Тот самый финал

Они сидели в самом центре VIP-ложи, окруженные приглушенным неоновым сиянием и густым, ароматным дымом кальяна. Музыка здесь не просто играла — она вибрировала в самом воздухе, проникая под кожу глубокими басами. На столе, среди кристаллов льда, потели бокалы с авторскими коктейлями, а золотистые блики от шампанского играли на шелке платья Миланы. Милана сделала еще один глоток своего напитка — это был уже второй или третий коктейль, и приятное тепло наконец-то окончательно вытеснило остатки скованности. Шум толпы внизу перестал казаться чужим, а огни клуба — ослепляющими. Она почувствовала ту самую легкую, искристую свободу, когда хочется просто двигаться в такт и ни о чем не думать. Она откинулась на спинку дивана, чуть запрокинув голову, из-за чего её высокий хвост мягко скользнул по обнаженной спине. — Знаешь, — она наклонилась к Егору, почти касаясь губами его уха, чтобы перекричать очередной дроп в треке, — кажется, я начинаю понимать, почему ты так любишь этот город. Здесь как будто... нет границ,конечно только если есть деньги. Егор, который до этого лениво пускал кольца дыма, обернулся к ней. Его взгляд стал еще темнее и пристальнее. Он видел, как расслабились её плечи, как заблестели глаза и как она начала едва заметно покачивать бедрами в такт музыке. Ему безумно нравилась эта её пьянящая версия — дерзкая, свободная и невероятно манящая. — Здесь нет границ, только если ты сам себе их не поставишь, — ответил он, перехватывая её руку с бокалом и мягко отставляя его на стол. — Но я вижу, что ты свои сегодня решила оставить на вилле. Он придвинулся вплотную, так что его колено прижалось к её бедру. Его рука, горячая и властная, легла на её открытую спину, медленно ведя вверх к затылку. Милана вздрогнула от этого контраста, но не отстранилась, а наоборот, подалась навстречу. Сул в это время о чем-то весело спорил с подошедшими знакомыми, оставляя их в своего рода пузыре из музыки и дыма. — И как тебе эта свобода? — Егор обжег её шею своим дыханием, его губы едва касались её кожи. — Не пугает? Милана обернулась к нему, её лицо оказалось всего в паре сантиметров от его. В её взгляде читался вызов, подогретый алкоголем и атмосферой. — Меня вообще сложно напугать, Егор. Особенно когда ты рядом. Она провела ладонью по его груди, чувствуя ритм его сердца, который, кажется, зашкаливал даже сильнее, чем ритм диджейского сета. В этот момент им было абсолютно плевать на статус самого дорогого клуба Дубая и на сотни людей внизу. Милана чувствовала, как ритм трека буквально заставляет её кровь пульсировать быстрее. Это был тот самый момент, когда алкоголь уже приятно шумел в голове, а тело требовало движения. Она потянула Егора за руку, пытаясь заставить его встать с мягкого дивана. — Пойдем, Егор! Ну, ты слышишь этот бит? Пойдем на потанцуем, — она чуть качнула бедрами, глядя на него сияющими глазами. Егор лишь лениво улыбнулся, посильнее затянулся кальяном и выпустил густое облако дыма, которое тут же подхватила вентиляция. Он по-хозяйски притянул её обратно к себе за талию. — Малыш, я только расслабился. Смотри, какой здесь вайб, зачем нам эта толкотня внизу? Нам и тут отлично, — он кивнул на их стол, заставленный элитным алкоголем и закусками. Милана замерла, и её улыбка на мгновение погасла. Она с легкой обидой в глазах убрала его руку со своей талии и сложила руки на груди, чуть надув губы. — Вот так, да? — она с вызовом посмотрела на него сверху вниз. — Значит, я пойду одна. Тебе что, даже не страшно, что ко мне начнут приставать? Тут столько парней, Егор. Тебе всё равно, если меня кто-то обидит или решит со мной познакомиться, пока ты тут в дыму сидишь? Егор замер с мундштуком в руке. Он медленно перевел взгляд с танцпола на Милану, и его расслабленность мгновенно сменилась той самой хищной уверенностью, которая всегда появлялась, когда дело касалось его территории. Он не спеша положил мундштук на блюдце кальяна и встал в полный рост, оказываясь прямо перед ней. —Ты так и хочешь проверить мою нервную систему? — он хмыкнул, и в его глазах промелькнул опасный огонек. Он сделал шаг в её сторону, сокращая расстояние до минимума, так что она коснулась спиной края стола. — Ладно, пойдем, — он перехватил её ладонь, переплетая их пальцы так крепко, что не оставалось сомнений: отпускать её он не собирается ни на секунду.  Милана победно улыбнулась, чувствуя, как внутри всё ликует от его собственнического тона. Она добилась своего. Они спустились на танцпол, и пространство вокруг них словно наэлектризовалось. Громкий, качающий хаус заполнял всё пространство, а вспышки стробоскопов превращали каждое движение в серию стоп-кадров. Егор сразу обозначил границы: он встал позади Миланы, собственнически положив руки ей на талию и вплотную прижав её спину к своей груди. Он не просто танцевал — он буквально ограждал её своим телом от толпы, давая понять каждому, кто бросал взгляды на её открытую спину, что подходить ближе не стоит. Но алкоголь и драйв ночного Дубая сделали своё дело — Милане захотелось еще больше огня. Она почувствовала этот его жесткий контроль и решила немного раздразнить его. Она начала двигаться в такт музыке более откровенно, плавно ведя бедрами и заставляя шелк платья скользить по его джинсам. Она чуть запрокинула голову, подставляя шею под его дыхание, и медленно провела руками по своим бедрам вверх, к высокому хвосту, слегка потягивая волосы. Это была чистая провокация. Милана чувствовала, как пальцы Егора на её талии сжались до белых костяшек. — Милан, ты играешь с огнем, — прорычал он ей прямо в ухо, и его голос был едва слышен из-за басов, но она почувствовала вибрацию каждой клеткой. Он не выдержал: развернул её к себе лицом, не разрывая тесного контакта. Его руки переместились с талии на её открытую спину, пальцы коснулись прохладного шелка и горячей кожи. Егор притянул её так близко, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Он смотрел на неё сверху вниз — взгляд был тяжелым, потемневшим, в нем смешались дикая ревность и нескрываемое желание. —Малыш,— выдохнул он, перехватывая её руки и закидывая их себе на шею. — Ты,кажется, решила проверить, насколько быстро я сорвусь и увезу тебя отсюда прямо сейчас. Милана лишь дерзко улыбнулась, обвивая его шею руками и притягивая его лицо еще ближе к своему. — А ты сорвись, Егор... если сможешь, — прошептала она, вызывающе глядя ему в глаза. Вокруг них бесновалась толпа, диджей закладывал очередной крутой вираж в треке, но для них мир сузился до этого крошечного пятачка на танцполе. Егор больше не пытался просто охранять её — он полностью включился в эту игру, отвечая на каждое её движение еще более напористо и властно. Егор чувствовал, как внутри него закипает гремучая смесь из собственничества и дикого влечения. Провокация Миланы сработала безотказно: её движения, запах её парфюма и то, как шелк платья дразнил его ладони, окончательно выбили его из равновесия. Ему было абсолютно плевать, что вокруг сотни людей. Ему было плевать, что в VIP-зоне и на танцполе полно русских туристов и экспатов, которые уже вовсю перешептывались, тыча пальцами в сторону самого завидного холостяка страны. Кто-то уже наверняка пытался исподтишка навести камеру телефона, кто-то узнал Милану, но Егору в этот момент было наплевать на все заголовки завтрашних новостей. Он резко притянул её за талию так сильно, что она едва не вскрикнула от неожиданности, и впился в её губы глубоким, властным поцелуем. Это не был деликатный поцелуй на камеру для создания красивого имиджа. Это была чистая страсть, сорвавшаяся с цепи. Милана ответила ему с той же силой, запуская пальцы в его волосы и прижимаясь к нему так, будто хотела раствориться в его черной рубашке. Вокруг них словно образовался вакуум. Музыка продолжала греметь, кто-то рядом одобрительно свистнул, а пара русских девчонок неподалеку замерла с открытыми ртами, осознав, что они только что стали свидетелями сцены, которую не купишь ни за какие деньги. Но для Егора существовала только она. Его рука поднялась выше, зарываясь пальцами в её высокий хвост у самого основания, заставляя её чуть сильнее запрокинуть голову. Он оторвался от её губ всего на миллиметр, тяжело дыша ей в лицо. Его глаза горели азартом и чем-то гораздо более серьезным. — Пусть смотрят, — хрипло проговорил он, игнорируя вспышки света и шум толпы. — Пусть знают, что ты моя. И что мне глубоко плевать на всё, кроме того, что происходит между нами прямо сейчас. Милана смотрела на него, тяжело дыша, её помада была чуть размазана, а взгляд затуманен. Она чувствовала себя самой желанной женщиной в этом городе, и этот публичный жест Егора — человека, который обычно так бережет свою личную жизнь — стал для неё лучшим подтверждением его чувств. Милана, слегка покачиваясь на высоких каблуках и чувствуя приятное головокружение, отстранилась от Егора. Поцелуй оставил послевкусие азарта и какой-то дикой уверенности. — Мне нужно... на пару минут, — прошептала она ему на ухо, кивнув в сторону дамской комнаты. Егор нехотя выпустил её из объятий, проводив долгим взглядом. — Только быстро. Я не шучу, Милан. Милана пробралась сквозь толпу, поправила макияж и безупречный хвост перед зеркалом в уборной, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Вернувшись в VIP-зону через десять минут, она уже издалека заметила, что атмосфера за их столиком изменилась. Сул что-то активно печатал в телефоне, а Егор стоял у диванов, но уже не один. Рядом с ним, почти вплотную, стояла высокая брюнетка в вызывающе коротком платье,короче чем у Миланы. Она что-то увлеченно рассказывала Егору, активно жестикулируя, и при этом то и дело «случайно» касалась его плеча, а потом и вовсе положила руку ему на грудь, игриво перебирая его цепи. Егор не отстранялся. На его лице была полуулыбка — та самая вежливая, но заинтересованная маска, которую он надевал при общении со старыми знакомыми или коллегами по индустрии. Они явно были знакомы: Егор что-то ответил ей, наклонившись ниже из-за шума, и барышня залилась звонким смехом, сокращая дистанцию до минимума. Милана замерла на ступеньках VIP-ложи. Всё то тепло и расслабленность, которые она чувствовала минуту назад, мгновенно испарились, сменившись ледяным спокойствием и уколом острой, обжигающей ревности. Она видела, как эта девица буквально норовит залезть к нему под кожу, и то, что Егор не пресекал это жестко, бесило еще сильнее. Она медленно пошла к столику. Её шаги по зеркальному полу звучали в её голове громче, чем музыка. — Кажется, я пропустила самое интересное? — голос Миланы прозвучал неожиданно твердо и звонко, разрезая пространство между Егором и его собеседницей. Егор тут же обернулся, и его взгляд мгновенно изменился — из вежливо-светского он стал внимательным и слегка виноватым. Брюнетка тоже повернула голову, окинув Милану оценивающим, слегка пренебрежительным взглядом, но руку с его цепи убирать не торопилась. — О, а вот и Милана, — Егор сделал шаг навстречу, пытаясь мягко отстраниться от девушки, но та лишь сильнее вцепилась пальцами в его плечо. — Познакомься, это Алина. Мы... — он запнулся на долю секунды, — пересекались на паре проектов в Москве. Она теперь живет здесь. —Пересекались? — Алина сладко улыбнулась, глядя прямо на Милану.—Ну можно и так сказать. Милана чувствовала, как внутри всё начинает буквально закипать. Если до этого в её голове еще были мысли о цивилизованном поведении, то после слов этой Алины ,они сгорели в пепел. Милана вообще была тем еще ревнивым чертенком. Она не знала, откуда в ней взялась эта черта — в обычной жизни она старалась казаться рассудительной и спокойной, но сейчас... Сейчас у неё внутри словно сорвало предохранители. Пока Егор вел себя достойно, она держала своего внутреннего демона на привязи, но эта наглая брюнетка, которая так по-хозяйски перебирала его цепи, вывела Милану на новый уровень ярости. Егор заметил, как изменилось лицо Миланы: её взгляд стал стальным, а челюсти сжались так сильно, что ему показалось, он слышит скрип её зубов. Он попытался что-то сказать, но Милана не дала ему вставить ни слова. Она сделала два решительных шага, сокращая дистанцию до минимума. Её не волновало, что Алина была выше на каблуках — сейчас Милана подавляла её одной своей энергетикой. Она даже не удостоила её взглядом, словно та была пустым местом или назойливым насекомым. Милана подошла вплотную к нему и  не сводя глаз с Егора, просто сбросила чужие пальцы со своего мужчины. Жест был коротким, резким и предельно понятным. Она обвила руками шею Егора, собственнически прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как его сердце под её ладонью забилось чаще. — Егор, — её голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что даже музыка вокруг, казалось, стала тише. — Я внезапно очень устала. И мне здесь больше не нравится. Мы уезжаем. Прямо сейчас. Она наконец перевела взгляд на Алину— холодный, пронзительный, уничтожающий. В этом взгляде было всё: и обещание больших проблем, если та еще раз прикоснется к её мужчине,и абсолютное пренебрежение. — Надеюсь, ваши встречи остались в далеком прошлом, — процедила Милана, снова возвращая внимание к Егору. — Да, — коротко ответил он, не сводя глаз с Миланы. — Поехали домой. Он потянул Милану к выходу, крепко сжимая её ладонь. Егор быстро вел её через толпу к выходу, чувствуя, как рука Миланы в его ладони буквально дрожит от напряжения. Они сели в припаркованный суперкар, дверь захлопнулась, отсекая шум клуба, и в салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Милана демонстративно отвернулась к окну, сложив руки на груди. Огни ночного Дубая смазанными полосами отражались в стекле, но она их не видела — перед глазами всё еще стояла эта мымра с её наглыми руками на её мужчине. Егор завел мотор, но не спешил трогаться. Он мельком взглянул на неё, заметил, как нервно подергивается её колено, и не смог сдержать легкой, почти незаметной усмешки. — Ну ты чё, ревнуешь, что ли? — Егор задал этот вопрос полушепотом, с легкой долей иронии, которая сейчас была как искра в пороховом погребе. Милана промолчала. Она лишь сильнее сжала челюсти и продолжила сверлить взглядом темное стекло, хотя внутри у неё всё буквально клокотало. — Милан, ну серьёзно, — он повернулся к ней всем корпусом, положив руку на спинку её сиденья. — Чего ты молчишь? Я вот, например, когда ревную, могу об этом прямо сказать. Не строю из себя молчаливую скалу. А ты сидишь, будто я преступление совершил, просто поздоровавшись со знакомой. Это стало последней каплей. Милана резко развернулась к нему, и в её глазах, подсвеченных неоном приборной панели, полыхнул настоящий пожар. — Да, блять, ревную! — выкрикнула она, срываясь на эмоции, которых в ней накопилось слишком много. — Доволен? Это ты хотел услышать?! Тебе приятно, когда я признаю, что меня трясет от того, как каждая встречная девица на тебя вешается, а ты стоишь и лыбишься, позволяя ей лапать себя? Она тяжело дышала, глядя на него с вызовом. Вся её хваленая выдержка полетела к чертям. Ей было плевать, как она сейчас выглядит — она просто не могла больше держать этого чертенка внутри. — Мне не всё равно,Егор! И слушать про ваши «пересекались» я тоже не обязана. Хотел правды? Получай! Я ревную тебя к каждому столбу, если этот столб в коротком платье и со взглядом голодной кошки! Милана выкрикнула это, и в салоне повисла оглушительная тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием и ровным гулом работающего кондиционера. Она чувствовала, как дрожат руки, и как по лицу разливается жар — то ли от выпитого коктейля, то ли от запредельного уровня адреналина. — Да, я ревную! — повторила она тише, но с еще большим надрывом, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Потому что я ненавижу чувствовать себя одной из многих в списке. Я ненавижу, когда на тебя смотрят так, будто имеют на тебя право. И я ненавижу это в себе, но ничего не могу поделать, Егор! Алкоголь в данный момент говорил громче чем сама Милана. Она рванула ручку двери, собираясь просто выйти из машины и пойти куда глаза глядят, лишь бы не видеть его сейчас. Но Егор среагировал мгновенно. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её запястье, дергая назад. — Куда ты собралась? Сядь! — его голос прозвучал как хлыст. — Пусти меня! — Милана попыталась вырваться, её захлестнула настоящая истерика, когда все накопленные за эти дни чувства — страх, неопределенность, страсть — вырвались наружу. — Ты издеваешься надо мной? Тебе смешно? Да я... я просто... Она запнулась, глядя ему прямо в глаза, и в этот момент плотина окончательно рухнула. — Я люблю тебя, идиот! — выкрикнула она, и это признание прозвучало не как романтическая клятва, а как отчаянный крик о помощи. — Я люблю тебя так, что мне больно дышать, когда ты рядом с кем-то другим. Так что подавись своей правдой! Милана зажмурилась, ожидая чего угодно — смеха, холодного ответа или долгого молчания. Но вместо этого она почувствовала, как сильные руки рывком притянули её к нему, буквально перетаскивая на его колени. Егор обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. В его глазах не было ни тени усмешки — там горело такое чистое, концентрированное обожание, что у Миланы перехватило дыхание. Он не дал ей вставить ни слова, впиваясь в её губы поцелуем, который был в сто раз мощнее того, что был в клубе. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-капитуляция. Он целовал её так, будто пытался выпить всю её боль и страх, заменяя их уверенностью в том, что она — его мир. — Ты хоть понимаешь, — прошептал он ей в губы, тяжело дыша, — что я ждал каждую секунду,когда мы были рядом ? Что мне плевать на всех тёлок в мире, потому что я сам по уши в тебе? Милана сидела, не двигаясь, и чувствовала, как внутри всё выгорает дотла. Больше всего на свете она сейчас ненавидела свою несдержанность. Ей казалось, что это признание, брошенное в порыве ревности, превратило её в глазах Егора в какую-то фанатку или маленькую влюбленную девочку, которая навязывает свои чувства. Она всегда хотела быть для него равной, той, кто стоит рядом, а не бежит следом. А теперь? Теперь она чувствовала себя максимально глупо. — Черт, какая же я дура... — едва слышно прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Забудь, Егор. Просто забудь всё, что я наговорила в клубе и здесь. Это... это просто алкоголь и эмоции. Не хочу, чтобы ты думал, что я пытаюсь тебя на что-то развести или привязать к себе этими словами. Она говорила быстро, стараясь звучать холодно и отстраненно, чтобы хоть как-то спасти остатки своей гордости. Ей было невыносимо страшно, что он сочтет её признание детским или слишком пафосным для их мира, где все привыкли к легким интрижкам. — Ты серьезно сейчас? — Егор медленно повернул голову, и в его голосе не было и следа той иронии, которой она так боялась. — Ты думаешь, я считаю это детским лепетом? — Я не знаю, что ты считаешь! — Милана сорвалась, наконец посмотрев на него. В её глазах застыли слезы обиды. — Ты молчишь, Егор. Ты просто услышал это и принял как должное. А я... я не хочу навязываться. Если тебе это не нужно или ты не готов — просто скажи сразу. Не надо играть в молчанку. Егор смотрел на неё, и его сердце буквально сжималось. Он видел, как она пытается закрыться, как выстраивает обратно те самые стены, которые он так долго ломал. Он понял, что его лаконичное «по уши» для неё сейчас прозвучало как попытка откупиться от серьезного разговора. Он заглушил мотор, и в салоне воцарилась абсолютная, вакуумная тишина ночного шоссе. Егор отстегнул ремень безопасности и подался к ней, сокращая расстояние. — Посмотри на меня, — попросил он тихо, но так властно, что она не смогла отказать. — Милан, я меньше всего на свете хочу, чтобы ты чувствовала себя глупо. И уж тем более я не считаю твои слова детскими. Знаешь, почему я молчал? Он дотронулся до её щеки, аккуратно смахивая слезу большим пальцем. — Потому что я сам чертовски боялся это сказать первым. Я привык, что в моей жизни всё напоказ, всё — часть шоу. И эти слова для меня значат слишком много, чтобы бросаться ими в клубе под крики диджея. Он глубоко вздохнул, глядя ей прямо в душу. — Я люблю тебя. Слышишь? — Егор произнес это четко, без тени сомнения, и эти слова в тишине дорогого авто прозвучали громче любого басса. — И я не по уши,я пропал в тебе окончательно. И это не алкоголь, и это не навязывание. Это то, от чего я сам пытался бежать, пока не понял, что без тебя этот Дубай и всё остальное — просто картинка без смысла.

***

Тишина в комнате после прохладного ночного воздуха Дубая казалась почти осязаемой. Егор не зажигал основной свет, оставив только мягкую подсветку у пола, которая отбрасывала длинные тени на стены. Он подошел к Милане сзади, когда она остановилась посреди комнаты, глядя на свое отражение в панорамном окне. Его ладони, всё еще хранившие тепло уличного воздуха, медленно легли на её обнаженные плечи. Милана почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек — не от холода, а от того, как собственнически и в то же время нежно он к ней прикасался. Егор опустил голову, едва касаясь губами её шеи, прямо под высоким хвостом. Его дыхание обжигало. — Я весь вечер в клубе думал только об этом, — хрипло признался он, и его руки начали медленный спуск по её позвоночнику. Он дошел до поясницы, где начиналась тонкая шнуровка, удерживающая шелк платья. Его пальцы действовали на удивление осторожно. Он зацепил кончик первой ленты и медленно потянул его. Милана прикусила губу, чувствуя, как натяжение ткани ослабевает. Каждый шорох шелка в этой тишине казался оглушительным. Егор не спешил. Он распутывал узел за узлом, и с каждым его движением платье становилось всё свободнее, обнажая полоску загорелой кожи. Его пальцы то и дело случайно или намеренно касались её спины, заставляя Милану прерывисто выдыхать. — Ты даже не представляешь, чего мне стоило просто стоять и смотреть, как ты танцуешь, — прошептал он, продолжая свою неспешную пытку. — Я хотел сделать это еще там, на глазах у всех, просто чтобы они поняли — ты принадлежишь только мне. Последний узел поддался, и шелк платья, потеряв опору, начал медленно соскальзывать с её бедер, шурша по полу. Милана обернулась в его руках, когда ткань окончательно опала к её ногам, оставляя её перед ним почти беззащитной, если бы не тот огонь, который она видела в его глазах. Егор обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. В этом полумраке его взгляд был сосредоточенным и бесконечно нежным. Егор не дал ей времени на раздумья. Как только платье коснулось пола, он притянул её к себе, и их кожа соприкоснулась — прохладный шелк сменился обжигающим жаром его тела. Сначала это было невероятно нежно. Его губы едва касались её лба, кончика носа, скул, словно он заново изучал каждую черточку её лица. Поцелуи были медленными, тягучими, пропитанными тем самым признанием, которое они только что сделали друг другу. Он вдыхал запах её кожи, смешанный с ароматом дорогого парфюма и ночного моря, и его руки едва ощутимо скользили по её талии, боясь спугнуть этот хрупкий момент абсолютного доверия. Милана ответила ему, запуская пальцы в его волосы и чуть оттягивая их назад, заставляя его стонать ей в губы. Эта нежность была как затишье перед бурей. Но с каждой секундой ритм их дыхания становился всё более неровным. Нежность начала плавиться, превращаясь в густую, неконтролируемую страсть. Егор перехватил её инициативу, и его поцелуи из ласковых превратились в требовательные и жадные. Он больше не спрашивал разрешения — он забирал то, что принадлежало ему по праву. Его руки спустились ниже, собственнически сминая её бедра и прижимая к себе так сильно, что Милана почувствовала каждую мышцу его напряженного тела. Ревность, которая весь вечер копилась внутри, теперь трансформировалась в эту дикую потребность чувствовать её полностью, без остатка. Милана обхватила его за шею, притягивая еще ближе, отвечая на его напор с той же неистовостью. Вся та химия, которая искрила между ними в студии, в клубе, в машине — теперь она взорвалась сверхновой в этой комнате. Он подхватил её под бедра, и Милана инстинктивно обхватила его талию ногами, не разрывая поцелуя. Егор сделал несколько быстрых шагов к огромной кровати, и они рухнули на шелковые простыни, всё еще сплетенные в единое целое. Воздуха катастрофически не хватало, пульс в висках отбивал ритм быстрее, чем любой клубный бит. — Ты моя... — хрипло выдохнул он ей в самые губы, и в этом голосе было столько первобытной страсти, что у Миланы перехватило дыхание. — Только моя, слышишь? Она не ответила словами — она просто притянула его к себе для нового поцелуя, окончательно стирая границы между «я» и «ты». В эту ночь Дубай за окном перестал существовать. Осталась только эта комната, пропитанная ароматом их страсти, и двое людей, которые наконец-то перестали бояться своих чувств. В какой-то момент Милана почувствовала, что ей мало просто отвечать на его напор. Ей хотелось самой управлять этим пожаром, видеть, как его хваленое самообладание окончательно рассыпается в прах. Одним ловким и гибким движением она выскользнула из-под него и через секунду уже оказалась сверху, оседлав его бедра. В мягком свете ночного города её кожа казалась фарфоровой, а белоснежное кружевное белье создавало такой дерзкий контраст с её характером, что Егор непроизвольно сжал кулаки, впиваясь пальцами в простыни. Милана чуть наклонилась вперед, позволяя своему высокому хвосту рассыпаться по плечам, и посмотрела на него сверху вниз — хитро, властно, с тем самым огоньком ревнивого чертенка, который так заводил Егора. Её тонкие пальцы с длинными острыми ноготками, покрытыми идеальным лаком, легли на верхнюю пуговицу его черной рубашки. Она медленно, глядя ему прямо в глаза, расстегнула одну, затем вторую, третью... Её ногти то и дело специально царапали его кожу, заставляя мышцы его пресса напрягаться до предела. — Теперь моя очередь, — прошептала она, и её голос был похож на бархат. Она спустилась пальцами ниже, проводя по дорожке волос от пупка к линии джинс. Егор тяжело дышал, его взгляд был прикован к каждому её движению. Когда её рука коснулась тяжелой пряжки ремня, он едва слышно рыкнул, подаваясь навстречу её рукам. Милана со щелчком расстегнула ремень и принялась за пуговицу на джинсах. Действуя неспешно, она наслаждалась своей властью над ним. Подцепив края плотной ткани, она начала медленно стягивать джинсы вниз, дразня его и заставляя буквально сгорать от нетерпения. — Милана... — хрипло выдохнул он, пытаясь перехватить её руки, но она ловко увернулась, продолжая свою медленную пытку. Она чувствовала каждое его движение, каждую вспышку страсти, исходящую от него. В этот момент она точно знала: он не просто по уши в ней. Он принадлежит ей целиком, от кончиков пальцев до этого бешеного ритма сердца, который она ощущала даже через одежду. Егор откинулся на подушки, тяжело дыша и не в силах оторвать взгляда от Миланы. Она выглядела невероятно в этом белоснежном кружеве— настоящая богиня, решившая поиграть со своим верным подданным. Джинсы наконец скользнули вниз, оставляя его полностью во власти её рук и желаний. Милана медленно спустилась с кровати, грациозно опускаясь на колени прямо перед ним. Её высокий хвост слегка растрепался, несколько прядей выбились, обрамляя лицо, которое сейчас светилось первобытной страстью. Она положила ладони на его бедра, и Егор почувствовал, как её острые ноготки снова слегка впились в его кожу. Он подался вперед, запуская пальцы в её волосы, и его дыхание окончательно сбилось. Милана подняла на него взгляд — дерзкий, обещающий и бесконечно любящий. — Милана, ты сводишь меня с ума... — хрипло выдохнул он, зажмуриваясь, когда почувствовал первое прикосновение её губ. В этот момент в комнате перестали существовать время, Дубай и все условности их жизни. Остались только горячая кожа, сумасшедший пульс, бьющий в висках, и эта невероятная близость. Милана двигалась уверенно, отдавая всю ту нежность и страсть, которые она так долго прятала за маской безразличия. Она чувствовала, как дрожит его тело под её руками, и это давало ей еще больше власти, еще больше желания довести его до края. Егор сжимал пальцы на её плечах, едва сдерживая стон. Это была не просто физическая близость — после тех слов в машине каждое движение ощущалось в сотни раз острее. Это было их личное торжество, их способ сказать друг другу всё то, на что не хватило слов на террасе. Когда напряжение стало почти невыносимым, Егор рывком поднял её с колен, притягивая обратно на кровать. Он больше не мог быть просто наблюдателем. — Всё, — прорычал он, опрокидывая её на спину и нависая сверху.  Их тела сплелись в едином ритме, и эта ночь превратилась в бесконечный танец страсти, где нежность сменялась диким напором, а шепот — прерывистыми вдохами. Они любили друг друга так, будто пытались наверстать всё то время, что провели в сомнениях и недосказанности. Солнце в Дубае уже давно перевалило за зенит, когда плотные шторы в спальне пропустили тонкую полоску ослепительного света. Милана потянулась, чувствуя приятную ломоту во всем теле и нежную тяжесть руки Егора, которая по-хозяйски покоилась на её талии. Она лениво потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке, и как только экран загорелся, её брови поползли вверх. Количество уведомлений зашкаливало. — Егор... — прошептала она, толкая его в плечо.  Егор что-то невнятно проворчал, не открывая глаз, но когда Милана сунула ему под нос экран, он мгновенно сфокусировался. Это был официальный аккаунт того самого клуба. Первый же пост в карусели «Night Highlights» — и сразу на обложке. Фотография была сделана профессиональным фотографом заведения, который явно поймал «тот самый» момент. На снимке они были в самом эпицентре танцпола. Вспышка стробоскопа выхватила их силуэты из темноты: Егор, властно прижимающий Милану к себе, и их глубокий, откровенный поцелуй. Шелк её платья мягко мерцал, открытая спина выглядела невероятно эстетично, а рука Миланы была запущена в волосы Егора. Снимок получился настолько живым и горячим, что от него буквально веяло той страстью, которая вчера накрыла их с головой. — Ну всё, — Егор хрипло рассмеялся, откидываясь на подушки и забирая телефон из её рук.  Он начал листать дальше. Фотография уже разлетелась по всем его фан-аккаунтам.  Милана прикусила губу, глядя на фото. С одной стороны, ей было непривычно от такого внимания, но с другой — внутри разливалось тепло. Этот снимок был доказательством того, что всё, что произошло между ними, — не сон и не пьяный морок. Дубайское солнце еще не успело раскалить город, и в комнате царила блаженная прохлада.  Милана проснулась первой. Она замерла на мгновение, любуясь тем, как солнечный блик играет на татуированном плече Егора. Он спал так спокойно, по-детски уткнувшись лицом в подушку. Сердце Миланы переполнилось нежностью — сегодня его день. Его тридцатидвухлетие. Она бесшумно соскользнула с кровати, достала из чемодана черную лаковую коробочку, перевязанную шелковой лентой, и осторожно вернулась в постель. — С днем рождения, мой самый лучший человек... — прошептала она, покрывая его лицо невесомыми поцелуями. Егор приоткрыл глаза, сонный и улыбающийся. Увидев её — растрепанную, с сияющими глазами, — он притянул её к себе, зарываясь лицом в её шею. — Если каждое утро моих тридцати двух будет начинаться так, то я согласен стареть, — прохрипел он спросонья. Милана протянула ему подарок. Когда крышка щелкнула, и Егор увидел редчайшую модель часов, о которой грезил полгода, его глаза расширились. — Малыш... Ты как их достала? Это же лимитка, их в мире всего штук пятьдесят! — У меня свои связи, — она довольно зажмурилась, когда он надел их на запястье и притянул её для долгого, тягучего поцелуя. — Я просто хотела, чтобы ты знал: для тебя я достану что угодно. В тот момент казалось, что они — центр вселенной. Счастливые, влюбленные, защищенные стенами этой роскошной виллы от всего мира. — Я в душ, — Милана весело соскочила с кровати,—всё же в силе на сегодня? Она скрылась за дверью ванной, напевая какой-то мотив. Под шум воды она не слышала, как на прикроватной тумбочке Егора коротко и зло забривировал телефон. Егор лениво потянулся за айфоном, ожидая увидеть поздравление от друзей или фанов. Но уведомление пришло с неизвестного номера. Короткое сообщение и ссылка. «С днюхой, Крид. Решили показать тебе, что за ангела ты пригрел. Посмотри, какой зайкой она была, пока не стала твоей. Наслаждайся эксклюзивом.Надеюсь узнаешь малышку.» Егор нахмурился. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Он кликнул по ссылке. Браузер открыл страницу OnlyFans. Сердце Егора пропустило удар, а затем пустилось вскачь, вбивая пульс в виски. На видео девушка в красном кружеве и черной маске зайца медленно двигалась перед камерой. Маска скрывала лицо, но Егор чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он узнал этот изгиб талии. Эти бедра. Но главное — татуировка. На видео рукав был заполнен лишь наполовину: знакомые ему очертания Лолы Банни ,купюр и геометрических линий, те самые, что он вчера гладил в лунном свете, здесь были только свежими контурами. А когда девушка на видео прогнулась, блеснули проколы в сосках — те самые интимные детали, которые он считал своим сокровенным секретом. Шум воды в ванной прекратился. Щелкнула ручка двери. Милана вышла в облаке пара, обернутая в полотенце. Она выглядела такой чистой, такой беззащитной. На её губах еще играла та самая улыбка, которой она улыбалась ему пять минут назад. — Егор? Ты чего застыл? — она подошла ближе, заметив его мертвенную бледность. — Тебе плохо? Он медленно поднял на неё глаза. В них больше не было любви. Там была выжженная пустыня и холодная, режущая ярость. — Ты знала, что я увижу это рано или поздно? — Егор развернул к ней экран. Милана взглянула на дисплей. Улыбка сползла с её лица, сменившись маской первобытного ужаса. Полотенце едва не соскользнуло с её задрожавших плеч. — Егор... я... это не то, что ты думаешь... — её голос превратился в жалкий шепот. — А что я должен думать?! — он вскочил с кровати, и его крик, казалось, заставил стекла в панорамных окнах задрожать. — Что на видео твой двойник с твоими татуировками и твоим телом? Что это ты так готовилась к нашей встрече? — Это было два года назад! Я совершила ошибку, я была в отчаянии! — она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от его испепеляющего взгляда. — Ошибка — это забыть ключи дома, Милана! А это — грязь! — он сорвал с руки подаренные часы и швырнул их на кровать, как нечто ядовитое. — Я привез тебя к родителям. Я думал, ты та самая. А ты... ты просто товар, который был доступен любому за пару долларов в месяц? Егор стоял у окна, спиной к ней, и его широкие плечи, которые еще полчаса назад были для Миланы самым безопасным местом в мире, теперь казались каменной стеной. Холодной и непреодолимой. — Егор… посмотри на меня… пожалуйста, — ее голос сорвался, превратившись в едва слышный всхлип. Она сделала робкий шаг вперед, босая, беззащитная в своем полотенце, но он даже не шелохнулся. Воздух в комнате стал тяжелым, как свинец. — У тебя есть тридцать минут, — произнес он. Голос был чужим. Мертвым. — Чтобы через полчаса твоего духа здесь не было. Собери свои вещи, вызови такси и исчезни. — Ты не можешь вот так просто… — Милана закрыла рот рукой, давя рыдание. — Это была другая жизнь! Я была одна, мне было страшно, я совершила глупость, о которой жалею каждую секунду! Неужели то, что между нами сейчас, стоит меньше, чем эти старые видео? Егор резко обернулся. В его глазах не было ни капли жалости — только выжженная пустыня и брезгливость, которая ранила больнее любого удара. — То, что между нами сейчас,только что сдохло, Милана, — он ткнул пальцем в сторону телефона. — Ты позволила мне привезти тебя к моей матери. Ты вчера сидела с ней за одним столом, пила чай, улыбалась ей в глаза… зная, что любой подонок из сети может открыть видео и посмотреть на тебя вот так. Ты понимаешь, как ты меня испачкала? Ты сделала меня посмешищем в мой же день рождения. — Я люблю тебя! — выкрикнула она, и слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. — Я люблю тебя настоящего, а не твой образ! — Любила бы — не врала бы с первой секунды, — отрезал он. Его взгляд упал на черную коробочку с часами, лежащую на кровати. Он схватил ее и, не глядя, швырнул в сторону приоткрытого чемодана. — Забирай свои побрякушки.  Милана задрожала всем телом. Она видела, как он надевает свою футболку, как берет ключи, даже не глядя в ее сторону. Он уходил. В свой праздник. Из своего дома. Оставляя ее в руинах. — Егор, стой! Пожалуйста! — она бросилась к нему, пытаясь ухватиться за рукав его куртки, но он дернул рукой, словно обжегся о нее. — Не смей меня трогать, — прорычал он сквозь зубы. —Уезжай,прошу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Милана не выдержала и осела на пол. Она сидела на дорогом ковре, обхватив колени, и выла — тихо, надрывно, как раненый зверь. Полотенце сползло, обнажая те самые татуировки, которые стали ее проклятием. Тени на стенах танцевали свой издевательский танец. Милана начала лихорадочно, сквозь пелену слез, заталкивать вещи в чемодан. Платье, которое она выбирала неделю, летело в кучу вместе с бельем. Она натянула первый попавшийся спортивный костюм,чтобы скрыть дрожащее тело. Когда она выходила из комнаты, волоча за собой тяжелый чемодан, она в последний раз оглянулась на смятую постель, где еще утром они клялись друг другу в вечности. На тумбочке осталась лежать поздравительная открытка, написанная ее почерком: «Моему самому родному. Навсегда твое сердце». А сверху, прямо на словах «Навсегда твое», лежали те самые часы. Холодная сталь лимитированного корпуса тускло поблескивала в лучах полуденного солнца.  Милана подошла и коснулась пальцами холодного стекла циферблата. Стрелки равнодушно отсчитывали секунды его тридцать второго года жизни. Секунды, в которых ей больше не было места. — Часы… — сорвалось с её губ вместе с рваным вздохом. В голове всплыла глупая, суеверная фраза, которую она слышала когда-то от бабушки: «Часы дарить нельзя — это к расставанию. Они отсчитывают время, которое вам осталось быть вместе». Она тогда лишь посмеялась над этим. Ведь они были выше примет. Они были настоящими. Они были навсегда. — Значит, правда, — прошептала она, и новая волна слез застлала глаза. — Походу, сработала… Не зря люди боятся их дарить. С первой же секунды начали обратный отсчет. Она вызвала такси через приложение, стараясь не смотреть на персонал виллы. Когда машина тронулась, Милана прильнула лбом к стеклу, глядя, как удаляется роскошная вилла Сула. В ее кармане завибрировал телефон — пришло уведомление от фан-паблика: «С днем рождения, Егор! Желаем счастья с твоей прекрасной Миланой!» Милана закрыла глаза и закричала в ладони, захлебываясь от невыносимого, острого «стекла», которое теперь резало ее изнутри при каждом вздохе. Часы на её собственном запястье продолжали идти, но её личное время остановилось в тот момент, когда Егор захлопнул дверь.