Равно нулю

Ацуши вернулся, когда небо над Сурибачи начало сереть — тот странный час между ночью и рассветом, когда тени становятся длиннее, а город замирает в предпоследнем вздохе перед пробуждением. Его возвращение было шумным даже для большой кошки. Дазай, лежавший на футоне с закрытыми глазами, услышал его за квартал: торопливые шаги, сбивчивое дыхание, шорох пакетов и тихое, виноватое бормотание — мальчишка явно ругал себя за то, что оставил раненого одного. Дверь скрипнула, и Ацуши ввалился внутрь, нагруженный пакетами и чем-то ещё тяжёлым и скрученным. Свет керосиновой лампы выхватил его лицо — усталое, но какое-то просветлённое, словно он только что выиграл битву, о которой никто не узнает. — Сюдзи-сан, — выдохнул он, прижимая руку к груди. — Ты не спишь? — Только что проснулся. Ты выглядишь так, будто совершил подвиг. Ацуши смущённо улыбнулся, выкладывая на стол консервы, рис в мешочке, а после и второй футон. — Я сходил к нему, — сказал он, опускаясь на колени у Дазая и понижая голос до шёпота, словно стены могли подслушать. — И рассказал о тебе. Дазай медленно сел, позволяя одеялу сползти с плеч. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри — там, где обычно была только пустота — кольнуло любопытство. — И как он отреагировал? Ацуши опустил взгляд на свои руки — словно всё ещё видел на них следы чужой крови, которую он не успел до конца оттереть. — Он согласился встретиться. Но не здесь, конечно. — Что он знает обо мне? — голос Дазая был мягок, как шёлк, обёрнутый вокруг лезвия. — Только то, что ты спас меня и что тебе нужна помощь, — Ацуши встретил его взгляд, и в глазах тигра было столько искренности, что Дазаю на секунду стало почти противно. — Я не сказал больше ничего. Думаю, он захочет узнать сам. Дазай откинулся назад, прислоняясь спиной к холодной стене. Мысли в его голове задвигались быстрее — с той механической точностью, которой его научил Мори. Он вдруг вспомнил тех, кого убил тигр. На самом деле, будь Дазай чуть больше заинтересован в будущем мафии, он наверняка уже планировал завербовать Ацуши себе. Но не судьба, его волновало другое, что-то более значимое. — Ацуши-кун, — позвал он, — а ты не боишься, что я принесу беду в ваш дом? Твой глава сильно рискует, принимая незнакомца. Ацуши замер на секунду, потом покачал головой. — Он сказал, что риск — это плата за доверие. А доверие — единственная валюта, которая не обесценивается в Сурибачи. — Слова, достойные главы, — Дазай прикрыл глаза, скрывая внезапно вспыхнувшую в них искру узнавания. — Твой глава — мудрец? Ацуши тихо засмеялся. — Ему бы точно не понравилось, назови ты его так. — Тогда не буду рисковать. Тигр поставил рис на древнейшую плиту вариться, а после приготовления высыпал Дазаю в пиалу. — Сначала поешь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты потерял много крови. Не хватало ещё, чтобы ты свалился в обморок прямо перед ним. — Разве это не добавило бы драматизма нашей встрече? — улыбнулся Дазай, но всё же взял посудину. Ацуши улыбнулся. Дазай отметил, как тигр следил за тем, чтобы тот не сделал резкого движения, и как незаметно подвинул свою порцию, когда показалось, что Дазай съел слишком мало. «Инстинкт, — подумал Дазай. — защищать слабого. Жаль только, что слабый здесь не я». — Сомневаюсь. Где-то через час выдвинемся. У него запланированная встреча с другими членами нашей банды, так что не стоит торопиться. Ты должен быть готов, Сюдзи-сан. Он... он не любит ложь. Если ты что-то скрываешь, он это почувствует. Дазай смотрел в потолок, на котором причудливые трещины складывались в карту несуществующих островов. «Не любит ложь, — мысленно усмехнулся он. — Какая забавная черта для преступника». — Я не скрываю ничего важного, — солгал он, глядя Ацуши прямо в глаза. И Ацуши, разумеется, поверил. Дазай сделал вид, что не заинтересован в поступившей ранее новости. Однако уже через полчаса принялся убеждать: — Ацуши, может, уже пойдём? Мне кажется, рана загноилась, болит страшно. Пока мы доползем, уже вечер будет. Юноша вскочил на ноги и забегал глазами по помещению в поисках нужных медицинских средств. — Не переживай ты так. Давай сначала решим главный вопрос, а затем уже и с раной разберёмся. — Как хочешь, Сюдзи-сан. Они покинули этот шалаш. Сурибачи менялся по мере того, как тигр и мафиози углублялись в его чрево — от относительно обитаемых окраин с покосившимися домами и редкими лавками до настоящих трущоб, где стены домов были сложены из ржавого железа и обломков бетона, а под ногами вместо асфальта была утоптанная земля, перемешанная с битым стеклом и окурками. Ацуши шёл, уверенно ведя их между кучами мусора и сворами бродячих собак. Дазай держался за него, отмечая про себя каждую улочку, каждый поворот, каждую деталь, которая могла бы пригодиться — если бы он планировал сбежать, напасть или что-то среднее между этими двумя вариантами. — Как ты быстро, — отметил Ацуши. — Сюдзи-сан, тебе лучше? — Скорее всего, — ответил мафиози, едва заметно ускоряясь, не забывая перекидывать часть веса на тигра, якобы от натуги. Было интересно узнать о банде больше, но Дазай понимал, как бесполезно было задавать любые вопросы. Ему ничего не раскроют, пока не посчитают его достойным. По идее, он и названия стада овечек знать не должен. Иронично. — Мы почти пришли, — вскоре сказал Ацуши, указывая на высокое здание впереди — бывший склад или, возможно, небольшую фабрику, судя по широким зарешеченным окнам на втором этаже. Здание выделялось на фоне обветшалых руин своей относительной целостностью — стены были укреплены, крыша не протекала, а входную дверь закрывала массивная металлическая решётка, которую, наверное, можно было отпереть только изнутри. — У вас тут штаб-квартира? — поинтересовался Дазай, разглядывая строение. — Можно и так сказать, — Ацуши, запыхавшись, выдохнул. — Но только в этот раз. У нас нет постоянного места, приходится быть повсюду, ведь только так можно выжить. Серое небо Йокогамы нависало над Сурибачи, как свинцовая крышка, и воздух был тяжёлым от обещания дождя. — Сюдзи-сан, вы волнуетесь? — спросил Ацуши, оглядываясь на него. В глазах мальчишки светилась та самая глупая, трогательная забота, которая делала его одновременно уязвимым и опасным. — Немного, — признался Дазай с мягкой, почти застенчивой улыбкой. — Встреча с таким важным человеком — это всегда волнительно. Особенно когда ты просишь приюта. Ацуши кивнул, и в его взгляде промелькнула решимость. — Я за вас поручусь. Глава точно не откажет. Дазай ничего не ответил. Они вошли в строение и принялись подниматься по пустой без перил лестнице на второй этаж. До них внезапно дошли голоса. Ацуши резко остановился. — Кажется, мы слишком рано. — Ничего, подождём, — заверил Дазай стремясь прислушаться, но так и не убеждая тигра, который прикусил губу. — Вам не трудно, Сюдзи-сан? Не стоило нам так торопиться. Надо было сперва рану осмотреть… Дазай едва сдержался от того, чтобы привычным способом не заткнуть говорливого спутника, и медленно прикрыл глаза, успокаиваясь. — Ацуши, — бесцветно проговорил он. — Я сказал: ждать. Заткнись уже. Тигр словно оцепенел, уставившись на мафиози, и не мог вымолвить ни слова. Дазай равнодушно отвёл от него взгляд, наконец сумев более-менее различать слова. Ацуши перевёл взор на собственные ботинки. На втором этаже, чуть вытянув голову, Дазай видел три человеческие фигуры. Одна из них голосила так громко, что у него закладывало уши. Девушка низкого роста с розовыми волосами эмоционально размахивала руками. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — голос был резким, женским, с металлическими нотками. Дазай мысленно приклеил ярлык. — Заказ был таким важным, и ты не смог довести дело до конца. Почему, Чуя? Пауза. Тишина, тяжёлая, как свинцовая плита. Её слова были обращены к рыжеволосой, как Дазаю до этого показалось, девушке из-за длинных волос и маленького роста. — Я промахнулся, Юан, — голос того самого Чуи звучал глухо, без какой-либо резкости. Усталость просачивалась в каждое слово, делая их вязкими, как смола. — Этого достаточно? — Не смеши, — Юан повысила тон. — Ты никогда не промахиваешься. Это факт, который знают все, кто хоть раз слышал о тебе. Поэтому тебя и наняли. И поэтому мы все рисковали, будучи знакомыми с тобой, пока ты летал по миру и убирал тех, кого нужно. А теперь… Она замолчала, и в тишине Дазай увидел, как она отходит в сторону и её ноготь стучит по какой-то металлической поверхности нервно и часто. — Этот клиент самый крупный из всех, кто у нас был, — продолжил другой парень с белыми волосами. — Заплатил аванс, который позволил нам держаться на плаву ещё полгода и что теперь? Ты не выполнил работу. Он потребует деньги назад или хуже — захочет получить ответы. А ответы ведут к нам, Чуя. К «Овцам». Ты подставил нас всех. — Я знаю, что ошибся, — голос Чуи был тихим и подавленным. — Поверь, я знаю. — Тогда почему? — выкрикнула Юан. — Почему ты не убил его? Ты ведь нашёл его, так что тебе помешало? У тебя рука дрогнула? Ты, который резал глотки хладнокровнее любого мясника? — она выдохнула, успокаиваясь. — Каков он был? Долгая пауза. Дазай затаил дыхание, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Ему хотелось увидеть лицо того рыжеволосого парня. — Он... не сопротивлялся, — наконец сказал Чуя. — Впустил меня в своё пространство и рассмеялся прямо мне в лицо. — И ты из-за этого растерялся? — седовласый усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Тот, кто никогда не знал поражений, растерялся перед циркачом в бинтах? — Он не циркач. Вы ведь тоже слышали о нём. Он играл со мной. — А теперь он играет с нами, — жёстко сказала Юан. — По Сурибачи всю ночь ползли слухи. Я уверена, что и сейчас промывают косточки все, кому не лень. Откуда они взялись, по-твоему, Чуя? Он мог быть здесь. Мог находиться прямо у нас под носом, а мы даже не знали об этом. — Верно, — согласился второй парень, с раздражением разглядывая товарищей. — Мы расспрашивали о том, кто разносил их, но каждый описывал абсолютно разных людей. Источник уже давно потерян. — Возможно, — устало ответил Чуя. — В любом случае, о вас он не знает. Опасность грозит только мне, Ширасе. — И что ты собираешься делать? — спросил визави. Прозвучало это не как вопрос, а как приговор. — Ждать, пока он всё равно перебьёт нас всех? Если такой человек, как он, узнает, кто заказал его смерть, он уничтожит не только того человека, но и любую связь с ним. А мы — связь, Чуя. Еще и самое слабое звено. — Я сам с ним разберусь, — отрезал Чуя. — Как? — Юан почти закричала. — Ты уже имел шанс и упустил его. Как ты победишь того, кто не боится смерти? Тишина стала абсолютной. Дазай вновь вытянулся и увидел, как тот самый Чуя стоит, прислонившись плечом к стене, опустив голову, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. — Я не знаю, — наконец выдохнул Чуя. — Но я не дам ему добраться до вас. — Обещания, — горько усмехнулся Ширасе. — Они уже не кормят нас, Чуя. И не защищают. Если клиент узнает, что ты не выполнил работу, он обратится к другим. А те, другие, не будут играть в кошки-мышки. — Тогда помогите мне, — голос Чуи стал твёрже, хотя усталость никуда не делась. — Вместо того чтобы пилить меня. — Мы и так помогаем, — тихо сказала Юан. — Помогаем, рискуя шкурой. Ты хоть представляешь, как страшно знаться с человеком вроде тебя? Чуя резко замолк. Дазай уже думал, что ответа не последует. — Моя работа кормит нас изо дня в день. Если бы не она, мы бы давно уже сдохли. — «Я тебя породил, я тебя и убью»? — усмехнулся Ширасе, и Юан грубо толкнула его. Тишина была ему ответом. — Чёрт с тобой, — сказал блондин через время. — Но если ты снова облажаешься… — Не переживай, — ответил Чуя. — Не облажаюсь. — Я очень хочу в это верить, — голос Юан дрогнул. — Потому что других вариантов у нас нет. Ты — наше всё, Чуя. Наш билет из этого дерьма. Не испорть его. — Не испорчу. Слова прозвучали клятвой. Дазай, стоя на лестнице, медленно выдохнул — и понял, что улыбается. Не своей обычной, пустой улыбкой, а настоящей — тёмной, восхищённой и чуточку безумной. — Когда ты видишься с новобранцем? — спросила уже ровным голосом Юан. — В общем-то, Ацуши уже должен вести его сюда. — Отлично, — ответил Ширасе, приближаясь к лестнице. — Лишние руки нам не помешают. После того как Тецуо убили, у нас всё идёт вверх дном. Они погрузились в какую-то траурную тишину, с сожалением переводя взгляд друг на друга. — Я так устала, — вдруг тихо прошептала Юан. — Так устала от смертей… — Знаю, — ответил тот самый Чуя, не оборачиваясь, глядя в посеревший двор через проём окна. — Всё изменится. Я обещаю. Двое не ответили, а молча покинули второй этаж. Дазай с Ацуши уже быстро спустились вниз. Похоже, думал Дазай, тигр был так погружён в свои мысли, что даже не понял, что они сейчас услышали. Юан и Ширасе заметили их, спустившись вниз. Они переводили взгляды с Дазая на Ацуши, обратно и внимательно изучали незнакомца. Затем едва заметно переглянулись, словно в чём-то убеждаясь, и, никак не прокомментировав ситуацию, покинули ангар, тут же попадая под мелкую морось. — Подожди здесь, Сюдзи-сан, — проговорил Ацуши, не глядя на мафиози. — Я предупрежу его. Дазай не послушал и снова подобрался ближе к лестнице, вслушиваясь. — Накахара-сан, я привёл того, кто спас меня вчера. — Хорошо, Ацуши-кун. Позови его ко мне. Дазай поправил воротник рубашки и шагнул после того как ему махнул тигр. Сердце билось ровно — слишком ровно для человека, который шёл на встречу со своим палачом. Или, может быть, именно поэтому так ровно. Потому что Дазай Осаму давно перестал бояться смерти. Он боялся только одного — скуки. Оказавшись на втором этаже, Дазай разглядывал невысокую фигуру. Теперь совсем близко она казалась ещё меньше, чем ожидал Дазай. Хрупкой, почти изящной. В свете серого утра, сочившегося сквозь закопчённое окно заброшенного склада, Чуя Накахара почему-то выглядел как существо, случайно попавшее в этот мир грязи и разрухи. Дазай, прислонившись к стене, невольно залюбовался — в который раз — этим контрастом. Он был невысок — и этот рост, который в любом другом месте мог бы показаться недостатком, здесь, в Сурибачи, делал его только опаснее. Он напоминал сжатую пружину: в теле чувствовалась невероятная, почти звериная сила, готовая разжаться в любой момент. Короткое, жилистое тело с широкими плечами и тонкой талией — идеальный баланс между грацией танцора и смертоносностью хищника. Волосы, рыжие, как пламя, кровь на снегу или закат над Йокогамой, были собраны в низкий хвост, но отдельные пряди выбивались, обрамляя лицо. При свете солнца они наверняка пылали огнём, но здесь, в полутьме трущоб, их цвет казался приглушённым, почти багровым — словно сами трущобы высасывали из них жизнь. На Чуе были тёмные потёртые джинсы, старые кеды и серая кофта с капюшоном, которая выглядывала из-под зелёной кожаной куртки, в карманы которой он заправил руки. Но ирония заключалась в том, что здесь, в этой старой одежде, среди ржавчины и разрухи, Чуя со своей необычной аурой, что сгустилась вокруг него, выглядел более чужим, чем сам Дазай. Словно Ангел и Демон одновременно в человеческом обличье, запертые в клетке из бетона и отчаяния. Он так сюда не вписывался… — На что уставился? — глухо спросил Чуя, словно почувствовав его взгляд. Он вздохнул и наконец обернулся, застыв подобно каменному изваянию. А Дазаю представилась возможность наконец увидеть то, что, казалось, изменило всю его судьбу. Тот самый лазурный, пронзительный цвет, который Дазай навсегда запомнил. Те самые яркие, почти неестественные — и здесь, в серой реальности Сурибачи, эта неестественность била ещё сильнее. Два сапфира, вставленных в лицо, вырезанное из слоновой кости. В них не было мягкости — только холодная ясность, сталь и, как уже успел понять Дазай, пожар, когда он злился. Глаза, которые видели смерть так часто, что перестали её бояться. Лицо Чуи было аристократичным: высокие скулы, тонкий нос, чётко очерченные губы. Бледная кожа, почти фарфоровая, делала его похожим на дорогую куклу, которую бросили в помойку. Темные круги под глазами говорили о том, что он мало спал. Под левым глазом — родинка. В полумраке она казалась тёмной каплей, застывшей на щеке. Дазай вдруг мягко улыбнулся, склонив голову к плечу. — Просто любуюсь видом, Чу~я… Ты здесь как бриллиант в куче навоза. Губы рыжего скривились в отвращении. — Ты… да как ты смеешь… — прошипел он, и в его глазах полыхнуло то самое пламя, которое делало его Королём. Дазай послушно замолчал — но улыбка осталась. Потому что он увидел то, что хотел: трещину в броне. За идеальной маской убийцы, за аристократичными чертами и стальными глазами скрывался кто-то, кто умел чувствовать. И это чувство было ярче, чем у любого другого человека, которого Дазай встречал за последние годы. «Ты даже не представляешь, насколько ты красив, когда злишься», — подумал Дазай, но вслух не сказал ничего. Он уже получил достаточно. — Сюдзи Цусима, — явно сдерживая гнев, произнёс Чуя. — Интересное имя. Сам придумал или тебе кто-то помог, ублюдок? Дазай не изменился в лице. Играть дурака не имело смысла — Чуя уже всё знал. — «Сюдзи» означает «владыка», не так ли? — продолжил тот, отталкиваясь от стены и делая шаг к Дазаю. — А «Цусима» — остров. Владыка острова. Интересная самоирония для человека, который работает на того, кто считает себя богом, а по факту известен как Демон. Или ты надеешься стать богом сам? Дазай медленно, но уверенно встретил его взгляд. В его карих глазах не было ни страха, ни смущения — только та самая пустота, которую он так бережно в себе растил. Он не отвечал, и это молчание выводило главу Овец из себя. Он нахмурился и сжал руки в карманах в кулаки. — От тебя разит мафией, смертью и расчётами. Но Ацуши этого не видит. Он смотрит на тебя и видит раненого странника, которому нужна помощь, того, кто безвозмездно помог ему, и это, — Чуя сделал ещё один шаг, теперь они стояли почти вплотную, — это самое подлое, что ты мог сделать. Использовать его доброту и преданность. — Ты — его слабость, Ваше Величество, — ответил Дазай через секунду. — Без тебя он сломается. Ты плохо воспитал его, и я всего лишь это доказал. — Ты ничего обо мне не знаешь, — громче ответил Чуя. — Ты — пешка в чужой игре и тот, кто считает себя игроком. Но здесь, в Сурибачи, есть только один король. И он не играет по чужим правилам. — Значит, — выдохнул Дазай, — я здесь не для того, чтобы играть. Я здесь, чтобы предложить тебе партию. В шахматы, например. Или в го. Я слышал, вы, главари криминальных группировок, любите интеллектуальные игры. Но для начала скажи, кто угрожает тебе и твоим людям, назови того, кто заказал меня. Чуя отшатнулся, отворачиваясь, глубоко и часто дыша, напоминая Дазаю огнедышащего дракончика. — Это не твоё дело. — Всё, что касается тебя, теперь моё дело, но если тебе мало, то это вопрос моей жизни. — Твоя жизнь меня не волнует, ублюдок. — Но волнует того, кто заплатил тебе за неё. Король резко обернулся. В его глазах полыхнул не огонь, а самый настоящий пожар. Его голос стал тише, но оттого — опаснее. — Ты... — прошипел он, — ты не знаешь, во что влезаешь. Ты думаешь, что все ниточки ведут к тебе, что ты — центр всего. Но ты ошибаешься. И если ты продолжишь дёргать за нити, то упадёшь в пропасть. Вместе со всеми, кто тебе дорог. — Но у меня никого нет, — ответил Дазай с ледяным спокойствием. Король усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Нет? Твой дружок сильно бы удивился, услышав это. В первый раз за весь разговор Дазай дрогнул. Только на долю секунды — но Чуя заметил. Конечно же, заметил. Он всегда всё видит. Дазаю казалось, что от столь ледяных глаз его нутро уже давно заморозилось. Чуя отступил на шаг. — Убирайся. Дазай молчал. Он просчитывал варианты — быстрее, чем любой компьютер, перебирал вероятности, оценивал шансы. — Ты даже не дашь мне шанса доказать, что я здесь не враг? — спросил Дазай, и в его голосе впервые прозвучала растерянность. — Нет, — ответил Чуя. — Потому что я знаю таких, как ты. Ты не умеешь быть не врагом, ты умеешь только использовать. И рано или поздно ты используешь нас или против нас. Я не могу этого допустить. Я слишком долго строил это место, чтобы позволить какому-то мафиозному недогению его разрушить. Он развернулся к Дазаю спиной и окончательно спрятал свой взгляд в ливне за пределами стен этого здания — жест, который говорил о полном пренебрежении к угрозе. — Убирайся. У нас больше нет тем для разговора, — надавив, повторил он. Дазай медленно выдохнул. Его лицо было спокойным, но в глазах застыло выражение, которое трудно было прочитать. — Ты неправ, — сказал он, отступая к лестнице. — Я не враг тебе. И твоим Овцам — тоже. Он ждал хоть одного слова или взгляда. Но нет, Чуя был непреклонен, и оттого Дазай ощущал, как внутри него что-то оборвалось. — Тогда убей меня наконец, Чуя. Но тот лишь усмехнулся, будучи приглушённым дождём. — Ты себе не изменяешь, самоубийца. Позже. Мне не нужны в Сурибачи полчища мафиози, которые пришли за твоим трупом и местью. Дазай резко отвернулся и стремительным шагом, который так не вязался с его раной, покинул чёртов склад. Ацуши его не окликнул и не догнал, а торопливо поднялся к своему главе. Дазай же стоял у покосившегося столба, на котором когда-то висел фонарь, и смотрел, как вода смывает в сточную канаву обрывки газет, окурки и ту грязь, которую люди называют своей жизнью. Плащ промок насквозь, волосы прилипли ко лбу, по лицу текли холодные струи, но он не прятался. Зачем? Вода — единственное, что может смыть память о неудаче. Или, по крайней мере, создать иллюзию, что её можно смыть. Под козырьком здания он заметил Юан и Ширасе, которых ранее не заметил, погружённый в собственные мысли. Они не собирались к нему подходить. Просто наблюдали. Дазай улыбнулся и, не торопясь, направился обратно, словно искал укрытие от дождя. Остановился в трёх метрах от них, под навесом, который держался на честном слове и старой ржавчине. — Промокли? — спросил он, стряхивая воду с воротника. — У вас тут в Сурибачи очень... атмосферно. Можно снимать кино. Драму, разумеется, или какие-нибудь ужасы. — Ты всё ещё здесь, — Ширасе сложил руки на груди, ненавязчиво выпячивая грудь и явно указывая своё и его места. — Судя по тому, что ты всё ещё жив, хотя видел нас вместе, тебя приняли. Глупец, который считает себя проницательным. Просто смешно. — Уже уходишь? — Юан выглянула из-за спины друга. — Да, — легко согласился Дазай. — Нужно ещё обработать раны. Она больше ничего не сказала. Смотрела на него, прищурившись, и Дазай видел, как двигаются шестерёнки в её голове. К чему бы? — Ты сам, что ли, их обработаешь? — А в чём проблема? Те лишь молча переглянулись, и Дазай заметил, что начинает раздражаться от этого синхронизированного действия. — Дождь будет весь день, — сказала она наконец, и в её голосе не было слышно какой-либо эмоции. — Тебе есть куда идти? — Найти, куда идти — проблема выбора, — ответил Дазай, задумчиво глядя на тёмные облака. — А выбор, как сказал один мой знакомый, — всего лишь иллюзия для тех, кто не видит всей доски. Вы знаете, что такое доска? Не шахматная, разумеется, а та, что вся наша жизнь. Клетки — это места, обстоятельства, люди. А мы — фигуры. Иногда нам кажется, что мы выбираем, куда пойти, а на самом деле ход уже предопределён тем, кто стоит над доской. Вопрос только в том, кто этот игрок. — Ты несёшь какую-то чушь, — Ширасе повёл плечом, но не ушёл, а стоял, слушал того, с кем по результатам его умственной деятельности ещё будет работать. — Возможно, — Дазай одёрнул мокрый рукав. — Вы извините, я люблю поговорить. В моей... предыдущей жизни не с кем было. Коллеги — те ещё молчуны, а здесь — дождь, тишина, двое заинтересованных слушателей. Почему бы не воспользоваться моментом? Он сделал небольшую паузу. — Вы давно здесь живёте? — спросил он. — Мы не распространяемся такой информацией, — буркнул Ширасе. Ему явно не нравился болтливый и странный «новенький». — Четыре года, — ответила Юан, и Ширасе бросил на неё удивлённый взгляд. Она не обратила на него внимания. — Раньше здесь было хуже. Без главаря мы бы не выжили. — Интересное слово «главарь». Оно означает того, кто ведёт за собой? Или того, кто несёт ответственность? Или того, кто... просто оказался самым сильным в нужный момент? — Когда мы говорим о Чуе, то всё вместе, — усмехнувшись, сказала Юан. — Оно и понятно, — ответил Дазай. — Стая без сильного вожака — это просто группа испуганных зверей. Их легче перебить поодиночке. — Он приложил палец к нижней губе. — Сильные лидеры, окружённые слабыми... слабые, конечно, становятся обузой. И в какой-то момент лидеру приходится выбирать. Или он отбрасывает обузу, или обуза тянет его на дно. Ваш глава — человек чести, я это вижу. А люди чести редко бросают тех, кого решили защищать. Значит, он пойдёт на дно. Вопрос только в том, когда это случится и что останется на поверхности. Ширасе напрягся. — Ты псих, что ли? Что ты хочешь сказать, мать твою?! — Ничего, — Дазай улыбнулся мягко, почти извиняясь. — Я просто размышляю. Вы знаете, что меня больше всего поражает в людях? Их уверенность в завтрашнем дне. Они строят планы, заводят друзей, создают семьи. И все они верят, что завтра будет так же, как сегодня, но завтра никогда не бывает таким, как сегодня. В этом вся прелесть жизни. И её жестокость. Он вдруг шмыгнул носом, чувствуя, как тело словно нагревается в противоречии утренней прохладе. Кажется, на фоне всего происходящего у него началась простуда. — Есть одна древняя притча, — продолжил он через время. — О собаке, волке и охотнике. Собака служит человеку, волк остаётся в лесу. Охотник предлагает волку пойти с ним — тёплая конура, еда, защита. Волк спрашивает: «А что взамен?» Охотник отвечает: «Твоя свобода и твоя шкура, когда ты состаришься и перестанешь быть полезен». Волк отказался, а собака осталась. Кто из них был умнее? — Собака жила лучше, — заметил Ширасе. — Лучше? — переспросил Дазай. — Что значит «лучше»? Сытая жизнь в клетке? Или голодная, но свободная? Вопрос риторический, конечно. Просто забавно наблюдать, как часто те, кто считает себя волками, на самом деле уже давно стали собаками. Просто клетка у них побольше. Юан медленно повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то — не понимание, а, скорее, какое-то предчувствие. — Ты говоришь о ком-то конкретном? — спросила она тихо. — Я говорю обо всех, — мягко ответил Дазай. — О том, что никто из нас не знает, когда закончится его свобода и до каких пор простирается свобода другого. Вы знаете, что такое токийская мафия? Нет? Но вы точно знаете, что меня предали собственные коллеги. Вам ведь что-то да рассказали о том, кто желает вступить в ваши ряды. Да, Ширасе, не смотри так на меня, я действительно входил раньше в токийскую мафию. И могу сказать, что это огромная, бездушная машина. Они скупают всё, что нельзя украсть, и воруют всё, что нельзя купить. И если они захотят приобрести кого-то... они найдут способ. Не угрозами, а обещаниями. Теплом, которое так не хватает тем, кто живёт в холоде. Вот здесь заканчивается свобода. Поверьте мне, я знаю. Ширасе, хмурясь, переступил с ноги на ногу. — Нам-то зачем это рассказывать? Он вздохнул, поправил воротник плаща и сделал шаг из-под навеса, подставляясь под дождь. — Вы хорошие люди, — сказал он, глядя на них с той странной, почти печальной улыбкой, которая иногда появлялась на его лице в самые неожиданные моменты. — Я таких редко встречаю. Держитесь друг за друга. И не забывайте, что даже самые верные псы иногда кусаются, если их слишком долго дразнить. А ваш глава, кстати... он часто злился? Злость — плохой советчик. Гораздо хуже сомнений. Но сомнения... они как ржавчина. Появляются незаметно, а потом оказывается, что мост уже рухнул, а ты стоишь на другом берегу и не понимаешь, когда это случилось. Он развернулся и пошёл прочь. Однако не успел сделать и пяти шагов, как его повалили на землю, и он из-за странно мутного сознания не успел сгруппироваться. Ширасе перевернул его запачканным в грязи лицом к себе. — Слушай сюда. Ты думаешь, вокруг тебя дураки? Думаешь, мы не понимаем, о ком ты говоришь? Дазай сплюнул кровь от случайно прикушенного языка и сдержался от того, чтобы раздражённо нахмуриться. — Ещё раз подвергнешь сомнению верность нашего главы — и я снесу тебе бошку. Ты понял меня? Неужели я ошибся?.. Дазай не мог отвести взгляд от разгневанного лица напротив. — Понял?! — крикнул Ширасе, повторяя и вздёрнув мафиози посильнее. Дазай почувствовал, как у него закружилась голова. Жар поднялся с удвоенной силой, и он прикрыл внезапно заболевшие глаза. — Да, — раздался его голос едва слышным шёпотом. Ширасе удовлетворённо кивнул и отбросил его в ту же лужу. Вместе с не взглянувшей в сторону лежащего Юан, Ширасе покинул этот район. Дазай не знал, сколько прошло времени, когда он наконец решил подняться. Дождь всё не прекращался, а казалось, только набирал силу. Мокрый до костей, он чувствовал, как его начинает мелко трясти. В штабе мафии Мори всегда замечал, когда здоровье Дазая подводило, и тут же пичкал его всевозможными лекарствами, ведь нерабочее оружие остаётся грудой стали и дерева. Именно он запретил мафиози курить, что тот начал делать ещё в неосознанном кровавом детстве, и проводил регулярные осмотры его легких, потому Дазай и мучился от неизжившейся зависимости самостоятельно. Ещё один способ Мори изводить протеже. Лишить его чего-то и кинуть в лес ночью, и пусть тот сам ищет пути назад. Так куётся сталь. Дазай шёл по мокрым улицам Сурибачи, и каждый его шаг казался ударом, но не по асфальту, а по самому себе. Теперь он точно не знал, куда идёт. Ноги несли его по привычке — вдоль ржавых заборов, мимо спящих бродяг, мимо кошек, которые шарахались от него, как от чумы. В голове была пустота, уже давно знакомая, выверенная пустота, которую он культивировал годами, но сейчас она была не холодной, а горячей. Раскалённой до бела. Пустота, которая хотела рвать, крушить, ломать. Он ненавидел это чувство. Губы искривились в усмешке. Горькой, ядовитой. Дазай свернул в ещё один переулок, но вдруг устало опустил голову. Он остановился у стены, прислонился спиной к холодному кирпичу. — Вы здесь, Дазай-сан. Голос раздался справа, из ниши, где когда-то была дверь — а теперь зияла чёрная дыра, заваленная бутылками сакэ. Дазай не вздрогнул. На самом деле он перестал вздрагивать лет в четырнадцать, когда понял, что сюрпризы — это просто непросчитанные вероятности. Сегодня, правда, нашлось исключение. — Акутагава-кун, — он не повернул головы, продолжая смотреть вперёд, на тёмную улицу. — У тебя дел мало? Рюноскэ шагнул в свет вывески, которая, по странной прихоти судьбы, всё ещё горела над входом в закрытый магазинчик. Его лицо было бледным, как всегда, глаза внимательными, настороженными. Он держался ровно, но Дазай видел эту мелкую дрожь в кончиках пальцев, этот напряжённый изгиб плеч. Акутагава всегда боялся его. — Нет, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я искал вас. Мори-сан отправил меня, он недоволен вашей выходкой. — И это всё? — равнодушно спросил Дазай, чихнув. — Не совсем. Я... решил, что вам может понадобиться отчёт. — Отчёт? — Дазай приоткрыл глаза и только после этого повернул голову. Его взгляд скользнул по Акутагаве без эмоций и какого-либо интереса. — О чём? Акутагава сглотнул. — О Кроте. Вы просили меня мониторить ситуацию с ним, пока вы... отсутствовали. И я нашёл кое-что. Дазай молчал, смотря куда-то сквозь Акутагаву. Тот стоял, не двигаясь, чувствуя, как напряжение между ними растёт, сгущается, превращается в нечто осязаемое. — Говори, — наконец бросил Дазай. Акутагава выдохнул, но не облегчённо, а скорее так, как выпускают воздух перед прыжком в холодную воду. — Крот — не один человек. Это сеть. Три, возможно, четыре человека, которые работают независимо, но сливают информацию в один центр, и я нашёл одного из них. Курьера, который искажал маршруты. Он мёртв, но во время допроса успел сказать только то, что их координируют извне. Не из Йокогамы. Дазай замер. — Действительно интересно. А наш босс, конечно же, ничего об этом не знает? — Я не докладывал Мори-сану, — тихо сказал Акутагава. — Вы сказали — собирать информацию для вас. — Похвально. — Дазай слабо оторвался от стены. — Что ещё? Ты пришёл сюда затем, чтобы рассказать мне то, что я мог бы узнать и сам, порывшись в твоих отчётах? Или есть что-то, что ты держишь в голове и боишься положить на бумагу? Акутагава опустил взгляд. Это был жест, которого Дазай терпеть не мог — подчинённый не имеет права опускать глаза. Он должен смотреть. Должен видеть и понимать, что его жизнь в руках того, кто перед ним. Но Акутагава всегда был трусоват. Именно поэтому Дазай взял его в ученики — из трусости рождается либо предательство, либо абсолютная преданность. Он сделал ставку на второе. — Есть, — сказал Рюноскэ, и его голос дрогнул. — Курьер сказал, что координатор связан с кем-то в Йокогаме. А если точнее… то с Портовой мафией. Тишина. В этой тишине Дазай услышал, как где-то вдалеке лает собака. Как капает вода с крыши. Как бьётся сердце Акутагавы — слишком быстро, слишком громко. Оно мешало думать. — Насколько связан, Акутагава-кун? Акутагава молчал. Но его молчание было ответом. Дазай шагнул к нему. Один шаг. Второй. Теперь они стояли друг напротив друга — учитель и ученик, палач и его подмастерье. Акутагава не отступил, хотя его тело била дрожь. Он знал: если сейчас он покажет страх, Дазай раздавит его. — Ты снова боишься, — сказал Дазай, глядя ему в глаза. — Хорошо. Страх — это полезно, он помогает выживать. Но знаешь, что ещё полезно, Акутагава-кун? Умение вовремя замолчать. Особенно когда то, что ты узнал, может стоить жизни не только тебе. Он положил руку на плечо ученика — тяжело, почти по-отечески. Акутагава дёрнулся, но не отстранился. — Имя, — сказал он. — Ты знаешь имя координатора? — Нет, — честно ответил Акутагава. — Курьер умер, прежде чем я успел выбить его. — Снова так небрежно с твоей стороны. — Он откусил язык. Дазай медленно повернулся. В его глазах впервые за этот разговор мелькнуло что-то живое — не одобрение, а скорее узнавание. — Откусил язык? — переспросил он. — Профессионал? — Или фанатик, — ответил Акутагава. Дазай смотрел на него долго. Акутагава стоял, не двигаясь, и только капли воды с крыши падали на его плечи, растекались по тёмной ткани. — В Сурибачи есть банда, — наконец сказал Дазай. — «Овцы». Их главу зовут Накахара Чуя. Внешность не японца или во всяком случае не чистокровного, возможно, был связан с иностранными группировками. Я хочу, чтобы ты узнал о нём всё. Кто он, откуда, кому служит. Даже что ест на завтрак. Всё, что сможешь нарыть. Это будет твоим новым заданием. Жду тебя до завтрашнего вечера. И... не вмешивайся, а только наблюдай. Этот человек опаснее, чем ты думаешь. Он убивает, Акутагава-кун, так чисто, как ты даже не мечтал. И если он узнает, что ты следишь за ним... твоя голова окажется на стене раньше, чем ты успеешь активировать Расэмон. Акутагава побледнел ещё сильнее — казалось, дальше уже некуда, но он нашёл резерв. — Я понял, — сказал он. — Буду осторожен. — Не будь осторожен. Будь незаметен. Это разные вещи. Дазай вновь прислонился плечом к стене. Голос его слабел с каждым словом. — Ты свободен. И запомни: ни слова Мори. Это — наше дело. Акутагава кивнул, развернулся и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился. Дазай остался один.