены эти лекарства, было бы ошибкой, поэтому Дазай снова передал иллюзию контроля ситуации юноше. Он молча лежал на пыльном полу, дожидаясь следующего очевидного вопроса. — Как ты здесь оказался? Дазай приоткрыл глаза, видя, как юноша смотрит на его рану, сжимая кулаки. Терпит, пока не будет уверенным. Дазай мысленно улыбнулся. — Знаешь, — сказал он глухо, — я ведь действительно не должен был помогать. Ты… был прав. Мне вообще… не стоило сюда приходить. Он замолчал, болезненно прижимая ладонь к ране, глядя куда-то в сторону, в темноту ночи за ближайшим окном, стекла которого покрылись налетом. Его профиль во тьме казался вырезанным из мрамора — красивый, но мертвенный. Бинты на шее и руке, которые теперь видел юноша, казались чем-то другим — повязками на ранах, которые не заживают. — Я здесь… — он запнулся, словно подбирая слова, — можно сказать, по воле судьбы. Просто шёл, а потом понял, что не знаю куда. Он усмехнулся — криво, болезненно. — Глупо, правда? Взрослый человек, а заблудился. Впрочем, не только здесь, в Сурибачи. А во всём. Юноша смотрел на него с растущим недоумением и сочувствием. Дазай видел, как меняется выражение его лица — от страха к восхищению, потом к любопытству, от любопытства к жалости. — У тебя есть семья? — тихо спросил Ацуши. — Друзья? Кто-то, кто ждёт тебя сейчас? Дазай покачал головой. Жест получился усталым, почти безжизненным. — Никого, — сказал он. — Раньше были товарищи, ставшие мне семьей, но все они, — Дазай замолчал, и его лицо исказилось гримасой боли, — отвернулись от меня, вонзив в мое тело нож. Ты знаешь, парень, люди любят статистику, и всё, что выходит за её пределы, перестаёт быть нормальным. — Почему отвернулись? За что? — За то, что я рождён эспером, — с улыбкой ответил мафиози. Юноша, казалось, не мог поверить своим ушам. — Но мы ведь не выбирали, кем рождаться… — Верно. Но кого это волнует? Простым людям кажется, что способность — это дар. Дазаю показалось, что юноша прямо сейчас разревётся. Но тот держался, часто моргая и дёргая носиком. Действительно — из семейства кошачьих. — Они ошибаются, — прошептал он, прикрывая глаза и тут же бросив быстрый взгляд на Дазая. — Прости меня. Я… такой же, как и они. — Не вини себя. У тебя другое положение. Контроль над твоей способностью ведь не только про тебя, но и про других. Ты очень благородный, но напуган. Тон, с которым говорил Дазай, его ласковый и такой понимающий голос, уставший, но нежный взгляд настолько тронул юношу, что одинокая слеза сорвалась с длинных ресниц, рекой прошла через щеку, намочив ткань запылённого плаща Дазая. Он утер лицо и решительно глянул на лежащего. — Пойдем ко мне домой. Я перевяжу тебе рану. Дазай устало прикрыл глаза. — Ты даже не знаешь, кто я, — прошептал он. — Вдруг я тот, кто убивает таких, как ты, ради забавы? Или пытает для собственного удовольствия? — Ты не похож на такого человека. — Внешность бывает обманчива. Юноша вдруг лукаво улыбнулся. — Я же люблю рисковать, забыл? Дазай долго смотрел на него и усмехнулся. — Нет, не забыл. Юноша закинул руку раненого себе через плечо. Под теперь уже его пыхтения Дазай незаметно вытащил телефон из заднего кармана, что носили каждый в Портовой мафии, и бесшумно швырнул его в уже заросшие некогда клумбы. Мори не помешает лишний раз проверить нервы на прочность. Дазай натурально хромал и поверхностно дышал, а юноша, который был намного ниже его самого, всё не сдавался и тянул его за собой танком. — Так как тебя зовут? Дазай немного поднял голову и тихо ответил: — Сюдзи. Сюдзи Цусима. Юноша кивнул. — Я Накаджима Ацуши. — Какое светлое имя, — с улыбкой отметил Дазай. Ацуши смутился и, покраснев, отвернулся, пряча лицо. — Спасибо, Сюдзи-сан. — Он прокашлялся и спросил. — Но я так и не понял, что ты искал в Сурибачи. Дазай якобы споткнулся, и Ацуши тут же схватил его, удерживая крепче, проговаривая, что они скоро дойдут. — Я думал, — начал мафиози, — здесь, в Сурибачи, может быть, найду… не знаю. Место либо причину, или… — он бессильно усмехнулся, — может быть, просто исчезну. Здесь ведь… легко исчезнуть, правда? Никто и не заметит. Ацуши смотрел на него широко раскрытыми глазами. В его взгляде боролись страх, недоверие и то, что Дазай распознал мгновенно. Желание помочь. Та самая глупая, иррациональная потребность спасать, которая заставляет людей открывать двери, которые они никогда не открыли бы под угрозой. Дазай поднял на него глаза. В его взгляде была надежда — искусственная, тщательно выверенная, но настолько искренняя на вид, что Ацуши не мог не поверить. — Даже не думай, Сюдзи-сан, — решительно отрезал он. — Только попробуй исчезнуть, я не позволю. — Но… ты же не можешь… заставить меня жить… Посмотри на меня, Ацуши-кун? Мне и идти-то некуда… Я потерял место… что было мне домом. Я потерял… людей, что были мне семьёй. Он говорил всё медленнее и медленнее, глотая слоги, но Ацуши, будучи как на иголках, всё прекрасно понял. — Сюдзи-сан, послушай. Перестань так мыслить. Я… могу предложить тебе кое-что. — Ацуши немного замялся, словно боялся ответа Дазая. — Давай сначала дойдём. Ацуши вёл Дазая дальше вглубь трущоб. Они шли медленно, между облупившимися стенами, мимо спящих в подворотнях людей, мимо кошек, шарахающихся в стороны. Дазай позволял себя вести, делая вид, что каждое движение даётся ему с трудом, а сам внимательно запоминал дорогу. Они остановились перед старым зданием, которое когда-то, возможно, было маленькой фабрикой или складом. Стены из гофрированного железа, крыша из ржавого шифера, окна заколочены фанерой. Но дверь была крепкой, с новым замком, а под порогом лежал аккуратно сложенный половичок — деталь, выдававшая, что это место кому-то принадлежит. — Вот мы и пришли, — сказал Ацуши, отпуская руку Дазая, сперва облокотив его о стену и отпирая замок. — Не суди строго. Здесь не так, как в тех местах, откуда ты… ну, в общем, заходи. Он толкнул дверь, и они вошли внутрь. Внутри было темно и пахло деревом, старой бумагой и… что-то ещё. Едва уловимый запах, который показался Дазаю смутно знакомым. Но он не успел его идентифицировать — Ацуши зажёг керосиновую лампу, и тусклый свет залил комнату. Помещение было небольшим и немного пыльным. Здесь явно жили не каждый день. В углу — полки, застеленные всем для быта. У стены — стол, заваленный какими-то бумагами и книгами. На полу — футон, на котором кто-то спал относительно недавно. Он указал на матрас, но Дазай покачал головой. — Не стоит, — сказал он. — Я могу и на полу. — Ты ранен, — возразил Ацуши с таким упрямством, что Дазай невольно закатил глаза. — Ложись. Дазай не стал спорить. Он опустился на футон, чувствуя, как усталость — на этот раз настоящая — наваливается на него тяжёлым грузом. Ацуши суетился рядом, подкладывая под голову свёрнутую куртку, накрывая его пледом. — А где же будешь спать ты? Ацуши улыбнулся, не отвлекаясь от своего дела. — Не переживай. Мне всё равно нужно отнести лекарства. А на обратном пути достану второй футон. — Ты хороший человек, Ацуши-кун, — тихо сказал Дазай, глядя, как мальчишка возится с лампой, регулируя свет. — За всё время моего пребывания здесь мне показалось, что в этом городе доброта — редкая роскошь. Ацуши замер на секунду, потом пожал плечами. — Меня этому научили, — сказал он. — Что надо помогать тем, кто нуждается. — Кого-то мне это напоминает, — пробормотал Дазай, закрывая глаза. — Кто тебя учил? Ацуши молчал, промывая раны Дазая. Новый кусок окровавленной ваты попал в уже накопившуюся кучу. — Мой друг, — ответил Ацуши, и в его голосе снова прозвучала преданность, которая могла своим светом ослепить. — Он спас меня однажды, и с того времени всегда рядом со мной. Он стал для меня старшим братом, научившим меня самому важному. — Это чему же? Ацуши помолчал, и когда заговорил, его голос звучал тихо, но твёрдо: — Что даже если весь мир против тебя, ты не один. Что есть люди, на которых можно положиться. Что настоящая сила — это не умение делать больно, а умение защищать. Дазай открыл глаза и посмотрел на Ацуши. Мальчишка накладывал на рану кривые швы, от которых наверняка останутся шрамы, и в свете лампы его лицо казалось почти детским — несмотря на синяки и разбитую губу. Наивность, подумал Дазай. — Твой друг… — медленно начал мафиози. — Он, наверное, очень сильный. Ацуши улыбнулся — и в этой улыбке было столько тепла, что Дазай почувствовал тошноту. Или это было от боли, расползшейся по всему телу, он не понял. — Он самый сильный из всех, кого я знаю, — сказал Ацуши. — Он приютил не только меня, но и других. Без него мы бы пропали. Дазай мысленно отметил эту интонацию. Не просто уважение — преданность. Слепая, безоговорочная. Тот, о ком говорит Ацуши, не просто словно старший брат. Он для мальчишки — всё. Накладывая бинты, Ацуши старался не касаться казалось, прозрачной кожи. — Сюдзи-сан, а какой была твоя жизнь? Дазай попытался пожать плечами, что вышло с натяжкой. — Я сирота. Всю жизнь учился… чтобы встать на ноги. Обзавелся товарищами, да такими, что казалось… на всю жизнь. Открыли дело, а в них, видимо, жадность взыграла. Вот и решили, что на меня места нет. Замерев, Ацуши долго смотрел в одну точку. Дазай видел, какие мысли проносятся в его голове, так словно читал книгу. Забавную, надо сказать. — Сюдзи-сан, я расскажу тебе кое-что. Я… состою в одной группировке, которая может помочь тебе. Если ты этого захочешь, конечно. Мы хоть и преступники, но заботимся друг о друге. Дазай мысленно ухмылялся. Он выдержал паузу. — Я не знаю, — тихо сказал Дазай, прикрывая глаза. — Я… я не хочу быть обузой. — Ты и не будешь ею, — твёрдо сказал Ацуши. — Но я не могу решать один, у нас есть глава, тат самый, что стал мне братом. Он принимает такие решения. Если ты согласишься, я поговорю с ним. Расскажу о тебе. Дазай изобразил сомнение. — Глава? Я не думаю, что он захочет иметь дело со мной. — Не переживай, — уверенно сказал Ацуши. — Он всегда говорит, что мы должны помогать тем, кто нуждается. Это главное правило. Но… — он замялся, — сначала вам нужно встретиться с ним. Дазай посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах смешались надежда и страх — идеальная комбинация, чтобы разжалобить кого угодно. — Ты правда думаешь, что он согласится? — спросил Дазай. — Принять чужого? — Я ему расскажу, как ты спас меня сегодня. Он не откажет. Ацуши отрезал оставшуюся нить и унёс принадлежности. Убрался и принялся искать чего-нибудь поесть. — Ты извини, у меня здесь только консервы. Я куплю что-нибудь по пути назад… — Ацуши-кун, я не голоден. Просто… дай мне воды. Кажется, я немного устал. Ацуши сорвался с места, и тут же перед лицом Дазая возник стакан воды. Юноша приподнял его голову и помог выпить. Дазай не стал говорить, что такая забота излишня. Пусть считает, что он не может и пальцем пошевелить. — Я ненадолго, — виновато проговорил юноша, собираясь. — Извини, что приходится оставить тебя одного… Но, обернувшись, он увидел расслабленное во сне лицо и мерно вздымающуюся грудь. Невольно улыбнувшись, он тихо покинул помещение. Дазай тут же открыл глаза. Губы привычно изогнулись в хищной улыбке. Попалась овечка. С целителем по случайности он на несколько шагов был ближе к поимке, теперь — Король. Дазай был уверен, что за такое время слухи точно дошли до его убийцы, и неторопливо сел на футоне. Снова осмотрел помещение и усмехнулся выводам. Под собственное шипение выпрямился и не совсем твёрдой походкой покинул это место. Дазай словно снова перевоплотился в тень и переулками удалился на некоторое расстояние, а после снова принялся оставлять следы, давая знать, куда движется. Он сам прокладывает дорогу к ловушке. Выбрал относительно приемлемое по каким-то внутренним критериям место и аккуратно опустился на бордюр в тени. Ждать он умел. Это было то, что Дазай Осаму делал лучше всего, балансируя на грани между скукой и смертью. Через некоторое время, когда ночь достигла своей самой тёмной глубины, ожидание закончилось. Дазай не услышал шагов, а почувствовал их. Лёгкое изменение давления воздуха, едва уловимый звук — не скрип гравия, а скорее смещение теней. И присутствие, такое густое, горячее, почти осязаемое, врезавшееся в его холодную пустоту, как раскалённый клинок. — Ты очень навязчивый для того, кто должен был быть мёртв, — голос раздался за его спиной. Приятная хрипотца, сдерживаемая ярость. Тот самый голос. Дазай не обернулся, а продолжил рассматривать район трущоб. — А ты очень небрежный для того, чья репутация безупречна, — мягко ответил он. — Бросить своё оружие на месте преступления. Прийти на зов, который был для тебя ловушкой. Сказать, что убьёшь, а потом просто вонзить нож мне в живот. У тебя явные проблемы с коммуникацией, Ваше Величество. Словно эффект дежавю. Он медленно поднялся и повернулся. Король стоял в трёх метрах от него, всё так же закутанный в чёрное, неразличимый в ночи. — Так хочешь смерти, суицидник? — голос из-под маски, как всегда, звучал глухо, но в нём все еще можно было различить яркое раздражение. Мафиози улыбнулся. — Я же предупредил тебя. Дазай медленно, демонстративно достал из-под плаща кинжал — его кинжал. Повертел в пальцах, ловя блики редких фонарей. — Этим? — переспросил он, и его голос стал сладким, как патока. — А я думал, ты просто не смог довести дело до конца. Может, рука дрогнула? Ассасин не шевельнулся, но Дазай заметил, как пальцы в чёрных перчатках едва заметно сжались. В следующую секунду убийца словно попытался собраться и успокоиться, потому что его голос приобрёл неожиданное равнодушие и отчуждённость. Это заставило Дазая неконтролируемо нахмуриться. — Ты мог бы использовать этот нож как приманку. Я вижу, что ты игрок. Использовал бы его как последний аргумент в партии, которую ты, кажется, собрался проиграть, — поделился ассасин. Дазай склонил голову к плечу. — А он и есть приманка, — лезвие кинжала в руках Дазая поймало свет ближайшего мигающего фонаря и засияло — живым огнём, перетекая золотом гравировки. — Но не для тебя, а для меня. Я хотел посмотреть, придёшь ли ты за своей игрушкой или позволишь мне оставить её себе на память. Он сделал шаг к Королю. В тени тот просто походил на чёрный силуэт, который и на человека был похожим меньше, чем на призрак. Дазай протянул кинжал рукоятью к Королю, лезвием к себе и принялся наблюдать за реакцией. Как же хотелось заглянуть в глаза и прочитать там ответы. Король не двинулся с места. Но его дыхание — Дазай слышал его, этот тихий, сбивающийся ритм — изменилось. — Я не понимаю, — донеслось до Дазая. — К чему всё это? — Не у всего должен быть смысл, Ваше Величество, — весело произнёс мафиози. — Я просто любопытный. А вот почему ты всё ещё здесь? Ради одного неудачного заказа? — Заказы не отменяют, — голос Короля стал опасно ниже. — Я всё равно убью тебя. — Не убьёшь, — Дазай сделал последний шаг, врываясь в чужое пространство. — Ты мог сделать это десятки раз, да только за сегодняшний день, но вот он я. Стою перед тобой. Вопрос только в том, почему ты этого не сделаешь? Мафиози чувствовал взгляд Короля на себе долго. А потом ассасин сделал то, чего Дазай не ожидал больше всего. Он рассмеялся. Смех его был низким, хриплым, словно он давно не практиковался в этом деле. Но в нём не было иронии или горечи, а чистой воды удивление. Дазая распирала гордость за себя. — Ты просто псих, — сказал Король. — Самый безумный из всех, кого я встречал. Мафиози пожал плечами, ничего не отвечая. Король перевёл взгляд на кинжал, всё ещё лежащий на ладони Дазая, потом снова на его лицо. Медленно, словно принимая решение, которое меняет всё, он протянул руку в перчатке и взял оружие. — Это не значит, что я передумал. Просто я, должно быть, любопытный. Дазай замер, а потом беззвучно рассмеялся. — Мои же слова? — спросил он, когда смех стих, а глаза его прямо искрились. — Ваше Величество, вы меня грабите. — Я — вор, — спокойно ответил Король, пряча кинжал в ножны на поясе. — Это моя профессия. Красть жизни, тайны. Чужие слова, если они хороши. Он развернулся, собираясь уходить, но Дазай схватил его за руку. Резко, почти грубо, и в этом жесте было что-то отчаянное, чего он сам в себе не узнавал. — Отпусти. Я не люблю, когда меня держат. — А я не люблю, когда меня оставляют, — честно признался Дазай. Король замер. Всего на секунду — на одну бесконечную секунду — он не отстранялся. — Мне нужно идти. — Призракам необходимо возвращаться в свою тьму? — усмехнулся Дазай, но руку отпустил. — Иногда — чтобы потом вернуться к свету, — ответил Король и скользнул в тень. Дазай смотрел, как фигура в чёрном тает в темноте, растворяется в ней, как мёд в чае. Но в этот раз он знал — Король не исчез, он просто спрятался, чтобы появиться снова. Только когда последний отзвук шагов затих в лабиринтах разрушенных зданий, Дазай опустил взгляд на свою руку. На ладони, там, где он держал чужое запястье, осталось тёмное пятно — след ночи, может быть, или той особенной тьмы, что живёт в каждом убийце. Дазай поднёс ладонь к лицу и вдохнул. Пахло сталью и кровью. Он после работы. Дазай сунул руки в карманы плаща и медленно пошёл прочь, оставляя за спиной руины и тишину. В груди его горел огонь, а на губах застыла улыбка — настоящая, и впервые живая. Дорога до дома Ацуши далась сложнее, чем к месту встречи с его убийцей. Убедившись, что чужой дом пуст, он открыл дверь и зашёл. Лёг на футон и устало вздохнул. Только сейчас боль снова вышла на первый план, а такая потеря крови сказывалась на его самочувствии только хуже. Однако делать нечего. Дазай поудобнее устроился и прикрыл глаза, заранее зная, что, как всегда, не заснёт. Да и это ни к чему: Ацуши должен был вернуться с минуты на минуту.