Тот самый финал

После такой ночи в доме воцарилась особенная, звенящая тишина. Милана первой ускользнула в душ, смывая с себя остатки сна и безумной страсти, а когда вышла, накинула только черную оверсайз футболку — одну из тех, которую стащила у Егора в начале из отношений.Ткань пахла им, была мягкой и доставала ей почти до середины бедра. Пока в ванной шумела вода и Егор приводил себя в порядок, Милана босиком спустилась на первый этаж. Спать не хотелось совсем — адреналин и эмоции били через край, требуя какого-то выхода, более спокойного и глубокого. В огромной гостиной было почти темно. Панорамное окно превратилось в черное зеркало, в котором отражались только далекие огни Лос-Анджелеса, рассыпанные по холмам, как пригоршня бриллиантов. У окна стояло элегантное цифровое пианино. Она замерла на секунду, глядя на клавиши. Дома в Москве инструмента не было — ритм жизни и постоянные разъезды позволяли прикасаться к музыке только в студийных стенах. Милана села на банкетку. Тихий щелчок кнопки включения, и на панели загорелся едва заметный синий индикатор. Она коснулась клавиш — они были прохладными. Пальцы сами вспомнили позиции. Она нашла аккорды в телефоне, приглушив яркость экрана до минимума, и начала играть. Милана на мгновение прикрыла глаза, позволяя пальцам увереннее пойти по клавишам. Мелодия стала глубже, а её голос — чуть громче, наполняя тёмную гостиную искренним, вибрирующим чувством. Она пела, и каждое слово казалось маленькой исповедью, предназначенной только для этих пустых стен и человека, замершего в  дверях. — Сильные волны, громкие люди...— её голос задрожал на высокой ноте. — Ныряем за золотом, тонем в прелюдиях. Море предательски с дьявольским опытом на обстоятельства орёт в ответ шёпотом... Она слегка качнулась в такт, полностью уходя в текст.  — Мы не одни такие здесь, сидим у берега — вот тебе моя love story, вот тебе моя тоска. Вот тебе моя одежда, вот тебе мои ключи — только, только замолчи; только, только замолчи... Последние строчки припева она пропела почти с мольбой, а затем перешла к финалу, и её голос стал совсем мягким, обволакивающим: — Уезжаешь — не спать; уезжаешь, — и пусть; а море, море помнит всё наизусть. Разучусь целовать и когда-то вернусь — сказать, что: "Море, море — я остаюсь" Последний аккорд медленно затухал. Милана не убирала руки с клавиш, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит эта музыкальная нить. В темноте панорамного окна она видела отражение Егора — он стоял неподвижно, заворожённый этим моментом. Он медленно подошёл ближе, его босые ноги совершенно бесшумно касались пола. Когда он оказался совсем рядом, он положил руки ей на плечи, и Милана почувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань футболки.Он сел рядом с ней на банкетку и просто смотрел на её профиль, подсвеченный синим огоньком пианино. — Знаешь, о чем я сейчас подумал? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула ностальгическая улыбка. — Я сейчас смотрел на тебя и поймал жесткое дежавю. Вспомнил твой номер на «Голосе». Помнишь? Ты тогда тоже сидела за инструментом, такая маленькая, серьезная… и так же полностью растворялась в музыке. Сыграй еще что-нибудь. Самое любимое. Без аккордов в телефоне, просто то, что в пальцах осталось. Милана кивнула. Она не стала искать ничего в сети. Она просто положила руки на клавиши и начала играть тихую, тягучую мелодию, которая родилась во время последнего посещения студии. —Знаешь, — тихо произнесла она, не прерывая игры, — я это нащупала, когда была на студии. Просто сидела, как сейчас, перебирала клавиши... и у меня родилась такая мелодия. Как припев, наверное. Она проиграла несколько тактов — мелодия была светлой, но с легким оттенком светлой грусти. — Я пока даже не думала накидывать на него слова, — призналась она, качнув головой. — И как-то разбивать эту мелодию, выстраивать структуру... руки не доходили. Это просто как импульс какой-то был. В принципе, пока так и оставила в голове, просто как набросок. Егор внимательно слушал, не перебивая. Как профессионал, он сразу уловил в этом наброске потенциальный хит, но как человек, который сейчас был по уши влюблен, он чувствовал в этой музыке нечто большее — её состояние, её искренность. — Подожди, малыш, — он быстро потянулся к карману спортивок и достал телефон. — Наиграй ещё раз. Вот этот самый кусок, с самого начала. Прямо так же, как сейчас. Милана удивленно приподняла бровь, но послушно вернула руки на клавиши. Егор нажал на запись и замер, направив камеру на её пальцы и профиль, едва освещенный дисплеем пианино. Как только она начала играть ту самую тягучую мелодию, он начал тихо, почти на грани шепота, напевать что-то невнятное себе под нос. Это не были слова — скорее просто набор звуков. Он ловил её вайб, закрыв глаза и слегка покачивая головой в такт. Его голос, низкий и хриплый, идеально сплетался со звуками пианино. Милана, чувствуя его поддержку, заиграла увереннее, добавляя в мелодию больше красок. Когда она закончила на той же тихой ноте, Егор нажал «стоп» и сразу заблокировал экран, откладывая телефон в сторону. — Есть, — улыбнулся он, притягивая её к себе и целуя в макушку. — Это было очень круто. У меня уже в голове пара строчек крутится, но пусть пока отлежится.  Егор не дал ей встать. Вместо этого он чуть отодвинулся от пианино, освобождая пространство, и одним уверенным движением перетянул Милану к себе на колени. Она охнула от неожиданности, но тут же уютно устроилась, обвив его шею руками. В этой огромной, пустой гостиной, где из освещения был только лунный свет и синий диод инструмента, они казались единственными живыми людьми во всем мире. Егор обхватил её за талию, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала жар его кожи через тонкую ткань своей футболки. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь, — прошептал он, глядя на неё снизу вверх. Его голос вибрировал от какой-то новой, тихой нежности. Милана улыбнулась, перебирая короткие волоски на его затылке. Егор уткнулся носом в ложбинку между её ключицами, вдыхая аромат её кожи после душа — смесь цветочного геля и того самого едва уловимого дымного аромата кальяна, который все еще витал в волосах. Он мягко поцеловал её в плечо, спуская край оверсайз-футболки чуть ниже, и его рука начала лениво поглаживать её бедро. Он прижал Милану поближе и, чуть понизив голос, как будто спрашивая о чем-то важном, произнес: — Слушай, малыш... Ты не против, если я завтра буквально на пару часиков отъеду? Хочу с друганом пересечься, постримить немного. Плохой Парень тоже сейчас в ЛА, мы с Костей давно планировали одну движуху замутить. Он заглянул ей в глаза, проверяя реакцию. Егор знал, что сейчас их время, но страсть к стримам и общению с аудиторией была у него в крови. Милана чуть отстранилась, глядя на его серьезное лицо. Она знала, как для него важны эти стримы и общение с кентами.В этом был весь Егор — он не мог долго сидеть на одном месте, даже в самом райском уголке мира. Милана чуть отстранилась, и её улыбка, ещё секунду назад такая искренняя, медленно погасла. Внутри кольнуло неприятное чувство разочарования. Они ведь договаривались — только вдвоём, без камер, без бесконечного чата и рабочих графиков. Этот уикенд должен был стать их коротким побегом от всего мира, а в итоге весь мир снова бесцеремонно постучался в их дверь в лице Кости и очередного стрима. Она отвела взгляд, и её голос моментально стал сухим и отстранённым. Тот нежный вайб, что они создавали всю ночь, рассыпался в одно мгновение. — Если хочешь — езжай, — бросила она, и Егор тут же уловил ту самую нотку обиды, которую не скроешь ни за какими словами. Милана встала с его колен, демонстративно поправляя футболку, и сделала шаг в сторону кухни, словно между ними внезапно выросла невидимая стена.— Только машину мне оставь, — добавила она, не оборачиваясь. Егор нахмурился, не понимая, как они так быстро перешли от нежности к холоду. Он поднялся за ней. — В смысле — машину? Малыш, а я на чём поеду? Костя за мной не заедет, он на другом конце города. И вообще... зачем она тебе так срочно? Милана резко развернулась. Глаза её блеснули от подступившего раздражения, и она ответила гораздо резче и грубее, чем планировала сама: — Затем, Егор. Я не собираюсь сидеть здесь в четырех стенах и тупо ждать, пока ты там наговоришься в камеру и вспомнишь, что у тебя вообще-то здесь кто-то есть. У меня тоже свои планы найдутся. Я в Лос-Анджелесе, в конце концов, а не в заточении. Она скрестила руки на груди, глядя на него с вызовом. Обида жгла изнутри: ей хотелось, чтобы он сейчас бросил телефон, обнял её и сказал, что никакой стрим не стоит их утра. Но вместо этого они стояли друг напротив друга в полумраке кухни, и между ними снова искрило — но теперь уже совсем не от страсти. Егор тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, чувствуя, как приятная ночная нега окончательно сменяется бытовым напряжением. Он сделал шаг к ней, пытаясь поймать её взгляд, но Милана намеренно смотрела куда-то в сторону панорамного окна. — Милан, ну не начинай, а? — глухо произнес он, и в его голосе послышались нотки усталости. — Это всего два-три часа. Мы же взрослые люди, я не на неделю уезжаю. Просто пацанский коннект. — Я и не начинаю, — перебила она, и её голос прозвучал на удивление холодно и звонко в тишине дома. Она наконец посмотрела на него, и в этом взгляде было столько разочарования, что Егору стало не по себе. — Я просто констатирую факт. Ты обещал сам, Егор. Я из тебя ничего не вытягивала, не просила клясться, что мы будем каждую секунду вместе. Ты сам создал это ожидание, сам расписал, как нам будет круто вдвоем. Она горько усмехнулась и поправила рукав его же футболки, которая теперь казалась ей чужой. — А теперь получается, что как только на горизонте кто-то замаячил, все твои «только мы» отошли на второй план. Так что езжай.  Егор замер, задетый её словами за живое. Аргумент про то, что он обещал сам, крыть было нечем — он действительно соловьем заливался о том, что этот уикенд принадлежит только ей. — Малыш, ну ты чего... — он попытался сократить дистанцию и коснуться её руки, но Милана сделала едва заметный шаг назад, уходя от контакта. — Машину оставь, Егор, — повторила она уже спокойнее, но от этого спокойствия веяло еще большим холодом. — Вызови себе такси или пусть Костя тебя заберет. Я хочу иметь возможность просто уехать отсюда, если мне станет совсем тошно сидеть и смотреть на этот бассейн. Егор резко выдохнул, и его лицо из виноватого в секунду стало жестким. Он не любил, когда на него давили, а ультиматум с машиной и тон Миланы задели его мужское самолюбие. — Серьезно? Ты сейчас реально делаешь из этого такую трагедию? — Егор развел руками, повышая голос.  Он нервно прошелся по кухне, чувствуя, как внутри закипает раздражение. —Ну что за детский сад? — он обернулся к ней, прищурившись. — А насчет машины — это вообще смешно. Ты в чужом городе, без знания всех дорог собираешься куда-то срываться просто назло мне? Это максимально глупо. Я не оставлю тебе ключи просто потому, что это небезопасно. Милана вскинула голову, её глаза заблестели от ярости. — Небезопасно? О, спасибо за заботу, папочка! Только вот я сама разберусь, что мне делать. Не надо включать режим контроля там, где ты просто не хочешь признать, что тебе плевать на свои же обещания. — Да при чем здесь контроль! — рявкнул Егор, окончательно теряя терпение. — Ты ведешь себя как капризный ребенок, которому не купили игрушку. Я думал, ты понимаешь, за кем ты идешь и какой у меня график. Если ты не готова к тому, что я могу отвлечься на дела, то, может, нам вообще не стоило сюда ехать? Слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. В воздухе повисла тяжелая, душная тишина. Милана побледнела, её губы дрогнули, но она тут же взяла себя в руки, выпрямляя спину. — Может, и не стоило, — тихо, почти шепотом ответила она, и этот холодный тон ударил Егора сильнее, чем любой крик. — Езжай на свой стрим, Егор. Ключи на полке. Я найду способ выбраться отсюда без твоей помощи. Она развернулась и направилась к лестнице, оставляя его одного посреди темной кухни, где еще полчаса назад они целовались, забыв обо всем на свете.

***

После их тяжелой ссоры Егор так и не смог нормально уснуть — ворочался, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Забыться удалось лишь под утро, в каком-то тяжелом, липком полусне. Когда он открыл глаза, солнце уже вовсю заливало спальню. Первым делом он нащупал рукой вторую половину кровати, но она оказалась пустой и уже совсем остывшей. Внутри неприятно засосало: Ушла? Неужели реально вызвала такси и уехала? Он быстро натянул шорты и вышел на балкончик, выходящий во внутренний двор виллы. Резкий свет ЛА на мгновение ослепил его, но, проморгавшись, он облегченно выдохнул. Милана была здесь. Она лежала у бассейна на белоснежном шезлонге, подставив спину палящему солнцу. На ней были только тонкие трусики от купальника, а вся верхняя часть тела была полностью открыта загару. Лицо она спрятала под козырьком кепки, а поверх нее были надеты массивные наушники. Она явно выкрутила звук на максимум, чтобы полностью отгородиться от внешнего мира — и от него в частности. Егор замер у перил, не в силах оторвать взгляд. Идеально округлые бедра, тонкая полоска позвоночника и эта её беззащитная, но в то же время демонстративная поза «не подходи ко мне». Она выглядела чертовски сексуально и одновременно так отчужденно, что у него зачесались руки пойти и просто сгрести её в охапку. Он вспомнил их ночной скандал, свои резкие слова про капризного ребенка, и ему стало тошно от самого себя. Он ведь и сам всё понимал. Она не просто капризничала — она цеплялась за эти последние крохи нормального времени. Он знал, что ждёт его по возвращении в Москву. Грандиозное шоу в Лужниках, до которого остался всего месяц. Это не просто концерты — это машина, которая зажуёт его с головой. Репетиции по двенадцать часов в сутки, прогоны света, звука, бесконечные примерки костюмов, совещания с командой и тонны организационного хаоса. Он понимал: как только они приземлятся в Шереметьево, этот их уютный пузырь лопнет. Они действительно перестанут видеться. А если и будут пересекаться, то только короткими перебежками: сонный поцелуй перед его отъездом на площадку в восемь утра или быстрый секс в перерыве, когда у обоих уже не будет сил даже на разговор. Этот уикенд в ЛА был их последним глотком воздуха перед долгим заплывом под водой. И он, вместо того чтобы ценить каждую минуту, сам же всё испортил из-за желания постримить. Егор смотрел на её спину ещё несколько секунд, и в горле встал ком. Ему отчаянно хотелось всё исправить, но упрямство и та самая пацанская натура взяли верх. Он решил, что если сейчас начнёт извиняться, это затянется на часы, а он уже пообещал Косте. Внутри виллы было прохладно, но Егору казалось, что его душит этот воздух. Он быстро зашёл в душ, стараясь не смотреть на её вещи в ванной, потом натянул чистую футболку и джинсы. Движения были механическими, резкими. Он подошёл к кровати и достал из кармана тяжёлый брелок с логотипом Mercedes. Егор на секунду сжал его в ладони, а затем медленно положил на край кровати, прямо на её половину. Это был его немой жест — признание её правоты и молчаливое «бери, делай что хочешь». Он не стал писать сообщений. Не стал кричать с балкона. Егор просто вызвал такси через приложение. Когда машина подъехала к воротам, он в последний раз взглянул в сторону бассейна. Милана так и не шелохнулась, оставаясь в своём мире музыки и солнца. Егор стиснул зубы, вышел из дома и захлопнул за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине гостиной как финальная точка. Через минуту чёрный автомобиль такси уже вез его по извилистым дорогам Голливудских холмов навстречу Косте, стриму и шумному хаосу, оставляя Милану одну в этой роскошной, но внезапно ставшей слишком пустой вилле.