Равно нулю

Прошел день, но дождь не прекращался, словно сама природа оплакивала то, что должно было случиться. Или, возможно, просто смывала следы. Акутагава ждал у ворот Сурибачи с папкой в руках. Информация о Накахаре Чуе оказалась скудной, но интересной: никаких данных о происхождении, словно он материализовался из воздуха. Или из-за границы, подумал Дазай и отложил эту мысль. Опыт боевых действий — огромен, но детали отсутствуют. Словно кто-то тщательно вычищал всё, что могло бы вести к прошлому этого человека. — И еще кое-что, — проговорил Акутагава. — Я не уверен, но кажется, он одарённый. Тут Дазай заинтересованно поднял голову. — Способность? — Не смог выяснить. Дазай закатил глаза. — Этого, конечно, мало, — сказал он, пролистывая бумаги. — Но хотя бы что-то. — Я продолжу поиски, — пообещал Акутагава и исчез в серой пелене утреннего дождя. Информация о даре была невероятно любопытна, но он не стал подавать виду. Какая же у тебя способность, Король? Мысли роились в голове с невероятной скоростью, и Дазай кое-как успевал отбирать наиболее логичные и рациональные и отбрасывать наименьшие вероятности. Он снова остался один. Мафиози намеренно вернулся в Сурибачи, хотя разум подсказывал, что это опасно. Но он не мог уйти тогда, когда уравнение только начинало складываться. В этот раз он не искал встречи ни с кем, а просто бродил по разрушенным улицам, наблюдая и запоминая. Сурибачи дышало бедой. Люди здесь умирали каждый день — от голода, болезней или чужих рук. И никто не замечал этого. К полудню дождь превратился в мелкую морось, а небо начало светлеть. Дазай свернул в узкий проулок, который вёл к заброшенному гаражу — месту, где он вчера разговаривал с Акутагавой. Здесь было тихо и пахло сыростью, ржавчиной и чем-то сладковатым — то ли старыми фруктами, то ли разлагающейся плотью. Время тянулось медленно. Дазай считал капли, падающие с крыши. Кап — одна секунда. Кап — две. Кап — три. И вдруг тишина треснула, и мафиози услышал шаги. Но не такие, как вчера — тяжёлые, решительные, а к концу замявшиеся. Эти были крадущимися и осторожными. Шаги хищника, который не торопится, потому что уверен в своей добыче. Дазай не обернулся, а продолжал смотреть прямо перед собой, на лужу, в которой отражалось серое небо, и ждал. — Сюдзи Цусима, — голос раздался из-за спины — низкий, тихий и совершенно незнакомый. — Или как там тебя. Ты думал, что спрячешься в Сурибачи? Что грязь и бедность скроют тебя от тех, кто всё видит? Дазай едва ли не засмеялся. Кажется, я переоценил овечек. Перед ним стоял парень — высокий, под два метра, с чёрными волосами и кривым носом, которому явно немало досталось в жизни. Одет в чёрное: плотная куртка, кроссовки, перчатки с обрезанными пальцами, а само лицо грубоватое, с глубокими шрамами на щеках и скулах. Глаза маленькие и прищуренные. В правой руке — мачете. Настоящее, с зазубринами, покрытое чем-то тёмным, что могло быть и ржавчиной, и старой кровью. Дазай не знал этого человека, но знал почему он здесь. — А ты, должно быть, — спокойно сказал он, — тот, кого послали по мою душу. Парень усмехнулся. Звук вышел кривым и неприятным, обнажив ряд жёлтых, неаккуратных зубов. — Умный мальчик. Жаль, что это не поможет. Он шагнул вперёд, и мачете скользнул по воздуху рядом с лицом Дазая. И в этот момент Дазай понял, что этот человек живёт своим делом всю жизнь. — Мне даже интересно, кто же послал тебя? — игриво спросил Дазай, отступая на шаг. Его тело напряглось, несмотря на боль и слабость, однако перестать играть он не мог. Его поглотил азарт. — А какая разница? — парень сделал ещё шаг. — Ты всё равно умрёшь. Мачете снова со свистом рассек воздух. Дазай едва успел уклониться. Лезвие прошло в миллиметре от его щеки, оставив тонкий, жгучий след на коже. Кровь смешалась с дождевой водой, и на секунду Дазай почувствовал вкус железа на губах. — Быстрый, — заметил парень с каким-то потаённым презрением. — Но недостаточно. Второй удар пришёлся в плечо. Дазай блокировал его предплечьем — лезвие вонзилось в плоть, и он зашипел от боли. Отшатнулся, прижимая раненую руку к груди. Кровь текла по пальцам, капала на асфальт. — Еще и слабый, — констатировал убийца. — Ты даже не похож на мафиози, о которых шепчутся в криминальном мире. Просто сопляк, который слишком много о себе возомнил. Ещё более интересно. Он нанёс ещё удар, но Дазай ушёл в сторону, но споткнулся о мокрый камень и упал на одно колено. Мачете просвистело над головой, срезав несколько прядей волос. Дазай впервые забеспокоился за свою шевелюру. Как теперь он предстанет перед Чуей? — Забавно, — произнес парень, и в его голосе зазвучало разочарование. — Я пришёл за мафиози, а нашёл дохлую крысу. Чему учат вас там, в Токио? Дазай поднял голову, ухмыльнувшись уголком губ, но тут же надел на лицо маску усталости и равнодушия не выдавая ни одну из своих мыслей. — Знаешь, — сказал он, — а ведь ты прав. Я слаб, ранен и, кажется, болен. И ты, конечно, можешь меня убить. Он медленно поднялся, опираясь рукой о стену. Раненое плечо пульсировало, бок ныл, голова кружилась, но он как-то стоял. — И что? — парень усмехнулся. — Будешь уговаривать меня пощадить тебя? — Нет, — ответил Дазай и вдруг улыбнулся. — Я просто хочу, чтобы ты запомнил одну вещь перед смертью. — Перед смертью? Это ты на мою или свою намекаешь? — парень рассмеялся так грубо, громко и презрительно, что Дазай мог лишь закатить глаза. — Да ты даже пошевелиться нормально не можешь, мразь. Что ты мне сделаешь? — Ну, — протянул Дазай, — есть несколько вариантов. Дазай выпрямился и уже привычным жестом вытащил пистолет и выстрелил. Мачете выпало из разжавшейся ладони, зазвенев о бетон. — Что... — прохрипел парень, глядя на свою сочащуюся кровью руку. Лицо его исказилось от боли и непонимания. Всё слишком просто, даже скучно. Дазай громко цыкнул от досады. Он просто ждал, когда ему станет интересно, но овечки без Чуи — это просто стадо баранов. — Знаешь, почему слабые выживают в этом мире, друг мой? Потому что сильные привыкли полагаться на свою силу, а слабые — на ум. Парень, казалось, его даже не слышал, что говорил Дазай, когда тот прижал дуло к его виску. — Подожди! — закричал он, и в его голосе звучало отчаяние. — Я расскажу тебе всё, что хочешь! Я назову тех кто меня отправил! — Не нужно, — мягко сказал Дазай. — Я и так уже всё знаю. Парень задрожал. — Откуда? Дазай улыбнулся. — Догадался. Выстрел. Тело рухнуло на мокрый асфальт, и дождь снова принялся смывать кровь. Дазай стоял неподвижно, опустив пистолет, и смотрел на труп. В голове было пусто. Только одна мысль, холодная, как этот бесконечный дождь: ещё одна смерть. Ещё одна капля в этой бесконечной реке. И как же ему было на это плевать. Он снова поднял пистолет и с безумным взглядом и режущей улыбкой пустил в труп всю обойму. Выстрелы раздавались подряд, тело дёргалось, но никому до этого не было дела. Вы недостойны дышать с ним одним воздухом. Дазай обвёл взглядом испачканные в крови туфли и протёр их о труп, после спрятал оружие, поднял воротник плаща и пошёл прочь, не оглядываясь. Он задумался, что ему вроде начинают нравиться эти трущобы из-за их непробиваемой тишины и молчания. Впереди было ещё много работы, но погоде было плевать. Дождь не прекращался и на следующий день. Казалось, само небо оплакивало что-то, чего Дазай не мог разглядеть за пеленой мутного сознания. Он не вернулся в штаб и не связался с Мори. Вместо этого он забился в угол какой-то заброшенной конторы на границе Сурибачи и промышленной зоны, где пахло мазутом, сырой штукатуркой и его собственной кровью, которая снова пропитала бинты. Плащ, всё ещё мокрый, он снял и накрылся им как одеялом. Как же глупо и смешно вышло. Один из самых опасных людей в Йокогаме дрожит в углу, как бездомный пёс. А впрочем как будто транспортные контейнер делал ему больший авторитет. Ему не привыкать. «Ты — пёс, Дазай. Просто ошейник у тебя длинный. Но цепь всё равно прибита к полу кабинета Мори». Он усмехнулся своим мыслям, но усмешка вышла хриплой и оборвалась кашлем. Горло саднило, голова гудела, а тело ломило так, словно его переехал грузовик. Или, может быть, это была та самая простуда, о которой он с издёвкой говорил Оде. Ещё и чай с мёдом рекомендовал пить. А теперь-то что? Ирония судьбы — сейчас он сам бы не отказался от кружки горячего чая. Или от укола морфия. Или от пули в лоб — только чтобы перестать чувствовать эту противную, выматывающую слабость. От самого себя тошнило. Он совсем не спал. Дазай вообще почти не спал последние дни, но сейчас бессонница превратилась в лихорадочное марево, где реальность перемешивалась с видениями. Голубые глаза Чуи. Кровь на руках Ацуши. Улыбка Мори. Тени на стене, которые шевелились и шептали: «Ты проиграл». — Нет ещё, — прошептал он в пустоту и закашлялся снова. Он потерял счёт времени. Солнце, если его можно было разглядеть за тучами, уже клонилось к закату, когда Дазай услышал знакомую поступь. Он не пошевелился, а продолжал лежать на боку, прикрыв глаза, и пальцы его правой руки лежали на пистолете, спрятанном под плащом. — Дазай-сан. Голос ученика звучал напряжённо, с ноткой, которая появлялась, когда тот приносил либо очень хорошие, либо очень плохие новости. Дазай приоткрыл один глаз. В дверном проёме, на фоне серого вечера, стояла худая фигура в чёрном. Рюноскэ выглядел таким же измотанным, как и он сам, — под глазами залегли тени, волосы растрёпаны. Но в его взгляде горел огонь, который Дазай сам в нём разжигал. — Ты снова меня нашёл, — пропел Дазай, но его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Было мерзко, что ученик видит его в таком состоянии, но сил на притворство почти не осталось. — Растёшь, Акутагава-кун. — Я никогда и не был ребёнком, — ответил Рюноскэ, делая шаг внутрь. — Мне пришлось обойти три района, прежде чем я понял, где вы. Дазай слабо улыбнулся. Рюноскэ опустился на корточки рядом, не приближаясь вплотную. Видимо, даже сейчас он боялся или чувствовал, что больной Дазай может быть ещё опаснее, чем здоровый. — Вы больны. — Наблюдательность, достойная похвалы. — Вам нужен врач, Дазай-сан. Тут Дазай наконец взглянул на него в полной мере, и Рюноскэ отшатнулся. — Ещё хоть слово в подобном русле — и я пущу тебе пулю в лоб. Акутагава молчал. Его глаза скользнули по окровавленным бинтам Дазая, по бледному, покрытому испариной лицу, по мокрому плащу, который не спасал от холода, а только прибавлял веса, и он тихо вздохнул. — Я сделал всё, как вы велели, и продолжил следить за «Овцами» и их главой. Дазай медленно сел, прислоняясь спиной к стене. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна, но он заставил себя смотреть прямо на ученика. Живость, с которой тот произнёс «глава», говорила о многом. — И? — Дазай прищурился. — Сегодня вечером они собираются на дело, — выдохнул Акутагава. — Не обычная вылазка за припасами или разборка с мелкими бандами. Они кого-то выслеживают. Я слышал разговор, что Накахара Чуя лично поведёт отряд. — Отряд? — Небольшой. Четыре человека, не включая главу. Розоволосая девушка — Юан, кажется — и трое других, чьи имена я не разобрал. Они планируют нападение на дом. — На чей? Акутагава покачал головой. — Точно не знаю, но слышал обрывок фразы: «Старый генерал уедет». Я проверил — в Йокогаме есть несколько человек, которых так называют в криминальных кругах. Но один из них… — он запнулся, — бывший советник по безопасности при мэрии. Он ушёл в отставку пять лет назад, но сохранил связи. Говорят, он до сих пор имеет доступ к старым архивам, к данным на одарённых. В голове Дазая, несмотря на жар и слабость, щёлкнул механизм. Он начал собирать пазл. — Старый генерал… — медленно повторил он. Доступ к архивам… Зачем «Овцам» архивы на одарённых? Если только они не ищут кого-то конкретного или не пытаются скрыть следы. Акутагава молчал, давая наставнику время подумать. Но Дазай уже не соображал нормально — он лихорадочно просчитывал варианты. Чуя — наёмный убийца с мировым именем. «Овцы» — его прикрытие, его семья и слабость. Если бы кто-то узнал правду о Короле, он бы мог надавить через банду. А старый генерал, возможно, держал компромат. Или, наоборот, Чуя хотел получить информацию о ком-то другом. Но зачем? Кого он ищет? — Во сколько? — спросил Дазай, и его голос стал твёрже. — Через два часа, — ответил Акутагава. — Место — вилла в старом районе Ямате, на холме. Там безопасно, богатые кварталы, но «Овцы» знают путь через заброшенный парк. Дазай попытался встать. Тело взбунтовалось — ноги подкосились, и он упал бы, если бы Акутагава не подхватил его под локоть. Прикосновение ученика было холодным, но Дазай чувствовал его как ожог. — Вы не в состоянии, — твёрдо сказал Рюноскэ. — Вас лихорадит и вы потеряли много крови. Если вы пойдёте туда, вы умрёте. — С каких пор тебя волнует моя смерть, Акутагава-кун? — Дазай посмотрел на него с кривой усмешкой. Рюноскэ опустил глаза. Его пальцы на руке Дазая слегка дрожали. — Я… — начал он и замолчал. — Не надо, — перебил Дазай ровно. — Не трать слова, а лучше помоги мне добраться до Ямате. — Дазай-сан… — Это приказ, Акутагава-кун. В голосе мафиози снова зазвенела сталь — несмотря на хрипоту и слабость. Рюноскэ поднял голову, встретил его взгляд и кивнул. В его глазах горело то, что Дазай когда-то назвал «преданностью труса», и сейчас это было ему нужно больше, чем верность героя. — Хорошо, — сказал Акутагава. — Но вы позволите мне пойти с вами. На случай, если вам понадобится… подкрепление. — Подкрепление? — Дазай усмехнулся. — Ты хочешь посмотреть на овечек в деле, Рюноскэ? Акутагава вздрогнул от того, что учитель назвал его по имени. Это было настолько редко, что звучало почти как оскорбление. — Я хочу убедиться, что вы вернётесь, — тихо сказал он. — Потому что если вы не вернётесь, Мори-сан убьёт меня за то, что я не доложил о вас. — Прагматично, — одобрил Дазай ни разу не поверив в слава ученика. — Ну что ж, пошли. Но помни: ты — тень. Ни звука, ни движения, ни выдоха лишнего. Если тот самый глава заметит нас раньше времени, мы оба умрём. И на этот раз точно, — последнее Дазай пробурчал себе под нос. Акутагава кивнул, подставляя плечо, и Дазай, опираясь на ученика, выбрался из своего укрытия. Вечерний Сурибачи встречал их тем же промозглым дождём и ветром, который пробирал до костей. Дазай чувствовал, как каждый шаг отдаётся пульсирующей болью в боку, как мокрые бинты натирают запястья, как жар в голове поднимается всё выше, грозя затмить рассудок. Он шёл и считал шаги — это помогало не потерять сознание. Один, два, три… Сто двадцать семь… Триста пять… — Долго ещё? — спросил он, понимая, что голос его звучит глухо, словно издалека. — Минут сорок пешком, — ответил Акутагава. — Если сократим через пустыри — тридцать. — Сокращай. Они свернули с разбитой дороги в лабиринт заброшенных построек, где раньше, возможно, были склады или мастерские. Теперь здесь обитали только крысы, бездомные и те, кто хотел остаться незамеченным. Дазай спотыкался, цеплялся за Акутагаву, но не останавливался. В голове его, сквозь лихорадочную пелену, проносились обрывки мыслей. Что тебе нужно от генерала? Явился ты туда Королём, главой или Накахарой Чуей? Когда на горизонте показались очертания богатого квартала Ямате — особняки в европейском стиле, ухоженные сады, фонари, которые здесь горели даже в такое время, — дождь наконец начал стихать. Дазай, мокрый, дрожащий и бледный как смерть, остановился у кованой ограды парка, отделявшего трущобы от мира богатых. — Дальше я один, — сказал он, высвобождая руку из хватки Акутагавы. — Дай твой пистолет. Тот послушно вручил его наставнику. — Сколько? — спросил Дазай. — Полная… Дазай-сан, это безумие, — прошептал Рюноскэ. — Вы едва стоите. — Тем лучше, — усмехнулся Дазай. — Меня труднее заметить, когда я почти лежу. Он сделал шаг вперёд, пошатнулся, но устоял. В его глазах, мутных от жара, горел огонь, который Акутагава видел только в моменты высшей опасности. — Если я не вернусь через два часа, — сказал Дазай, не оборачиваясь, — доложи Мори, что я умер, разбившись в пьяной драке. Ему понравится эта версия. — А если вы вернётесь? Дазай обернулся. В свете уличного фонаря его лицо казалось призрачным, почти нереальным. — Поднапряги извилины, Акутагава-кун. Пора бы просчитывать будущее самостоятельно, а не узнавать его с чужих уст. Он шагнул в темноту парка и исчез, растворился в тенях, как и подобает тени. Акутагава остался стоять под дождём, глядя ему вслед, и впервые в жизни подумал о том, что, возможно, смерть — не самый страшный враг, с которым может встретиться человек. Страшнее — жить, когда внутри уже всё мертво, и идти вперёд, когда тело отказывается слушаться. Он не пошёл за Дазаем, а остался ждать, считая секунды, и чувствуя, как время течёт сквозь пальцы, подобно воде. И никто из овечек не знал, что в парке, среди мокрых деревьев, за их спинами стоит тень в чёрном плаще, которая чувствует, как жар в груди становится всё сильнее. Это был не только жар болезни. Это был жар охоты. Дом старого генерала оказался именно таким, как Дазай и представлял: вычурным, пыльным и пропитанным запахом денег, которые не спасают от смерти. Особняк в колониальном стиле, с колоннами, лепниной и высокими окнами, за которыми угадывались тяжёлые портьеры. Здесь когда-то гремели приёмы, звенели бокалы и шептались за спинами врагов. Теперь же тишину нарушали только шаги Дазая и его собственное хриплое дыхание. Он вошёл через чёрный ход — запертую дверь для прислуги, которую когда-то, вероятно, использовали, чтобы выносить мусор. Однако не было такой двери, которая остановила бы Осаму. Да и к тому же ситуацию значительно облегчал факт, что все системы безопасности сейчас отключены чужими руками. Плащ, всё ещё мокрый, противно лип к спине, но Дазай не чувствовал холода — только жар, который пульсировал в висках и застилал глаза мутной пеленой. «Пятьдесят семь шагов от чёрного хода до главной лестницы», — машинально отсчитывал он, скользя вдоль стен, как призрак. Восемь ступеней вверх, поворот налево, длинный коридор… Ожидал увидеть следы борьбы — сломанную мебель, разбитые вазы, кровь. Но дом казался нетронутым. Слишком тихим. Они уже здесь, но где? Из глубины дома донёсся приглушённый звук, но не голос, а скорее лёгкий скрип половицы под чужим весом. Затем другой звук, похожий на шорох ткани, а потом — тишина. Глубокая, неестественная, будто кто-то замер, прислушиваясь. Дазай замер тоже. Его рука легла на пистолет, но он не вытащил его. Не для того он пришёл. «Не стрелять», — напомнил он себе. — Пока рано. Он двинулся на звуки, но каждый раз, когда ему казалось, что он близок, они ускользали, растворялись в лабиринте комнат. Гостиная. Библиотека. Столовая. Кабинет. Всё пусто и мертво, словно и не жил здесь никакой генерал, И только когда он оказался у неприметной двери в конце коридора, почти скрытой тяжёлой драпировкой, он услышал то, что искал. Шаги. Тяжёлые, уверенные, цокающие по каменным ступеням вниз. За дверью обнаружилась узкая винтовая лестница, ведущая в подвал. Оттуда пахло сыростью, старым вином и, кажется, металлом, или же кровью. Дазай не стал включать свет, а спускался в темноте, держась за холодные каменные стены, и каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. «Ты близко», — шепнул внутренний голос. — «Я чувствую». Подвал оказался неожиданно просторным — то, что когда-то было винным погребом, превратили в нечто вроде тайного кабинета. Вдоль стен тянулись стеллажи с папками и коробками, в центре стоял массивный деревянный стол, заваленный бумагами. Тусклый свет давала единственная лампа под потолком, подвешенная на длинном шнуре. Она раскачивалась от сквозняка, отбрасывая пляшущие тени. И среди этих теней, у дальнего стеллажа, спиной к Дазаю, стоял он. Дазай замер на нижней ступеньке, боясь дышать. Сердце, которое он считал давно мёртвым, пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Чуя Накахара. Даже со спины и в полумраке сырого подвала он был прекрасен. Короткая кожаная куртка сидела на нём как вторая кожа, облегая широкие плечи и узкую талию. Джинсы, обтягивающие сильные бёдра, были заправлены в высокие армейские ботинки на шнуровке. Рыжие волосы, собранные в низкий хвост, светились в тусклом свете лампы, но не огнём, а скорее тлеющими углями. Чуя напряжённо стоял и листал какие-то бумаги. Его движения были точными, экономными — ни одного лишнего жеста. Он не обернулся, но Дазай знал: тот уже почувствовал его присутствие. Охотник всегда чувствует взгляд, тем более добычи. «Как же ты красив», — подумал Дазай, и эта мысль была такой же горячей, как жар в его груди. — «Словно хищник, запертый в клетке из собственной грации. Ты не должен быть здесь, в этой грязи, среди пыли и старых бумаг. Ты должен быть там, где свет, где музыка, где сходят с ума от одного твоего взгляда». Лихорадка смешивала реальность с фантазией, и Дазаю казалось, что он видит не просто главаря уличной банды, а падшего ангела, короля без королевства, который явился сюда, чтобы вернуть себе трон. Он сделал шаг вперёд — всего один, но пол под ним предательски скрипнул. Король обернулся. Мгновение — и Дазай уже лежал на холодном каменном полу, а ботинок Чуи давил ему на грудь, прижимая к бетону. Сила была нечеловеческой — или это лихорадка сделала его таким слабым? — Ты, — голос Чуи был ледяным, но в глазах полыхало то самое пламя. — Какого чёрта?! Дазай не ответил. Он смотрел в эти глаза снизу вверх, с неудобной позиции, но с таким упоением, словно ему подарили лучший в мире подарок. «Смотри на меня, — думал он, чувствуя, как ботинок вдавливается в грудную клетку, и не чувствуя боли. — Только на меня». Но Чуя, кажется, не разделял его восхищения. Он надавил сильнее, и Дазай услышал, как хрустнули рёбра — или ему показалось. — Я не повторяюсь, — прорычал рыжий. Дазай приоткрыл губы — сухие, потрескавшиеся, солёные от пота и, возможно, крови. И промурлыкал тихо, почти нежно, словно кот, подставляющий брюхо под ласковую, но слишком грубую руку: — А я не люблю грубость, Ваше Величество. Но от тебя она так заводит, что я готов сделать исключение. Он улыбнулся криво, безумно, с капелькой крови на нижней губе. Чуя на секунду замер. В его глазах промелькнуло что-то похожее на изумление? Но затем он убрал ногу, сделал шаг назад и отвернулся. — Ты так жалок, — бросил он через плечо. — Больной, мокрый, полудохлый. И всё равно лезешь туда, где тебя не ждут. Слушай, мафиозная крыса, я уже начинаю сомневаться в наличии у тебя рассудка. — Рассудок? — Дазай слабо усмехнулся, не пытаясь подняться. — О, это переоценённая роскошь, Ваше Величество. Я предпочитаю… наверное, интуицию. Или, может быть, просто плохую привычку не умирать, когда это так удобно для всех. Он всё-таки сел, опираясь на дрожащие руки, и откинул мокрые волосы со лба. Жар застилал глаза, но он заставлял себя смотреть прямо — в эти голубые глубины, где плескалось непонимание, злость и то, что делало Чую таким живым на фоне его собственного мёртвого спокойствия. Он попытался встать, но ноги не слушались, и он остался сидеть на полу, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Плащ, мокрый и тяжёлый, облепил плечи, делая его похожим на чёрного ворона с подбитым крылом. Чуя смотрел на него сверху вниз, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, но Дазай видел, как дёрнулся уголок губ — вероятно, от отвращения. Дазай не мог разобрать, но укол в груди почувствовал. — Ты всегда так пафосно говоришь перед смертью? — спросил Чуя. — Или только когда тебя лихорадит и ты не можешь отличить реальность от бреда? — О, я всегда такой, — легко согласился Дазай. — Просто редко говорю правду, но с тобой… почему-то хочется быть честным. Наверное, это твоё дурное влияние. Он кашлянул и почувствовал металлический привкус. — Ты не должен был приходить сюда, — сказал Чуя, и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто, кроме презрения. Усталость, узнал Дазай. Глубокая, выматывающая усталость человека, который слишком долго тащит на себе непосильный груз. — Это не твоя война, банда. Не твоя жизнь в конце концов. — С чего ты так решил? — тихо спросил Дазай, и его глаза, мутные от жара, вдруг прояснились. Чуя замер на одно короткое, бесконечное мгновение. А потом его лицо исказила гримаса, но не гнева, а чего-то более сложного. Возможно, боли и страха? — Ты ничего обо мне не знаешь, — произнес он. — Ты видишь только маску. Только то, что я позволяю тебе видеть. — А ты позволь мне увидеть больше, — ответил Дазай, и его голос стал мягким, почти умоляющим. — Я знаю малую часть того, кто ты. Ты — Король. Тот, кому нет равных. Тот, кто не знает поражений. И ты — главарь банды в самом грязном районе Йокогамы. Ты — тот, кто рискует всем ради кучки беспризорников. И ты — человек, который не смог убить больного, мокрого идиота на крыше. Он сделал паузу, давая Чуе время осмыслить, и добавил: — Это всё ты, Чуя. Разный и противоречивый. Он протянул руку — дрожащую, бледную, с бинтами, пропитанными кровью и дождевой водой. — Я не враг тебе, Чуя. Я никогда им не был. Ты… присмотрись к тем, кто к тебе ближе всего. Чуя смотрел на его протянутую руку. В полумраке подвала, при свете раскачивающейся лампы, его лицо казалось вырезанным из мрамора — красивым, холодным, неприступным. Но глаза… глаза горели. — Иди лечись, самоубийца, — наконец сказал Чуя с прежней сталью в голосе, которая выдавала, что он ни одному слову не поверил. — Ты псих, который лезет туда, куда его не звали. И почему я до сих пор тебя не прикончил? — И правда, Ваше Величество. Почему? Он сделал шаг к Дазаю. Ещё один. Опустился на корточки перед ним, так что их лица оказались на одном уровне. — Как ты меня нашёл? — спросил он тихо, не отвечая на вопрос Дазая. — Как ты умудряешься всегда оказываться там, где я тебя не жду? Это гений или удача? — Я же говорил, — проговорил Дазай. — Я не верю в удачу. Я верю в причинно-следственные связи. — Ты просто невыносим, знаешь? — Знаю, — легко согласился Дазай. — Мне часто говорили. Чуя покачал головой, провёл рукой по волосам — жестом, который выдавал его напряжение. А затем он, прикрыв глаза, поднялся, так и проигнорировав руку Дазая. — Вали в больницу, Дазай. Или в морг, мне всё равно. — Ты куда? — Дазай попытался встать, но тело отказало, ноги подкосились, и он снова осел на пол. — Мы не закончили, Ваше Величество! — Закончили, — Чуя уже стоял на первой ступеньке, но не уходил. Его голос звучал глухо, словно он говорил сам с собой. — Забудь о нашей встрече и не попадайся на глаза ни мне, ни моим людям. Убивать я тебя не буду. Впрочем, ты и сам уже это понял. Он уже шагнул к лестнице, когда Дазай, всё ещё лёжа на полу, прошептал: — Чуя… Тот не обернулся хотя всё слышал. Только цокнул и начал подниматься по ступеням, оставляя Дазая одного в холодной темноте подвала. И в груди мафиози разлилась боль, которую он не хотел себе признавать. Или просто лихорадка сделала его слабым. «Он ушёл, — подумал Дазай. — Снова. Почему он всегда уходит?» Он лежал на холодном полу, глядя в пляшущую тень лампы, и внутри него что-то медленно умирало. А наверху, тем временем, что-то пошло не так. Сначала Дазай услышал голоса — приглушённые, но напряжённые. Потом звук удара и, наконец, крик, но не только боли, а скорее удивления. Он заставил себя подняться. Ноги не слушались, перед глазами плыло, но он не мог продолжать лежать. Шёл наверх, по винтовой лестнице, держась за холодные стены. Шаг, второй, третий. Для себя он решил, что если сейчас сдастся, то точно пойдёт и сбросится в ближайшую реку. Он вышел в коридор на верхних этажах как раз в тот момент, когда увидел, что Чуя стоит, прижавшись спиной к стене, а перед ним трое. Юан, Ширасе и ещё один парень, которого Дазай раньше не замечал. — Ты думал, мы будем вести тебя на себе вечно, Чуя? — голос Ширасе был спокойным, почти скучающим. — Ты привёл к нам проблемы. Чуя молчал. — Вы предаёте меня? — тихо спросил Чуя. — Мы выживаем, — ответил третий, неизвестный. — А ты стал обузой. Пойми, Чуя. Пока ты скитался за последним заказом, мы действительно старались наладить свою жизнь. Благодаря Ширасе мы обзавелись связями в Йокогаме, и теперь у нас есть помощь и защита. А что же сделал ты? Твоя работа приносит одни беды, и смерть Тецуо это доказала. В этот миг Ширасе, словно заскучав от бесконечных разговоров, двинулся. Чуя, каменным изваянием глядящий во все глаза на третьего, даже не заметил, когда его самый близкий друг ударил его ножом в живот. Чуя глухо охнул, прижал руку к ране и упал на колени. — Давайте закончим побыстрее с этим, — сказала Юан, вдруг поднимая откуда ни возьмись пистолет. — Прощай, Чуя. Она не успела выстрелить, потому что Дазай сделал это первым. Пуля вошла в плечо Ширасе, и тот вскрикнул. Второй выстрел — в ногу неизвестному. Третий не его, а отреагировавший Юан, но попавшей в потолок, когда она дёрнулась и промахнулась. А затем Дазай оказался рядом с Чуей и закрыл его собой худым, больным телом, которое едва держалось на ногах, но в этот момент казалось стеной. — Как быстро вы решились, ребятки, — пропел он. — Ещё шаг — и следующая пуля войдёт в твою прекрасную головку, Юан. Она замерла. Дазай лениво обводил всех троих взглядом. Те перекидывали взгляды то на Дазая, то на Чую, который уже покрылся испариной. Ширасе презрительно хмыкнул, словно открыл для себя правду, и неожиданно бесстрашно поднялся, сдерживая сочащуюся из раны кровь. Юан передалась его решимость, и она опустила пистолет, встав с Ширасе вровень. Они подняли третьего и двинулись в темноту коридора, оборачиваясь спиной к заинтригованному Дазаю. Ради интереса он поднял пистолет, целясь им в затылки, и услышал ожидаемый глухой, но не потерявший стали голос за спиной: — Не убивай их. Медленно прикрыв глаза, Дазай приподнял уголок губ, и жажда убийства всех троих стала почти нестерпимой. Он отомстит им. Будет вырезать на их плоти имя Чуи до того момента, когда их невозможно будет принять за людей. Пока не останется на их телах места для ещё одной мельчайшей буквы. Пока кровь не затопит его ноги по щиколотки, а вопли не заиграют гармонией. Пока в их глазах не исчезнет боль, потому что они перестанут её ощущать. Пока его руки не перестанут трястись от наслаждения чужими муками. Он блаженно представлял, как ловит слухом последние хрипы каждого из них, и не мог избавиться от звона, что поселился в его ушах вместе с этой приводящей в экстаз мечтой. — …Суицидник, чёрт тебя дери… Очнись!.. Дазай резко вдохнул, словно выплывший утопающий, и погрузился в тишину этого дома. Троица давно ушла. Он открыл глаза и наконец опустил пистолет, медленно поворачиваясь к Чуе. Тот сидел на полу, прижимая руки к животу, и смотрел на Дазая снизу вверх пустыми глазами, от вида которых Дазай потерял дар речи. Он побрёл к нему и опустился на колени, всматриваясь в эти небеса, что перестали быть такими бескрайними, а покрылись мутной рябью. Словно смотрел на небо, отражающееся в луже. Дазай задержал дыхание. Он почти ждал, что Чуя обмякнет в его руках, что битва закончится так же глупо и банально, как начиналась: кровью, тишиной и бесславным финалом. Но Чуя Накахара, даже с ножевой раной в животе, даже с лицом, побелевшим как бумага, сжимал зубы так, что на скулах ходили желваки. Только глаза были такими пустыми, что Дазай невольно увидел в них себя и ужаснулся. Ему так сильно захотелось застрелиться в этот миг, просто чтобы этого не видеть. — Отпусти, — прохрипел Чуя, пытаясь оттолкнуть Дазая, но рука его бессильно скользнула по мокрому плащу. — Я сам… Мафиози взял себя в руки. — Конечно, сам, — голос Дазая был мягким, почти ласковым, хотя каждое слово давалось ему с трудом — жар снова поднимался, и мир перед глазами то фокусировался, то расплывался. — Ты пойдёшь своим ходом, Ваше Величество, а я просто буду рядом. Для компании. Он не спрашивал разрешения, а просто подхватил Чую под здоровый бок, заставил перекинуть руку себе на плечо и, пошатываясь, повёл к выходу из особняка. Чуя сопротивлялся слабо, скорее по привычке, но Дазай чувствовал, как каждое движение отдаётся в теле рыжего судорогой боли. И всё же Король не издал ни единого звука. Только дышал тяжело, рвано, и его пальцы, вцепившиеся в воротник плаща Дазая, дрожали. В доме было столько комнат и коридоров, что Дазай на секунду задумался, не ошибся ли он дорогой в этом замутнённом состоянии, когда Чуя направил его. — Ты хорошо знаешь этот дом, — глупо сказал Дазай, послушно сворачивая. — Изучал его. Я всегда изучаю места, где собираюсь работать, придурок. Это профессионализм. — Ах да, — Дазай усмехнулся, споткнулся о какой-то провод и едва не рухнул, увлекая Чую за собой. Тот выругался, но удержал их обоих, уперевшись здоровой рукой в стену. — Ты профессионал, который промахнулся. — Заткнись и иди, — просто проговорил Чуя, и в его голосе слышалась такая усталость, что Дазай сразу послушался. Дазай вывел их из этого богатого района и бегал взглядом, анализируя, где им можно скрыться на время и залатать рану Чуи, но тот предопределил его мысли по этому поводу и слегка дёрнул плащ, привлекая внимание. — Налево, — проговорил Чуя, но его голос, несмотря на слабость, звучал твёрдо. — Через парк. И Дазай послушал его. Они двигались медленно, даже слишком медленно для беглецов, но быстро для двух полуживых существ. Дазай чувствовал, как силы покидают его с каждым шагом — ноги наливались свинцом, перед глазами плыли чёрные точки, а в груди, там, где ботинок Чуи придавил его к полу, ныло с каждой секундой всё сильнее. Но он не останавливался, попросту не мог. Потому что, если он остановится сейчас, Чуя тоже остановится, и тогда оба умрут. А Дазай Осаму не собирался умирать сегодня. Тем более когда в его руках такое сокровище. Они пересекли парк — тёмный, мокрый, с голыми ветвями деревьев, которые скрежетали друг о друга, как старые кости. Лужи отражали редкие звёзды, пробившиеся сквозь тучи, и в этих отражениях Дазай видел их двоих — два сломанных силуэта, бредущих к неизвестности. Внезапно Дазай краем глаза уловил движение. Тень за деревьями, у старого фонаря, который так и не зажёгся, где кто-то стоял. И этот кто-то подал сигнал — короткую вспышку света, три быстрых импульса. Акутагава. — Стой здесь, — сказал он Чуе почти нежно, прислоняя его к стене гаража. — Не вздумай умирать. — Ты куда… — начал было Чуя, но Дазай уже исчез в темноте, бросившись к месту, откуда пришёл сигнал. Он бежал — нет, летел, перепрыгивая через лужи, корни деревьев, оскальзываясь на мокрых листьях, но не останавливаясь. Жар в теле куда-то исчез, вытесненный адреналином. Или это была просто лихорадочная иллюзия? Неважно. Важно было то, что Акутагава не стал бы вызывать его без причины. Не в такой ситуации. И самое главное, что там Чуя, которого ранили, и Дазай просто не мог не торопиться. У старого фонаря, почти скрытый тенью, стоял его ученик. Бледный, напряжённый, с глазами, горящими преданностью, которая иногда выводила Дазая своей глубиной. А у ног Акутагавы, на мокрой траве, лежал Ацуши. Тигр был в человеческой форме, но связан — его руки были стянуты за спиной какой-то тряпкой, а на шее темнел синяк. Он смотрел на приближающегося Дазая широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас. — Дазай-сан, — Акутагава не поклонился — слишком велико было напряжение. — Я поймал его у входа в парк. Он крался за вами и был вооружён. Этим. Он протянул маленький нож, который был едва ли не кухонный. — Я не хотел… — начал было Ацуши, но Акутагава пнул его в бок, заставляя замолчать. — Он знал, что будет облава, — продолжил Рюноскэ, не сводя глаз с наставника. — Знал, что «Овцы» собираются убить своего главу. Я слышал его разговор с незнакомым мне человеком. Он хотел предупредить Накахару, но опоздал. А потом побежал за вами. — Я хотел помочь! — выкрикнул Ацуши, и в его глазах блеснули слёзы. — Я не мог… я не знал, что они задумали! Я хотел предупредить, но они меня заперли! А вырвался только когда услышал выстрелы! — Врёт, — холодно сказал Акутагава. — Что прикажете, Дазай-сан? Мне убить его? Дазай смотрел на Ацуши, его дрожащие губы, на мокрые волосы, на синяки от ударов — старые, ещё с прошлой драки, и проявляющиеся новые, которые поставил Акутагава. Вспомнил, как тигр тащил его на себе через Сурибачи, как перевязывал рану, как отдал свою порцию риса, потому что «Сюдзи-сан, ты должен поесть». Вспомнил, как мальчишка смотрел на него — с надеждой, с доверием, с той глупой, слепой верой, что где-то в мире есть добро. — Убить, — медленно повторил Дазай, пробуя слово на вкус. Ацуши зажмурился, и его лицо стало белее снега. — Это было бы правильно, — продолжил Дазай, глядя на ученика. Он замолчал, но Акутагава все равно ждал. Нож в его руке блеснул в свете редких звёзд. Но этот мальчишка дорог Чуе. И если Чуя узнает, что Дазай убил его… он никогда не простит. Ацуши был для Чуи тем же, чем Ода был для Дазая. Якорем, больной слабостью и тем, из-за чего хотелось жить. Акутагава нахмурился, когда Дазай опустился возле Ацуши на корточки, разглядывая его. — Акутагава-кун, — сказал он, и голос его снова стал твёрдым, командным. — Последуешь за мной на расстоянии. Ты должен видеть нас, но мы не должны видеть тебя. Не высовывайся, что бы ни случилось. И ты должен будешь держать этого мальчишку при себе. Свяжи ему ноги, если придётся, но не убивай и не калечь. Он — заложник, притом ценный. Ты понял? Словно получив ответ на вопрос, который прочитал в глазах тигра, Дазай поднялся. Акутагава стиснул зубы. Было видно, как ему кажется странным этот приказ — оставить свидетеля в живых, тащить за собой обузу. Но он, разумеется, кивнул не смея подвергать сомнению приказ наставника. — Понял, Дазай-сан. Дазай развернулся и, не прощаясь, побежал обратно к Королю. Чуя всё ещё стоял у стены, прижимая руку к животу. Его лицо в полумраке казалось восковым. — Ты долго, — только и сказал он, когда Дазай подхватил его под локоть. — Извини, пришлось решить один вопрос, — ответил Дазай и повёл его к пролому. — Дальше план таков — ты командуешь, а я просто таскаю тебя, как мешок с картошкой. Дазай был уверен, что в обычной ситуации Чуя бы точно свернул ему шею, но сейчас… тот промолчал не поднимая глаз будто потерял интерес к миру, что окружал его. Убью. Убью каждого. Но шли они недолго. Дазай почувствовал, как мир закружился, и резко остановился. Он схватился рукой за голову, словно старался остановить головокружение, но это не помогло, и он тряпичной куклой все же свалился на пыльную дорогу, утащив за собой ругнувшегося Чую. Дальше была только тьма. Дазай словно плыл по волнам умиротворения. Вся боль, что доставляло ему тело, улетучилась, и он наконец ощутил тот самый покой, за которым гоняется всю жизнь. Он не знал, что с ним происходит в реальном мире, но слышал отдалённо голоса. Внезапно сквозь эту вязкую липкую смесь пробился голос, который был ему очень хорошо знаком и в этих обстоятельствах не мог не вызвать… удивления. — Чувак, да ты рехнулся… Альбатрос?